Бояться разрешается. Как психолог работает со страхами Мусихин Александр

• попросить помощи и поддержки у друзей и адекватных родственников.

Это страшно, это непросто, это значит пойти на столь нежелательный конфликт с мамой. Но это вполне реалистичные и выполнимые задачи. А что делать со страхом, что сейчас произойдёт нечто (непонятно, что именно) ужасное? Какие реальные меры можно принять по отношению к чему-то неизвестному? Как спастись от собственных пугающих фантазий? На эти вопросы нет и не может быть ответа, и потому возникает беспомощность.

Этот механизм формирования иррациональных страхов не имеет отношения к здравому смыслу, он совершенно нелогичен. Наоборот, это разновидность самообмана. Это всего лишь финт, который делает наше бессознательное, защищая нас от слишком сильных переживаний. Как правило, механизм первичной выгоды не осознаётся. Если клиент поймёт, как и в чём он себя обманывает, иллюзия разрушится и приступы паники прекратятся. Когда человек замечает свой подлинный страх, иррациональный отступает.

Под любым мнимым страхом спрятан настоящий. Как правило, он относится совсем к другой теме и его бывает непросто заметить. Зато если его осознать и проработать, то уходит и он сам, и вызываемый им иррациональный страх. Далее я покажу это на примерах реальных людей.

Вторичная выгода иррациональных страхов

Кроме того, что иррациональный страх замещает реальный, он может приносить так называемую вторичную выгоду. Это некий побочный психологический бонус от того, что человек находится в болезненном состоянии. Вторичная выгода не приводит к возникновению симптомов, но закрепляет болезненное состояние, делает его более стойким, в том числе более устойчивым к лечению. Поэтому психологу важно хорошо понимать, в чём состоит вторичная выгода, и уметь с ней работать.

Вторичная выгода часто заключается в том, что к человеку в болезненном состоянии особенным образом относятся, чем-то помогают, не могут отказать или меньше требуют. Или в том, что сам клиент может себе позволить что-то такое, чего в обычном состоянии не позволяет.

Например, клиентку, которая считает, что должна справляться со всеми трудностями сама, панические атаки заставляют просить помощи близких. Не будь их, она никогда себе этого не позволила бы. Пока симптом есть, она получает повышенное внимание. Если же он пропадёт, она снова не сможет рассчитывать на поддержку. Если в такой ситуации научить клиентку получать необходимое внимание без панических атак, они станут менее выгодными. А значит, и вылечить их будет проще.

Символическое значение иррационального страха

Повод для иррационального страха, хоть и не настоящий, но не возникает из ниоткуда. Иррациональный страх всегда чем-то похож на подлинный, напрямую или символически связан с ним, так же как содержание снов отражает то, что происходит в нашей жизни.

Например, клиент со страхом оценки и осуждения, страхом ошибиться в присутствии других людей может страдать фобией высоты или фобией грязи (боязнь испачкаться). Символическая связь становится понятна через идиомы «низко пасть» и «упасть лицом в грязь». Эти выражения буквально означают иррациональный страх (высоты или грязи), а в переносном смысле – настоящий (страх оценки).

Самый очевидный пример для того же клиента со страхом оценки – это фобия публичных выступлений. Здесь связь практически прямая: опасаюсь, что меня плохо оценят, поэтому боюсь выступать. Пример чуть более сложный – страх принимать пищу в присутствии незнакомых людей. Связь становится понятна, когда при расспросе клиент говорит фразу:

– А вдруг я как-то неловко пролью на себя напиток или уроню кусочек еды? Тогда я буду глупо выглядеть в их глазах.

Символическая связь помогает в процессе терапии найти реальный страх. Например, если начать задавать вопрос «почему это страшно» к иррациональному страху и таким образом «додумать» его до конца, станет понятно, каков подлинный страх. Как, например, в таком разговоре:

– Я боюсь сойти с ума.

– А почему? Что в этом страшного?

– Потому что тогда меня положат в психушку.

– А в этом что страшного?

– Ну, я буду там лежать…

– Ага, а что в этом пугает больше всего?

– Ну, я не буду видеться с родственниками…

– И в результате?

– Останусь одна и никому не буду нужна.

Настоящий страх клиентки в таком разговоре быстро обнаруживается: это страх одиночества, опасение быть покинутой. Дальше можно выяснить, что за ситуация в реальной жизни заставляет её чувствовать себя покинутой уже сейчас или бояться быть оставленной. В результате подобной беседы можно найти подлинный страх и жизненную ситуацию, которая его вызывает, буквально за несколько минут. Это могут быть сомнения в крепости своего брака, страх развестись, о котором клиентка не хочет думать, или наоборот, тщательно скрываемое желание развестись, или ухудшение здоровья у близкого родственника, которое тоже может привести к расставанию.

