Архивы Дрездена: Летний Рыцарь. Лики смерти Батчер Джим
Наконец в дверях возник Широ с подносом сэндвичей и разных изысканных плодов. Он сощурился из-под очков на Саню, потом на меня и сказал что-то Сане — наверное, по-русски. Молодой Рыцарь насупился еще сильнее, но кивнул, поднялся и, захватив с подноса пару сэндвичей, вышел.
Широ подождал, пока дверь за ним закроется, а потом поставил поднос на журнальный столик. При виде сэндвичей мой желудок почти обезумел. У меня такое бывает — от усталости в сочетании со страхом. Широ приглашающе махнул рукой в сторону подноса и подвинул к столику пару складных стульев. Я сел и ухватил первый подвернувшийся под руку сэндвич. Сыр и индейка. Райское наслаждение.
Старый Рыцарь тоже выбрал себе сэндвич и принялся за еду, похоже, с неменьшим аппетитом. Некоторое время мы жевали молча.
— Саня делился с вами своей верой, — сказал он наконец.
Уголки губ снова невольно поползли вверх.
— Угу.
Широ довольно фыркнул:
— Саня хороший человек.
— Я только не могу взять в толк, почему его завербовали в Рыцари Креста.
Широ помолчал немного, жуя и глядя на меня сквозь очки.
— Люди видят лица, — сказал он. — Видят кожу. Флаги. Членские списки. Досье. — Он откусил еще большой кусок и прожевал. — Бог видит сердца.
— Как скажете, — кивнул я.
Он не ответил. Только дождавшись, когда я разделаюсь с сэндвичем, Широ заговорил снова:
— Вы ищете плащаницу.
— Это строго конфиденциально, — сказал я.
— Как скажете, — отозвался он моими же словами, и морщинки возле уголков его глаз сделались глубже. — Почему?
— Что — почему?
— Почему вы ищете ее?
— Если это так — а я не говорю, что это так, — то я делаю это потому, что меня наняли искать ее.
— Это ваша работа, — сказал он.
— Угу.
— Вы делаете это за деньги, — продолжал он.
— Угу.
— Гм… — Он поправил очки мизинцем. — Значит, вы любите деньги, мистер Дрезден?
Я взял с подноса бумажную салфетку и вытер губы.
— Одно время я считал, что да, люблю. Но теперь понимаю, что это простая зависимость.
Широ неожиданно громко расхохотался и встал со стула.
— Сэндвичи ничего?
— Супер.
Спустя несколько минут вернулся Майкл; лицо его выглядело озабоченным. Часов я в комнате не нашел, но время наверняка было далеко за полночь. Я решил, что, доведись мне звонить Черити Карпентер в такой час, я бы тоже нервничал по поводу этого разговора. Когда дело касалось безопасности мужа, она превращалась в разъяренную тигрицу — особенно если слышала, что не обошлось без моего присутствия. Ну, надо признать, всякий раз, когда мы с Майклом работали вместе, ему изрядно доставалось, и все равно мне кажется, что она ко мне несправедлива. Не нарочно же я подвергал его опасности…
— Черити недовольна? — поинтересовался я.
Майкл мотнул головой:
— Так, беспокоится. Сэндвич хоть один остался?
Осталось два. Майкл взял один, а я — второй, чтобы составить ему компанию. Пока мы ели, Широ достал свой меч, набор для ухода и принялся протирать клинок мягкой тканью, смазывая его при этом каким-то маслом.
— Гарри, — произнес наконец Майкл, — мне нужно попросить вас кое о чем. Это нелегко. И это из тех вещей, о которых при нормальных обстоятельствах я бы даже не заикнулся.
— Валяйте, — буркнул я с набитым ртом.
Поверьте, я говорил это совершенно искренне. Майкл не раз и не два рисковал ради меня жизнью. Вся его семья во время нашей последней с ним работы оказалась под угрозой — в общем, я знал его достаточно хорошо, чтобы не ожидать от него каких-то неразумных просьб.
— Просто скажите, что нужно, — предложил я. — Я же у вас в долгу.
Майкл кивнул. Потом посмотрел на меня в упор:
— Не лезьте в это дело, Гарри. Лучше всего было бы вам на несколько дней уехать. Или посидеть дома. Только прошу вас, держитесь подальше от этой истории.
Я, оглушенный, уставился на него:
— Вы хотите сказать, вам не нужна моя помощь?
— Я беспокоюсь за вас, — сказал Майкл. — Вам угрожает очень серьезная опасность.
— Вы шутите, — не сдавался я. — Майкл, я ведь знаю, когда и как беречь себя. Уж вы-то могли бы это понимать.
— Как беречь себя? — переспросил Майкл. — Так, как вы берегли нынче ночью? Гарри, если бы нас там не оказалось…
— И что? — огрызнулся я. — Ну, убили бы меня. Можно подумать, этого не произойдет рано или поздно. Мной интересуется столько нехороших парней — в конце концов одному из них да повезет. Ничего нового.
— Вы не понимаете, — настаивал Майкл.
— Все я прекрасно понимаю, — буркнул я. — Чудо-юдо, которого не взяли сниматься во второсортном ужастике, пыталось меня укокошить. Такое уже бывало и, возможно, будет еще не раз.
— Урсиэль, — негромко произнес Широ, не отрываясь от своего меча, — явился не затем, чтобы убить вас, мистер Дрезден.
Снова наступила несколько напряженная тишина, в которой я обдумал эти слова. Негромко шипела лампа да шуршал тканью по стали Широ.
Наконец я заглянул в лицо Майклу:
— Но кой черт он тогда там делал? Я готов был побиться об заклад, что это демон, но это оказалась лишь видимость. Там, внутри, был смертный. Кто он такой?
Взгляд Майкла не дрогнул.
— Его звали Расмуссен. Урсиэль одолел его в сорок девятом, на пути в Калифорнию.
— Я видел его, Майкл. Заглянул ему в глаза.
Майкл чуть поморщился:
— Я не знал.
— Он был узником в собственной душе, Майкл. Что-то удерживало его. Что-то огромное. Урсиэль, наверное. Он один из Падших, да?
Майкл кивнул.
— Но как, черт подери, такое могло случиться? Мне казалось, Падшим не позволено действовать против чьей-то воли.
— Не позволено, — кивнул Майкл. — Но им позволено искушать. И динарианцам есть что предложить — куда больше, чем большинству других.
— Динарианцам? — переспросил я.
— Ордену Темного Динария, — ответил Майкл. — В этом деле они увидели благоприятную для себя возможность — шанс натворить побольше зла.
— Серебряные монеты. — Я зябко втянул в себя воздух. — Вроде той, которую вы подобрали освященным платком. Тридцать сребреников, да?
Он кивнул:
— Тот, кто дотронется до монеты, испорчен заключенным в нее Падшим. Его искушают. Ему даруют силу. Падший все сильнее подчиняет смертного своей воле. Не понуждая — только предлагая. И так до тех пор, пока…
— Пока тварь не завладевает им полностью, — договорил я.
Майкл снова кивнул:
— Как это случилось с Расмуссеном. Мы пытались помогать им. Порой человек понимает, что происходит. Пытается бежать из-под их влияния. Когда мы встречаемся с ними — пытаемся прогнать демона. Дать человеку шанс бежать.
— Вот, значит, почему вы говорили с ним. До тех пор, пока у него не изменился голос. Но Расмуссен ведь не хотел освободиться — не так ли?
Я покачал головой:
— Хотите — верьте, хотите — нет, Майкл, но меня ведь искушали раз или два. Я как-нибудь справлюсь.
— Нет, — сказал Майкл. — Не справитесь. Редкий смертный устоит перед динарианцами. Падшие знают наши слабые места. Наши помыслы. Умеют подкопаться. Даже будучи предупрежденными, и мужчины и женщины тысячелетиями становятся их жертвами.
— Я же сказал, справлюсь, — буркнул я.
— Гордыня превыше рассудка, — фыркнул Широ.
Я кисло покосился на него.
— Гарри, пожалуйста, — не сдавался Майкл, подавшись вперед. — Я знаю, вам изрядно досталось в жизни. Вы хороший человек. Но вы уязвимы, как любой другой. Этим врагам вы нужны не мертвым. — Он опустил взгляд на свои руки. — Им нужны вы.
Не буду врать: это меня напугало. Еще как напугало. Может, потому еще, что это так заметно тревожило Майкла, а потревожить Майкла очень и очень непросто. А может, потому, что я видел Расмуссена и вид его теперь всегда останется со мной — попавшего в капкан, хохочущего как безумный.
А может, потому, что какая-то часть меня уже прикидывала, трудно ли придумать способ использовать власть, которую наверняка предлагает эта монетка. Если она превратила какого-то случайного придурка в боевую машину, совладать с которой, да и то с трудом, смогли лишь три Рыцаря Креста, что же с ее помощью мог бы сделать профессионал вроде меня?
Замочить герцога Паоло Ортегу, к чертовой матери. Это уж точно.
Я зажмурился и снова открыл глаза. Майкл смотрел на меня с болью, и я понимал, что он догадывается о моих мыслях. Я снова зажмурился, на этот раз от стыда.
— Вам грозит опасность, Гарри, — повторил Майкл. — Оставьте это дело.
— Если это и впрямь так опасно, — возразил я, — с какой тогда стати отец Винсент меня нанял?
— Фортхилл просил его не делать этого, — ответил Майкл. — Отец Винсент… разошелся с Фортхиллом во мнениях относительно того, как справляться со сверхъестественными делами.
Я поднялся:
— Майкл, я устал. Нет, правда, устал как собака.
— Гарри, — укоризненно произнес Майкл.
— Как собака, — повторил я. — Как последняя чертова собака. — Я шагнул к двери. — Я еду домой спать. Я подумаю об этом.
Майкл встал, и Широ тоже — оба стояли теперь и смотрели на меня.
— Гарри, — повторил Майкл, — вы мой друг. Вы спасали мне жизнь. Я назвал в вашу честь сына. Но прошу вас, держитесь подальше от этого дела. Ради меня, если не хотите ради себя.
— А если нет? — поинтересовался я.
— Тогда мне придется спасать вас от себя. Ради бога, Гарри, не доводите до этого.
Я повернулся и вышел, не попрощавшись.
Итак, в этом углу ринга — пропавшая плащаница (одна штука), один умерший совершенно непонятной, но от этого не менее мучительной смертью, один исполненный решимости, смертельно опасный вампирский нобль, три святых Рыцаря, двадцать девять падших ангелов и куропатка на грушевом дереве.
А в противоположном углу — один смертельно усталый, покрытый синяками и низкооплачиваемый профессиональный чародей, которому угрожают его же союзники и которого, похоже, вот-вот отправит в отставку бывшая подружка, променявшая его на Джона Кью Бубубу.
Да уж.
Нет, точно пора спать.
Глава 8
Всю дорогу домой я был несколько взвинчен и пребывал в расстроенных чувствах, на что мотор «жучка» отзывался лязгом и чиханием. Когда я выключил наконец зажигание, выбрался из машины и запер дверцу, Мистер ждал меня на верхней ступеньке лестницы и приветствовал своим требовательным мявом. Хоть я и держал наготове жезл и браслет-оберег на случай, если какие-нибудь киношные злодеи ошиваются поблизости с пистолетами, на которые навинчены глушители, засады сверхъестественных сил я не опасался. Мистер всегда поднимает дикий шум, если чувствует потустороннюю угрозу, на которую у него отменный нюх.
Это лишь доказывает, насколько у моего кота больше здравого смысла по сравнению со мной.
Мистер приветственно двинул меня плечом под колени, не сбросив, однако, при этом с лестницы. Не теряя времени, я отпер дверь, вошел и задвинул за собой все засовы.
Я зажег свечу, наполнил Мистеровы миски кошачьим кормом и свежей водой, а затем пару минут просто ходил по комнате туда-сюда. Покосившись на кровать, я отверг идею лечь как совершенно лишенную смысла. Как бы сильно ни устал, я был слишком взвинчен, чтобы спать. Что ни говори, я уже по самое «не хочу» увяз в болоте с аллигаторами и продолжал быстро погружаться.
