Азенкур Корнуэлл Бернард

– Луки, – скомандовал Ник спутникам, хотя свой доставать пока не стал.

Слева ему послышался звук, который не мог исходить от отряда сэра Джона: где-то рядом стучали копыта.

Четверо лучников, притаившись за деревьями над дорогой, вслушивались в топот, который становился все явственнее. По звуку Ник понял, что конь всего один. Затем на дороге показался всадник, скачущий на восток. Под темным плащом, из-за которого всадник был почти неразличим, оружие не угадывалось, и Хук скомандовал:

– Не стреляйте. Он мой.

Ник подождал, пока всадник не приблизится, и, прыгнув из укрытия, вцепился в поводья. Коня развернуло, он встал на дыбы. И Ник, ухватив свободной рукой плащ всадника, рванул его вниз. Заржавший было конь присмирел, почуяв твердую руку. Всадник с глухим вскриком тяжело плюхнулся на дорогу и попытался отползти, но Хук пнул его сапогом в живот. Тут подоспели Томас, Мэтью и Уильям.

– Да он монах! – удивился Уильям из Дейла, поднимая пленника на ноги.

– За помощью поскакал, – высказал Хук нехитрую догадку.

Монах начал возмущаться, лопоча громко и быстро.

– Заткнись, – велел ему Хук, так и не разобравший ни слова.

Монах, словно в ответ на угрозу, начал орать, и Хуку пришлось его ударить. Голова пленника дернулась назад, из носа хлынула кровь, и монах – молодой и отчаянно напуганный – тотчас замолк.

– Сказано – значит заткнись! – повторил Хук. – Вы трое! Свистите громче!

Уильям, Мэтью и Томас засвистели «Плач по Робин Гуду», и Хук повел коня с пленником обратно по дороге, вскоре свернувшей влево, к большому каменному зданию с башней.

– Une glise?[13] – спросил монаха Ник.

– Un monastre[14], – глухо ответил тот.

– Свистите, не останавливайтесь! – напомнил Хук спутникам.

– А что он сказал? – встрял Том Скарлет.

– Сказал, что тут монастырь. Свисти!

Из монастырской трубы поднимался дым – вот откуда шел запах, настороживший Хука по пути к вершине. Судя по всему, никто из людей сэра Джона здесь еще не появлялся. Пока Хук вел свой маленький отряд к зданию, открылась калитка, и огонь от фонарей осветил группу монахов, стоящих в воротах.

– Стрелы к бою, – велел Хук. – И свистите, черт бы вас побрал!

Высокий и худой монах с седыми волосами, одетый в черное, вышел к дороге.

– Je suis le prieur[15], – объявилон.

– Что он сказал? – встрял Том Скарлет.

– Что он настоятель. Свисти, тебе говорят!

Приор уже протянул руку, чтобы увести окровавленного монаха, когда Хук угрожающе к нему обернулся, и седой настоятель отступил. Зароптавшим монахам тоже пришлось утихнуть, потому что из леса потянулись другие лучники, а из-за угла монастыря уже выходили сэр Джон Холланд с приемным отцом в сопровождении латников.

– Молодец, Хук! – еще издалека прокричал сэр Джон Корнуолл. – Добыл коня!

– И монаха, сэр Джон, – ответил Ник. – Наверное, скакал за подмогой.

При виде латников, заполонивших дорогу перед монастырем, приор осенил себя крестом и, подойдя к остановившемуся рядом с Хуком сэру Джону, пустился в пространные жалобы, сопровождая их частыми жестами в сторону Хука и окровавленного монаха. Сэр Джон поддел монаха за подбородок и повертел его лицо в лунном свете, оглядывая сломанный нос.

– Вчера их наверняка о нас предупредили, – произнес он. – И они послали гонца рассказать, что мы высадились. Ты его бил, Хук?

– Бил? – по-идиотски переспросил Ник, соображая, какой ответ ему выгоднее.

– Приор говорит, ты ударил монаха, – осуждающе сказал сэр Джон.

Ник хотел было соврать, как обычно в таких случаях, но службу у сэра Джона не хотелось начинать ложью, поэтому он кивнул:

– Да, сэр Джон.

– Очень жаль, Хук, – едва заметно улыбнулся тот. – Король обещал повесить любого, кто поднимет руку на священника или монаха. Наш Генрих ударился в благочестие, так что подумай хорошенько. Ты его бил, Хук?

– Что вы, сэр Джон! Конечно нет! – тут же откликнулся Ник. – Даже и не думал!

– Разумеется, я так и знал, – кивнул сэр Джон. – Он просто свалился с седла, верно? И упал носом в землю.

Командующий любезно изложил настоятелю полученное объяснение и подтолкнул окровавленного монаха к остальной братии.

– Лучники! Все на хребет, вон туда! – Сэр Джон махнул рукой на восток. – И не сходить с дороги! Коня я заберу, Хук.

Дорога, на которой ждали лучники, шла резко вниз и затем поднималась на следующий холм, поросший лесом. На востоке занимался рассвет, начали бледнеть звезды. Питер Годдингтон разрешил сторожить посменно: пока одни стояли в дозоре, другим можно было поспать. Хука, прилегшего на мшистом пригорке, через час разбудил стук копыт. Освещенные лучами утреннего солнца, пробивающегося сквозь зелень, на дороге показались всадники во главе с сэром Джоном Корнуоллом. Лошади дрожали и выглядели испуганными. Хук догадался, что их только что вплавь подогнали к берегу и твердая земля им непривычна.

– К следующему гребню! – крикнул сэр Джон лучникам, и Ник, торопливо подхватив мешок со стрелами и зачехленный лук, пошел с остальными стрелками к востоку; за ними неторопливым шагом двинулись конные латники.

Вид с дальнего гребня открывался потрясающий. Справа море сужалось к устью Сены, южный берег которой покрывали низкие лесистые холмы. Холмы тянулись и с севера, а прямо перед Хуком, поблескивая под лучами утреннего солнца, начиналась дорога, мимо лесов и полей уводящая к городу и небольшой гавани, полной кораблей. Городская стена, плотно обступавшая гавань, оставляла незащищенным лишь узкий проток, выводящий к морю. За гаванью начинался город – крыши и церковные шпили, обнесенные высокой каменной стеной, которую местами загораживали выстроенные в предместьях дома. Над обширными предместьями, теснящимися вокруг города, возносились высокие стенные башни. Хук насчитал их две дюжины. И башни, и участки городской стены между ними были увешаны знаменами, трудноразличимыми издалека. Понять их смысл было нетрудно: город знал о высадке англичан и объявлял о своем неповиновении.

– Гарфлёр, – объявил лучникам сэр Джон Корнуолл. – Проклятое пиратское гнездо! Тут живут подонки, которые грабят английские корабли и нападают на наше побережье! Выметем их из города, как крыс из амбара!

Теперь Хук разглядел еще и реку. Она вилась между полей, что лежали к северу от Гарфлёра, а затем, пройдя под большой аркой, пересекала город насквозь и выходила в гавань. Горожане, накануне извещенные о приходе англичан, запрудили поток под аркой и превратили реку в огромное озеро, с севера и запада ограждающее город так, что в утренних лучах солнца Гарфлёр казался островом.

Над головой прожужжала арбалетная стрела. Хук видел, как она мелькнула снизу и слева, – значит арбалетчик стрелял из леса, тянувшегося по северному краю дороги. Стрела, никого не задев, угодила в деревья за спиной.

– Кое-кому мы тут не нравимся, – тихо бросил кто-то из латников.

– Откуда стреляли? – требовательно спросил другой.

Хук и полдюжины лучников одновременно указали на одни и те же заросли. Дорога, уходящая книзу, там выравнивалась и сотню шагов тянулась по кромке широкого лесистого уступа, а затем сворачивала ниже, к окруженному водой городу. Арбалетчик явно скрывался в тех зарослях.

– Не уйдет, – бесстрастно заметил сэр Джон Корнуолл.

– Может, их много? – предположил кто-то.

– Наверняка один, – отмахнулся сэр Джон. – Хук! Хочешь добыть мне пленника?

Хук нырнул в заросли и свернул по склону вниз. Добравшись до широкого уступа, он пошел медленнее, осторожно выбирая дорогу и стараясь не шуметь. Он уже накинул тетиву на лук, хотя в густом лесу лук мог принести больше вреда, чем пользы. Однако встретиться с арбалетчиком, не имея стрелы наготове, было бы еще хуже.

Лес здесь состоял из дубов, ясеней и редких кленов, перемежавшихся кустами боярышника и остролиста. Высокие стволы дубов оплетала омела. В Англии Хуку такие приходилось видеть редко. Его бабка, ценившая дубовую омелу, клала ее в многочисленные снадобья, которые готовила для поселян и даже для лорда Слейтона, когда того одолевала лихорадка. Еще чаще она пользовала омелой от женского бесплодия, для чего растирала ягоды с мандрагоровым корнем и поливала мочой плодовитой женщины. Часто, всучив Нику горшок, она посылала внука к толстухе Мэри Картер, родившей полтора десятка здоровых детей. Однажды Мэри Картер не оказалось дома, и бабка, не поверив, отлупила Ника за то, что тот вернулся с пустым горшком. С тех пор Ник стал мочиться в горшок сам, и бабка ни разу не заметила разницы.

Вспомнив бабку, он подумал о том, будут ли дети у Мелисанды. Как вдруг совсем близко послышался резкий звук арбалетного выстрела. Ник припал к земле, подался вперед – и увидел стрелка: мальчишка лет двенадцати или тринадцати, с усилием вращая ворот, натягивал тетиву. Наступив ногой на петлю у дуги арбалета, он крутил две ручки, вставленные в отверстие на ложе, и тетива медленно ползла вверх по цевью. Работа была не из легких, арбалетчик морщился от усилий и так увлекся, что даже не заметил Хука, пока тот не сгреб его за шиворот. Мальчишка попробовал отбиться, но тут же взвизгнул, получив удар по затылку.

– Ты из богатеньких, да? – спросил Ник.

Куртка из тонкой шерсти, штаны и башмаки явно стоили немало, непривычно маленький арбалет и вовсе делался специально для ребенка, а рисунок на ореховом ложе, изображающий оленью охоту в лесу, был выложен серебром и слоновой костью.

– Повесят тебя, не иначе, – весело заявил Хук.

Подхватив мальчишку левой рукой и зажав в правой лук и арбалет, он зашагал обратно. Взобравшись на холм, где конные латники перекрыли дорогу, Хук под ухмылки лучников поставил мальчишку на землю у стремени сэра Джона.

– Вот и враг, сэр Джон!

– Смелый враг, – одобрительно отозвался стоящий рядом всадник.

Подняв взгляд, Хук увидел Генриха, в латах и с королевским гербом на налатнике. Под открытым забралом шлема, увенчанного золотой короной, виднелось знакомое длинноносое лицо с темным шрамом. Хук поспешно упал на колени перед королем и потянул за собой мальчишку.

– Votre nom?[16] – требовательно спросил Генрих.

Мальчишка, глазея на короля, не ответил, и Хук снова шлепнул его по затылку.

– Филипп, – мрачно процедил пленник.

– Филипп? – повторил Генрих. – Просто Филипп?

– Филипп де Руэль, – ответил мальчишка, на этот раз с вызовом.

– Во всей Франции один мастер Филипп, должно быть, нас не боится! – Голос короля прозвучал над холмом так, что услышали все собравшиеся. – Он выпустил в нас две стрелы! Ты пытался убить своего короля, мальчик. – Генрих вновь перешел на французский. – Я правитель этих земель, король Нормандии, Аквитании, Пикардии и Франции. Я твой король.

Генрих, перекинув ногу через седло, спрыгнул на траву. Подскакавший паж взял поводья его коня, и король шагнул вперед. Теперь он возвышался над Филиппом де Руэлем.

– Ты пытался убить своего короля, – повторил Генрих, со звоном вытянув меч из ножен, и громко обратился к свите: – Что делают с мальчишкой, который покушается на короля?

– Казнят, государь! – рявкнул кто-то из всадников.

Королевский меч взметнулся для удара. Филиппа трясло, глаза блестели от непролитых слез, и все же он глядел на Генриха с прежним вызовом, вздрогнув лишь тогда, когда клинок пошел вниз.

Меч замер в дюйме от плеча Филиппа. Генрих усмехнулся и легко тронул клинком вначале одно плечо мальчишки, затем другое.

– Нам нужны смелые подданные, – мягко сказал король. – Встаньте, сэр Филипп.

Под дружный смех латников Хук рывком поднял на ноги остолбеневшего мальчишку.

Король снял с шеи золотую цепь с подвеской из слоновой кости, украшенной фигуркой антилопы из черного янтаря (Хук понятия не имел, что это за зверь и почему он числится среди личных гербовых животных Генриха), и набросил ее на плечи мальчику.

– В память о дне, когда ты избежал смерти, – обронил король. Филипп, не найдясь с ответом, лишь переводил взгляд с богатого подарка на дарителя. – Твой отец мессир де Руэль?

– Да, господин, – еле слышно прошептал тот.

– Передай отцу, что прибыл законный король, который милостив к своим подданным. Ступай, сэр Филипп, – приказал Генрих, вкладывая меч обратно в черные ножны.

Мальчик скосил взгляд на арбалет в руках Хука.

– Нет-нет, – предостерег его король, – арбалет останется у нас. Наказание, которое придумает тебе отец за утрату оружия, будет достаточной карой. Отпусти его, – велел Генрих Хуку.

Поглядев вслед Филиппу, который во весь дух пустился вниз по склону, король вскочил в седло.

– Французы посылают вместо себя детей, – мрачно бросил он.

– Когда он вырастет, государь, нам придется его убить, – не менее мрачно отозвался сэр Джон.

– Он наш подданный! – громко объявил Генрих. – Здешние земли принадлежат нам, и люди тоже!

Он обратил взгляд на Гарфлёр. Город, на который он предъявлял права, встречал своего короля запертыми воротами, дерзкими знаменами на башнях и запруженной рекой вокруг стен. Жители явно намеревались драться.

– Переправляйте войско на берег, – велел король.

Начиналась битва за Францию.

* * *

Армия стала высаживаться на берег в четверг, пятнадцатого августа, в День святого Алипия, а последние из солдат, коней, пушек и ящиков оказались на каменистом берегу лишь в субботу, в День святого Агапита. Пригнанные вплавь лошади держались на ногах нетвердо, то и дело взбрыкивали и ржали, конюхи пытались их успокоить. От берега до монастыря, ставшего королевской резиденцией, теперь вела вырубленная лучниками просека. Сам король почти все время проводил на берегу, подбадривая солдат и торопя с высадкой. Порой он выезжал на гребень того холма, где его пытался убить Филипп де Руэль, и оттуда подолгу смотрел на лежащий к востоку Гарфлёр. Вершину стерегли люди сэра Джона Корнуолла. Среди французов так и не нашлось охотников отбросить англичан обратно к морю. Всадники, появлявшиеся за стенами города, старательно избегали подъезжать к англичанам ближе чем на лучный выстрел, и довольствовались видом врага издали.

Запруженная река разливалась вокруг города все шире, кое-какие дома в предместьях залило уже по крышу. Незатопленными оставались лишь две полоски земли на подступах к окруженной холмами котловине, в которой стоял Гарфлёр, ближайшая полоса тянулась к одному из трех въездов в город. С вершины холма Хук видел, как французы спешно достраивали бастион для защиты ворот – чуть ли не целую крепость, преграждающую путь к городу. К воротам враг подойдет не раньше, чем прорвется через заново выстроенное мощное укрепление.

В пятницу, в День святого Гиацинта, Хука с дюжиной других солдат отправили забрать с берега последних лошадей сэра Джона, доставленных с корабля. Кони, оскальзываясь на прибрежных камнях, шарахались в стороны, и, чтобы держать их вместе, уздечки связывали общей веревкой. Мелисанда, пришедшая с Хуком, гладила морду своей пегой кобылки Делл, которую ей подарила жена сэра Джона, и что-то успокаивающе шептала.

– Мелисанда, лошадь ведь не знает французского! – крикнул ей Мэтью Скарлет. – Она англичанка!

– Она научится, – ответила девушка.

– Язык дьяволов! – голосом сэра Джона провозгласил Уильям из Дейла, и лучники захохотали.

Люцифер – огромный боевой конь сэра Джона, которого вел Мэтью Скарлет, шарахнулся в сторону, кто-то из конюхов сэра Джона подскочил помочь. Ник, держа в руке повод с накинутыми на него уздечками восьми коней, направился к Мелисанде, чтобы взять Делл. Девушка, нахмурившись, смотрела куда-то вглубь берега и даже не обернулась на зов.

Проследив ее взгляд, Хук увидел нескольких латников, преклонивших колена перед молящимся священником, и подумал было, что Мелисанду это зрелище чем-то заинтересовало, однако чуть дальше он увидел еще одного священника. Сэр Мартин с братьями Перрилами, стоя за большим валуном, глазели на Мелисанду, и Хуку на миг померещилось, будто он разглядел непристойный жест.

– Мелисанда! – окликнул он, и девушка обернулась.

Сэр Мартин расплылся в ухмылке. Не отрывая глаз от Хука, он медленно поднял правую руку и выставил вверх средний палец, затем так же медленно насадил на палец левый кулак и, не расцепляя рук, перекрестил этой фигурой Хука и Мелисанду под хихиканье братьев Перрилов.

– Сволочь, – прошипел Хук.

– Кто они? – спросила девушка.

– Враги, – ответил Ник.

– Ты их знаешь? – кивнул в ту сторону Том Скарлет, подошедший к Хуку вместе с братом.

– Знаю.

Сэр Мартин еще раз тем же манером изобразил крестное знамение и, заслышав чей-то оклик, оглянулся.

– Он священник? – недоверчиво спросил Том.

– Священник, – подтвердил Хук. – Священник и насильник. Из высокородных. Его покусали адские псы, он опасен.

– Ты с ним знаком?

– Да. – Хук резко обернулся к близнецам Скарлетам. – Приглядывайте за Мелисандой! Глаз не спускать!

– Мы и так приглядываем, ты же знаешь, – отозвался Мэтью.

– А чего он хочет? – спросила Мелисанда.

– Тебя.

В тот же вечер Хук вручил ей отобранный у Филиппа де Руэля маленький арбалет со стрелами и велел упражняться в стрельбе.

На следующий день, в праздник святого Агапита, на холм подняли восемь пушек, переправленных с кораблей на берег. Для перевозки самой большой, которую называли «Королевская дочь», – с тяжелым стволом длиной больше трех луков и расширяющимся дулом, куда легко вошла бы пивная бочка, – потребовалось две повозки. Остальные пушки были меньше, но и для тех приходилось запрягать по два десятка лошадей, чтобы вытащить орудия на вершину холма.

Дозоры, отправленные на север, вернулись с припасами и крестьянскими телегами, реквизированными для перевозки продовольствия, палаток, стрел и свежесрубленных дубов – из стволов сделают катапульты, и выпущенные из них метательные снаряды пойдут в дело наряду с каменными пушечными ядрами, которые тоже еще предстояло втащить телегами на холм.

Наконец войско вместе с конями и припасами благополучно переправили на берег, и рядом с громоздкими подводами, выстроившимися вдоль дороги у монастыря, собралась вся английская армия. Девять тысяч лучников верхом на конях, три тысячи конных латников, пажи, оруженосцы, женщины, священники, слуги с запасными лошадьми замерли под плещущими на ветру знаменами. Яркое полуденное солнце играло бликами в королевской короне на шлеме Генриха, объезжающего войско на белоснежном мерине. Доехав до места, откуда открывался вид на город, он помедлил, глядя на городские стены, и затем кивнул сэру Джону Холланду, удостоенному чести возглавить передовой отряд.

– Благослови Бог, сэр Джон! – скомандовал король. – На Гарфлёр!

Запели трубы, забили барабаны, и английские всадники, перевалив через гребень холма, поскакали к городу. На их одежде красовался крест святого Георгия, над головами развевались знамена командующих – золотые, алые, синие, желтые, зеленые. Тем, кто наблюдал за войском со стен Гарфлёра, должно быть, казалось, что сами холмы извергают на город закованное в латы войско.

– Сколько в городе жителей? – спросила Мелисанда, ехавшая рядом с Хуком. У ее седла висел подаренный Ником арбалет с инкрустацией из серебра и слоновой кости.

– Сэр Джон считает, что солдат около сотни.

– И все?

– Еще есть горожане, тысячи две. А может, три.

– А у нас такое войско!.. – Она повернулась в седле, оглядывая длинные вереницы всадников по обе стороны дороги.

Конные барабанщики громко били в барабаны, предупреждая жителей Гарфлёра о грозном приближении законного короля.

Однако Генрих Английский оказался не единственным, кто подходил в тот день к городу. С холма, по которому английское войско устремилось к полоске сухой земли к западу от Гарфлёра, можно было разглядеть вереницу латников и повозок – подкрепление, приближающееся к городу с востока.

– Жаль, – бросил сэр Джон Корнуолл, глядя вдаль на всадников.

– С ними пушки, – заметил Питер Годдингтон.

– Вот я и говорю: жаль, – невозмутимо отозвался сэр Джон.

Пришпорив Люцифера, он поскакал к передним рядам колонны. Вслед ему, не желая упускать случай первыми оказаться у стен города, устремились остальные командующие. Когда всадники, спустившись с холма, вынеслись на равнину, Хук увидел над городской стеной внезапно появившийся сгусток черного дыма, похожий на огромный распускающийся бутон, и через несколько секунд летний воздух вздрогнул от звука пушечного выстрела, заполнившего все пространство между холмами. Каменное ядро ударилось о равнину, по которой скакали всадники, отскочило вверх вместе с вырванными из земли кусками дерна и, никого не задев, упало в толщу деревьев.

Так началась осада Гарфлёра.

Глава пятая

В первые дни осады Хуку казалось, что рытье никогда не кончится. Сначала рыли помойные ямы.

– У нас мать однажды свалилась в яму с дерьмом, – поведал Том Скарлет. – По пьяни. Уронила в дыру бусы, а потом пыталась достать. Граблями.

– Хорошие бусы, – вставил Мэтью Скарлет. – Из старого серебра, да?

– Из монет, – уточнил брат-близнец. – Отец нашел зарытый кувшин с монетами, каждую просверлил и подвесил на кусок тетивы.

– А тетива возьми и порвись, – объяснил Мэт.

– И мать решила ее выудить граблями, – подхватил Том. – Ну и свалилась вниз головой.

– Зато бусы достала, – кивнул Мэт.

– И протрезвела враз, только хохотала как ненормальная. Отец ее отвел на утиный пруд и толкнул в воду. Когда заставил снять одежду – все утки разлетелись. Еще бы! Голая тетка плещется в пруду и ржет в голос. И вся деревня с ней!

Первым приказом король велел сжечь дома в предместье, чтобы уничтожить всякую преграду между городским валом и пушками. Жгли по ночам, и пламя пожара освещало знамена непокорного города на бледных стенах, а на следующий день всю котловину между холмами заполнял дым от пожарищ, напоминая Хуку о мареве, стоявшем над Суассоном.

– Священник, конечно, обозлился, – продолжил Мэт, – ну да он всегда был мерзавцем хуже некуда. Притащил мать на господский суд – нарушила общественный покой, видите ли! А его светлость дал ей три шиллинга на новую одежду и даже чмокнул в благодарность за потеху. Сказал, пусть приходит плавать в его дерьме, когда только вздумается.

– И что, плавала? – встрял Питер Скойл – диковина среди лучников: стрелок, родившийся и выросший в Лондоне. Отданный в обучение гребенщику, он как-то затеял потасовку, в результате кого-то убили, и суд его помиловал только при условии, что Питера отправят служить в королевскую армию.

– Нет, – ответил Том Скарлет. – Она с тех пор говорила, что одного купания в дерьме хватит на всю жизнь.

– Одного купания хватит на всю жизнь кому угодно! – Отец Кристофер, очевидно, тоже слушал рассказ близнецов. – Берегитесь чистоты, парни! Блаженный Иероним наставляет: в чистом теле нечистая душа, а святая Агнесса гордилась тем, что не мылась никогда в жизни!

– Мелисанде это не понравится, – отмахнулся Хук. – Она любит быть чистой.

– Предостереги ее! – серьезно заявил отец Кристофер. – Врачи говорят, что мытье ослабляет кожу и тогда в тело входит болезнь!

Когда помойные ямы были вырыты, Хука с сотней других лучников послали верхом к северу, в долину реки Лезарды, чтобы снова копать – на этот раз строить дамбу поперек равнины, чтобы перегородить реку. Как ни мелководна была Лезарда в то сухое лето, соорудить вал нужной высоты и укрепить его досками от дюжины домов, разобранных на бревна в ближайшей деревне, удалось лишь под конец четвертого дня. Когда речной поток наконец отклонился к западу, Хук с остальными лучниками вернулись к Гарфлёру, наводнение вокруг которого частично спало, хотя земля оставалась заболоченной, и река, еще не вернувшаяся в обычные берега, к северу от города стояла озером.

Затем рыли орудийные окопы. Две пушки (одну из них называли лондонской из-за того, что деньги на нее были собраны жителями Лондона) уже стояли на месте, обстреливая ядрами крепкий бастион, выстроенный защитниками перед Лёрскими воротами. Брат короля, герцог Кларенс, с третью английского войска обогнул город и теперь противостоял Гарфлёру с востока. В отбитом им обозе, шедшем на помощь городу, оказалось несколько пушек. Нанятые для защиты Гарфлёра голландские пушкари легко соблазнились английскими деньгами и обратили пушки против горожан. Гарфлёр оказался в кольце, и любое подкрепление подошло бы к нему не иначе, как только пробившись сквозь английские войска на суше или сквозь королевский флот в гавани.

Когда с орудийными окопами было покончено, четыре десятка лучников – и Хук вместе с ними – отправились на холм к западу от лагеря по той же дороге, по которой английская армия подходила к Гарфлёру. Стрелкам было велено повалить росшие там дубы, а обрубленные с них прямые сучья укоротить до длины лучного цевья и погрузить в повозки. День был жарким. Оставив у дороги полдюжины стрелков с двуручными пилами, Питер Годдингтон увел остальных на вершину, где указал им нужные деревья и отрядил к каждому по двое лучников. Хук с Уиллом из Дейла оказались почти у самого берега, южнее них сентенар поставил лишь близнецов Скарлетов. Мелисанда увязалась пойти со стрелками: от постоянной стирки у нее саднили руки, и, хотя в лагере не иссякали горы грязной одежды, которую надо было чистить, стирать и кипятить, управляющий сэра Джона в тот день отпустил ее с Ником.

– Если тот священник до меня дотронется, я его застрелю, – пообещала она как-то Нику. – И его подручных тоже.

Хук тогда лишь молча кивнул. Одного она, может, и убьет, а вот защититься сразу от нескольких ей не удастся: заряжать арбалет – дело долгое.

За стуком топоров временами слышались приглушенные деревьями пушечные выстрелы и звук от ударов каменных ядер о стены Гарфлёра.

– Зачем было уходить так далеко от своих? – спросила Мелисанда.

– Вокруг лагеря большие деревья уже порубили, – ответил раздетый до пояса Хук, вонзая топор глубоко в дубовый ствол; полетели щепки.

– Не так уж мы и далеко.

Уилл из Дейла стоял в стороне, предоставив всю работу Хуку. Тот не возражал: топор дровосека был ему привычен.

Мелисанда натягивала тетиву арбалета. Как ни тяжко ей приходилось, она отказалась от помощи Ника с Уиллом и порядком вспотела, пока натянутая до предела тетива не легла в замок. Вложив стрелу в желоб, девушка направила арбалет на дерево шагах в десяти, нахмурилась, закусила губу – и нажала спусковой крючок. Стрела, пролетев в ярде от цели, угодила в кусты позади дерева.

– Не смейтесь! – велела Мелисанда прежде, чем Ник с Уиллом успели раскрыть рот.

– Я и не смеюсь, – откликнулся Хук, улыбнувшись Уиллу.

– Мне и в голову бы не пришло, – подтвердил тот.

– Я научусь, – пообещала Мелисанда.

– С открытыми глазами научишься быстрее, – заметил Хук.

– Это трудно.

– Смотри вдоль стрелы, – посоветовал ей Уилл, – держи арбалет тверже и на крючок нажимай легче и медленнее. И благословит Господь твой выстрел, – добавил он лукавым голосом отца Кристофера.

Девушка кивнула и вновь принялась взводить арбалет. Натянув тетиву до щелчка, она решила больше не стрелять и, положив оружие на землю, стала смотреть на Хука, удивляясь легкости, с которой он рубил огромный дуб, – той же кажущейся легкости, с какой он стрелял из лука.

– Пойду гляну, не помочь ли близнецам, – сказал Уилл. – Уж тебе-то, Ник, помощь не нужна.

– Точно, – согласился тот. – Коль они ходили в сукновалах, то, считай, настоящей работы и не видели.

Уилл, вместе с топором подхватив зачехленный лук и мешок со стрелами, исчез среди деревьев в южной части леса. Мелисанда проводила его взглядом и опустила глаза, разглядывая взведенный арбалет так, будто впервые его видела.

– Со мной говорил отец Кристофер, – тихо произнесла она.

– Да? – Хук, запрокинув голову, прикинул длину и толщину ствола и предупредил: – Скоро свалится.

Он подошел к дереву с другой стороны и с силой рубанул.

– И что сказал отец Кристофер?

– Он спросил, не собираемся ли мы пожениться.

– Мы? Пожениться? – Хук вновь ударил топором, от ствола отделился клин.

«Теперь свалится в любой миг», – подумал он, чувствуя, как напрягся ствол, как беззвучно рвутся волокна древесины перед тем, как дерево упадет замертво. Он отступил к Мелисанде. Девушка стояла там, где дерево ее не заденет. Заметив арбалет с натянутой тетивой, он хотел было ее предостеречь – если оставлять оружие взведенным, дуга может ослабнуть. Однако, может, оно и к лучшему: арбалет с ослабленной дугой ей будет проще взводить…

– Пожениться? – повторил он.

– Да, он так спросил.

– А что ты ответила?

– Сказала, что не знаю. – Мелисанда упорно не поднимала глаз. – Может быть?

– Может быть, – эхом откликнулся Ник, и тут дерево затрещало, разрывая последние волокна, дуб стал валиться – медленно, затем все быстрее, задевая кроной ветви соседних деревьев, и наконец огромный ствол с шумом обрушился на землю под беспокойный крик птиц. Тревожный гомон вскоре затих, и в лесу вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном топоров вдоль кромки леса.

– Может быть, – медленно повторил Хук. – Кажется, это хорошая мысль.

– Да?

– Да, – кивнул он.

Мелисанда взглянула на него, помолчала, затем подняла арбалет.

– Смотреть вдоль стрелы и крепче держать приклад? – спросила она.

– И мягче нажимать спусковой крючок. Задержи дыхание, не смотри на стрелу, смотри только на цель.

Девушка кивнула, вложила стрелу в желоб и прицелилась в то же дерево, по которому промахнулась в прошлый раз, только теперь она стояла к нему на два шага ближе. Хук видел ее сосредоточенное лицо, видел, как она сжалась в ожидании удара прикладом. Она затаила дыхание, закрыла глаза, нажала на спусковой крючок – и стрела, мелькнув рядом с деревом, улетела вниз вдоль пологого склона. Мелисанда с тоской посмотрела ей вслед.

– Стрел у тебя не так уж много, – напомнил ей Хук, – и они редкие.

– Редкие?

– Они меньше обычных, потому что сделаны под меньший арбалет.

– Надо найти те, что улетели?

Ник улыбнулся:

– Я пока отрублю пару веток, а ты найди те две стрелы.

– У меня еще целых девять.

– Одиннадцать лучше.

Девушка положила арбалет на землю и, направившись вниз по склону, исчезла в залитых солнцем зарослях. Хук взвел арбалет, надеясь, что от постоянного напряжения он ослабнет и Мелисанде станет легче с ним справляться, и вновь отошел к стволу, от которого отрубал ветки. Для чего королю столько прямых жердей длиной с лук?.. Ник отрубил пару веток помельче и услышал, как где-то неподалеку рухнуло очередное дерево. Мелисанда куда-то запропала, и он подумал, не помочь ли ей с поисками стрел. Как вдруг девушка выбежала к нему из зарослей с широко распахнутыми от испуга глазами.

– Там люди! – воскликнула она, указывая на западный склон.

– Конечно люди, – отозвался Ник и одним ударом отрубил ветвь толщиной с мужскую руку. – Нас тут много.

– Латники! – выдохнула Мелисанда. – Chevaliers![17]

– Наверняка наши, – отмахнулся Хук.

Конные латники каждый день объезжали окрестности, реквизируя припасы и наблюдая, не идет ли на выручку Гарфлёру французская армия.

– Не наши! Французы!

Хук не поверил, однако вогнал топор в дерево, спрыгнул на землю и взял девушку за руку.

– Пойдем поглядим.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»