Но не нужно думать, что страх сойти с ума – это всегда именно страх одиночества или быть покинутой, ведь разговор может пойти в другую сторону:

– Я боюсь сойти с ума.

– А что в этом страшного?

– Ну это значит, что я делаю не то, что хочу.

– А что в этом страшного?

– Ну я же не контролирую, что со мной происходит.

– А что страшного в том, что вы не контролируете, что происходит?

Или, может быть, имеет смысл спросить:

– А что в своей жизни вы сейчас не контролируете?

Или:

Над чем важным вы боитесь потерять контроль?)

Или:

– А что в вашей жизни вы уже сейчас делаете вынужденно?

Это страх потери контроля – другая история, связанная с тем, что чем-то в своей жизни человек не может управлять. Например, он эмоционально зависим от близких и должен их слушаться, боясь конфликта. А возможно, это последствия травматической ситуации, которая случилась с ним в прошлом, и чрезмерный контроль помогает создавать ощущение безопасности. Или он находится в ситуации трудного выбора, или принуждает себя выбрать определённый вариант.

В любом случае даже непонятные иррациональные страхи возникают не просто так. Под ними скрывается забытый настоящий страх, который трансформируется и проявляется через симптом. Ниже я приведу несколько подробных примеров того, как это происходит.

С каким страхом работает психолог

Как мы выяснили, иррациональный страх – это страх ненастоящий, потому что повод для страха ложный. На самом деле человек боится чего-то другого, и у этого настоящего страха имеется причина, которую он старательно вытеснил и о которой не может даже говорить. Задача психолога – аккуратно найти этот реальный страх и связанный с ним внутренний конфликт и помочь клиенту справиться с ним. То есть основная психотерапевтическая задача концентрируется на вытесненном подлинном страхе, а работа с иррациональными страхами носит вспомогательный характер14.

Если оставить внутренний конфликт нерешённым, а концентрироваться лишь на симптомах, работа с клиентом рискует затянуться на неопределённый срок, потому что вместо вылеченного симптома может возникнуть другой. Например, фобия пауков сменится фобией тараканов, затем фобией выходить на улицу, затем фобией темноты и так до бесконечности. Настоящий же страх так и останется нераспознанным.

В примере со страхом осуждения фобия публичных выступлений может сменяться фобией принимать пищу в общественном месте, страхом испачкаться или фобией высоты. Страх осуждения при этом так и продолжает влиять на жизнь клиента в разных ситуациях.

Смещение страха часто срабатывает при обсессивно-компульсивном расстройстве, когда человек активно борется со своими страхами. Например, человек навязчиво проверял перед уходом, закрыта ли дверь, затем справился с навязчивостью и преодолел этот страх, но его место занял новый (весьма похожий на первый) – боязнь незакрытых кранов, невыключенных электроприборов с навязчивым стремлением проверять их много раз.

Психотерапевт работает с глубинным настоящим страхом (например, осуждения), в результате уходит и иррациональный фобический страх (например, выступлений, приёма пищи в присутствии посторонних или высоты). Похожим образом устроена и работа с паническими атаками: по мере того как мы решаем глубинный конфликт, они прекращаются. Ниже я собрал несколько примеров из своей практики, которые иллюстрируют, как такая работа может быть организована.

Примеры из практики

Здесь я собрал случаи, иллюстрирующие, как подавленный страх превращается в фобию или паническую атаку. Многие из этих сюжетов довольно типичны, они повторяются у разных клиентов, претерпевая небольшие изменения. Почти все эти примеры – это собирательные образы клиентов с определённой проблемой.

Я постарался так структурировать описание, чтобы лучше показать работу психолога, чтобы было понятно:

• что говорит клиент;

• как это слышит психолог;

• в чём состоит настоящий страх клиента, которого он избегает, и его внутренний конфликт;

• каков неосознаваемый внутренний контракт, запускающий симптомы (первичная выгода);

• в чём заключается для клиента вторичная выгода;

• что мы с клиентом делали в терапии, чтобы страхи прошли, и чему научился клиент.

Женщина, 29 лет. Панические атаки, страх сойти с ума. Панические атаки и страхи появились два года назад, когда она начала жить с мужчиной. В последнее время он стал вести себя неуважительно, оскорбительно, посыпались постоянные придирки и упрёки. Меня удивило, что проблемы в отношениях возникли не так давно, а панические атаки – два года назад. Расспросив клиентку подробнее, я понял, что и неуважительное отношение, и упрёки были всегда, но замечать их и осознавать, что это неправильно, она стала недавно.

В таких отношениях клиентка быстро потеряла самоуважение, упала её самооценка. Она сделалась эмоционально зависимой, потеряла уверенность и способность опираться на себя. В результате появились разные страхи:

• страх не угодить (буду плохой);

• страх расстаться (кому я нужна);

• страх обратиться за помощью (я сама виновата, никто мне не поможет)

и другие.

Первичная выгода. Я в панике от того, что происходит. Я себя теряю. Но не могу найти в себе сил себя отстоять. Не могу выдержать мысль, что этот партнер не будет заботиться обо мне так, как я бы хотела. Лучше я буду бояться чего-то неизвестного.

Вторичная выгода. Если я буду беспомощна, он будет ко мне лучше относиться.

Конечно, такая вторичная выгода совсем не работает, несмотря на её ожидания. Как раз наоборот, если мы не отстаиваем себя перед теми, кто поступает с нами неуважительно, они продолжают вести себя так же и даже хуже.

Поэтому в нашей работе мы сосредоточились на поддержке и самоуважении. Когда женщина смогла принять мою поддержку и научилась сама себя поддерживать, опираться на себя, страхи прошли, а вместе с ними прекратились и панические атаки. Клиентка смогла разойтись с партнёром без самообвинений и отчаяния. Другими словами, она научилась любить себя и ценить независимо от того, что говорит партнёр. И тогда ей стало нечего бояться.

Женщина, 47 лет. Проживает с мужем. Двое детей. Старший ребёнок живёт за границей. Младший ребёнок поступил в московский вуз и переехал в столицу в августе. В августе-сентябре беспокоила тревожность, а в октябре начались панические атаки.

Явная симптоматика депрессии, однако клиентка совершенно её не осознаёт, говорит, что в жизни всё хорошо. При расспросе ярко выявляется синдром «опустевшего гнезда». Все дети уехали из родительского дома, и женщина оказалась в ситуации, к которой была совершенно не готова. Последние 25 лет она жила «для детей» и основные её заботы были о них. Теперь же она переживает ощущение бессмысленности жизни, покинутость, одиночество. С мужем отношения хотя и неплохие, но дистантные. Пока дети жили в доме, супруги мало занимались друг другом и за много лет забыли, что можно делать вместе.

Настоящий страх связан с кризисом «опустевшего гнезда». Иррациональный страх замещает собой настоящий.

Первичная выгода. Лучше я буду страдать от панических атак, чем думать о том, как мне жить дальше. Что делать со своей жизнью, я пока не понимаю, а значит, страх будет непереносим, а с паническими атаками разобраться проще: я могу принимать лекарства, я обращусь к психотерапевту и мне помогут.

Вторичная выгода в том, что благодаря симптомам муж стал более внимательным и проводит больше времени вместе с клиенткой, а дети больше беспокоятся и чаще звонят. Получается, что панические атаки в каком-то смысле помогают ей приспособиться к переменам в жизни.

В терапии мы сосредоточились на тех смыслах, которые может дать её возраст, на отношениях с мужем и эмоциональной зависимости от детей. Когда клиентка адаптировалась к изменениям и смогла получать удовольствие от второй половины жизни с её особенностями, приступы паники прошли.

Женщина, 55 лет. Панические атаки начались после автомобильной аварии, в которую она попала, когда ехала на такси. Машину занесло на повороте, и в какой-то момент ей показалось, что она попадёт под грузовик. Однако все остались живы, никто не пострадал, лишь транспорт получил небольшие повреждения. Через некоторое время после аварии начались приступы паники, которые сопровождались повышением давления, сердцебиением и другими вегетативными симптомами. До аварии она работала на износ нескольких работах, активно участвовала в общественной жизни. Сильно уставала, но жила в таком режиме много лет. Всё это, как она говорит, стало неважно после того, как она оказалась на волоске от смерти.

Она стала уделять больше внимания семье: мужу, детям и внукам. Уволилась со всех прежних работ и нашла себе одну новую, намного более спокойную и радостную. Стала учиться относиться к себе заботливо.

Настоящий страх в панических атаках мы сформулировали примерно так:

– Я могу умереть, так и не пожив по-человечески. Как хочу я, а не как надо и правильно. Не так, как хотелось бы директору, не так, как понравилось бы родителям.

С другой стороны, был и противоположный страх, что она станет ненужной, не сможет помогать многочисленным родственникам. И было, соответственно, противоположное желание «вернуть всё обратно».

Первичная выгода. Панические атаки избавляют от необходимости сталкиваться с противоречивыми страхами и решать внутренний конфликт.

Вторичная выгода в том, что панические атаки ограничивают возможность работать на износ, оберегая клиентку от желания «вернуть всё как было», снова устроиться на четыре работы и забыть о своих настоящих потребностях. Пока болезнь есть, она может позволить себе не помогать родственникам в таком объёме, как от неё ожидают. Панические атаки как бы оправдывают её в глазах окружающих, а самое главное – в собственных глазах.

Приступы паники прошли, когда женщина отказалась от мысли, что нужно «всё вернуть», а вместо этого расставила приоритеты, поняв, что на самом деле значимо для неё в жизни, перестала насиловать себя, научилась относиться к себе как к ценному человеку вне зависимости от того, на скольких работах она трудоустроена. Кроме того, как это обычно бывает, постепенно выяснилось, что и родственники способны справляться самостоятельно, без какой-либо особой опеки с её стороны.

Мужчина, 30 лет. В процессе развода с женой. Панические атаки впервые были 10 лет назад, когда расстался с девушкой. Прошли без лечения после того, как начал отношения с другой женщиной, на которой впоследствии женился. Сейчас, после переезда жены и детей в другое место, снова появились панические атаки, боязнь уйти далеко от дома. Страх постепенно нарастает по мере удаления от дома, но как только он поворачивает назад, страх проходит, а обратная дорога даётся значительно легче. Довольно обычным в таких случаях образом объясняет свои страхи:

– Если что-то случится с моим здоровьем, то на улице мне никто не поможет.

– А есть какие-то основания думать, что с вами на улице что-то случится?

– Да нет, я, в принципе, здоров.

– Угу. А дома кто поможет?

– А дома… (Пауза.) Получается, теперь тоже никто не поможет…

Из диалога со всей очевидностью следует, что страхи связаны с болезненным процессом расставания (настоящий страх), а не с надуманной ситуацией внезапного приступа болезни на улице (иррациональный страх). Как выяснилось во время психологической работы, клиент не представляет себе, как он будет жить один, с чувством ненужности и покинутости. Жизнь вне пары представляется ему бессмысленной, при мыслях об этом возникает отчаяние.

Настоящий страх в этом примере – это страх быть оставленным, невостребованным.

Мнимый страх в этом случае выполняет защитную функцию, замещая рациональный – ужас расставания, ненужности, покинутости и бессмысленности.

Первичная выгода. Лучше я буду бояться каких-то неожиданных проблем со здоровьем, чем впадать в отчаяние от того, что я теперь один. Я пройду полное обследование, все врачи засвидетельствуют, что моё здоровье в порядке. А как спасаться от одиночества, я не знаю.

Кроме того, страх создаёт и поддерживает полуосознанную иллюзию, что «дома помогут»: как будто дома есть кто-то, к кому можно прийти, как будто никакого развода не было, всё осталось по-прежнему, без изменений. Эта иллюзия даёт возможность как-то справляться с болезненным расставанием, позволяет временно переключаться в фантазию «всё осталось как было», сбрасывая эмоциональное напряжение.

Что касается вторичной выгоды, то клиент пребывал в заблуждении, что если он будет в плохом и беспомощном состоянии, то жена сжалится и станет лучше к нему относиться. У него имелись субъективные основания так думать, потому что в его детстве это работало с мамой. Но в настоящем времени отношение жены к нему нисколько не улучшилось.

В терапии мы сосредоточились на настоящем страхе. Когда клиент научился справляться с одиночеством и ненужностью самостоятельно, без помощи женщин, симптомы паники прошли. Фобия уходить далеко от дома исчезла ещё раньше – сразу после того, как он осознал, что развод неизбежен и что, даже оставаясь в квартире, он ничего не контролирует.

Девушка, 22 года. Панически боится остаться одна, ей необходимо, чтобы рядом всегда кто-то был. На приём пришла с подругой. Панические атаки раз в неделю. Симптомы начались полтора месяца назад. На вопрос, что изменилось в тот момент, отвечает, что никаких перемен в жизни не произошло. При последующих расспросах выясняю, что она состоит в отношениях с парнем, который к ней неуважительно относится, оскорбляет, предъявляет нереальные требования, постоянно обижается и винит её. Спрашиваю:

– Что ты думаешь делать с этими отношениями?

– Я решила, что мы расстаёмся.

– Давно?

– Месяца полтора назад.

– М-м-м? А почему до сих пор не рассталась?

– Не могу решиться.

Период времени совпал, и это навело меня на мысль, что, возможно, решение расстаться как-то связано с симптомами. В ходе дальнейшей беседы обнаружилось, что осуществить своё намерение ей мешает страх остаться совсем одной, без поддержки. С родителями она не общается из-за серьёзных конфликтов, с другими родственниками тоже. Мама крайне несдержанная, агрессивная и авторитарная, из-за ссор с ней клиентка ушла из дома в 17 лет. В итоге парень оказывается единственным близким человеком, но даже с ним она повторяет конфликтный сценарий отношений с родителями. Оставаться рядом с ним невыносимо, но и расстаться страшно. В результате она оказывается зажатой между двумя страхами и ни расстаться, ни продолжать жить так дальше не может.

Настоящий страх – остаться одной, лишиться любви.

Иррациональный страх замещает реальный страх остаться в одиночестве.

Первичная выгода. Лучше я буду бояться физически остаться одна и просить кого-нибудь побыть рядом, но буду знать, что на крайний случай у меня есть мой парень, чем по-настоящему останусь одна. Пока кто-то рядом, я смогу чувствовать себя не такой покинутой, а если я расстанусь с парнем, то на самом деле окажусь в одиночестве.

Кроме того, страх помогает получать вторичную выгоду – просить подруг побыть рядом, чтобы не было так одиноко. Если бы не физические симптомы, клиентка ни за что не обратилась бы за поддержкой, так как убеждена, что взрослый человек должен сам справляться со всеми своими проблемами. Это ограничивающее убеждение возникло из отношений с родителями, которые требовали от неё взрослости и самостоятельности не по возрасту.

В терапии мы работали с распространённым сценарием, согласно которому клиентка заменила в своей жизни маму на мужчину, возложила на него те же ожидания и построила с ним такие же зависимые и конфликтные отношения15. Я учил её обозначать и отстаивать свои границы, дистанцироваться от токсичных людей, уважать и ценить себя независимо от того, ценят ли её другие, просить и принимать помощь близких без чувства вины или стыда, отличать мнимую вину от настоящей и не соглашаться с нереальными требованиями окружающих. Когда она этому научилась, она смогла завершить болезненные нездоровые отношения, наладила диалог с родителями и нашла мужчину, который относится к ней заботливо и уважительно.

Женщина, 29 лет. Живёт с мужем и двумя детьми. Обратилась с паническими атаками, которые начались, когда старшему ребёнку было 1,5 года. При расспросе выяснил, что состояние постепенно ухудшалось, но после того, как клиентка узнала, что беременна вторым, страхи прошли. Возобновились они после того, как младшему ребёнку исполнилось 1,5 года. Шутит, что надо рожать третьего, чтобы вылечиться. Не может сформулировать свои планы после выхода из декрета. Организация, в которой она трудилась, больше не существует, а искать себе работу она не умеет. Боится, что панические атаки не дадут ей работать.

Настоящие страхи связаны с будущей работой. Что, если я не найду себе приличную работу? Я в декрете всё забыла, мне придётся учиться заново. Что, если я не освою, не справлюсь, не смогу?

Первичная выгода. Лучше я забуду о своём страхе, не буду об этом думать и подольше посижу в декрете.

Вторичная выгода. Пока я в таком состоянии, работник из меня никакой, так что вопрос поиска работы отпадает, можно не бояться.

В ходе терапии я помогал ей справиться со страхами, связанными с продолжением трудовой деятельности. Панические атаки прошли, когда она составила реалистичный план выхода из декрета.

Женщина, 33 года. Страх заразиться. Моет всю квартиру по многу раз в день. Заставляет мужа постоянно мыть руки, не позволяет ходить дома в одежде, в которой он был на улице. В связи с этим у супругов случались серьёзные конфликты вплоть до временного разъезда. Выходит из дома с набором антисептических средств, которыми постоянно пользуется. Кожа рук выглядит повреждённой от частого мытья. В таком состоянии с периодическими улучшениями и обострениями живёт уже много лет. У неё чрезмерно близкие и крайне конфликтные отношения с мамой, которая пытается навязывать свою волю. Клиентка сопротивляется, спорит и конфликтует, но в итоге, как правило, сдаётся и делает так, как мама сказала. Тем не менее по всем важным вопросам клиентка советуется с мамой. Не представляет себе, как можно что-то сделать без консультации с ней.

Настоящий страх – боязнь, что ей навяжут свою волю, и одновременно страх ошибиться, принимая самостоятельные решения.

Первичная выгода. Лучше я буду бояться, что в мой организм попадут бактерии и сделают что-то плохое, чем поставлю под сомнение мамин авторитет и останусь без её поддержки. Лучше не буду думать о том, что я проживаю не свою жизнь: это слишком страшно.

Кроме того, клиентка избегает ответственности за свою жизнь и решения, перекладывая их на маму. Если что-то пойдёт не так, то можно будет избежать чувства вины, оправдываясь тем, что поступила так по настоянию матери.

Вторичная выгода. Благодаря страхам клиентка получила контроль над мужем, которого вынуждает вести себя по установленным ей правилам.

В процессе терапии я помогал ей психологически отделиться от мамы, не спорить с ней, но жить и поступать по-своему, формулировать собственное мнение по всем житейским вопросам и принимать свои решения, справляться со страхом самостоятельности. Страхи постепенно прошли, вместе с ними прекратились и навязчивости, и желание всё контролировать.

Женщина, 30 лет. Замужем, двое детей. Паническими атаками страдает с момента выхода замуж. Очень близкие и конфликтные отношения с мамой. Созваниваются минимум раз в день, проводит с ней больше времени, чем с мужем. Прошу уточнить, из-за чего возникают конфликты с мамой:

– Ну, она просто лезет везде в мою жизнь. Всё у нас не так, всё мы делаем неправильно. А правильно так, как она скажет. И потом она ещё проверяет, так ли мы сделали, как она сказала. И если, не дай бог, не так, то начинает мне говорить всякую чушь.

– Какую чушь?

– Что от этого что-то плохое случится. Например, у нас ребёнок болел, мы в садик не ходили, пропустили там прививки, нам дали временный отвод. Так она мне целую неделю уже про эти прививки твердит: «Когда поставите? Когда поставите?» Я ей говорю, что у нас отвод на месяц, а она начинает: мол, как же так, прививки пропустили, что же теперь будет. Она даже в садик сходила, упросила медиков поставить прививки.

– Ого! А вы что?

– Да я уже плюнула на неё, думаю, всё равно её ни в чём не переубедишь.

Как мы выяснили дальше, мать пытается держать под контролем буквально все сферы жизни клиентки. И если та не слушается, то начинает запугивать страшными последствиями. В результате дочь хоть и взрослая, но не самостоятельная. Для того чтобы принять решение, ей необходимо посоветоваться с несколькими людьми, причем последнее слово остаётся за мамой. Несмотря на то, что клиентка ругается и спорит с мамой, в большинстве случаев она в итоге с ней соглашается, что сводит на нет все её споры и попытки проявить самостоятельность.

Тревожная мать передаёт эту тревожность дочери. Дочь привыкла бояться и оглядываться на маму и её страхи, поэтому её способность принимать самостоятельные решения не развивается, а остаётся на уровне пятилетнего ребёнка.

Настоящий страх – принимать решения самостоятельно, ослушаться маму и совершить ошибку.

Первичная выгода. Лучше пусть у меня будут панические атаки, чем я ослушаюсь маму, совершу ошибку и буду всю жизнь себя за это винить. Приступы паники несколько раз в неделю проще пережить, чем ежедневный страх что-то сделать неправильно.

Вторичная выгода. Благодаря симптомам можно полностью снять с себя ответственность за решения в своей жизни, переложив всё на маму.

Этот случай очень похож на предыдущий. Основная разница в том, каким способом проявляются симптомы. Поэтому и в терапии мы шли схожим путём.

Кстати, побочным эффектом психотерапии в обоих случаях было улучшение отношений с матерью. Может показаться странным, но когда проходит первичное недовольство, конфликты как правило исчезают. На то есть две причины. Во-первых, повзрослевший ребёнок научается быстро сворачивать конфликты и не ведётся на манипуляции, так что они не дают родителям никакой выгоды. Во-вторых, когда дети чётко обозначают свои границы и отстаивают своё мнение, мама понимает, что в её помощи уже не так сильно нуждаются. У многих чрезмерно заботливых родителей вызывает облегчение мысль «ребёнок повзрослел, справляется с этой жизнью сам, слава богу, я могу заняться своими делами».