Неприкрытая жестокость Маккалоу Колин

«Я уже по горло сыт этой черно-белой нелепицей, — подумал Кармайн, чувствуя в себе разгорающуюся ярость. — Засадить бы в их борт из двенадцатимиллиметрового!»

— Хочу вас проинформировать, что у меня есть близкий друг в Лос-Анджелесе, — начал капитан. — Майрон Мендель Мандельбаум.

Реакция на его заявление оказалась весьма необычной. Оба брата посмотрели на него с одинаковой смесью благоговения, удивления, восторга и… промелькнувшей расчетливости. В их зеленых глазах словно засверкали звезды, почти такие же, как в глазах стеклянного мишки Тедди. «Теперь я точно могу сказать, что означает фраза «глаза засверкали» в реальности», — подумал Кармайн.

— Мистер Мандельбаум уверил меня, что вы действительно востребованы в Голливуде. По-видимому, гораздо дешевле платить хорошие деньги актерам-близнецам, чем нести чудовищные расходы, заставляя одного актера играть в тех же сценах повторно. Также, по словам мистера Мандельбаума, наличие двух одинаковых актеров предоставляет большую свободу действий. Я также поговорил с вашим агентом, и он уверил меня, что ваша известность позволяет вам самим выбирать роли, а также рекламу, в которой участвовать.

Они продемонстрировали свое актерское искусство, ухитрившись изобразить одновременно гордость и застенчивость, важность и незначительность.

— Как божественно обладать поддержкой такого светила, как великий и всесильный Майрон Мендель Мандельбаум, — вступил Роберт, моргая от проступивших слез. — Подобно Зевсу, он владычествует недосягаемый на вершине Малхолланд-драйв, тысячи титанов служат ему лакеями, и мир сияет перед ним мириадами огней.

— Уж скорее тускнеет от бесконечного смога, — заметил Кармайн. — Ладно, давайте перейдем к делу. Третьего марта этого года где вы были?

Гордон листал страницы, а Роберт читал записи.

— В Холломене, — ответил Роберт.

— Оба?

Братья выглядели шокированными.

— Мы никогда не расстаемся!

— Тринадцатого мая?

— Холломен. Выдалось свободное время. Мы как раз снимались в Лос-Анджелесе в нашем самом успешном кинопроекте — «Вальсе вампиров-близнецов».

— Успешном, но малобюджетном. Двадцать пятое июня?

— Холломен.

— Двенадцатое июля?

— Летели из Лос-Анджелеса.

— Третье августа?

— Отдыхали в национальном парке «Йосемити».

— Чем-то можете это подтвердить? Платежами или чеками?

— Конечно.

— Тридцать первое августа?

— Аляска. Снимались в рекламе лосьона после бритья.

— Почему на Аляске?

— Кру-уто[14]! — нарочито протяжно произнес Роберт.

— Двадцать четвертое сентября?

— Холломен.

— Вы уезжали из Холломена в течение сентября?

— Как вернулись с Аляски на День труда[15], так больше и не уезжали. Мы решили остаться в Коннектикуте, чтобы полюбоваться на листопад.

— В Коннектикуте на листопад любуются в октябре.

— Теперь мы уже это знаем, спасибо.

— А почему «Йосемити»? Вы не похожи на заядлых походников.

— Нельзя судить о книжке по обложке, — вставил Горди.

Роберт зло посмотрел на брата.

— Вы любите книги? — спросила Делия.

— Дешево досталось — легко потерялось, — ответил пословицей Роберт.

— Может, романы?

— Только если по книге снят фильм, — продолжал отвечать Роберт.

— Ну а если вы увидите множество полок с тысячей самых разных книг, то какую выберете? — продолжала настаивать Делия.

— Тысячи книг? Тогда это — библиотека. Там наверняка будут указатели, и я отправлюсь прямиком в отдел видео.

— Насильник из Кэрью очень увлекается книгами, — заметил Кармайн.

И снова неизменно одинаковая реакция: некая смесь отвращения и ужаса.

— Капитан, вы же не можете считать нас насильниками! — воскликнул Роберт, замечательным образом ахнув в унисон со своим братом.

— Серьезно… нет, господа, не считаю. На самом деле я только хочу знать, как много в этой вашей одновременной реакции настоящего. Вы можете быть настолько гомозиготными, насколько вам позволяет ваша схожесть, но внутри-то вы разные. — В голосе Кармайна зазвучали угрожающие нотки. — Между вами должны быть различия, но вы изничтожили их, сделав идентичность своего рода искусством. Вы актеры — и по профессии, и по призванию. Я могу допустить, что между вами существуют некие невидимые связи, даже малая возможность предугадывать мысли друг друга, но вы все равно не один человек. Как насчет сбросить маски идентичности и позволить мне увидеть настоящего Роберта и настоящего Гордона? Могу подсказать: Роберт — это тот, кто думает, прежде чем сказать, а Гордон говорит и лишь потом думает.

Они одинаково самодовольно улыбнулись.

— Капитан Дельмонико! Неужели вы так считаете? — спросил Роберт. — А может, цвет нашей одежды определяет последовательность «думал — сказал»? Может, близнец в светлом — не важно, будет это Роберт или Гордон — сначала говорит, а потом думает? Цвета обладают такими сильными эманациями, уж это вы должны понимать! Кто знает, чего добился совет Холломена, запретив нам сбалансировать внешний вид нашего дома между Светом и Тьмой?

— Ну все! Убирайтесь отсюда! — выйдя из себя, закричал Кармайн. — Вы скорее всего не Додо, но точно психи.

Аманда вернулась в свой магазин, слегка прихрамывая из-за боли в бедре, но в целом чувствуя себя нормально. Она настояла, что приедет сама вместе с Уинстоном и Фрэнки. Хэнк поджидал женщину возле ее парковочного места, чтобы помочь выбраться из машины и подняться вверх по лестнице.

— К счастью, у меня есть еще одно творение Бьорна Виинблада; правда, ваза, а не чаша, — сказала она, показывая на ряд больших картонных коробок, стоящих вдоль дальней стены ее кабинета. — Я буду очень тебе признательна, если поможешь ее достать и распаковать.

Новая ваза, к радости хозяйки, была благополучно водружена на свое место рядом с сюрреалистическим котом от «Коста-Бода». Хэнк поднял полку с эксклюзивными вазами повыше, чтобы недобропорядочный посетитель не смог с легкостью схватить их и тут же убежать через центральный вход. Потом Хэнк предложил устроить у нее в апартаментах китайский ужин, и она согласилась. Марсия права: он — идеальный вариант для одинокой женщины. Жаль, что она не сможет испытывать к нему более серьезные чувства, нежели дружеские.

Утро прошло сравнительно спокойно; Аманда продала несколько наборов бокалов для вина покупателям с самыми разными пожеланиями. Один предпочел бокалы из тончайшего гладкого хрусталя, другой купил винные бокалы «Уотерфорд» с нанесенным рисунком, а третий — из муранского стекла с золотой каймой. Насколько же разнятся вкусы!

Когда в животе заурчало, женщина вспомнила, что не взяла с собой никакой еды; у нее утром не хватило сил на магазин. Не важно, пропущенный обед не повредит ее фигуре.

В этот момент входная дверь издала мелодичный звон, и Аманда увидела высокую, очень красивую девушку, облаченную в брючный костюм бордового цвета, которая стремительно вошла в магазин. Ее руки были заняты какими-то пакетами.

— На прилавке найдется местечко? — спросила посетительница, виртуозно обходя пьедесталы и столики.

— Да, — ответила удивленная Аманда.

— Хорошо, — ответила девушка. Казалось, ее длинная шея вот-вот сломается под тяжестью густых волос персикового цвета, уложенных в прическу. На прилавок опустились бумажные пакетики и термос. — Думаю, в торговом центре есть место, где мы могли бы пообедать, но я все же решила принести все из «Мальволио», включая кофе. У вас найдутся тарелки? Или мне придется потихоньку умыкнуть выставленные образцы, помыть их и использовать по назначению?

Аманда не знала, смеяться ей или в ужасе отпрянуть, но все решили ее питомцы — они сразу же спрыгнули с витрины и принялись крутиться вокруг новой посетительницы, требуя внимания.

— Меня зовут Хелен Макинтош, я — детектив из полиции Холломена. Пришла, чтобы учинить вам жаркий допрос. Надеюсь, вы любите сандвич с жареной говядиной.

— Люблю, к тому же я голодна, а обед взять забыла. — Аманда встала. — У меня есть тарелки, кружки и любые столовые предметы, какие ни пожелаете.

Обед оказался замечательным, а Хелен Макинтош — таким отличным собеседником, что Аманда с горечью подумала: стоит ей ответить на все вопросы, и эта сверкающая звезда упорхнет, чтобы сиять где-то в другом месте.

Однако их неторопливый допрос продлился несколько часов с перерывами на обслуживание покупателей, в течение которых Хелен изображала из себя служащую магазина.

— У меня есть для вас сообщение от капитана Дельмонико, — сказала девушка, когда все последствия их обеда были убраны, а покупатели ушли.

— Он очень отличается от сержанта Джонса, — заметила Аманда.

— Это все равно что сравнивать «Вдову Клико» и медицинский спирт. Он просил передать вам — ваши племянники, Роберт и Гордон, живут в Кэрью уже больше восьми месяцев.

Женщина была шокирована:

— Не может быть!

— Точно.

— Почему же они мне не сообщили? Не навестили?

— Капитан считает, что дело в их сущности. Они — изрядные шутники. Их развлекало каждый день посмеиваться над тем, что вы не знаете об их соседстве. По его мнению, в их поступке нет особой зловредности. Они — не вандалы, их забавляют шутки другого типа.

— У вас есть номер их телефона?

— Конечно. Я дам вам его перед уходом. — Хелен огляделась вокруг: — У вас совершенно роскошный магазин, мне он нравится. Здесь я найду решение всех моих рождественских проблем с подарками. Особенно великолепна вон та массивная ваза с заключенными в стекло павлиньими перьями — ведь так трудно придать стеклу такой радужный, металлический перелив цвета. Моему отцу она безумно понравится, у него в офисе как раз есть пустующий пьедестал.

Аманда покраснела.

— Она очень дорогая, Хелен. Эксклюзивная работа Антонио Глаубера, — тихо проговорила женщина, предполагая, что сейчас зарождающаяся дружба уйдет, так толком и не начавшись.

— Насколько дорогая?

— Пятнадцать тысяч долларов.

— О, и только? Я думала, вы скажете сто тысяч. Повесьте на нее ярлычок «Продано».

Глаза Аманды стали такими же круглыми, как у стеклянного мишки Тедди.

— Вы… действительно можете себе это позволить, Хелен?

— Доход от моего трастового фонда составляет миллион долларов в год, — ответила девушка так, словно говорила о пустяках. — Я не трачу бездумно направо и налево, но так трудно найти подарок родителям, которые могут купить себе все, что угодно, не задумываясь о цене. А эта ваза великолепна. Отцу она очень понравится.

— Конечно же, она продается, но я не думала, что ее когда-нибудь купят, — внезапно охрипшим голосом выговорила Аманда. — К этим самобытным творениям так привязываешься. Однако с тех пор, как я обосновалась в «Басквош-молл», дела идут неплохо; следующим летом придется отправиться в поездку за новыми творениями.

— И я понимаю, почему около мишки Тедди стоит табличка «Не для продажи». Он — настоящий музейный экспонат.

— Да. Я никогда его не продам.

— Вряд ли кто в состоянии его купить. На какую сумму вы его застраховали?

— Четверть миллиона.

У Хелен даже глаза засверкали.

— Но это же нелепо! Вы ведь наверняка знаете его реальную стоимость.

— Он стоит ту сумму, которую я назначаю, Хелен. Если бы я оценила его дороже, то мишку пришлось бы запереть в сейфе и его никто бы не увидел. А Лоренцо создавал его не для этого. Лоренцо создал Тедди для меня, это мое личное произведение искусства. Я никогда не продам его.

Услышав стальные нотки в голосе Аманды, Хелен отступила, предпочтя опуститься на ковер, чтобы поиграть с котом и собакой. Она начала свое расследование, однако оно далеко от завершения. Пока сделано главное: установлен контакт с Амандой — лучшим источником информации о близнецах. Решено: обед дважды в неделю. И как здорово, когда тебе действительно нравится человек, с которым пришлось работать.

— Ты можешь себе это представить? — спросила Аманда Хэнка, когда они вечером ужинали в ее квартире. — Восемь месяцев здесь, и ни слова мне! Я позвонила Роберту и устроила ему такой разгон! Они никогда не изменятся! Самовлюбленные и эгоистичные. Трагедия в том, Хэнк, что они умны. Очень умны. Роберт играет со словами, как котенок с клубком ниток, а Гордон — великолепный актер. Они оба — актеры, им нужно по-настоящему реализовывать свои таланты, а они? Слоняются по киностудиям, участвуя в глупых проектах. Они сводят меня с ума! — Голос Аманды переменился, перейдя чуть ли не в крик: — Они убили своих родителей!

Лапша вывалилась из замерших палочек Хэнка, он отложил еду в сторону и в удивлении уставился на женщину.

— Прости, что ты сказала?

— Ты все верно расслышал! Они столкнули отца с лестницы, когда им было по восемь лет, и подложили матери в еду мышьяк, когда в ней больше не нуждались.

— Bay! — Хэнк снова взял палочки и подцепил лапшу, он был очень голоден. — Я так понимаю, наказания они избежали.

— Да. — Аманда вздохнула: — Как мне быть с моим состоянием?

Его смех прозвучал неуместно.

— Аманда, ты говоришь о завещании?

— Да, моими единственными наследниками по крови являются сумасшедшие близнецы. Но если я лишу их наследства, то в пользу кого? Оставить все Американскому обществу по предотвращению жестокого обращения с животными? Обществу защиты животных? Или ферме, ухаживающей за покалеченными и негодными для работы ослами?

— Или нуждающемуся управляющему торговым центром, — с усмешкой добавил он.

Она всплеснула руками:

— Да, верно! У меня были такие предположения. Ты действительно бедствуешь, Хэнк? Ты можешь мне доверять. Расскажи все.

Избегая смотреть в глаза, Хэнк судорожно сглотнул и начал рассказ.

— Я бы доверил тебе даже жизнь, Аманда, чего бы она ни стоила. Моя бывшая жена навсегда помещена в лечебное заведение, а я разоряюсь, оплачивая ее пребывание там. Плата совершенно астрономическая. Забавно, но медицинская страховка покрывает все заболевания, за исключением заболевания разума. Что нельзя увидеть, нельзя и сломать, верно?

— О, Хэнк! Как ужасно! Что случилось?

— Развод был позади, но она восприняла его очень враждебно. Ее перепады настроения… стали меня пугать. Однажды она пришла ко мне, найдя какой-то повод… Забытая картина, по-моему.

— Ты не помнишь?

Его взгляд метался по сторонам.

— По словам психиатров, человеку свойственно забывать именно то, что необходимо помнить. В любом случае это был лишь повод. Она пошла на меня с ножом, я защищался. Наши интерпретации произошедшего звучали по-разному. Ее друзья — у нее были очень влиятельные друзья — постарались бы, чтобы полицейские предпочли не мою версию событий. В итоге дело до суда не дошло, потому что ее душевное состояние чрезвычайно ухудшилось. Но мне намекнули: если я не помещу ее в частную психиатрическую лечебницу, то суд состоится и меня осудят. Возможно, суд стал бы выходом, но я не уверен на сто процентов, что меня оправдают. Сейчас она выглядит совершенно не опасной, и судья, увидев в ней только скрючившееся жалкое подобие человека, скорее всего встанет на ее сторону. Поэтому я продолжаю платить.

— О, Хэнк! — Аманда в отчаянии качнулась. — Я чувствовала, что у тебя серьезные неприятности, чувствовала! Иди в суд, Хэнк. Тебя обязательно оправдают. Кроме того, никакого убийства не было, максимум — попытка.

Хэнк сник:

— Я просто не могу снова разворошить это, Аманда, не могу!

«Он — очень привлекательный мужчина, — подумала Аманда, — но чрезвычайно робкий. Именно эта черта может навредить ему в суде. Когда дело дойдет до допроса, он просто не сможет ответить. Друзья его бывшей жены в отместку поставили его в бедственное положение».

— Хотела бы я чем-нибудь тебе помочь, — со вздохом ответила она.

— Здесь ничего не поделаешь. Однажды Лиза умрет, и мои проблемы закончатся. У нее развивается почечная недостаточность.

— Ты не думал взять денег в долг? — спросила она. — Я могла бы помочь тебе оплатить счета из лечебницы.

Хэнк взял ее руки в свои, в его глазах заблестели слезы.

— О, Аманда, спасибо. Не надо, но все равно спасибо. Может, я и не в должной степени мужчина, но этого тебе позволить не могу.

— У меня хорошая прибыль и более двух миллионов долларов в активах, — мягко ответила она. — И пусть я не люблю тебя, но испытываю сильную дружескую привязанность. Давай, если хочешь, на время оставим эту тему, но позволь мне опять предложить свою помощь через шесть месяцев. Если у нее прогрессирует почечная недостаточность, то к тому времени ты получишь огромные счета за медицинские услуги. Пожалуйста, не стесняйся попросить меня о помощи, ладно?

В его облике появились едва уловимые перемены. Теперь Хэнк Мюррей выглядел увереннее в себе и бодрее.

— Хорошо, — ответил он и поцеловал ее руку.

1968

Со вторника, 15 октября, по понедельник, 4 ноября

Прунелла Балдучи приехала в два часа дня. Она оказалась стройной, очень симпатичной и модно одетой женщиной, которой еще не было тридцати. Кармайна не было дома, чтобы развеять страхи Дездемоны: как кто-то, выглядящий подобным образом, может хорошо зарабатывать на жизнь, налаживая быт в проблемных семьях?

Запинаясь от растерянности, Дездемона повела Прунеллу в ее комнату, находившуюся в башенке с террасой наверху.

— О, как здесь прекрасно! — воскликнула Прунелла. — Вы уверены, что ваша дочь не будет возмущаться тем, что не сможет вернуться домой до Рождества?

— София — новичок-первокурсник в медицинском колледже Парацельса и не хочет акцентировать, что она местная, — пояснила Дездемона.

— И конечно, вовсю приспосабливается к переменам, которые принес колледж. Умная девочка. Кто ее соседка по комнате?

— Чернокожая девочка из Чикаго, которая получает стипендию, поскольку бедна как церковная мышь. Еще один сдерживающий фактор для Софии, так как отчим щедро одаривает ее огромными суммами денег. В этом году в Парацельс-колледж впервые приняли женщин, всего пятнадцать. Наш университет наконец-то согласился на прием в этот колледж женщин?

— Да, конечно. Продолжайте, миссис Дельмонико.

— Зовите меня Дездемона, пожалуйста. Я думаю, София рада, что ее соседкой оказалась Мартина. Они любят одну и ту же музыку: «Битлз», «Роллинг Стоунз», Элвиса и еще много чего — я всего и не помню. Кажется, музыкальные пристрастия их здорово сблизили. Обе хотят стать хирургами, а вы сами знаете, как женщинам трудно добиться этой цели. Подозреваю, мы будем встречать Рождество вместе с Мартиной — ей будет не на что купить билет на самолет в Чикаго.

Дездемона поставила чемодан, который несла, в угол комнаты и улыбнулась.

— Может, кофе, прежде чем я разбужу моих монстров? Сегодня Джулиан в виде исключения согласился вздремнуть. Но должна вас предупредить: когда он проснется, с тишиной можно попрощаться.

В Прунелле Джулиан нашел себе достойного противника. Вполне осознающий свою привлекательность, а также производимый его улыбкой эффект, он, едва проснувшись, тут же направил на Прунеллу все свое обаяние.

— Вот здорово! — воскликнул мальчик. — Мне не придется грести.

— Грести?

— Да, — ответила Дездемона. Она уже забыла про назначенную греблю и потому изумленно и с отчаянием смотрела на сына, который выглядел таким же невинным, как херувимы на полотнах Рафаэля. — Все ясно. Джулиан лег спать, надеясь проспать греблю, — сказала она Прунелле. — Кармайн решил, что для восстановления лучше всего подойдет гребля и купил двухместную байдарку. Я сижу сзади, а дети передо мной в специальной обвязке. Алекс лежит в переноске, а Джулиана я заставляю работать веслами — это хорошо разрабатывает руки и плечи. У меня не хватает сил или энтузиазма, чтобы сделать наши заплывы регулярными, но сегодня утром я сказала Джулиану — будет себя плохо вести, отправимся плавать на байдарке.

— И это означает, что ты, Джулиан, вел себя плохо? — скучающим тоном спросила Прунелла.

— Я всегда веду себя плохо, — мрачно ответил мальчик.

— Тогда ты должна пойти и поплавать, Дездемона. Тебе нужен свежий воздух и физическая нагрузка, — сказала Прунелла.

— Да, мамочка, поплавай, — сладким голосом добавил Джулиан. — А я останусь с Прунеллой.

— Нет, ты пойдешь грести вместе с мамочкой, — твердо возразила Прунелла. — Вместе со мной останется Алекс.

Джулиан с силой топнул своей уже не маленькой ногой:

— Я не хочу идти и не пойду!

— Так не годится, — сказала Прунелла. Схватив Джулиана, она посмотрела на Дездемону, которая уже готова была расплакаться: — Мамочка, ведите нас к лодке. Никто не увильнет от гребли.

Джулиан изо всех сил упирался, но особо не кричал. Испытав облегчение от того, что уловки сына не сработали, Дездемона, доверившись авторитету Прунеллы, пошла по тропинке к сараю, где они держали байдарку. Увидев это, Джулиан решил действовать решительнее и хотел пнуть Прунеллу в голень, но неожиданно для себя с громким шлепком приземлился.

— Вставай, Джулиан, — весело сказала Прунелла. — Ты выглядишь глупо.

— Мамочка, она сделала мне подножку!

— Ты заслужил, — ответила Дездемона, судорожно сглотнув. Ей стало гораздо легче, когда она почувствовала поддержку другого взрослого человека, тем более что этот человек был квалифицированным специалистом по работе со строптивыми детьми. Прунелле удалось задеть гордость Джулиана, его дутое самомнение, которые будут болеть гораздо дольше, чем ушибленная при падении попа.

В рекордно короткий срок Дездемона спустила на воду байдарку, а Джулиан вместо обычного нытья старательно ей помогал — ему не хотелось вновь быть осмеянным незнакомым человеком.

К тому моменту, когда он вечером принял ванну и облачился в пижаму, Джулиан уже понял, что Прунелла не станет сносить его выходки. Она объяснила ему, что мамочка больна, а он нисколько не помогал маме, поэтому до Рождества ему придется делать это вместе с ней, Прунеллой. И, как ни странно, она ему нравилась; у нее были такие жизнерадостные глаза, ради которых хотелось все делать правильно. В глазах мамочки всегда проглядывали грусть и безразличие — почему он сам не увидел, как она больна?

— Еще слишком рано идти в постель, — сказал он, поужинав в шесть часов.

— Почему?

— Я не хочу спать.

— Хорошо! Тогда в кровати ты сможешь потренировать свое воображение. А я послушаю.

— Что послушаешь?

— Твое воображение, глупыш! У каждого есть воображение, и твоим заданием, после того как ляжешь в постель, будет найти его. А когда найдешь, я помогу его тренировать.

— Ой, не хочу больше никаких тренировок!

— Это тренировка для ума, Джулиан, не для тела.

Его глаза были такими же темными, как и волосы; Джулиан Дельмонико унаследовал от отца и телосложение, и масть: копна черных кудряшек, тонкие черные брови и неимоверно длинные черные ресницы. Но самой яркой чертой в его внешности были глаза — зрачки цвета чая с молоком, обрамленные тонким черным ободком, делали взгляд пронзительным и неотразимым. Этот чрезвычайно привлекательный ребенок быстро понял, что его вид позволяет получить любое одобрение и помощь, не говоря уже о прощении за плохое поведение.

«Что ж, — подумала Прунелла Балдучи, — нам с его мамой придется привить этому неподатливому материалу скромность и деликатность, иначе он станет королем в школе Святого Бернарда для мальчиков и погубит себя. Он усвоил свой первый урок: мамочка больна, а он этого не видел. Теперь посмотрим, что может сделать воображение».

— А какое оно, воображение? — с любопытством спросил Джулиан.

— Какое захочешь. Узнаешь, когда найдешь. А пока не нашел, просто лежать в кровати без дела ужасно, верно? Словно в пустыне, сухой и песчаной. Стоит тебе найти воображение, и ты не будешь против лечь в кровать, даже если еще не устал.

— Я хочу узнать, какое оно.

— Воображение заставляет пустыню исчезнуть, превращая все вокруг в самые разные места. Возможно, на месте пустыни появится подводная лодка — это воображение. Завтра, — продолжала Прунелла, подогревая интерес мальчика, — мы с тобой начнем рассматривать книжки с множеством картинок и искать, где твоему воображению нравится прятаться. Смотреть книги — словно подбрасывать зимой поленья в костер: огонь разгорается все сильнее и ярче. Ты полюбишь книги, Джулиан.

«Поверить не могу, — думала Дездемона. — Она уже поймала его на крючок, а ведь еще даже не распаковала вещи».

Придя домой в шесть тридцать, Кармайн, получая любящий и благодарный поцелуй, услышал, как его старший сын уговаривал Прунеллу отвести его в кровать.

— Разве уже пора? — удивился Кармайн.

Вместо ответа женщина подвела мальчика к родителям для поцелуя на ночь, потом взяла его за руку и повела прочь, объясняя:

— Сначала прогулка по Ист-Серкл, чтобы сон подобрался к нам поближе. Нет, Джулиан. Чем больше ты будешь у меня клянчить, тем длиннее будет наша прогулка.

— Bay! — воскликнул Кармайн, следуя за женой на кухню. — Доктор Сантини говорил мне, что она ни перед чем не пасует. Джулиан уже поел?

— Да. Прунелла настояла на кормлении детей в шесть часов. У Алекса своя еда, а Джулиан поужинал мясом с овощами. По крайней мере в приготовлении еды я оказалась на уровне. Прунелла высоко оценила мою готовку. Я не перевариваю овощи и не даю Джулиану мяса с кровью. Она сказала, что мясо с кровью может лишить ребенка лучшего источника протеина.

— А как насчет нас?

— Мы будем ужинать в семь тридцать. К тому времени Джулиан уже должен спать. Я в это не верю, когда смотрю на него. Она заставила меня отправиться с ним на лодке, но мальчик не устал.

— Усталость обязательно придет. Что у нас на ужин?

— Фрикадельки, грибное ризотто. И салат.

— Прунелла захочет остаться навсегда. Я сегодня уже говорил, что люблю тебя?

Прекрасная улыбка осветила ее льдистые глаза.

— Ты говоришь каждый день, едва учуешь запах ужина. Я тоже тебя люблю. И спасибо, спасибо тебе за Прунеллу.

Дездемона занялась приготовлением своего «маринада», как она его называла, а Кармайн, поцеловав разрумянившуюся жену в щечку, выскользнул из кухни и направился в детскую.

Его младший сын спокойно спал в своей кроватке. Когда Кармайн наклонился поцеловать его, вдыхая неповторимый запах с любовью опекаемого младенца, две пухленькие ручки поднялись к его лицу и приоткрылись глазки, еще слишком сонные, чтобы распахнуться во всю ширь. Папа улыбнулся, и глаза закрылись, а руки безвольно упали. У обоих его сыновей были очень необычные глаза, причем у Александра Джеймса Дельмонико еще интереснее, чем у Джулиана: серебристо-серый зрачок с черной каймой делал взгляд пронзительным и даже выбивал из колеи. Глаза Алекса напоминали Кармайну глаза Кемаля Ататюрка. Нельзя сказать, что неприятное сравнение; Ататюрк считался основателем современной Турции; во время Первой мировой войны он разбил преобладающие численностью англо-французские войска на Галлипольском полуострове. Алексу не грозила нелегкая судьба этого человека, но все же… И здесь Дездемона, ну точно. Ее гипертрофированное чувство справедливости каким-то образом проявлялось в его сыновьях.

Потом он прошел обратно в небольшую гостиную, которая примыкала к кухне, чтобы пропустить стаканчик перед ужином и расслабиться. «На мне — благословение Божье», — уверился Кармайн, принимая от Дездемоны бокал.

Он больше не мог ждать. Didus ineptus с помощью отмычек проник в расположенные на втором этаже апартаменты Меланты Грин и привычно осмотрелся — он здесь уже был. Меланта была еще одной аккуратной и чистоплотной девушкой — как он ненавидел беспорядок! Она жила отдельно и полагала, что черный пояс по дзюдо защитит ее от всех неприятностей, поэтому, пока остальные девушки навешивали дополнительные замки, по-прежнему пользовалась только дверным засовом, открывающимся ключом. Это сработало бы, окажись грабитель новичком, но он-то хорошо разбирался в замках.

Сегодня все пройдет иначе. Кусок липкой ленты, чтобы заклеить рот, будет, но веревку заменят наручники и цепи. Довольно уместно, даже очень. Его первая чернокожая женщина и первый эксперимент с цепями, хотя эти цепи и отличаются от тех, в которые заковывали ее предков-рабов. Правда, не цвет кожи подтолкнул его взяться за цепи.

Так как в спальне не нашлось места, где разложить инструменты, Додо принес из гостиной складной карточный столик. Выложив на него все, что нужно, он положил под подушку пистолет двадцать второго калибра с глушителем и снова отправился в гостиную, взяв с собой клейкую ленту и наручники. Там мужчина начал неторопливое преображение из обычного парня в Didus ineptus: сложил одежду стопкой и положил ее на свои теннисные туфли, удалил с тела несколько накладок и после, с восхищением поглядывая на свое тело в большое зеркало, висящее на двери в спальню, нанес на себя грим, который в точности соответствовал цвету его кожи. Надев хирургические перчатки, он стер свои отпечатки со всех мест, до которых успел дотронуться.

Без четверти шесть он был полностью готов — черный капюшон наброшен на голову — и притаился за входной дверью. Додо знал, что эта девушка владеет навыками самообороны, поэтому важно было не дать ей шанс использовать вес его тела против него же. Она вошла без пяти минут шесть. Не прошло и нескольких секунд, а лента уже залепила ей рот и наручники защелкнулись на запястьях. После этого он ударил ее кулаком в челюсть. Колени девушки подогнулись. Он оттащил ее, находящуюся в полубессознательном состоянии, в туалет, стащил с нее трусы и усадил на унитаз. Он поневоле пришел в изумление, увидев, что эти трусики оказались кружевными и красного Цвета. Девушка застонала.

— Писай, Меланта, — сказал он. — Ты не двинешься отсюда, пока не пописаешь.

Бессильно наклонившись вперед, девушка опустошила мочевой пузырь. Разве в новостях не было сказано, что насильник молчит с жертвами? Почему он говорит с ней?

Идея использовать цепи пришла ему в голову, когда он увидел ее кровать, довольно старомодную, на прочных столбиках, с латунными украшениями и перемычками. Пока девушка не пришла в себя, он прикрепил цепи от наручников к изголовью кровати.

— Время маникюра, — сказал Додо.

На ноги девушки были надеты носки, а ногти на руках быстро подстрижены. После чего насильник вышел из спальни, чтобы взглянуть на ее книги: сотни книг! Меланта училась на последнем курсе медицинской школы Чабба. Нашел! Эта книга отлично подойдет к его коллекции! Он вернулся в спальню, пододвинул кресло и уселся в него.

Меланта застонала, он тотчас оказался рядом.

— Проснулась? — спросил он, хлопая ее по щекам. Закатившиеся было глаза девушки теперь прояснились, она судорожно задышала.

— Да, я — Didus ineptus, — сказал мужчина. — Пришел, чтобы проделать с тобой массу разных вещей.

Она не могла закричать или просто ответить ему — клейкая лента на рту выполняла свое предназначение. Но девушке и не нужно было задавать ему свой самый важный вопрос, он уже ответил на него, заговорив с ней. Didus ineptus собирается ее убить.

Он насиловал ее каждый час, анально и вагинально, обычным способом и с помощью кулака, снова и снова затягивая на шее удавку, отдыхал в кресле за чтением книги, а потом снова приступал к делу. Он щипал ее, пихал и бил.

— Я не извращенец, — сказал Додо девушке. — Все, что я использую, — части моего тела.

Постепенно, из-за удушья, разум Меланты стал погружаться в небытие, и он почти пропустил творившиеся с ней изменения, слишком увлеченный процессом. Она лежала на животе, следующее натяжение удавки станет последним в ее жизни. Он перевернул ее на спину, длина цепей это позволяла, и скинул капюшон. Ее отекшие глаза уже ничего не видели. Но она должна смотреть ему в лицо, когда будет умирать! Так как сейчас длился завершающий акт его экспериментов, он остановился и натянул презерватив. Погрузившись в нее и продолжая душить, он наблюдал, как жизнь медленно покидает девушку, пока не понял, что перед ним осталась лишь мертвая оболочка. Эта сучка опередила его! Оргазм так и не наступил.

Когда он отошел от кровати и бросил на карточный столик презерватив, у входной двери раздался глухой звук открываемого замка. Додо запустил руку под подушку и извлек оттуда пистолет.

— Меланта? Привет, радость моя, — раздался мужской голос.

Вошедший уже дошел до середины гостиной, когда Додо выстрелил ему в горло. Мужчина осел на пол, издавая булькающий звук. Подойдя ближе, Додо встал над ним и выстрелил промеж глаз.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»