Тэмуджин. Книга 2 Гатапов Алексей

X

Тэмуджин с тех пор, как после смерти отца вместе с Мэнлигом уехал из куреня хонгиратов, редко вспоминал о своей невесте. Сначала горе об ушедшем отце затмило память о ней, потом лавиной пошли другие заботы и тревоги: борьба за знамя, вражда с двоюродными и троюродными братьями в курене, затем с Бэктэром, приезд дядей и разлад с домочадцами, плен… Все эти напасти, навалившись одна за другой, закрутили, завертели его так, что в душе у него не оставалось покоя для воспоминаний о ней.

Лишь изредка, когда он оставался наедине, в пути или на охоте в лесу, в памяти его будто далеким отсветом в ночи возникало неясное видение его невесты и тут же угасало, так и не затронув сердца, не дав тепла его огрубевшей душе.

В те немногие дни в курене хонгиратов, когда он жил в отведенной ему юрте, Бортэ часто заходила к нему со своими подругами, и они подолгу сидели вместе, ведя беседы. Борясь со смущением – от непривычки тесно общаться с девушками – он рассказывал им старинные сказки и легенды своего рода, загадывал загадки. Те переглядывались, качали головами, показывая на лицах свое восхищение или удивление. Днями он охотился с братьями Бортэ и другими юношами на дзэрэнов, вечерами за куренем зажигали костры и кружились в ехоре – вот и все, что запомнилось ему от короткой его жизни в хонгитарском курене.

Даже увидев этой ночью свою невесту во сне так ясно, как живую, и решив ехать за ней, за спором с матерями он не сразу почувствовал на сердце тягу к молодой женщине, а смотрел на свою затею как на нужное, необходимое для него дело. И лишь выехав вместе с Бэлгутэем в дорогу, продвигаясь в лесной тишине по звериным тропам, он пустился в воспоминания о ней, о жизни в их курене, и тут от предстоящей встречи с невестой почувствовал почти неведомое ему прежде мужское волнение.

«Скоро я увижу ее, буду трогать… обнимать, – впервые как о чем-то близком, доступном подумал он. – Какая же теперь она стала? Вошла в тело, округлилась за это время? Груди, наверно, стали уже большие…»

Он думал о ней как о женщине и что-то светлое, огромное и радостное открывалось в его душе, и он упивался этим новым, неведомым чувством, думая и думая о ней, забываясь от всего окружающего, вспоминая и представляя ее светлое, чистое лицо, глаза, руки, улыбку… Он несколько раз не услышал, как к нему обращался Бэлгутэй с какими-то словами и тот, увидев, что брату не до него, отстал и ехал на почтительном расстоянии.

Перейдя через горы в верховье Керулена, через два дня Тэмуджин и Бэлгутэй были в стойбище Мэнлига. Тот только что вернулся с низовьев Онона.

Мэнлиг на этот раз встретил Тэмуджина с какой-то настороженностью, будто почуял, что он привез ему новое беспокойство. Усадив гостей перед очагом в своей юрте, он выжидательно помалкивал, бросая на него короткие пытливые взгляды. Тэмуджин рассказал ему о том, как грабители угнали у них коней, как он встретил парня из рода арулад и тот вызвался пойти к нему в нукеры и как по возвращении домой застал кузнеца Джарчиудая, который тоже привез своего сына ему в нукеры.

– Не знак ли это с неба, чтобы я начинал собирать отцовский улус? – сказал он. – Ведь сколько времени никто к нам не приходил кроме вас и вашего Кокэчу, а тут пришли сразу двое нукеров.

Тот снова долго молчал, хмуря темный, тронутый морщинами лоб. В холодных глазах его проглядывалось какое-то незнакомое раньше Тэмуджину отчуждение. Было видно, Мэнлиг остался недоволен такой новостью или вообще не рад был его приезду. Наконец, он выдавил:

– Неосмотрительно брать в нукеры людей, не зная, кто они такие на самом деле… Надо еще посмотреть на них…

– Но ведь я сам с ними разговаривал, – возразил было Тэмуджин, – и узнал, какого духа эти люди…

– Ты должен советоваться с нами…

– Я сам выбираю себе нукеров, – поняв, к чему тот клонит и возмущаясь про себя, сказал Тэмуджин. – И никто другой не может подбирать их для меня.