— Ну что ж, Гарри, — пробормотал я. — Раз так, вполне можно и поработать немного.
Я снял с крючка тяжелый теплый халат, сдвинул в сторону один из ковров в центре комнаты и откинул люк, ведущий в подвал. По раздвижной стремянке, хлопая подолом халата по ступенькам, я спустился в сырое каменное помещение, в котором оборудовал свою лабораторию.
Первым делом я зажег свечи. Обстановка моей лаборатории может показаться неподготовленному зрителю несколько сумасшедшей, что неудивительно, поскольку она отображает состояние моей головы: захламленное, беспорядочное, но в целом вполне работоспособное. Помещение невелико. Вдоль трех стен выстроились буквой «П» рабочие столы, а четвертый стол расположен в центре этого «П». Стены над столами сплошь увешаны дешевыми металлическими стеллажами. И столы, и полки на стеллажах уставлены самыми разнообразными магическими ингредиентами, а также тем хозяйственным хламом, который в более уважающих себя домах обыкновенно скапливается в большом кухонном шкафу. В общем, на полках у меня в лаборатории можно найти книги, блокноты, дневники наблюдений и прочие бумажки, контейнеры и коробки, шкатулки с травами, кореньями и такими экзотическими продуктами, как, скажем, бутылка змеиного шипения или пузырек экстракта расторопши.
Участок пола в дальнем конце помещения странным образом совершенно чист и свободен от хлама. Здесь находится замурованное в бетонный пол медное кольцо — мой магический круг. Опыт научил меня, что никогда не знаешь заранее, в какой момент понадобится укрыться в нем от потустороннего нападения — или, наоборот, использовать его по более привычному назначению: удерживать во временном плену какого-либо обитателя Небывальщины.
На одной полке, правда, хлама заметно меньше, чем на остальных. По ее краям стоят два канделябра, форма которых уже почти не угадывается под слоями разноцветного воска, так что они гораздо больше напоминают теперь этакие восковые Везувии. Остальную часть полки занимают книги — преимущественно сентиментальные, в бумажных обложках, а также женские побрякушки. В самом центре полки красуется пожелтевший от времени человеческий череп.
Я взял со стола шариковую ручку и постучал ею по полке:
— Боб. Эй, Боб, проснись. Надо поработать.
В темных провалах глазниц черепа зажглись два оранжево-золотых огонька. По мере того как я обходил комнату, зажигая свечи и керосиновую лампу, они тоже делались ярче. Череп негромко полязгал челюстью.
— До рассвета всего ничего, — произнес он, — а ты собираешься браться за работу? Какого черта?
Я принялся доставать с полок и ставить на стол ступки, пузырьки, не забыв прихватить маленькую спиртовку.
— Новые неприятности, — буркнул я. — День вчера выдался просто адский какой-то.
Я поведал Бобу-Черепу о происшествии в телестудии, о вампирском вызове, о покушении, пропавшей плащанице и трупе человека, погибшего от всех хворей мира.
— Ух ты, — заметил Боб. — Ты ведь ничего никогда не делаешь вполсилы, правда, Гарри?
— Боб, твое дело — советовать; критиковать будешь позже. Мне нужно разобраться в происходящем и забабахать парочку эликсиров, а от тебя мне потребуется помощь в этом деле.
— Идет, — согласился Боб. — С чего хочешь начать?
— С Ортеги. Где у меня копия Установлений?
— В картонной коробке, — ответил Боб. — Третья полка, нижний ряд, за банками с рассолом.
Я нашел коробку и принялся рыться в ней, пока не нашел пергаментный свиток, перевязанный белой ленточкой. Развернув его, я вчитался в выцветшие строки, написанные от руки каллиграфическим почерком. Текст начинался словом «поелику», а дальше становился с каждой строчкой все мудренее.
— Что-то не очень я понимаю эту тарабарщину, — признался я. — Где здесь раздел насчет дуэлей?
— Пятый параграф с конца. Или ты хочешь ветхозаветную версию?
Я отпустил пергамент, и он тут же скрутился в тугой свиток.
— Валяй.
— Он основывается на Дуэльном кодексе, — с готовностью начал Боб. — Собственно, формально он восходит к гораздо более древним правилам — но это все сродни давнему спору насчет курицы и яйца. В общем, Ортега — вызывающая сторона, а ты — вызываемая.
— Это я худо-бедно знаю. И я могу выбирать оружие и место, так?
— Не так, — сказал Боб. — Выбор оружия и правда за тобой, но время и место назначает он.
— Черт, — буркнул я. — Я-то хотел назначить дуэль среди бела дня в одном из парков. Но, я так понимаю, биться мы будем с помощью магии, верно?
— Ты имеешь право выбирать несколько раз — при условии, что хоть один выбор устроит и соперника. Почти всегда так и бывает.
— А кто решает?
— Вампиры и Совет выберут нейтрального представителя. Он и решит.
Я кивнул:
— Значит, если я не учту этого момента, мне кирдык? Я имею в виду, если оружие будет не магическое, не из моего арсенала?
— Да, — согласился Боб. — Но все равно будь осторожнее. Это должно быть оружие, которое может использовать и он. Если ты выберешь то, что для него бесполезно, он имеет право отказаться, и тогда тебе придется выбирать еще раз.
— И что?
— А то, что, если он не захочет биться с тобой с помощью магии, ему и не придется. Ортега не стал бы военачальником, если бы не умел шевелить мозгами. Скорее всего, он неплохо представляет себе, что ты можешь делать, и разработал уже соответствующий план. Что тебе о нем известно?
— Немного. В основном то, что он, предположительно, крепкий орешек.
Некоторое время оранжевые огоньки Бобовых глаз смотрели на меня.
— Ладно, Наполеон. Не сомневаюсь, что такого гения по части тактики ему не превзойти.
Я раздраженно постучал по черепу ручкой. Она провалилась в носовое отверстие и, вырвавшись из моих пальцев, вылетела из него, как из катапульты.
— Ближе к делу.
— Дело состоит в том, что тебе не стоит предпринимать ничего, что бы ты мог предсказать сам.
— Начнем с того, что мне вообще не стоило бы драться, — буркнул я. — Скажи, секундант мне положен?
— Вам обоим положены секунданты, — сообщил Боб. — Именно секунданты договариваются об условиях дуэли. Рано или поздно он попросит о встрече с твоим секундантом.
— Гм… У меня нет никого.
Боб-Череп чуть повернулся на полке и несколько раз тюкнулся лбом о кирпичную стену.
— Так найди, балбес! Уж это-то можно сообразить!
Я взял другую ручку, листок желтой линованной бумаги и большими буквами написал наверху: «СДЕЛАТЬ», а ниже: «ПОПРОСИТЬ МАЙКЛА НАСЧЕТ ДУЭЛИ».
— Ладно. И я хочу, чтобы ты до утра разузнал как можно больше об Ортеге.
— Понято, — согласился Боб. — Ты мне разрешаешь выйти?
— Нет пока. Есть еще дела.
Боб закатил глаза:
— Ну еще бы их не было! Не работа, а отстой.
Я достал бутыль дистиллированной воды и банку колы. Потом открыл банку и сделал глоток.
— Тот труп, что мне показала Мёрфи. Проклятие, насылающее мор?
— Возможно, — согласился Боб. — Но если там и впрямь так много инфекций, мощное проклятие.
— Насколько мощное?
— Сильнее, чем то, которое Человек-Тень использовал, чтобы вырывать сердца, пару-тройку лет назад.
Я присвистнул:
— А ведь Человек-Тень использовал для этого энергию гроз и ритуалов. Что же нужно для проклятия такой силы?
— В проклятиях я не слишком силен, — скромно признался Боб. — Но наверняка нужно много. Например, что-нибудь вроде врезки в силовую линию магических энергий… или человеческих жертвоприношений.
Я отхлебнул еще колы и покачал головой:
— Значит, кто-то ведет очень и очень серьезную игру.
— Может быть, — предположил Боб, — это Стражи разделались с каким-нибудь агентом Красной Коллегии?
— Нет, это исключено, — сказал я. — Они бы не стали для этого пользоваться подобной магией. Даже если с формальной точки зрения парень умер от болезней, это чертовски близко к нарушению Первого закона.
— Но кто еще может обладать такой силой? — спросил Боб.
Я перелистнул блокнот, нарисовал на чистой странице приблизительную копию татуировки на трупе и показал ее Бобу:
— Возможно, кто-то, кому не нравится вот это.
— Глаз Тота, — опознал изображение Боб. — Это что, было вытатуировано на теле?
— Угу. Это означает, что парень входил в какой-то тайный клуб?
— Вполне возможно. Впрочем, этот глаз — довольно популярный оккультный символ, так что нельзя исключать возможности, что он никак не связан с этим делом.
— Хорошо, — кивнул я. — Так кто его использует?
— Да много кто. Братства, связанные с Белым Советом, всякие исторические кружки, пара оккультных сект, личных культов, телевизионных психов, героев комиксов…
— Ладно, понял, — буркнул я, перевернул и эту страницу и по памяти — на этот раз отчетливой донельзя — набросал символ, который увидел промеж глаз у Урсиэля-демона. — А это тебе знакомо?
Огненные зрачки Боба расширились.
— Ты сбрендил? Гарри, порви эту бумажку. Сожги ее.
Я нахмурился:
— Подожди, Боб…
— Немедленно!
В голосе Черепа слышался испуг, а когда Боб напуган, и мне стоит призадуматься. Не так уж много в мире вещей, способных напугать Боба. Я порвал бумажку на мелкие клочки:
— Я так понимаю, ты узнал знак.
— Ага. И не желаю иметь с этой шайкой никаких дел.
— Будем считать, я этого не слышал, Боб. Мне нужна информация о них. Они в городе и уже предприняли одно нападение на меня. Готов биться об заклад, что им нужна плащаница.
— Пускай забирают, — заявил Боб. — Гарри, я серьезно. Ты даже не представляешь, насколько они сильны.
— Я знаю, что они из Падших, — возразил я. — Орден Темного Динария. Но им ведь положено играть по правилам, разве нет?
— Гарри, это не только Падшие. Люди, которых они соблазнили, не намного лучше. Убийцы, отравители, наемники, чернокнижники…
— Чернокнижники?
— Монеты даруют им бессмертие. За плечами некоторых из ордена тысячелетний, если не больше стаж. За такой срок даже у не самых одаренных прорезаются зубки. И опыт, который, как известно, лучший учитель, и все, что им удалось отыскать за это время… В общем, у них хватит сил хорошенько надрать задницу и без потусторонних сверхвозможностей.
Я нахмурился и порвал клочки на еще более мелкие кусочки.
— И на такое проклятие хватит сил?
— В том, что у них достаточно опыта, никаких сомнений нет. Возможно, даже до такой степени, что они могут обойтись при этом без особенных источников энергии.
— Отлично, — сказал я, потирая покрасневшие глаза. — Что ж, ладно. Куда ни глянь, везде игроки высшей лиги. Я хочу, чтобы ты поискал плащаницу.
— Нет возможности, — заявил Боб.
— Не понял. Сколько у нас в городе сейчас кусков холстины возрастом в две тысячи лет?
— Дело не в этом, Гарри. Плащаница — это… — Боб помолчал, выбирая слова. — Мы с ней существуем на разных волновых частотах. Она вне моей юрисдикции.
— О чем это ты?
— Я дух интеллекта, Гарри. Смысла, логики. В плащанице нет логики. Это артефакт веры.
— Чего? — удивился я. — Что за бессмыслицу ты тут несешь?
— Ты же не все знаешь, Гарри, — урезонил меня Боб. — Ты, скажем так, много чего не знаешь. Этого я касаться не могу. Не могу даже находиться вблизи от нее. А если и попробую, мне придется переступать границы, которые мне переступать не надо. Я не играю против ангелов, Гарри. Ни против Падших, ни против любых других.
Я вздохнул и поднял руки:
Читать бесплатно другие книги:
