Дипломная работа Панфилов Василий
Наливая в кружку кофе, Жуков с ностальгией и нежностью, как о чём-то давно позабытом, вспомнил о мягкой подушке, и поглядев на ходики, время на которых уже давно перевалило заполночь, уселся за стол.
– Сергей Александрович, – поскрёбся заспанный секретарь с подносом, – я вам бутерброды принёс.
– О! Добре! – обрадовался шериф, впиваясь зубами в слегка зачерствевшую булку с колбасой. Чуть погодя, сытый и несколько более довольный жизнью, Жуков протёр руки и рот чистым платком.
– Ну-с… – открыл он папку, – и што же нам пишут?
Продираться через малограмотное косноязычное письмо, изобилующее ошибками, помарками и кляксами, непросто…
– «…и асоблива хачу абсказать…»
– Пф… кровь из глаз! – шериф мотнул головой, снова вчитываясь в прыгающие строки. Глаза, и без того будто засыпанные песком, разболелись ещё больше, а раздражение накатывает волнами.
– Асаблива… – фыркнул мужчина, принимаясь за чтение, – и ведь не доверишь никому такое чтение, мать ети…
Косноязычный, но очень искренний, и что немаловажно – добровольный (!) осведомитель из среды старообрядцев поставляет важнейшую информацию. Пусть она носит характер скорее политический, но есть за верхушкой староверов и кое-какие грешки уголовного толка! По старой, так сказать, памяти.
Можно уже кое-кого взять и…
… но политика, ети их мать! Как шериф Дурбана, Жуков понимает, что некоторые вещи проще предотвращать, чем резать потом по живому. Но как человек, не чуждый наук социальных[23], он прекрасно знает, что иногда нужно закрыть глаза…
… до поры. А вот немножечко погодя, когда старообрядцем некуда будет отступать из Кантонов, можно будет выложить припрятанные до поры козыри. Капиталы у этой братии ох и немаленькие! Даже по меркам ЮАС… и что немаловажно, деньги эти не лежат мёртвым грузом на банковских счетах или в земле, как у большинства африканеров.
А пуще того – разветвлённые, обширнейшие связи по всей Российской Империи и отчасти за её пределами. Связи, благодаря которым можно вытаскивать людей из «Тюрьмы народов» и покупать чиновников без долгих подходцев. Крапивное семя охотно берёт взятки от «благодарного купечества», но самый распоследний взяточник может встать в позу оскорблённого патриота, когда деньги ему предложит представитель социалистов. Даже за сугубо благое дело!
Правда, ничуть не реже встречается и обратная картина, когда чинуша «брезгует» деньгами купечества. При этом с лёгкостью неимоверной идёт на сотрудничество хоть с революционерами, хоть с иностранными разведками, лишь бы подвести под своё воровство хоть идеологию, а хоть бы и идею!
Не ворующих, что характерно…
… нет. По крайней мере, Жуков таких не только не встречал, но даже и не слыхивал, если не считать всякую мелочь не выше двенадцатого класса, которых коллеги же считают за юродивых. В лучшем случае берут «борзыми щенками» и услугами, искренне при этом считая себя людьми честнейшими и порядочными.
Так что до поры он будет закрывать глаза на ситуацию…
… и читать письма, даже сто раз косноязычные.
– А вот это што-то новенькое, – пробормотал шериф, прикусывая ус и сбрасывая навалившуюся было сонную одурь.
– «… ишшо Микешин, который из Анежскай общины грит, што надо бы Михуила Панамрёнка к рукам, потому шта…»
– Та-ак… – хищно протянул Жуков, у которого пропали остатки сна, – к рукам, значит? Мало вам, вернам, што он за всю вашу братию всей жизнью своей молитву перед Богом творит? К рукам?! Ага, ага…
– И даже девку ему в укор решили? – брови его поползли вверх, – Вот бляди! Сами же… чуть не династическую помолвку устроили с африканеркой, а после, значит, в укор? Выгоды от этого брака собрать, а потом корить, што женился не на девке из своих?!
Он вчитывался, видя уже не корявые, прыгающие буквы, писанные человеком не слишком умным…
Что скорее в плюс, потому как такой и не выдумает ничего.
… и малограмотным. Перед мысленным взором Жукова разворачивалась Интрига. Некрасивая, откровенно грязная, с попыткой сыграть на лучших человеческих чувствах, обмазать Человека калом и гноищем.
– Средневековье какое-то, ей-ей… – откинувшись на спинку стула, он некоторое время сидел так, потом закурил и встал, разминая затёкшие ноги.
– Ну… впрочем, ничего нового, – сухо усмехнулся мужчина, – вечная история. Вечно всякая сволочь…
Он замолчал и принялся напряжённо думать, как быть лично ему в этой ситуации, и пересилил…
… служебный долг.
Глава 11
Санька расположился на палубе с этюдником, и поглядывая на хихикающих девочек, усевшихся в лёгких платьицах на солнечном полубаке, делал наброски, имея вид лихой и немножечко придурковатый. Недавно он объяснился с Надей, и чувства его оказались взаимны. До объявления о помолвке дело пока не дошло, но официальное разрешение на ухаживание от Владимира Алексеевича он получил.
Сейчас они переживают тот милый, романтичный и удивительно неловкий период, когда сбивается дыхание от близости любимого человека, заливает алым лицо и немеют губы. Два влюблённых подростка в пубертатном периоде, да под бдительным присмотром родных и друзей, которые (о ужас!) знают о их намерениях! Стыд, неловкость и любовное томление, густо замешанное на плотском и духовном разом.
Девочки шушукаются и хихикают, поглядывая иногда лукаво на брата, от чего он совершенно дуреет…
… впрочем, на качестве этюдов и картин это если и отражается, то только в лучшую сторону! Столько нежности и любви в этих рисунках, что вот ей-ей, в Санькином творчестве произошёл качественный скачок!
Он рисует, занимается акробатикой и танцами непременно перед девочками, и… словом, ведёт себя, как и положено молодому здоровому самцу в брачный период! Разве что без деревенских ухваток, навроде тисканья понравившейся девки за амбаром.
Эсфирь предпринимает иногда попытки «поточить коготки» о мою дублёную шкуру, но это действует в обе стороны, и когда я начинаю выразительно играть лицом и глазами, краснеют уже девочки! Никакой пошлости, Боже упаси! Но много ли надо девчонкам, которым нет ещё и пятнадцати? Бровь приподнял, улыбнулся уголком рта и чуть дольше положенного задержал глаза, и всё – сидят, цветочки аленькие!
Работает не только Санька, но и Надя, совершенно, кажется, оттаявшая после московских событий, и начавшая новый «Кошачий» цикл, на сей раз «Славянофильский». Хм… не уверен, что так можно назвать героев, носящих имена навроде Мстиссав Нагломордович или Гладислав Кусимирович!
Пока это не полноценные повести, а скорее коротенький сборник рассказов, от сдержанно ироничных, полных тончайшего юмора и аллюзий, до саркастичных и довольно злых, с недвусмысленными аллегориями на власть имущих Российской Империи. Жёсткая, круто замешанная политическая сатира вперемешку с рассказами для семейного чтения.
Решение, как по мне, оптимальное, обеспечивающее максимальный охват аудитории, и главное – даже убеждённые монархисты не смогут удержаться и не заглянуть после «славянских» рассказов «для семейного чтения», в рассказы с политической сатирой. А монархисты далеко не все мироточат от самого факта венчания на царство, и Царскосельский Суслик не самый популярный из Романовых!
Многие из них считают монархию важным (для себя лично) фактором стабильности общества, а будет ли на троне сидеть Николай или кто-то другой…
… и не обязательно Романов, не так важно. Главное, чтобы смена декораций прошла максимально незаметно для зрителей.
Эсфирь тоже не бездельничает, но у неё несколько иной профиль деятельности, не вполне творческий. Продолжая достаточно серьёзно заниматься танцами, с недавних пор она берёт ещё и уроки рисования, и в общем-то, получается вполне недурно. Не Бог весть какой талант, но пейзажи и натюрморты выходят вполне сносно.
Выступать на сцене или каким бы то ни было образом заниматься творчеством всерьёз, у Фиры нет ни малейшего желания. Талант к танцам есть, и выраженный очень ярко, а вот желания – нет!
Зато оказалось, что ей интересны политика и логистика, так что натаскиваю пока на палестинском направлении. Если сумеет быстро ухватить все ниточки, это будет большой для меня удачей. Палестина в настоящее время захолустье, и откровенно вторична для меня, но и забрасывать её никак нельзя!
Сейчас – захолустье, и вряд ли она станет одним из центров Цивилизации, но очень уж много тропок сходится на этой древней земле, и если я могу упустить торговлю, то вот ниточки политические никак нельзя! Да и Тот-кто-внутри, то бишь моё альтер эго, подсказывает мне (к сожалению без подробностей), что и торговые связи в этом регионе нужно укреплять, ибо… А почему именно, чорт его знает!
В общем – справится Фира, и хорошо! В крайнем случае, у неё есть куча родных правильной национальности, и если будет совсем тяжело, всегда найдётся какой-нибудь кузен Моше или троюродная тётя Сарра, которые знают нужных людей и готовы помочь почти совсем безвозмездно, за долю малую.
Ну и наработка собственного Фириного авторитета в этих кругах, разумеется. А то смешно немного…
… у меня, русского, этого самого жидовского авторитета столько, шо хоть на хлеб заместо масла, вот-вот цадиком объявят, а у невесты – нет!? Ну несерьёзно же!
Но думаю, справится. Она у меня девушка серьёзная и умная, с очень практическим складом ума. Да что далеко ходить… мадемуазель Боннет пророчит ей карьеру великой танцовщицы, а Фире просто неинтересно заниматься танцами профессионально. А бухгалтерией (де-факто) таки да! Дайте два!
Сам я занимаюсь переоборудованием купленного парохода в плавмастерскую, и получается, если честно, довольно криво и медленно. Есть теоретическая возможность приобрести плавмастерскую у Франции или Германии, но именно что «У», а не «В».
Аккуратно затронув эту тему через третьих лиц, будучи ещё в Париже, я убедился, что плавмастерские, даже списываемые, находятся на особом контроле, и «просто» купить их никак не получится, по крайней мере мне. Не акт покупки-продажи получится, а чуть ли не политические договорённости не в мою пользу, притом длинным списком.
Да и дорого это, полноценная плавмастерская. Дорого, и пожалуй, что и не слишком нужно. Работы предполагаются не Бог весть какие сложные, но…
… а вдруг?! Знаю уже по опыту, что лучше иметь, чем не иметь, вот и пытаюсь соблюсти баланс.
Цена-качества, плюс вместимость трюма, стоимость и вес оборудования, эргономика[24] производства и наличие необходимых специалистов, притом непременно – проверенных перепроверенных! Вожусь с чертежами и справочниками, бегаю по трюмам, измеряя всё, что только можно измерить, и думаю, думаю, думаю…
Усложняется всё необходимость иметь на борту хотя бы пару пушчонок, запас угля на самый продолжительный маршрут, пару опреснительных установок, подъёмный кран и прочее. Список получается внушительный и всё время корректируется.
Хочется иногда плюнуть на всё и послать на хер советчиков…
… но вспоминаю, что на кону само существование Кантонов, и все мои хотелки и нехотелки в данном случае вторичны. На карман ситуация не слишком давит, и ладно.
Союзники, как всегда, преследуют свои и только свои интересы, и вариант, что нами решат пожертвовать, отнюдь не иллюзорен. Не слишком хочется и превращения Кантонов в провинцию Германии или Франции, очень уж много «Но» в этом варианте.
Поэтому секретность и ещё раз секретность, и увы, на берегу мне её не гарантируют. Мишка сейчас плотно занимается контрразведкой, и по его словам, шпионов и агентов влияния в Южно-Африканском Союзе пугающе много. А когда брат выделяет слово «пугающе» голосом и соответствующей мимикой, что вообще-то ему ни разу не свойственно, то ситуация и правда из ряда вон. Пугает.
Летадлы мои хотя и не стали первопричиной победы в англо-бурской войне, козырем были не из последних. Но это козырь уже битый, и значит, нужно прикупить новый!
К войне грядущей готовимся не только мы, но и британцы, которые учли предыдущие ошибки. Не знаю, как именно будет разворачиваться вторжение, но подготовка и логистика будет качественно иной. И не факт, что буры не займут позицию нейтралитета…
Мишкина идея бить бриттов по больному месту, то бишь по морским коммуникациям, в том числе и с помощью авиации, возможна только в случае соблюдения, до поры, полной секретности. С собственным флотом у Союза откровенно плохо, а вот авиация, да при надлежащем использовании, может стать козырным тузом! Но это должна быть принципиально иная авиация.
В настоящее время мы стоим на якоре в открытом море, в полусотне миль южнее Дурбана, и вся команда уверена до поры (под большим секретом!), что я решил поприключаться как следует, ныряя за затонувшими кораблями. Особо доверенные знают, что на самом деле я (тс-с!) изобретаю подводную лодку или батискаф!
Тема подводной войны ныне популярна в определённых кругах, преимущественно в германских. Никто не удивится, что я решил заработать на изобретениях, в том числе и капитал политический. Очень может быть, что и германские круги искренне уверены, что работаю в их пользу, ибо у нас, официально, отныне сплошная дружба народов!
– И не боишься… – покачала головой Надя, заметив меня на палубе в костюме для подводного плавания. Сама она плавает прекрасно, но немного боится открытой воды, а точнее её обитателей. Плавает поэтому только на мелководье, и непременно в закрытых бухтах.
– Не-а… – улыбаюсь я.
– Спустить шлюпку на воду! – зычно скомандовал капитан.
Шлюпка висела по-походному, на шлюпбалках, так что скучающие матросы с готовностью отдали грунтовые и цепные стопора с подветренного борта, и тут же, скинув лестницу, скользнули вниз с ловкостью цирковых мартышек. А я…
… спустился не хуже! Н-да, играет же иногда детство в жопе!
– Во-он туда, – показываю рукой, – метров триста.
– Погодь! – брат перевесился с борта, – Я с вами!
– Давай, – киваю ему, и снова матросам, – триста, может триста пятьдесят… там скажу.
– Экая обувка, – хмыкнул Ваньша на вёслах, выразительно поглядывая мои ноги.
– Нравится? – шевелю ступнями, и расплющенная резина забавно затрепыхалась. Матросы захмыкали, перебрасываясь шуточками, но впрочем – осторожно, не переходя границ.
– Патент брать будешь? – поинтересовался Санька, проверяя патроны в винтовке.
– Позже. Оптимальная форма, цена-качество… сам понимаешь.
– Большие деньги-то будут? – поинтересовался пожилой Архип.
– Деньги? Да нет… так только, с хлеба на воду.
– Курочка по зёрнышку клюёт, – отозвался за меня Ваньша, не переставая грести, – а весь двор в дерьме.
– Оно самое, – киваю, одевая наконец аппарат. Проверив нож в ножнах на голени, переваливаюсь аккуратно за борт. Очки на маске маленькие, неудобные, и я в который раз обещаю себе сделать нормальную маску. Видимость неважная, да ещё и вода мутноватая, приходится постоянно вертеть головой, но…
… ласты работают! Тяжеловатые, пожалуй, но в остальном… кружусь винтом, переворачиваясь ненадолго на спину замечая Саньку, который отчаянно машет руками. Машу ему в ответ и…
… удар в бок разворачивает меня.
Крутанувшись, разворачиваюсь в сторону удара, и замечаю акулу…
… которая снова бьёт меня рылом! Бью навстречу кулаком – так сильно, как только могу в толще воды, и тут же хватаюсь на нож на голени.
Не выпускаю её из виду, начинаю отплывать, готовый ударить ножом. Акула не торопится атаковать, выгибая спину и опуская хвост с плавниками. Ме-едленно…
… акула делает рывок в мою сторону, но не пытается ударить, а будто…
… прогоняет меня?!
Всё так же, задом, не отрывая от неё взгляда, отплываю назад и вверх, отчаянно боясь, что акула не одна… Но нет…
На поверхности меня тут же подхватили сильные руки и буквально закинули в лодку.
– Ишь, тварина! – с ненавистью сказал белый от пережитого Санька, грозя кулаком глубине.
– Не ругай рыбку, – попросил я, стягивая маску с потного лица, – ф-фу… она меня за конкурента посчитала, не за добычу. Прогнала из охотничьих угодий, и вишь, не стал кусаться! Давайте во-он туда, на полмили отплывём, и…
– Но медоедом называют меня, – меланхолично сказал отживающий Санька куда-то в пространство, и добавил безапелляционно:
– Назад плывём! Тьфу ты… на судно! Ты как хочешь, а мне… – он передёрнул плечами, – выпить надо!
– А… ну ладно! Зря ты так… ладно, ладно! Гребите к пароходу, мужики!
– Я, кстати, – поворачиваю голову к брату, – кажется, придумал, как маску нормальную сделать!
– Вот пока не сделаешь маску и не придумаешь подводное оружие… – Санька молча погрозил кулаком.
– Да это не опас…
– Фире нажалуюсь! – рявкнул он бешено.
– А… ладно. Аргумент!
Глава 12
К вечеру в усадьбу Ивашковых начали съезжаться соседи-фермеры, с чадами и домочадцами, слугами и собаками, и каждый приехавший добавлял свою щепотку весёлого Хаоса.
Длинные, разлапистые, несуразные строения не смущают никого. Времянки! Как там тот студент выразился… а, дендрофекальный принцип конструирования!
Столбы да плетни, а промеж плетней глина вперемешку с тростником да всякой соломой набита плотно. На полу камни, поверх которых положены расколотые, кое-как обтёсанные стволы деревьев. Крыша тростником покрыта, по кафрской методике.
Придёт время, и будут настоящие усадьбы и усадьбищи, а пока – не до жиру. Сыты, здоровы, хозяйство крепкое, что ещё надо?! Пару ещё годиков назад об таком только мечталось у большинства, и на те, сподобились! Есть где прислонить на ночь голову, да сложить урожай, и слава Богу!
Над двором навесы из кривоватых стволов деревьев и веток, крытые пальмовыми листьями. Дёшево и сердито! Пара кафров, случись ураган, за полдня наново ставят, почёсывая чорные задницы и пересмеиваясь.
Под навесами кое-где дорожки вымощены, чтоб по грязище не шлёпать. Необтёсанный камень, стволы деревьев… времянка как есть, а и хорошо!
Дай Бог, половина плантации расчищена, а засажено и того меньше. Потом уже будут красоты, и непременно!
Насмотрелись мужики в Дурбане да в других городах, как жить можно… как надо жить! И будут! Может, не скоро ещё, но непременно будут.
Ребятишки бегают, играют, дерутся… и даже драчки им, соскучившимся без сверстников на своих отдалённо стоящих фермах – в удовольствие! Окружённые виляющими хвостами собаками, успевающими решать попутно свои собачьи дела, дети мотаются по ферме, то собираясь в весёлые домоткано-мохнатые половички, устилающие землю, а то разлетаясь одуванчиками.
Фр-р! И как и не было! Визги, писки, крики «Чур-чура» и «В домике» со всех сторон! Не поймёшь даже, одна это игра, или десяток вперемешку. Только глаза горящие, волосы взъерошенные, да неизбывное счастье в глазах.
У подростков свои интересы, и тут хоть напополам порвись! Хочется показаться человеком сурьёзным и ответственным, ан детство в жопке ишшо играет…
… да и как не осалить вон ту смеющуюся девчонку? Эвона… у ей сарафан в натяжку на грудях становится, и вчера только дура-дурой была, а севодня сердце колотится, как на неё взглянешь!
Взгляды, тисканье как бы невзначай, на бегу, короткие стычки у парней, да злоязыкие, гадючьи разборки девиц, и тут же…
… винтовки, составленные так, чтобы подхватить их почти тут же, не теряя времени. И уж без разницы – парни ли, девицы… Вооружены все, кто не падает от отдачи и может попадать в цель.
Своя иерархия у слуг, зависящая от цвета кожи, былого положения в племени или степени цивилизованности, которую простодушные машона часто понимают просто как наличие деталей европейской одежды…
… а вот бастеры, гриква, а также разнообразные цветные и полукровки, не входящие по разным причинам в эти этнические сообщества, нередко владеют грамотой и ремёслами, лишь немногим не дотягиваясь до статуса «полноценного белого».
Статус у таких слуг высокий, да и не всегда это слуги! Управляющие, которым обещан процент от доходов плантации, кузнецы, плотники, а порой и…
… жёны!
Женщин в Кантонах не хватает, а местные, из цветных, такие себе бывает… не один мужик назем полетел, заглядевшись! А если баба не только гладкая, но и предки её давным-давно крещёные, да живут как белые, то стало быть, белая и есть[25]!
Взрослые степенно здороваются с хозяином и непременно с лектором, окидывая его без всякого стеснения любопытствующими взглядами. Потом обязательный длинный обход всех приехавших ранее, согласно сложному крестьянскому этикету. Родственные и земляческие связи наипричудливейшим образом переплелись с армейскими и иммигрантскими, и канпот из этого варева выходит наваристый и ядрёный.
Окающий говорок смешивается с акающим и цокающим, обычаи и поконы сплетаются змеиными свадьбами, служа постоянным источником насмешек и подковырок, но…
… они вместе воевали, бедовали в эмиграции, теряли умерших от болезней детей и жён, и как могли, помогали друг другу. И теперь уже неважно, кто из них кто, потому что прямо сейчас зарождается новая общность русских людей – кантонисты.
… но нет-нет, а спотыкается глаз на беременной молодухе из гриква, с солидным пузцом, весьма уверенно чувствующей себя среди русских баб. А с чего ей себя неуверенно чувствовать, если она – тутэйшая, и все реалии африканские как «Отче наш» знает? Да и родня, случись чего, в стороне не останется!
На лектора посматривают настороженно, несолидный какой-то мушщина! Бородёнка клочковатая да жидкая, то и ладно, молодой ишшо, да и так-то не у всяково растёт толком. Иной уже в летах, а хоть ты тресни!
Но вот ремесло… ха! Историк! Нет, наверное на пользу так-то… Не зря ж учился? Или всё ж таки зря?! Может, просто теребеньки барские?
До тово люди сурьёзные приезжали, всё больше по механицкой части, и эт да! Польза! И слушать антиресно было, да и в сеялках-веялках и прочей механике, как в своей ширинке, где всё с малолетства знакомо. И починить, и подсказать чево-ничево, всё польза!
А почвовед приезжал, а? Прохоровы Лушку, старшенькую свою, готовы были за нево отдать! Даром што на их участке золото есть, да и девка… ничего так, справная. Толстопятенькая, крепенькая, как та репка! А што на лицо рябенькая, так с ево воду не пить! Ночью-то… кхе!
Биолог? Вот уж золотой чилавек! Нарасхват! Три дня побыл, а пользы… у-у! Стоумовый. Жаль, женат уже… а супружница фельдшарица-то! Вот тебе и ага. Такова бы в каператив, да под бочок, и то-то пользы было бы!
– Пора лекцию начинать, – поглядев на темнеющее небо, как в прорубь шагнул студент, обращаясь к хозяину усадьбу, сидящему под навесом в компании таких же справных мужиков.
– Ась? – обернулся Егор Митрофаныч от интереснова разговора к студенту.
– Лекцию, – сорвался на фальце молодой человек, – гхм! Лекцию, говорю, пора начинать!
– Говоришь, пора? – хозяин без нужды достал часы, которыми его наградил не абы кто, а сам Счастливчик, то бишь Феликс. С надписью! – Ну, давай… всё подготовил-то, аль чем помочь надо?
– Всё подготовил, собирайте народ, – кивнул юноша, сглатывая вязкий комок. Месяц назад был обычным студентом, и думать не думал о приключениях более серьёзных, нежели поход к букинисту. А закрутилось вот так, что пришлось решать…
… и очень быстро. Нет, он не жалеет ни о чём, и даже застреленный жандарм не снится, но убийство, побег из России и Африка…
… очень уж резко всё вышло. Смирный мамин сын, даже в драчки в гимназии почти не ввязывавшийся от нежелания огорчать драгоценную родительницу, отмалчивающийся и отмаргивающийся на вопросы о политике в университете. А потом оп-па… и сорвало крышку с котла! Накопилось.
Переговариваясь и переругиваясь, крестьяне начали собраться перед импровизированной сценой. Рассаживаются, толкаясь и весело переругиваясь, достают орешки и другие погрызки да шикают на детей и собак, вертящихся под ногами.
Дети, кто постарше, со взрослыми вместе, ну а кто возрастом не вышел, те со слугами и собаками сзади да по сторонам.
Шелуха семечковая и скорлупки ореховые под ноги, и разговоры…
– … мототелега, агась… подумываю! Где-то книжечку… Вань! Ванятка, ну-кася сюдый дуй, живее!
– Звал, батя? – просочился в ряды взрослых подросток с пушком над верхней губой и ломким голосом, отчаянно старающийся казаться взрослым.
– Звал, звал, – ворчливо подтвердил отец, – книжечка ента далёко?
– При мне, бать, – подросток бережно достал из-за пазухи завёрнутую в тряпицу брошюру, – вона она, держите.
– Вот, Савва… да ты ступай, ступай! Неча тебе среди взрослых, молод ишшо! Вот, Савва, глянь… – зашелестели переворачиваемые страницы, – вишь? Мотор да рама, а остальное, как ево… а, навесное оборудование! Вишь? Хоть тележку каку чепляй, хоть…
– А плуг? – перебил Савва, ухватив длинную бороду в горсть, водит перстом по картинкам, – Плуг потянет?
– Не-е… мощи не хватит! – поколебавшись, отозвался мужик, сплёвывая шелуху на землю, – Покамест на лошадках да на быках сподручней. Может, по ранее паханому и пойдёт, а так-то… не-е!
– Пошто тогда? – Савва поставил вопрос ребром, собрав лоб в морщины, – Игрушка?
– А муха це-це? – снисходительно отозвался собеседник, – Ась? Не везде с лошадками и зайдёшь, а тут нате! Стоит до поры в анбаре, не пито, не едено! Мотор у ей хоть на масле, а хоть и на спирту! Долго, што ли, брагу поставить?
– Было б с чево! – хрюкнул Савва в густющие усы, весело щуря бровастые глаза, – А уж здеся… у-у!
– Ну а я о чём? – прищурился ответно мужик, тая ухмылку в углу лохматого рта, – Ванька-то мой к технике страсть имат, так и пусть ево!
– Хм… а деньги, Корней? – беспокойно заворочался Савва, зная приятеля за чилавека рассудительново, – Я чай, не малые!
– Деньги… – завздыхал тот, – оно вроде как и да… но ведь и надо! Пулемёт, он ведь тожить денег стоит, а што у тебя, нетути?
– Скажешь тоже, – удивился Савва до пученья глаз, – так то пулемёт, первеющее дело! У каждово второго в усадьбе припасён! Без пулемёта… хе! Перемолотовы, вона, пожмотился, и где те Перемолотовы? Копеечку сэкономили, ети! У их на участке золото, и сами на краешке жили, а они – на пулемётах… ха! Был бы Василь Иваныч жив, он бы у-у! А супружница евойная… да тьфу! Баба и есть баба, даром што всю семью в кулаке! Додержалася…
– А я те о чём!? – перебил собеседника Корней, – Телега ета, мото, она ж тока на первый взгляд игрушка, потому как непривышно! А приглядеться, так одна сплошная польза! Хоть оборудование, а хоть и…
Он подмигнул, приглушая голос.
– … пулемёт!
– А-а… – озарило Савву, – вона оно што! Низенько, лошадок пулями не зацепить, а оборудование… это ж и щиты какие аказать можно?
– Да хоть самому сделать! – повернувшись взад, влез Игнат Ильич, не утерпев чужово разговора, – А ты, Корней, голова! И польза, и малого к технике приучаешь!
– Ну дык… – приосанился Корней, – погодьте, ещё годочков несколько, и все механицкими сеялками-веялками обзаведёмся! Вот….
– Хорош галдеть! – Егор Митрофаныч, на правах хозяина, взялся наводить порядок среди расшумевшихся фермеров, – Ишь, расшумелись как жиды на базаре! Всё! Давайте умнова чилавека слушать, не зря ж приезжал!?
– Зачем нужно знать историю? – начал студент, взойдя на сцену, то бишь доски, положенные на пеньки.
– А нам-то откель знать? – отозвался удивлённо один из уже подвыпивших мужиков, не вставая с места, – Ты собрал, ты и рассказывай, мил чилавек!
– Гхм… – Дмитрий Иванович дёрнул шеей, но смолчал, хотя рвались фразы «Это был риторический вопрос», но не хотелось погрязнуть в глупых прениях.
– Историю необходимо изучать, – продолжил лектор, наступив на горло гордыне, – чтобы знать, как наш современный мир и населяющие его народы, стали такими, какими мы их видим сегодня! Изучая прошлое, мы учимся на чужих ошибках, дабы повернуть наше настоящее и будущее в лучшую сторону!
– А-а! – мужики и бабы из тех, кто постарше, закивали с просветлёнными лицами. Эт знакомо… эт понятно… у стариков учиться нужно, ясно-понятно! А если ещё и по науке, то стал быть, точно не во вред! Известное дело, старики, они тово… дурново не посоветуют.
– Дальше давай! – подался вперёд Егор Митрофаныч, и студент приободрился. Он рассказывал им о возможности перенимать чужой опыт, не наступая раз за разом на грабли ошибочных решений. О разнообразии человеческого опыта и идей. О том, что заглянув в прошлое собственного народа, можно увидеть не только ошибки предков, и но и саму суть государственного мироустройства в настоящее время.
– Эк! – крякнул хозяин усадьбы, доставая кисет и трубку, и как по команде, задымила добрая половина мужиков, окромя тех, которые староверы, – Вон оно што!
– Дмитрий Иваныч, – попросил лектора кто-то из задних рядов, – ты б иногда попроще! Всё ж таки не только взрослый люд слухает, но и детвора, и вона… слуги. А они на человеческом с пятого на десятое понимают.
– Попроще… – вздохнул лектор, и без того упростивший лекцию до предела, – ладно.
– Иван! – он подал знак помощнику, старшему сыну хозяина усадьбы, и на белую простыню позади лектора общества «Знания» лёг кадр диафильма.
– Портрет царедворца, – прокомментировал Дмитрий Иванович, – а точнее – граф Кутайсов, Иван Павлович, родоначальник фамилии. Вельможа, царедворец…
… далее перед крестьянами развернулась история десятилетнего мальчишки, взятого в плен русскими войсками на Кавказе и подаренного наследнику Павлу. Выученный на парикмахера, он занял место подле будущего императора, и сделал себе карьеру…
– Сводничеством?! – переспросил в ужасе Егор Митрофаныч, роняя трубку под ноги.
– Сводничеством, – с наслаждением отчеканил разночинец Дмитрий Иванович, – хотя разумеется, официальная историография говорит несколько иначе.
– И вот так вот… – Егор Митрофаныч повёл руками, – при Дворе? Царю?!
– О… – лектор улыбнулся предвкушающе, – сколь многое вам предстоит сегодня узнать…
Далее была лекция о не упоминаемых моментах истории Государства Российского, через призму именитых Родов, и…
… Дома Романовых.
Лекция и расспросы затянулись заполночь, и народ, разошедшийся ночевать кто по своим фургонам, а кто и просто под навесы, всё шептался да думал, думал…
– … вот же падаль! – ёмко выразился поутру один из мужиков, как только затронули тему Знати, – Не люди, а сволочь! И как только…
– Н-да… – согласился сосед, собираясь до нужника со старой газетой.
Молчали, курили угрюмо на пустой пока желудок, а потом как прорвало! Поднявшаяся дискуссия, прочем, не продлилась слишком долго, ибо за столом такие вещи не обсуждают!
После завтрака Дмитрий Иванович, уделив некоторое внимание реалиям Российской Империи и её прошлого, перешёл на обсуждение народов соседних. Прежде всего тех, кто имел и имеет наиболее культурное и экономическое влияние на Россию.
– Любить их, – то и дело подчёркивал лектор, – не обязательно! Но знать нравы и обычаи соседей, а также их точку зрения на события прошлого и настоящего очень важно.
Мужики крякали, курили и просвещались, а лекция то и дело превращалась в дискуссию, принимая подчас странноватые формы.
– С голой жопой, говоришь? – всё не верил один из мужиков приведённому примеру, – греки?!
– Греки, – кивал студент, – другая культура, и соответственно, другие социальные нормы. Где-то у меня были…
Он зарылся в своих вещах, и по рукам краснеющих мужиков пошёл альбом с образчиками греческого искусства.
– Ишь… жопастенькие, – крякали смущающиеся мужики, – А ты куда через отцово плечо глядишь!? Неча! Мал ишшо!
– … дай-ка, Митрич, – тянулись нетерпеливые руки соседей.
– … фу! – смеялись замужние бабы, допущенные до такого непотребства, – а у мужиков-то писюльки какие маленькие! У мово-то опосля проруби побольше будя!
– … а эт што за тесак, – заинтересовался Евпатий Игнатыч, отслуживший в своё время в кавалерии.
– Это? – студент близоруко сощурился, – Копис! Мне в механических мастерских при университете такой подарили!
… - Экая говна чудная! – хуторянин пощёлкал ногтём по клинку кописа, качая головой, – Дай-ка хоть примериться по руке… ну-кась!
Студент не слишком охотно расстался с клинком, и крестьянин покачал в руке оружие, живо обсуждая с обступившими мужиками вес, баланс и качество металла.
– Ну-кась… – Евпатий Игнатыч пошёл к кромке невырубленного леса, и народ потянулся за ним, желая зрелищ.
– Х-хе! – рубанул он тонкое деревце, которое упало не вдруг, – Помнят руки-то!
– А если так? – присев, фермер попробовал настрогать деревце на щепу, – Хм… а ничё так… Как, говоришь, называется?
– Копис, – буркнул студент, чуть оттаивая, – древние греки с таким оружием сражались.
– Греки, говоришь… хм, ну чай, не совсем дурные, пусть и с голыми сраками бегали, ха-ха-ха!
Утром следующего дня Дмитрий Иванович отправился дальше, просвещать население на фермах. Мужики из тех, кто не наговорился, взялись провожать его верхами, и такие-то по дороге были интересные разговоры!
Читать бесплатно другие книги:
