Оцепеневшие Варго Александр

– Что значит на самом деле?

– Соня, он нас дурачит. Он внушил нам ложные воспоминания.

– Да что с тобой не так? Паранойя? Очередной приступ? – Соня начинает злиться. – Если ты намекаешь, что наконец-то докопался, что по паспорту я Катя, то это говорит лишь о том, что ты невероятно долгий. И это совсем для меня ничего не значит. Мне не важно, что написано в каких-то там бумажках. Я Соня, я больше никакая не Катя.

– Нет. Я о другом. Он лжец. Он…

– Я ни разу не сказал вам неправду, – перебивает Кирилл.

– Заткнись!

– Чего ты орешь на него? На нас.

– Он лжец!

– Я не говорю неправду!

– Заткнись! Соня, он манипулирует нами.

– Успокойтесь уже!

– Я ни слова не соврал!

– Успокойтесь оба! Я ничего не понимаю!

– Соня, он мой сын! Кирилл – мой сын!

* * *

Мы перепробовали все способы умереть. Некоторые даже по несколько раз. Перепробовали и всевозможные сочетания:

«Смерть от истощения» плюс «смерть от падения с высоты».

«Смерть от яда» вместе с «гибелью от обезвоживания».

В общем, перебрали все, что на ум пришло. Больше вариантов не осталось. Результат один – Киря продолжает дышать и злиться на всех.

Я догадывался, что в итоге ему это надоест. Рано или поздно поймет и смирится.

И вот это произошло.

Невозможно умереть, если ты уже труп.

К моему сожалению, Киря отчаялся. Он не хочет продолжать. Просто говорит – хватит, смотрит на мои записи и грустно улыбается брекетами. Он даже не злится. Сидит, листает блокнот.

– Думаю, с тебя достаточно. Мне жалко тебя, – говорит Кирилл. Говорит, словно не его, а меня мучили. Не он, а я умирал раз за разом. – Правда. Достаточно с тебя.

Странный этот Кирилл.

Я подмигиваю. Делаю вид, что он правильно поступает, подбадриваю, похлопываю по плечу. А сам хочу кричать. Наши эксперименты закончены. Эксперименты доставляли мне радость, позволяли отвлечься…

– Поставим на этом точку, – говорит прыщавый.

Он просто взял и за секунду лишил меня хобби. Я больше не смогу убивать.

Все…

Мне нужно побыть одному. Трудно скрывать чувства от человека, который читает мои мысли. Ухожу.

Прогуливаюсь по улице. Иду не как обычно, уставившись под ноги и включив маскировку. Нет. Я хочу, чтоб меня заметил каждый.

Смотрю по сторонам. Как хищник. Мне нужна замена Кирилла. Новый подопытный. Я рассматриваю прохожих. Мужчин, женщин, неважно. Рассматриваю и представляю, каким способом растерзал бы каждого из них. Превратил в гору кровавых ошметков костей, кожи и плоти.

Вон впереди идет парень в джинсах, легкой куртке, с рюкзаком на плечах.

Догоняю.

Достаточно обратиться, попросить пойти со мной.

– Уважаемый, – говорю неожиданно громко.

Мужчина оборачивается.

На нем огромные солнцезащитные очки, родом из восьмидесятых, челка топорщится. Я интересуюсь, который час. Он отвечает, а я не слушаю, представляю, как из этого модного куска мяса электричество сделает сочный стейк средней прожарки.

Он вежливо улыбается, смотрит, ждет, нужно ли мне от него еще что-то. А я фантазирую, как большой камень утащит за собой под воду почти двухметровую тушку с челкой, оставив на поверхности озера бултыхаться пластиковые китайские очки.

Хочу ему сказать, что нет смерти страшнее, чем утонуть, но вместо этого улыбаюсь в ответ и киваю – спасибо.

Мужчина удаляется, я смотрю ему вслед и представляю, как по моей команде свора собак срывается с места, преследует бедолагу и разрывает услужливого прохожего на части.

Киря сдался. Это произошло.

Что ж. Придется отвыкать.

Разгоняюсь и со всего размаху, словно по футбольному мячу, бью ботинком по урне. Та переворачивается, обертки высыпаются на тротуар.

– Все в порядке? – навстречу идет полицейский.

Он стоит, готовый ко всему. А я представляю, как вытаскиваю из его затылка ржавую отвертку. Затем снова втыкаю ее, на этот раз ему в живот. Представляю выражение его лица. Представляю, как он опускается на колени и перестает дышать. Представляю, как вытираю руки тряпочкой, откладываю отвертку и записываю в блокнот:

«Восемь часов тридцать семь минут.

Полицейский не дышит.

Пульса нет».

– У вас все в порядке? – он повторяет вопрос.

– Да, – отвечаю и включаю режим маскировки.

Иду прочь.

Дышать становится легче. Кровь перестает пульсировать. Руки еще трясутся, но взгляд проясняется.

Нужно присесть.

Вдалеке стоит кафе с красной вывеской «Кафе» и огромным кофейным зерном на козырьке. Спешу в его сторону. Обгоняю прохожего. Девушка говорит по телефону. Громко, на всю улицу объясняется со своим парнем. Справляюсь с желанием ударить ее локтем в лицо. Просто прохожу мимо.

Кафе «Кафе».

Сажусь за столик, закуриваю.

Прямо надо мной висит табличка «не курить» с нарисованной перечеркнутой сигаретой. Выдуваю дым, прошу у официанта кофе и стакан воды.

Думаю, одним кофе не обойдется. Нужно что-то покрепче. Сегодня как минимум есть два повода отметить. Во-первых, Киря наконец отказался искать смерть. Во-вторых, я, кажется, не серийный маньяк и вполне могу себя сдерживать.

Тушу окурок в чашке. С минуту наблюдаю, как фильтр купается в черном пруде. Раскручиваю ложечкой, чтоб получился водоворот, и смотрю, как лодка с табаком терпит крушение.

– Могу стать нормальным! – говорю вслух и ловлю на себе удивленный взгляд официанта.

Оставляю деньги на столе и спешу в гостиницу.

В комнате без изменений. Один грустит у окна, изредка выплевывая фразы о бренности бытия, другая смотрит футбол, развалившись на диване.

– Что сидим? – кричу на весь номер и ставлю бутылку на стол. – Сегодня напьемся.

Уговаривать никого не приходится.

Без лишних вопросов Соня включает музыку на полную, Киря выгребает из бара остальные бутылки.

– Не ставь маскировку! Пусть все знают, что мы здесь. Что мне плохо.

– Йуху, – подвывает Киря и залпом осушает бутылку.

Все в ход, белена, дурман, грибы, синтетика. То, что всю жизнь для меня олицетворяло порок, низость, мерзость, саморазрушение и глупую трусливую смерть. Высыпаю на стол препараты. Таблетки разлетаются между стаканами и бутылками.

– Коктейль для разложившихся трупов, – подмигиваю, выпиваю и закусываю грибом.

Соня сидит в стороне, ждет. Она, как всегда, не торопится. В иных вопросах бывает, как ураган, неконтролируемой, а тут сидит, ждет, осуждающе качает головой.

Я делю на три порции ядовитое угощение смерти. Три равные кучки для троих разочаровавшихся. Отделяю от своей и Сониной доли треть в фонд «передумавших пытаться умереть». Смотрю на Соню, она против.

Садимся.

Набираем жменю со стола, чокаемся с Кирей кулаками и забрасываемся горстями.

Музыка орет. Какой-то рок-н-ролл.

Передаем бутылку по кругу, запиваем с горла.

– Уф. Хорошо, – рычит Кирилл.

Соня морщится, встает, прохаживается по комнате. Ей противно находиться с нами рядом, и она этого не скрывает.

На экране прогноз погоды. Ведущий водит руками по сторонам, оглашает, куда движется фронт. Из-за музыки не слышно, но по выражению лица синоптика я понимаю – все будет хорошо и без осадков. Ветер подергивает штору, то и дело загораживает экран.

Пахнет сыростью и ванилью.

Смотрю под ноги, весь пол покрывается водой.

Откуда море?

Захожу в ванную и наблюдаю картину: раковина набралась до краев, вода переливается на пол. Соня сидит верхом на унитазе, забралась с ногами на стульчак и зубной щеткой гоняет полотенце по полу.

Вот же бред. Для чего она туда залезла? Думает, что на «Титанике»?

– Ты что, напилась? – интересуюсь. – Молчишь? А меня вот ничто не берет!

Слабачка, думаю.

Киря протягивает бутылку. Я послушно беру стакан, пододвигаю и понимаю, что все еще сижу за столом. Сижу, Соня стоит рядом, а пол совершенно сухой.

Брр. Мотаю головой и выпиваю.

– На, закуси.

Я ем гриб. Горький, сухой. Кривлюсь и жую, тщательно пережевываю, вместе с хрустящим на зубах песком.

– Дожились, – говорит Соня. – Вы омерзительны. Что вы творите? Ниже просто некуда.

Она продолжает нас унижать, а я пытаюсь понять, откуда у нас в номере телефонная будка? Их и на улице не часто встретишь, а тут прям полноценная будка, и посреди номера.

И звонит.

«Тррр-тррр».

Кирилл говорит, чтоб я ответил, говорит, это меня.

Я точно знаю, кто это хочет со мной поговорить. Телефон трещит, а мне лень подняться.

Соня пинает меня острым носком своей туфли – ответь, задрал трезвонить.

– Алло.

Соня опять пинает меня. Чего она такая злая сегодня?

– Алло, – повторяю совершенно серьезным тоном. – Внимательно слушаю.

В трубке неразборчивый шепот. Испуганный голос. Я этот голос узнаю из тысячи, его мне не спутать. Так разговаривает Сай.

– Чего звонишь? Говори громче!

Сай снова что-то шепчет.

– Сай, либо говори громче, либо не хрен меня отвлекать!

– Куда еще громче? – орет Кирилл. – И какой я тебе Сай? Идиот!

Я понимаю, что все еще сижу за столом. Стакан в руке, я его еще не выпил. Сижу, прикладываю ладонь к уху вместо трубки.

Брр. Мотаю головой и делаю глоток.

– Сай – это мой пес, – стараюсь объяснить. – В детстве у меня был пудель. Сдох давно.

– И ты сдох. И Соня… Все сдохли… А я никак.

Киря запивает свое горе водкой.

– А где Соня?

Кирилл делает жест, мол, отстань, плевать, где она.

Из динамиков звучит знакомая мелодия. Baby take off your coat. Я двигаю плечами и пытаюсь подпеть.

– Что-то там еще, – распеваю в такт мелодии.

Я не уверен, галлюцинации или все взаправду, но из-за шторы выходит Соня. Легкий пеньюар, яркий макияж.

Может, решила подбодрить Кирю? А может, просто пришла в свое профессиональное состояние и заработали рефлексы.

– Представлению быть! – стучу по столу.

Интересно, что так щекочет в носу? Чуть выше ноздрей, неглубоко в голове, где-то около хряща. Щекочет, заставляет морщиться.

Соня танцует. Очень классно танцует.

Она наклоняется вперед, волосы спадают, прикрывают декольте, интригуют. Она прогибается, как кошка, садится на корточки, ползет в нашу сторону на четвереньках.

Пеньюар сползает и остается валяться на полу.

Ловлю себя на мысли, что нравится додумывать, что скрывает от глаз ткань.

Соня отточенным движением отщелкивает бюстгальтер. Я присвистываю, и мы хором поем: You can leave your hat on.

Чем закончился вечер, сказать не могу. Переспали мы с Соней, или все втроем, или еще в каких вариантах, точно не отвечу. Но проснулся я без трусов, весь с ног до головы в губной помаде и лежа между Кирей и Соней.

Осторожно приоткрываю веки. Чтоб казалось, что сплю, но хоть как-то оглядеться. Замечаю, что Соня лежит с открытыми глазами. Она точно знает, что я проснулся.

Шепотом, чтобы не разбудить прыщавого, спрашиваю, был ли между нами «контакт».

В ответ девушка показывает средний палец.

– Даже не мечтай, – шепчет она, сдерживая смех. – Полночи просидел за столом. Остальные полночи что-то неразборчивое пел. Под утро приперся к нам в постель. Разделся, измазал всех моей помадой.

Смотрю на руки. Так и есть, все пурпурные. Если верить рекламе, помада водостойкая и не стирается.

– Будешь кофе? – предлагаю.

– Мне же нельзя, – отвечает шепотом прыщавый у меня за спиной.

– Я Соне предлагал! – говорю громко, а сам думаю, с каких это пор ему нельзя кофе.

Мелкий окончательно проснулся. Подхватился. Смотрит на меня, на Соню.

– Мама! Мамочка! – тянет на себя одеяло.

Я смотрю на Соню, Соня смотрит на меня, прыщавый, кажется, вот-вот заплачет и ни на кого не смотрит. Я придерживаю одеяло.

Что произошло? Он стал обычным? Потерял память? Прикалывается или еще чего, но от прежнего Кири осталось тело в прыщах и противный визглявый голос.

– Киря, ты совсем того?

– Кто вы? Почему я здесь?

Соня ищет одежду, параллельно старается успокоить паренька.

Я пытаюсь быстро проанализировать ситуацию. Помада, трусы, Соня… Мелкий потерял память. Срочно что-то придумать.

– Вы меня… похитили? Где мои родители?

Ну вот, Кирилл плачет, как маленький. Соня голышом рыскает по комнате, ищет одежду, а я сижу, вспоминаю, где оставил трусы.

Соня все говорит и говорит без умолку. Все в порядке, говорит, не плачь, Кирюша. Думает, наверное, что успокаивает пацана. А я думаю, везет ей, никаких диет тебе, никаких тренировок в зале, жри торты пачками, и никакого лишнего веса.

– Мы тебя отвезем домой к родителям, – обещает она и надевает мои джинсы.

Молодец такая. А мне в чем теперь?

Киря перестает кричать, смотрит на Сонину грудь.

– Обещаю, позавтракаем и отвезем. – Она натягивает майку.

Ловко она его. Раз-два, и полный контроль. Умеет управлять мужиками, не отнять.

Завтракаем.

Киря вместо обычного виски пьет молоко, жует бутерброд и просит почистить от кожуры яблоко.

Соня по-домашнему раскладывает омлет по тарелкам, а я незаметно щиплю себя за ногу, проверяю, не сплю ли я.

– Кому добавки?

Я отказываюсь. Завтрак – не мое, открываю вторую бутылку пива. Прыщавый доедает, говорит спасибо и бежит в ванную. Я дожидаюсь, когда польется вода из крана.

Теперь он нас не слышит.

– Он совершенно ни хрена не помнит. Перестарались со вчерашним коктейлем смерти?

– Вы два убогих идиота.

– И что с ним теперь делать? Что, если он навсегда останется таким?

Соня дует на чашку и делает глоток.

– Я ему пообещала. Вернем домой. Подождем недельку, если не придет в себя, отвезем к маме.

Кирилл выходит из ванной и смотрит на нас. Ждет, что будем делать. Соня применила на него маскировку, и теперь он, должно быть, думает, что мы его какие-нибудь бабушка и дедушка.

Кажется, успокоился и не боится.

Я смотрю на Соню, двигаю плечами. Пообещала так пообещала. Сделаем, не проблема. Можем и отвезти. Какая мне разница?

Смотрю на прыщавого. Стараюсь просканировать.

Даже сейчас, когда он все забыл, я не могу проникнуть в его сознание. Чувствую, какой мощный барьер он создал. Что он так тщательно скрывает от меня?

Как ни силюсь, мне его не прочитать. Но, кажется, он вполне счастлив. Не вижу в нем привычного отчаяния, злобы, обиды, ярости.

Выходит, он все-таки отыскал способ умереть.

Сознание, в том виде, в котором оно было, мертво. Возможно, это и есть единственный верный для нас всех способ.

В результате есть как есть.

Если ничего не вспомнит – вернется домой, к родителям, в школу. Будет обычным подростком, с учебниками в сумке и мечтой в голове о плейстейшн последней модели.

Возможно, теперь он станет счастливым.

«Счастье в неведении».

И откуда в моей голове эти банальности?

– Стоп! Что это вы на меня напялили? – протестует Кирилл и срывает с себя футболку со спайдерменом. – Совсем сдурели?

Вернулся.

Судя по всему, наш брекетовый все вспомнил и опять с нами, в своем привычном недовольном расположении.

Соня, смеясь, пересказывает события последнего утра. Показывает, как Киря плакал и звал маму, как мы решили вернуть его домой, как ей пришлось использовать маскировку на нем.

Кирилл не удивляется. Наверное, не первый раз в такой ситуации. Соня смеется. А я формулирую для себя в голове новый план по избавлению от прыщавого.

– Я видел твою пипку, – смеется мелкий. – Странный ты, Вовка. Ты сейчас можешь все, но не догадался прибавить туда, где недостает.

Нужно, сиськи-сиськи, основательно накачать, сиськи-сиськи, Кирю, устроить ему, сиськи-сиськи, настоящий передоз, сиськи-сиськи, и тогда мы с Соней, сиськи-сиськи, отвезем недоростка домой и избавимся от него, сиськи-сиськи, навсегда.

– Твой друг отключился. Ему муторно и плохо. А ты… Даже в такую минуту не можешь думать ни о чем, кроме сисек. – Киря делает вид, что недоволен, но я понимаю, что на самом деле он меня одобряет.

Также я понимаю, что сиськи-сиськи отлично помогают и что скоро смогу приступить к своей миссии – открыть всем людям правду. Остается дождаться подходящего момента…

– Не знаю, как вам, а мне вчерашний вечер не понравился.

– Да, вы идиоты, просто отлично повеселились, – поддерживает Соня.

– Думаю, нам не стоит так делать. – Он подчеркивает слово «так». – Кто знает, чем это закончится в другой раз? Кем проснемся следующим утром, не рассчитай мы свои силы?

Он резко меняет тему, говорит о прогулках на лайнере, о нашем совместном отдыхе в горах.

* * *

– Мне важно, чтобы ты со мной пошел. Встретиться с прошлым, тем более с моим. Сама я не справлюсь.

Я не отвечаю. Просто обуваюсь, выхожу и закуриваю. Она меня постоянно о чем-то просит, но впервые ее просьба мне нравится.

В стрип-бар. Поглазеть. Плюс не просто поглазеть, а с волшебным навыком доставать неограниченное количество зеленых бумажек из кармана. Да еще ко всему Соня обязанной останется.

Я готов.

Соня выходит из комнаты. В новом, несвойственном ей образе. На ней модная одежда, дорогие туфли, какая-то знатная сумочка. Я присвистываю, спрашиваю, что это на нее нашло, а она вертит в руках сумочку и говорит название своего яркого аксессуара. Я не расслышал, но киваю, мол, понял, что какая-то невероятно дорогущая, из разряда девичьих фетишей.

– Я должна выглядеть на все сто.

– У тебя получается.

Открываю дверь, предлагаю пройти первой, она идет, покачивает бедрами. Это искусство – так ходить на высоких каблуках. Она идет, поправляет волосы, а я рассматриваю глубокий вырез на спине.

Я знаю, что она не любит все эти платья, каблуки. Знаю, что надела их, просто чтоб позлить знакомых из прошлой жизни. Знаю, это все не для меня.

Она на мгновенье останавливается, оборачивается ко мне.

– На, – протягивает на раскрытой ладони кольцо, – будешь моим мужем сегодня.

– Но…

– Так надо, – перебивает и кладет кольцо мне в руку. – И не переживай, у нас типа «свободные отношения», делай что вздумается. Просто покажу тебя, скажу, мой муж, спонсор и все такое.

Я натягиваю кольцо. Наверное, для полноты образа успешной красотки желательно иметь при себе паренька с кубиками на животе в три ряда. И я не лучшая кандидатура на эту роль.

– На другую руку!

Я переодеваю на другую.