– Это право нойона, – примиряюще снижая голос, сказал Мэнлиг. – Просто я боюсь, что рядом с тобой могут оказаться негодные люди, от которых толку будет только то, что живут рядом и кормятся с твоей руки. По молодости поверишь им, подружишься, а они окружат, будут лишь мельтешить перед глазами, а как дойдет до дела, так подведут… Ведь часто бывает, что свяжешься с кем-то, а потом и не знаешь как отделаться…

– Об этом пусть твоя голова не беспокоится, – сухо сказал Тэмуджин.

– Ладно, – кивнул тот, притупив взгляд. – Хорошо.

– Я хотел узнать твое мнение, не пора ли мне возвращать отцовский улус.

Мэнлиг снова недовольно нахмурился, будто услышал что-то неладное. Помявшись в раздумье, он высказался решительно:

– Улус забирать сейчас не время.

– Почему? – спросил Тэмуджин.

Тот долго молчал. Тэмуджин ждал, требовательно глядя на него.

– Понимаешь ли… Я только что с большим трудом договорился с джадаранским нойоном Хара Хаданом, чтобы он укрыл войско твоего отца в своих владениях, – тяжело подбирая слова, стал говорить Мэнлиг. – Потом я сам съездил на Агу и уговорил тысячников перейти на Керулен, под защиту большого рода, пока их не перехватил Таргудай. Если мы будет дергать войско то туда, то сюда, это никуда не годится, так мы лишь людей разозлим… Да и не пойдут они сейчас к тебе, потому что мал ты еще, а пора в племени сегодня не мирная. Если войско сейчас встанет под твое знамя, Таргудай первым набросится всеми силами и еще других натравит. Что тогда будешь делать? Людей только погубишь…

– Подожди, брат Мэнлиг, – Тэмуджин остановил его, – как это тысячники не пойдут, когда их зовет наследник Есугея со знаменем в руках? Разве они могут не идти?

– По закону, может, они и должны идти, но кто их заставит, если закусят удила? Сейчас время такое, что каждый старается выжить в этой суматохе… А тебе еще не исполнилось тринадцати лет, ты еще не взрослый нойон, а это им оправданием может послужить.

– И что же мне делать? – Тэмуджин внимательно смотрел на него.

Мэнлиг равнодушно развел руками.

– Ждать, когда все утихомирится.

Тэмуджин долго молчал. Новость о том, что тысячники могут отказаться идти на его зов сильно ударила его по нойонской чести. Чувство бессилия и тревоги о своем улусе теперь смешивались в нем с вспыхнувшим вдруг подозрением к Мэнлигу: Тэмуджину показалось, что тот о чем-то недоговаривал ему или врал про тысячников, которые сейчас держали войско отца.

– Губить людей я и сам не захочу, – сказал он наконец. – Если нужно, то и подожду, но то, что тысячники могут не послушаться меня, я такого не ожидал услышать.

Мэнлиг пожал плечами.

– Но потом ведь ты поможешь мне вернуть улус? – настойчиво спросил Тэмуджин.

– Потом – да… только пусть пройдет время и утихомирится вся эта смута в степи.

«Ладно, видно, сейчас не время говорить с ним об этом, – Тэмуджин с усилием заставил себя думать о другом, отметив лишь: – Он что-то скрывает от меня».

– У меня есть другое дело к тебе, – сказал Тэмуджин, испытующе глядя на него.

– Какое? – Мэнлиг снова настороженно посмотрел на него.

– Я еду за своей невестой и прошу тебя поехать со мной.

– За своей невестой? – изумленно протянул тот и пристально всмотрелся в него. – Да ведь это уже совсем никуда не годится.

– Почему?! – чувствуя, как в нем поднимается то же раздражение, что при разговоре с матерями, сказал Тэмуджин.

Тот, округлив глаза, пошарил ими по сторонам, подыскивая слова и уже возмущенно заговорил:

– Ты ведь уже взрослый парень, должен все понимать… Дэй Сэсэн отдавал свою дочь в невестки твоему отцу, а теперь твоего отца с нами нет…

– Нет, он мне отдавал свою дочь! – резко перебил его Тэмуджин. – Я жил у него в зятьях. Ты сам забирал меня оттуда. И ты не можешь не помочь мне забрать ее… Мой отец перед смертью просил тебя присмотреть за нами, а ты…

Услышав намек на его предательство, Мэнлиг, подумав, неохотно сдался.

– Ну, что ж, ладно, – с тяжелой досадой в голосе сказал он, и через силу улыбнулся, – в одном разговоре дважды отказать, наверно, не смогу. Придется мне поехать с тобой, но заранее тебе скажу: я думаю, что Дэй Сэсэн не отдаст нам свою дочь и вернемся мы с пустыми руками.

– Не отдаст – силой отберем, – с ответной улыбкой заминая нехороший разговор, сказал Тэмуджин. – Пригрозим, что придем к нему всем войском… И еще, я хочу пригласить с собой джадаранского Джамуху.

– Какого еще Джамуху? – удивленно спросил Мэнлиг.

– Старшего сына нойона Хара Хадана.

– А зачем он нам?

– Он мой анда, а я не могу проехать мимо него, когда у меня такое непростое дело.

Мэнлиг помолчал, обдумывая.

– Ну, что ж, брат Тэмуджин, – наконец по-настоящему широко улыбнулся он. – У тебя, оказывается, везде свои люди, и ты все неплохо продумал. Пожалуй, это будет даже лучше: когда Дэй Сэсэн увидит рядом с нами будущего нойона такого большого и сильного рода, он, может быть, еще подумает…

В тот же день они выехали вниз по Керулену. Мэнлиг взял с собой одного из сыновей – младшего брата Кокэчу, а сам шаман был в отъезде по своим делам.

XI

На другой день перед закатом они добрались до джадаранских владений. Знойная, душная жара, с самого утра зависшая над безветренной степью, начинала спадать. В небе кружили поздно вышедшие на охоту коршуны.

За четверть харана до куреня их остановил дозор. Трое мужчин выехали из-за прибрежного тальника, но там, за развесистыми ивами, показалось Тэмуджину, еще оставались люди. Всадники перегородили им дорогу и, настороженно щурясь от закатного солнца, разглядывали их.

– Издалека ли держите путь? – поздоровавшись, спросил старший, пожилой мужчина лет сорока.

– Из-за дальнего запада, из семьдесят пятого белого ханства, – шуткой ответил Мэнлиг и назвал себя: – Я хонхотанский Мэнлиг, а со мной сыновья киятского Есугея-нойона, старший Тэмуджин сыну вашего нойона приходится андой.

Тот недоверчиво посмотрел на него.

– А как зовут сына нашего нойона? – спросил у Тэмуджина.

– Джамуха, – ответил он.

– А какого он года?

– Года собаки.

– Верно, – раздумчиво сказал пожилой воин и, повернувшись лицом в сторону кустов, подал голос: – Кто-нибудь знает этих людей?

– Нет…

– Не знаем таких, – донеслось оттуда.

– Назваться можно и западным ханом, – все еще подозрительно оглядывая их, сказал старший и вынес решение: – Двое наших проводят вас до куреня. Езжайте впереди. Поскачете в сторону – получите по стреле в спину. Уж извините за такое гостеприимство, время сейчас такое. Тайчиуты ваши так и рыскают по степи, все высматривают, что бы у нас украсть. А вдруг вы сами тайчиуты, лазутчики Таргудая? Может быть такое? – спрашивал он, пристально глядя на Мэнлига. – Ну, езжайте вперед.

Под охраной двоих воинов с луками наготове к сумеркам они добрались до куреня.

С гребня высокой сопки увидели в низине огромное число тесно поставленных юрт – они стояли ровными кругами – один внутри другого. Тэмуджин, хотя и раньше знал, что джадаранов относят к числу самых больших родов, был сильно удивлен их многолюдством.

– Сколько здесь юрт? – спросил он у Мэнлига, спускаясь по крутому склону.

– Полторы тысячи, видно, будет, – сказал тот, окидывая взглядом круг. – Их тут заметно прибавилось с прошлого раза и юрты переставили заново. Хорошо укрепились, по-настоящему приготовились к войне. У них вместе с подвластными улусами кроме этого не меньше десяти таких же куреней и на этом и на другом берегу. Да еще скоро к ним прибудет тумэн твоего отца. Таргудаю теперь они будут не под силу.

– Видно, немалой силой владеют джадараны, – сказал Тэмуджин, глядя на Мэнлига.

– Очень сильный род.

Тэмуджин оглянулся на следовавших в двадцати шагах всадников и, понизив голос, спросил:

– А что же они не воевали с пришельцами, а пропустили их на Онон?

– Э-э, об этом долго можно говорить… – протянул Мэнлиг, – но пока одно скажу: джадаранам хорошо, когда ослабятся борджигины, борджигинам хорошо, когда ослабятся джадараны, а чжурчженям и татарам хорошо, когда ослабимся все мы как стада после зимней бескормицы.

Тэмуджин, подумав, добавил:

– А внутри борджигинов тайчиутам хорошо, когда кияты слабы.

– Вот-вот…

– А почему не договорятся люди? – опять расспрашивал его Тэмуджин. – Договорились бы и не мешали друг другу…

– Э-э, люди как волки, – махнул рукой Мэнлиг, – они никогда не договорятся между собой.

Они подъехали к проходу между юртами на западной стороне. Пятеро пеших воинов с копьями только что разожгли огонь и рассаживались вокруг него. Молодая женщина с подойником разливала им в чаши айрак.

Один из воинов узнал Мэнлига и приветливо улыбнулся ему:

– Что-то давно не видно вас в нашем курене, – и обернулся к женщине: – налей гостям выпить с дороги… – и тут же повернулся к сопровождавшим их воинам, шутливо сказал: – Как же вы так гостей встречаете, под стражей ведете, это ведь отец большого шамана…

– Десятник приказал, а мы ведь не знаем, кто они такие…

Выпив холодноватый айрак, все вместе тронулись в курень.

– Вы уж простите за такую встречу, – говорили молодые воины. – Нам приказывают, мы исполняем.

– Все верно, – великодушно отвечал им Мэнлиг. – Никто не виноват, что время сейчас такое. А когда-нибудь встретимся, может быть, поможем чем-нибудь друг другу…

Расставшись с ними, проехали вглубь куреня. Чувствовалось, люди здесь жили напряженно, не было слышно ни мальчишеских криков, ни женских голосов, и курень будто замер в ожидании беды. Навстречу попадалось много конных с оружием. «В дозор идут», – догадался Тэмуджин. По двое-трое они пробирались в сторону внешнего круга, равнодушно оглядев их, проезжали мимо.

Тэмуджин незаметно посматривал по сторонам: не покажется ли Джамуха.

Показались главные айлы. У больших белых юрт стояли нукеры с копьями, у коновязей – толпы оседланных коней.

Проехали к айлу в середине. К коновязи подъезжать не стали – там уже стояло пятеро лошадей. Спешились в сторонке, оставили при конях Бэлгутэя и сына Мэнлига, сами прошли к большой юрте.

– У нойона гости? – спросил Мэнлиг у нукера.

– Да, – тот сухо кивнул, равнодушно оглядев их.

Они отошли подальше от двери и долго стояли в ожидании. Из разных юрт айла то и дело выходили люди, коротко, как с чужими, здоровались и проходили мимо. «Курень не наш, не борджигинский, – мимолетно подумал Тэмуджин. – Близких знакомых нет, чтобы зайти… А где же тут Джамуха?.. Ладно, пока не буду спрашивать, нехорошо сразу к нему, мимо старших идти…»

Из малой юрты вышла какая-то женщина, разожгла огонь во внешнем очаге и они присели к огню. Смеркалось.

Наконец, из большой юрты вышли трое мужчин, подошли к коновязи и стали разбирать лошадей. Подошел нукер и спросил у Мэнлига.

– Как о вас доложить нойону?

– Хонхотанский Мэнлиг и сын киятского Есугея-нойона.

Тот ушел в юрту и скоро оттуда вышел рослый юноша.

– Анда, что же ты тут сидишь? – бросился он к ним, разглядывая их при свете огня, улыбаясь широкой открытой улыбкой.

«Джамуха! – успел узнать его Тэмуджин, вставая и радостно обнимая названного брата. – Изменился, вырос…»

– Пройдемте в юрту.

Зашли в большую юрту. На хойморе сидел хозяин, вождь Хара Хадан, невысокий, но плотный мужчина с густой черной бородой на широкой груди. Он испытующе оглядел Тэмуджина, посмотрел в глаза и только потом снисходительно улыбнулся:

– Похож, похож на отца, – он степенно протягивал руку вперед, приглашая садиться к очагу и так же неторопливо говорил: – Анда моего сына по обычаю и мне будет как сын… что же, садитесь.

Джамуха вышел из юрты.

Мэнлиг и Тэмуджин сели у очага. Хара Хадан с загадочной полуулыбкой посматривал на Тэмуджина, переглядываясь с Мэнлигом. Тэмуджину становилось неловко, как маленькому под взглядами взрослых. Кашлянув в кулак, он поднял глаза на хозяина и посмотрел на него улыбчивым, открытым взглядом.

– Ну, прямо другая почка Есугея-нойона, – рассмеялся Хара Хадан и сказал добродушно: – Я рад, что к нам приехал сын такого нойона, я всегда уважал Есугея и считал его своим другом еще с татарской войны. И сейчас, не глядя на то, что у нас война с борджигинами, я повторю: анда моего сына мне будет как сын.

Вошел Джамуха и за ним две женщины занесли большие медные кувшины.

– Парней ваших я устроил, сейчас их накормят, – сказал он и Мэнлиг с Тэмуджином благодарно склонили головы.

Женщины проворно наполнили чаши айраком и с поклоном подали сначала гостям, затем хозяевам. Тэмуджин пил из большой медной чаши, с улыбкой переглядываясь с Джамухой. Заметив их перегляды, Хара Хадан заговорил:

– Вижу, не терпится вам уйти, поговорить между собой… Поговорить успеете, а сейчас пусть анда моего сына поведает, какая нужда привела вас в наш курень. Мы с Мэнлигом виделись четыре дня назад, значит, если я еще не разучился что-то понимать, нужда появилась у Тэмуджина. Говори, парень, прямо, а мы подумаем и сделаем все, что будет можно.

Обрадовавшись, отмечая про себя ум старого вождя, Тэмуджин по-простому рассказал ему о своем сватовстве.

– Хочу, чтобы со мной поехал мой анда, – сказал он и замолчал.

– Я поеду с ним, отец! – встрепенулся Джамуха, загоревшись глазами, но Хара Хадан движением руки остановил его.

Он жестко посмотрел на Мэнлига.

– Ты разве не сказал молодому парню, что сейчас не время для таких поездок?

Тот пожал плечами, спрятав улыбку в вислых усах.

– Он мой нойон, я лишь нукер…

Хара Хадан понимающе усмехнулся, покачал головой и снова взглянул на Тэмуджина. Скорбно вздохнув, он заговорил, тщательно выбирая слова:

– Раз уж некому было объяснить тебе, я, как старший и как отец твоего анды, объясню. Я не знаю хорошо Дэй Сэсэна, близко с ним не знаком, хотя и живем рядом. Еще отцы наши не ладили между собой, да и у нас с ним не раз были споры из-за пастбищ по границе. Но я знаю, что человек он расчетливый, дела свои любит вести по порядку. И время сейчас у него для свадебных дел, как и у меня, не подходящее: ваш Таргудай готовит войну против нас, керуленских родов, и сейчас тут всем не до этого. И лучше вам поворачивать отсюда обратно домой. Придут времена получше, тогда и о свадьбе можно будет подумать.

Тэмуджин внимательно выслушал его и напряженно молчал, обдумывая.

– Обратно я не поверну, – сказал он. – Даже если он на этот раз не отдаст мне свою дочь, он привезет мне ее потом, или я его накажу, как наказывают людей за обман по закону наших предков. Но вам, уважаемый отец моего анды, сейчас выгодно не отговаривать меня от поездки, а самому поехать со мной как сват.

Хара Хадан с великим изумлением во взгляде, словно перед ним годовалый жеребенок вдруг заговорил человеческим голосом, посмотрел на него.

– Выгодно?.. Ну, ну…в чем же мне выгода от этого?

– Если на вас обоих идет один враг, а вы живете в ссоре, вам лучше побыстрее помириться между собой и сблизиться. Сватовство для такого дела самый подходящий случай. Я анда вашего сына, сам пришел к вам и попросил вас пойти со мной к нему. Вы меня не искали, все случилось само собой и ваша честь здесь ничем не будет задета. А Дэй Сэсэн примет нас, потому что он одинок против Таргудая, да и во много раз слабее, чем вы: к вашим многотысячным войскам ведь прислонятся и джелаиры и олхонуты, и тумэн моего отца будет с вами. Поэтому Дэй Сэсэн с радостью согласится отдать нам свою дочь, как только он увидит вас. А еще я думаю, что сейчас он будет согласен полностью подчиниться вам – со всей своей головою – лишь бы не подвергнуться грабежу со стороны борджигинов… Я, может быть, думаю не так, как вы, может быть, вы и не нуждаетесь в дружбе Дэй Сэсэна, но в войне с такими коварными людьми, как тайчиуты, лучше и его иметь в друзьях, чтобы враг не переманил его на свою сторону. Ведь всем хорошо известно, как Таргудай умеет переманивать к себе нойонов. Как я слышал, всю жизнь он только этим и занимается и сейчас он не преминет это сделать, как только почувствует силу вашего войска.

Тэмуджин закончил. Хара Хадан и Мэнлиг, переглянувшись, долго смотрели друг на друга.

– Да это сам Хабул-хан в облике своего правнука! – расхохотался Хара Хадан. – Открыто скажу: в одно мгновение разобрал все, что я тут днями и ночами не мог решить своей старой головой. Ну, тут больше думать нечего, видно, придется мне ехать с вами!

Мэнлиг, не скрывая своего изумления, смотрел на Тэмуджина и о чем-то напряженно раздумывал про себя.

Утром в предрассветных сумерках все вместе тронулись в путь. Хара Хадан взял с собой охранную сотню и вьючную лошадь с подарками Дэй Сэсэну от себя.

– Как отец твоего анды, я сяду вместо твоего отца, – сказал он Тэмуджину, выезжая из своего айла. – Так будет прилично.

Тэмуджин поклонился, не скрывая радости на лице: все складывалось как нельзя лучше.

Всю дорогу они ехали вместе с Джамухой, вслед за Хара Хаданом и Мэнлигом. Сзади ехали Бэлгутэй с сыном Мэнлига, а в нескольких десятках шагов за ними шла сотня воинов. Далеко впереди маячили трое всадников на рысистых лошадях.

– Как же вы зимовали в эти годы? – расспрашивал его Джамуха. – Я слышал, что ты убил Бэктэра и попал в плен к Таргудаю. Это правда?

– Правда, брат Джамуха, я потом тебе все расскажу, – отвечал Тэмуджин, а сам уже обдумывал предстоящую встречу с Дэй Сэсэном.

XII

В конце позапрошлого лета Дэй Сэсэн, так и не дождавшись возвращения внезапно убывшего от них Тэмуджина, пребывал в великом изумлении, перебирая различные догадки о том, что произошло у киятов, пока через неполный месяц не пришла весть о гибели Есугея.

Сначала он был оскорблен тем, что ему не сказали об этом прямо, а скрыли, как от чужого, что не известили его и позже. Но потом, когда он узнал, что семья Есугея оказалась брошенной своими ближайшими сородичами и, то ли влачила где-то жалкую жизнь, то ли совсем пропала, он несказанно обрадовался тому, что он так благополучно отвязался от нежелательного зятя.

Вести между Ононом и Керуленом в последние годы ходили от случая к случаю, поэтому Дэй Сэсэн долгое время больше ничего не знал о семье Есугея. Он уже объявил своим сородичам, что помолвка его дочери с сыном Есугея расторгается и что он будет ждать других сватов.

Как-то в конце этой зимы от проезжавшего по их земле генигеса он услышал, что будто сын Есугея убил своего сводного брата и теперь находится в плену у тайчиутского Таргудая. Тогда он мысленно поблагодарил богов за то, что отвели от него такого разбойника. «Еще неизвестно, как такой человек относился бы к нашей Бортэ», – подумал он и успокоил свою совесть от последних сомнений.

Во время нашествия пришельцев Дэй Сэсэн заплатил им требуемую дань, потеряв около трети своего поголовья, затем он тихо откочевал в сторону от больших владений и отсиживался в одном из урочищ ниже по Керулену, стараясь не попадаться на глаза ни врагам, ни соплеменникам. И считал, что еще легко отделался от беды: в годы бескормиц бывают и не такие потери, а тут хоть люди остались целы.

Когда же пришельцы ушли и на их место встали борджигины, Дэй Сэсэн по-настоящему заметался в поисках спасения. Он хорошо знал жадность и жестокость Таргудая еще по прошлой татарской войне: мимо возможности пограбить чужое тот не проходил ни днем, ни ночью, ни трезвый, ни пьяный, ни в проливной дождь, ни во время бури. Хорошо помнил он, как в конце войны тот со своей тайчиутской тысячей рыскал по буирнурской степи и без разбору громил попадавшиеся на пути курени и айлы, забирая у татар последний скот, пленя людей. И во время дележа общей добычи тот больше всех ругался с другими нойонами, стараясь захватить самые жирные куски.

Узнав, что взявший власть среди борджигинов Таргудай обвиняет во всех нынешних невзгодах керуленские рода, Дэй Сэсэн понял, что тот будет грабить стада и табуны в первую очередь у слабых и малочисленных родов – вроде них, хонгиратов. «Джадараны и джелаиры сильны, – думал он, мысленно оглядывая соседние рода. – В обиду они не очень-то дадутся, а такие как мы да олхонуты больше всех пострадают».

Чтобы не остаться одному перед опасностью, он отправил своего посла к джелаирам с намеком о том, не пора ли объединиться двум их родам перед борджигинами, но ясного ответа от них не получил. Видно, джелаиры сами боялись выступать открыто и выжидали, что будет дальше. «Если беда подойдет к ним, они побегут к джадаранам, – думал Дэй Сэсэн, но сам идти к этим, вспоминая прежние раздоры, не хотел. И все-таки, не видя другого пути в случае наступления борджигинов, он признавался себе: – А пойти на поклон к гордому джадарану придется, больше не к кому».

Как раз в это время к нему и прибыли сваты. Сначала от дозора, выставленного в двух харанах выше по Керулену, прискакал гонец.

– Нойон джадаранов с сотней воинов едет по левому берегу, – доложил он. – По виду гости мирные.

Едва в айле убрались и подготовились к встрече гостей, те прибыли. Оставив сотню за куренем, гости въехали в айл вшестером. Встречавший их у коновязи Дэй Сэсэн на несколько мгновений будто онемел, увидев рядом с джадаранским нойоном своего пропавшего зятя Тэмуджина. Тот, как ни в чем не бывало, приветливо улыбался ему. Кланяясь гостям и не зная, узнавать или пока не узнавать ему зятя, он принял поводья у Хара Хадана. Домочадцы его принимали остальных.

– Хорошо ли живете? – громко спрашивали гости.

– Слава западным богам, – скромно отвечали хозяева.

– Время сейчас такое, что и не ожидали гостей, – намекая на общую грозу, говорил Дэй Сэсэн Хара Хадану и вел его за руку в юрту.

«Тэмуджина не зря ведь привез!.. – тут же, теряясь в догадках, лихорадочно перебирал он мысли. – Неужели со старым делом?..»

– Что ж, жизнь течет как река, не глядя ни на какую бурю, – добродушно отвечал тот, идя за ним.

– Да, это так, – Дэй Сэсэн согласно качал головой, а сам напрягался, стараясь уловить скрытый смысл в его словах.

Гости зашли в большую юрту, расселись за столами. Хара Хадан сел рядом с хозяином на хойморе, по правую его руку сел Тэмуджин, и только потом сели Мэнлиг и другие.

Подали чаши с холодным айраком. Дэй Сэсэн выжидательно молчал, посматривая, как гости, брызгая богам и очагу, отпивали из чаш.

– Ну, – Хара Хадан со стуком поставил тяжелую бронзовую чашу на стол, твердо взглянул на хозяина, – время сейчас не такое, чтобы выжидать да затягивать, и потому будем говорить прямо. Я приехал к тебе вместе с твоим зятем за невестой. Мой старший сын и твой зять – анды, значит, я буду ему вместо отца. Ты наверно слышал о том, какие тяжелые потери у него были в эти годы и знаешь, почему он не смог приехать раньше. В эту зиму он был в плену у нашего врага, и сумел убежать, знамя отца он сохранил, в айле своем среди братьев навел порядок… разве не о таких женихах мы все мечтаем для своих дочерей?.. Скоро он сам поднимет отцовское знамя, а тумэн Есугея уже сейчас идет с низовьев Онона к нам, на Керулен, чтобы вместе с нами встать против тайчиутов. Видишь, какой это человек растет и разве нам с тобой не нужны такие друзья? Ведь и сейчас, когда нам угрожает Таргудай, и потом – а в степи никогда не будет недостатка во врагах – мы все должны думать о том, как нам объединяться со всеми достойными людьми и умножать наши силы, разве не так?.. Что ты думаешь об этом, Дэй Сэсэн?

И Дэй Сэсэн мгновенно изменил свое отношение к зятю, с умиленной улыбкой взглянул на Тэмуджина. Несказанно обрадованный тем, как легко и неожиданно закончилась давнишняя вражда с сильным и норовистым соседом и тем, что нашлось к кому прислониться в эту грозную пору, он тут же забыл о своем прежнем решении о судьбе дочери.

– Истинные слова говорите вы, мудрый Хара Хадан. Именно так мы все и должны поступать в это трудное время: сближаться и объединяться… Зятя своего я ждал все это время, боялся за него как за родного сына и вот, наконец-то, дождался. Я прямо сейчас готов отдать дочь жениху, лишь бы они были счастливы…

– Ну, тогда не теряя времени, приступим к делу.

– Приступим…

Тэмуджин облегченно вздохнул, будто сбросил с себя тяжелую ношу, отходя от волнений предыдущих дней. Он счастливо улыбался про себя, тая радость в душе, и изо всех сил удерживал на лице приличествующий жениху бесстрастный взгляд.

Гости ночевали в поставленной для них в степи за куренем большой юрте. Вокруг у костров расположилась охранная сотня Хара Хадана.

Утром у хозяев начались обряды проводов невесты. Еще до восхода солнца Тэмуджин, проснувшись у западной стены в юрте, слышал, как из куреня, наверно, из айла Дэй Сэсэна, доносился грохот многих бубнов – хонгиратские шаманы призывали своих предков и богов, просили благословения для невесты. Потом, как поднялось солнце, из куреня послышались уже звуки веселья – песни, гомон множества голосов и крики – и, все усиливаясь, не смолкали весь длинный день.

Гости провели день в юрте, в ожидании и отдыхе. Еду им в изобилии приносили из куреня, а воинам Хара Хадана пригнали с десяток овец, те сами резали их и варили в хозяйских котлах.

Тэмуджин вспомнил, как в позапрошлом году провожали замуж его тетку, младшую сестру Ехэ Цэрэна (а мать анды Джамухи была старшей сестрой того же Ехэ Цэрэна). Невестка с толпой своих сверстниц тогда обходила все родственные айлы в курене, плакала и пела прощальные песни. В каждом айле хозяева резали овец и выставляли угощения.

«Сейчас и моя Бортэ обходит своих сородичей перед разлукой, – думал Тэмуджин, почувствовав внезапную жалость к своей невесте. – Наверно, тоже плачет и горюет…»

* * *

Рано утром, выждав, когда рассеялись сумерки, они поехали в курень.

Небо было безоблачно, слабый западный ветерок колыхал беловатые верхушки ковыля. Хара Хадан, выйдя из юрты и оглядывая небо, пошутил:

– Оказывается, удачлив наш Тэмуджин, ведь говорят, каков был день женитьбы, такова будет и жизнь с женой.

– И ветер сегодня с запада, хорошая примета, – согласился Мэнлиг.

Джамуха, седлая отцовского коня, улыбнулся Тэмуджину:

– Сейчас мы посмотрим, рано ли встает твоя невеста…

Тэмуджин, отчего-то смутившись, молча пожимал плечами. Он проверил вьюки на заводных конях и принял у Бэлгутэя поводья жеребца.

– А кто из нас будет бороться? – спросил Джамуха, вдевая ногу в стремя и садясь в седло.

– Бэлгутэй, – Тэмуджин, оглянувшись, требовательно взглянул на брата, – ты будешь бороться.

Тот кивнул и с готовностью посмотрел на него.

– Правильно, – одобрил Хара Хадан, – борец должен быть из своего рода, а то скажут, что у жениха своих борцов нет, чужих нанимает.

Приблизившись к куреню на половину расстояния, все спешились. Небо на востоке начинало краснеть. Тэмуджин быстро отцепил от вьючного коня мешок, вынул туесы с архи и мелко накрошенным мясом, взятые из дома. Наливая в чашку понемногу, он стал брызгать на восточную сторону неба – черным небожителям, громко называя имена тэнгэринов, начиная с Атая Улана. Бэлгутэй следом за ним бросал кусочки мяса.

Дойдя до сорок четвертого, последнего, Тэмуджин, не останавливаясь, перешел к их сыновьям – хаганам. Он, не сбиваясь, называл знакомые с детства их имена, мысленно кланялся им. Угостив последнего, восьмидесятого, он с облегчением взглянул на верхушки гор – успел до восхода солнца.

Дождавшись, когда красный круг солнца, наконец, вылез из-за сопки, Тэмуджин из нового туеса стал кропить на западное небо – пятидесяти пяти белым тэнгэринам и девяноста их сыновьям. Наливая третьему сыну Хана Хюрмаса – Чингису Шэрээтэ Богдо, он наполнил чашу до краев. Мэнлиг и Хара Хадан, внимательно следившие за ним, удивленно переглянулись между собой.

Закончив, все пригубили архи и, не мешкая, тронули к куреню. Воины охраны у западного прохода издали наблюдали за ними. Пропуская, они низко поклонились им, как сватам.

Рысью пронеслись к середине. В айле их не встречали. Бэлгутэй, подъезжая вслед за взрослыми к коновязи, удивленно протянул: