Тэмуджин. Книга 2 Гатапов Алексей

X

Хмурым дождливым утром Бэктэр заседлал коня и, не сказав никому ни слова, поехал вниз по Онону. За последнее время делал он так уже третий раз: не спрашиваясь у Тэмуджина, отлучался от стойбища и подолгу пропадал в безвестности.

«Пусть над другими показывает свое старшинство, – решил он после их ссоры. – А я не маленький, чтобы только по его слову передвигаться по земле».

После второй его поездки Тэмуджин подошел к нему и, хмуря брови, сказал:

– Смотри, чтобы люди не увидели тебя.

Бэктэр в ответ сплюнул в сторону и усмехнулся:

– Я что, глупее тебя, чтобы этого не понимать? Указывай младшим, а меня не трогай.

Тот не стал продолжать разговор и молча прошел дальше.

На этот раз Бэктэр взял с собой еду: налил в туесок арсы и положил в суму два вареных изюбриных ребра. В двух прошлых поездках он добирался лишь до опушки тайги и там, взобравшись на возвышенность, до заката солнца смотрел в степь. Теперь же он решился выбраться вглубь степи и съездить до места прошлогоднего их куреня, где сейчас стояли айлы генигесов. Неподалеку оттуда, вдоль излучины реки тянулась длинная полоса густого тальника. По нему он рассчитывал добраться поближе к юртам и из-за кустов посмотреть на людей.

«Наверно и девушки у них есть, – теплил он в груди сокровенную надежду. – Может и в тальники какая-нибудь пойдет…»

Внутренне, про себя, Бэктэр немного побаивался, выходя на эту опасную вылазку. Если в пути ему встретятся подростки сонидов, с кем они враждовали прошлым летом или какие-нибудь разбойники, как в прошлый раз у Хоолоя, то уйти от них будет трудно. Но ему давно хотелось сделать что-нибудь такое, что вышло бы не хуже, чем у Тэмуджина, когда он первым бросился в схватку со взрослыми разбойниками. Ему самому не пришло бы в голову меряться с ними силой, он это знал и про себя часто на это злился. Знал он, что хотя телом он сильнее Тэмуджина, и в борьбе без труда одолеет его, но духом и решительностью уступает ему. А то, что в спорах всегда побеждал Тэмуджин, принижая его вес среди братьев, раздражало Бэктэра еще больше. И на этот раз, выезжая в степь, он тайно надеялся, что ему удастся сделать что-нибудь такое, что достойно взрослого мужчины: угнать коней или коров, на худой конец, и овец, и показать всем, кто на самом деле приносит настоящую добычу.

Глядя, как низкие серые тучи, плывя над тайгой, свисающими клочьями цепляются за верхушки сосен и пихт, моросят белесым туманом, он успокаивал себя: «В такую сырость мало кому захочется разъезжать по степи, а уж в лес-то никто не сунется…»

Бэктэр выехал на опушку и, не останавливаясь, порысил на восток. Раньше с братьями, выезжая из этой пади в степь, они сначала направлялись к маленькому леску в полутора перестрелах справа, оттуда оглядывали холмы на южной стороне и лишь тогда выходили в открытую степь. Придумал эту хитрость Тэмуджин, а Бэктэр усмехался над ним:

– Если в степи оглядывать каждый угол, то и до места никогда не доедешь…

Проехав по низине мимо нескольких длинных увалов, он выехал на гребень и тут, взглянув направо, в одном перестреле от себя увидел троих всадников. Те, неспешной рысью спускаясь по склону холма, заметили его и сразу повернули к нему. С остановившимся сердцем Бэктэр натянул поводья. Бежать было бессмысленно: до леса уже далеко, а убегающему пускают стрелу в спину.

С пересохшим горлом, с трудом проглатывая загустевшие, вязкие слюни, он смотрел, как те направляются к нему наискосок, забирая правее, отрезая путь к лесу. В ста алданах они перевели коней на шаг, пристально вглядываясь в него и негромко переговариваясь между собой. Вольно откинувшись в седле, теперь уже уверенные, что он не уйдет от них, они приближались к нему…

Вдруг передний всадник Бэктэру показался знакомым. Всмотревшись, он с радостью узнал его: это был один из нукеров дяди Хутугты. Потом он разглядел и других. Облегченно переведя дух, Бэктэр выпрямился в седле.

– Э-э, да ведь это сам Бэктэр, второй сын Есугея-нойона! – с обрадованной улыбкой, будто встречая близкого родственника, протянул старший нукер, пожилой воин Хэсэгчи-мэргэн, про которого говорили, что он из своего рогового лука убил больше ста татар в войнах с ними. – А мы думаем, куда это они исчезли…

– Хорошо ли живете, нукеры дяди Хутугты, – сказал Бэктэр, разглядывая давно не виданные лица знакомых мужчин.

– Мы-то хорошо, что с нами сделается, – с любопытством оглядывая его вместе с конем, сказал мужчина помоложе. – А вы как, все живы и здоровы?

– Все здоровы, никто не болеет, – вымолвил Бэктэр, раздумывая теперь уже о том, что говорить и как потом отвязаться от них.

– А мы вас ищем, – напрямик сказал ему старший нукер. – Дядя ваш Хутугта-нойон послал нас на поиски.

– А зачем? – Бэктэр недоверчиво посмотрел на него.

– Ваши дядья хотят забрать вас к себе. Теперь вам не нужно будет прятаться от людей.

– А как же Таргудай?

– Таргудай вас не тронет, вы поедете на север, на реку Агу, где сейчас живут Бури Бухэ и Ехэ Цэрэн. Они отделились от племени и живут сами по себе, к ним вас и решили отправить. И Таргудай не посмеет у родных дядей отбирать племянников, закон не позволит ему.

Оглушенный радостью, Бэктэр несколько мгновений молчал, широко раскрыв глаза, невидяще оглядываясь вокруг. Потом повеселел, беспечно улыбаясь, разговорился с ними. Жадно расспрашивал их о новостях в роду, о дядьях, рассказывал о себе, выложив им все о том, где они зимовали и где находятся сейчас.

Вскоре он попрощался с ними и поспешил в стойбище. Круто развернув коня, он, не оглядываясь, стремительной рысью удалялся от них к лесу.

Когда он, нетерпеливо нахлестывая коня, скрылся в зарослях предгорной тайги, нукеры Хутугты-нойона подождали еще немного и двинулись по его следу.

– Посмотрим, вправду ли они там живут, – сказал Хэсэгчи. – А то эти дети Есугея, видно, уже сейчас будут не хуже самых хитрых лисиц на свете…

– Правильно говоришь, – согласились другие. – Сначала проверим, а тогда уж и доложим нойону.

* * *

В это время Тэмуджин сидел на хойморе и разговаривал с матерью Оэлун. Та только что пришла из молочной юрты, где отпаивала горячим молоком заболевшую от простуды и второй день не встающую с постели Хоахчин. Улучив время, когда Сочигэл занялась перегонкой архи из накопленного за несколько дней хурунги, Оэлун пришла в большую юрту и, выпроводив младших, завела с ним разговор.

– С Бэктэром вы опять не ладите? – спросила она, тая в голосе тревогу.

– Разве можно с этим глупым бычком как-нибудь поладить? – воскликнул в сердцах Тэмуджин. – Он же наполовину сумасшедший!

– Тише, братья услышат, – Оэлун с жалостью посмотрела на него. – Ты должен быть терпеливым, ведь вам не вечно жить вместе… Тебе нужно найти, как с ним поладить, договориться, как взрослые люди…

– Как с восточным духом нельзя ни о чем договориться, так и с этим, – подавляя в себе вдруг вспыхнувшее раздражение, Тэмуджин перевел взгляд на потухающий в очаге огонь, стал подлаживать сухие березовые сучья.

Оэлун помешала в парившем котле деревянным ковшиком, налила в чашку жидковатой арсы.

– На, выпей горячего… Ты ведь наш нойон, ты должен суметь, – мягко и убеждающе говорила она, взглядывая на него сквозь сизый дым разгорающегося огня. – Впереди долгая зима. Если вы не поладите, трудно нам будет… Так ему и скажи. Год назад вы поклялись в дружбе, а нарушившего клятву накажут боги. Напомни ему и это.

– Я уж напоминал ему, – горько усмехнулся Тэмуджин.

– Любого человека можно убедить, – будто не слыша его, наговаривала свое Оэлун. – Только надо суметь подобрать нужные слова, чтобы они дошли до его разума. Ведь не совсем уж он глуп. Ему ведь тоже надо выживать и вставать на ноги, а кто же ему поможет, если не брат…

Тэмуджин допил чашку арсы и вышел, собираясь съездить за конями и коровами, ушедшими на соседнюю поляну, подогнать их поближе к стойбищу. Он сел на молодого мерина, стоявшего у коновязи без седла, выехал за юрты и тут, в низине под бугром, увидел дерущихся Хасара и Бэлгутэя. Взяв в руки толстые прутья, они ожесточенно осыпали друг друга крепкими ударами. Оскаленные в злобе их лица не обещали ничего доброго.

– Эй, остановитесь! – окликнул их Тэмуджин. – Что-то вы слишком уж распалились…

Те неохотно стали, тяжело дыша, не отводя друг от друга злых взглядов.

– Что у вас случилось? – Тэмуджин спустился с коня и посмотрел на Хасара. – Это ты тут опять смуту разводишь?

– Пусть он тут не воняет, будто после тебя Бэктэр будет старший, а не я.

Тэмуджин, не ожидавший такого спора между братьями, с трудом осмысливая услышанное, пристально оглядел их.

– Что это вы тут еще придумали, – он долго не мог найти слов, чтобы рассудить их. – Для меня вы с Бэктэром равны.

– Для тебя пусть равны, а между нами я старший, – не уступал Хасар. – Старшими считаются дети от старшей матери, и только потом идет младший род.

– Бэктэр старше по возрасту, – примирительно сказал Тэмуджин. – Его тоже надо уважать.

– Я старший после тебя, а не он, – упрямо дернул головой тот. – Вот вырасту и, если он не будет это признавать, я ему еще покажу…

– Ладно, хватит! – оборвал его Тэмуджин и, вдруг наполняясь гневом, разразился руганью: – Тебе надо еще дожить до той поры, когда вырастешь. Если вы уже сейчас делитесь да считаетесь, вырасти вам, может, и не придется, враги вас как тетеревов на свадьбе переловят. Ума у вас обоих как у тарбаганов, а носы-то задирать уже хорошо научились. Вы вдвоем хорошенько запомните: если я еще раз услышу от вас такие разговоры, оба от меня этими же прутьями по голым спинам получите. А сейчас закройте свои рты и шагайте за коровами!

Тэмуджин посмотрел как они, по-бычьи угнув головы, не расставаясь со своими прутьями, побрели в сторону леса. Помедлив, он решил, что нельзя оставлять их одних, пока не остыли. Он снова запрыгнул на мерина и шагом тронул за ними. «Еще покалечат друг друга, щенята неразумные – досадливо думал он. – Теперь мне еще их сторожить осталось…»

Проезжая по подножию горы и глядя на Бэлгутэя, Тэмуджин с горьковатым чувством удивления размышлял про себя: «А он, оказывается, в мыслях за своего брата держится, раз из-за него в драку бросился. Если между нами с Бэктэром что-то начнется, он встанет за него… Что ж, одна мать их родила, так и должно быть, не будет же он идти против единоутробного брата. Ну, ничего, Хасар его возьмет на себя…»

Бэлгутэй шел, упрямо пригнув голову, как молодой бычок перед тем, как боднуть врага и Тэмуджин впервые удивленно подумал про него: «А ведь вышел на поединок против Хасара, не побоялся, видно, тоже не слабый будет человек…»

Коней и коров они нашли на дальнем краю соседней поляны. Обученные пастушьи собаки, чутко насторожив уши, посиживали в траве у опушки. Хасар и Бэлгутэй за гривы поймали своих коней, сели на них без узд. Неторопливым шагом погнали стадо назад, к стойбищу. С неба стало накрапывать редкими каплями. Темноватые тучи, закрыв пространство между горами, все наплывали с северной стороны.

Когда они, оставив стадо на виду, вернулись в стойбище, в долине снова заморосил мелкий, затяжной дождь. Тэмуджин стреножил мерина и, сняв с него узду, зашел в юрту.

На женской половине хлопотала Сочигэл, переливала только что снятый с котла еще горячий архи в медный кувшин. По юрте разносился острый винный запах.

Мать Оэлун, усадив рядом с собой у очага двухгодовалую Тэмулун, кормила ее вареной рыбой. Она тщательно извлекала из мягких кусочков хариуса мелкие, едва видимые косточки и подавала ей. Та запихивала их в свой маленький пухлый рот и, вкусно причмокивая, жевала.

Тэмуджин присел рядом, подмигнул ей.

– Вкусно?

Не избалованная вниманием старшего брата, Тэмулун радостно заулыбалась.

– Вкусно, – она вывалила изо рта часть на ладошку, подала ему. – На!

Тэмуджин взял наполовину изжеванный, замусоленный детской слюной кусок, положил себе в рот, зажмурился.

– О-оо, как вкусно! – в нарочитом восторге он долго качал головой. – Какая щедрая у меня сестра! Как вкусно она меня угостила!

Та громко смеялась, глядя на него с счастливым лицом, показывая ровный ряд отросших передних зубов.

– Ну, если уже угощать начала, значит, насытилась, – Оэлун положила чашку с рыбой на столик, вытерла ей рот. – Иди, поиграй.

Та встала на нетвердые ноги, спотыкаясь, подошла к Сочигэл, по-детски шепелявя, обратилась к ней:

– Сочигэл-эхэ, налей мне архи.

– Чего тебе налить? – весело захохотала та, заставив улыбнуться Тэмуджина и Оэлун. – Тебе еще рановато пробовать крепкую пищу, а то пьяницей будешь, когда вырастешь. Иди, лучше я тебе молока с пенкой налью.

Снаружи послышался торопливый стук копыт по сырой земле и смолк у коновязи. У всех с лиц исчезли улыбки. Посуровев взглядами, они молча ждали.

В застывшей тишине приподнялся полог и в дверях показался Бэктэр. Он молча прошел к очагу, сел на мужской стороне. Быстро оглядев встревоженные лица матерей, он посмотрел на Тэмуджина.

– Я встретил нукеров дяди Хутугты.

– Что? – удивленно протянула Сочигэл, отставляя в сторону котелок с молоком, она переглянулась с Оэлун. – Где ты их встретил?

– За опушкой, – Бэктэр мельком взглянул на нее и снова уставился на Тэмуджина. – Они, оказывается, по всей степи разыскивают нас.

Тэмуджин молчал, сжав зубы и остро прищурив на него глаза. Бэктэр, не дождавшись от него слов, возбужденно продолжал:

– Они сказали, что дядья решили отправить нас на Агу. Там живут Бури Бухэ и Ехэ Цэрэн. Они хотят взять нас к себе. Вот что там делается, а мы тут сидим и с какими-то хамниганами дружбу заводим.

Тэмуджин, отведя взгляд от Бэктэра, тяжело вздохнул и хмуро уставился куда-то вдаль. Сочигэл налила Бэктэру арсы, положила перед ним вареной рыбы. Тот с жадностью принялся за еду.

В юрту заглянули Хасар и Бэлгутэй, но, увидев строгий взгляд матери Оэлун, исчезли. В дверь было видно, как гуще посыпал дождь.

– Тут не надо долго думать, – с набитым ртом, тяжело ворочая языком, говорил Бэктэр. – Надо сегодня же сниматься отсюда и ехать к дядьям.

– А ты откуда знаешь, что эти нукеры не служат теперь Таргудаю и не по его велению разыскивают нас? – Тэмуджин неприязненно покосился на него. – Какие духи, восточные или западные тебе сказали, что это не так?

Бэктэр поперхнулся глотком арсы, закашлялся; обе матери с неприкрытым испугом смотрели на Тэмуджина. Опешивший Бэктэр изумленно взглянул на него и тут же опустил глаза.

– Говорил я тебе не показываться людям, – Тэмуджин презрительно смотрел на него. – Теперь нам осталось только гадать, чьи на самом деле эти нукеры…

Надолго зависла тишина.

Тэмуджин на самом деле про себя сразу же решил, что это не Таргудая происки: тот не доверил бы такое дело чужим людям – только своих, коренных он направил бы на их поиски. А раз все три нукера были люди Хутугты, значит, он сам и ищет их. Но Тэмуджина больше всего удручало то, что была раскрыта их тайна – место, где они, живя под боком у племени, сами были невидимы для людей. Ту тайну, что спасала их весь последний год, теперь сдуло как ветром и было неизвестно, что вздумается Таргудаю, когда и до него дойдет известие о них.

Тэмуджин посмотрел на притихшего, хмуро набычившегося Бэктэра, сказал:

– Вы с Хасаром поедете на опушку, будете сторожить дорогу из степи.

Тот поднял на него виноватый взгляд, послушно качнул головой.

– Кто бы ни показался, Хутугта или Таргудай, вы должны опередить их и сообщить сюда, – Тэмуджин, помедлив, добавил: – Ты, Бэктэр, старше, поэтому не обращай внимания на выходки Хасара. Сам знаешь, он у нас строптив без меры. А я ему скажу, чтобы слушался тебя.

Бэктэр, видя, что брат больше не указывает на его оплошку, по которой теперь над всей семьей нависла опасность, стал покладист.

– Да ладно, что нам с ним делить, – он беспечно махнул рукой. – Как-нибудь мы с ним поладим.

– Побольше возьмите еды, – вступилась в разговор Сочигэл. – И оденьтесь потеплее, ночью будет холодно.

– Да, ночами здесь уже настоящая осень, – поддержала ее Оэлун. – Оденьте зимние рубахи и штаны.

Отправив Бэктэра с Хасаром в дозор, Тэмуджин крепко призадумался. Неподвижно сгорбившись на хойморе, он не отвечал на вопросы матерей, на назойливые приставания сестренки, и те, забрав с собой Тэмулун, ушли в молочную юрту. По слову Оэлун, Бэлгутэй сходил в лес и привел Хачиуна с Тэмугэ из их травяного балагана.

Оставшись один, Тэмуджин, придавив нежданную тревогу на сердце, безответно изнывал над одним и тем же вопросом: зачем они вдруг понадобились дядьям.

«Улуса нет, для них мы лишняя обуза, – перебирал он в уме. – Или Даритай снова захотел забрать к себе знамя?.. Тогда почему не его, а Хутугты нукеры ищут нас?.. А может быть, нойоны решили передать знамя Унгуру, а нас для приличия хотят пристегнуть к Бури Бухэ и Ехэ Цэрэну? Если это так, то они придут сюда вместе с нукерами, чтобы силой отобрать знамя и угнать нас на Агу, подальше от глаз соплеменников. Сделать это постараются без шума, значит, нукеров будет не слишком много, едва ли больше десятка…»

Обдумав все и взвесив, Тэмуджин позвал Бэлгутэя.

– Сейчас поедешь в стойбище хамниганов и обратишься к старейшине. Поклонишься от меня, спросишь о его здоровье и благополучии в его доме. Потом передашь ему мои слова, запоминай: «Мои сородичи идут ко мне в гости, но я не знаю, хотят они со мной говорить или собираются меня пленить. Их будет немного, и если они позарятся на мой очаг, можно легко перебить их стрелами из-за лесных зарослей. Я хочу спросить вас: не могли ли бы вы прислать в помощь ко мне пятерых ваших сыновей, которые знают тайгу как свою переметную суму, а зверей умеют бить и в кромешной темноте. И если такое случится, не поможете ли вы мне потом выбраться из этих гор на юго-западную сторону, в кереитскую степь? В таком случае я мог бы вам оставить в подарок четыре добротные юрты, двух молочных коров с годовалыми телятами, два больших чугунных котла и много других вещей».

Бэлгутэй внимательно слушал, глядя ему в рот, запоминая.

– Запомнил? – спросил Тэмуджин, закончив.

– Запомнил, – подтвердил Бэлгутэй.

– Ни слова не забудешь?

– Нет.

– Ну, поезжай поскорее. Вечером будь здесь с ответом.

Тот встал и, перед тем как выйти, поклонился ему как нойону, прижав правую руку к груди. Тэмуджин ответно склонил голову. «Хороший парень и рад принести пользу, – с теплом на сердце думал он, глядя на опустившийся за ним полог. – Только Бэктэр мутит ему голову…»

День прошел в тоскливом ожидании. Оэлун варила изюбриные кости и, глядя, как томится Тэмуджин, налила ему чашку подогретого архи, но ни к питью, ни к еде он не притронулся.

Перед сумерками вернулся Бэлгутэй. Едва заслышался топот копыт с западной стороны, Тэмуджин вышел к нему навстречу. Лицо у Бэлгутэя сияло.

– Ну, что? – Тэмуджин взял его коня за поводья.

– Я привел их, брат, – торжествующим голосом негромко сказал Бэлгутэй и спустился с коня. – Всех пятерых.

– Уже? – тая радость и облегчение на сердце, расспрашивал его Тэмуджин. – А как же они поспели за тобой, ведь у них нет лошадей.

– Они знают прямую дорогу. Я ехал берегом реки, а они через горы, встретились мы у белой скалы. Да они по тайге идут как косули, и даже быстрее чем верхом.

– И где же они сейчас? – Тэмуджин недоуменно оглядел поляну.

– Они остались в лесу. Старший их мне сказал: мы пока не будем показываться, а то, может, ваши гости уже приехали. Ты, говорит, сначала узнай, а потом и нам скажи. Хитрый человек оказался.

– Умный человек, это хорошо, – окончательно успокоившись, Тэмуджин посмотрел в дальний край поляны. – Я сам пойду их встречать.

Хамниганы ждали его за первыми же кустами. Приветливо поздоровавшись с ними, поговорив о погоде в последние дни и об охоте на зверя, он повел их к стойбищу.

До темноты они выбрали удобные места в ближайших зарослях, где должны были спрятаться хамниганы. Договорились, что если от него будет знак – резкий взмах правой рукой – те без промедления расстреляют всех его гостей.

Ночевать в юрте хамниганы отказались, сказав, что не любят запаха овечьей шерсти и пожелали спать в лесу. Тогда Тэмуджин отвел их в балаган Хачиуна и Тэмугэ и те, увидев сухое и обжитое место, обрадованно закивали головами:

– Оказывается, у вас есть и лесное жилье.

– Лучшего нам и не надо.

Отказались они и от одеял и шуб, предложенных Тэмуджином.

– Хамнигану не нужно тепло, – сказал ему старший. – От тепла появляются вши.

XI

На другой день небо над долиной разъяснилось. С рассвета по обеим хребтам в сторону верховья кочевали поредевшие остатки туч. Солнце, отчужденное и холодноватое после долгого ненастья, скупо сияло сквозь рваные бреши в них. Деревья шумно раскачивались под прохладными порывами ветра. На реке вдоль берегов играли волнистые темные ряби, и ветер заглушал шум воды на перекатах.

Бэлгутэй с одним из хамниганов отправился на охоту: матерям понадобилось свежее мясо – надо было кормить многочисленных гостей.

Тэмуджин до полудня не выходил из большой юрты. Сидя на хойморе, он тщательно готовил слова, которые хотел высказать своим старшим сородичам при встрече. Получив помощь от хамниганов, он снял с души тревогу и теперь почти спокойно ждал приезда дядей. Он был уверен, что они зашевелились вновь из-за его знамени, других догадок, как он ни искал, не находилось.

«Наверно, Унгуру решили его отдать, раз не Даритай, а сам Хутугта взялся за хлопоты, – в груди у него снова зашевелилось горячее чувство обиды. – Унгура хотят поднять в роду из молодых парней, а нас, детей Есугея, решили засунуть в нукеры к Бури Бухэ. На большее ума не хватило, а сами, наверно, довольны и думают, что мудрое решение приняли… А может, есть еще и другое: мстят отцу, унижают его после смерти, задвигая детей, помня, как боялись его живого и слушались. Ну, хорошо, скоро вы узнаете, чем вам эта подлость обернется…»

Обдумав все и взвесив, Тэмуджин про себя окончательно решил: если дядья после его отказа на требование отдать знамя попытаются взять его силой, он убьет их с помощью хамниганов, а потом уйдет к хану Тогорилу. Послужит ему, сколько придется, а потом попросит его помочь вернуть от тайчиутов улус отца. «Он не может не помочь, когда у меня на руках отцовское знамя, – убедительно внушал он себе, стараясь набраться уверенности в этом. – Отец говорил, что он не забывает добро…»

Размышляя так, Тэмуджин ни жалости к своим дядьям, ни угрызений на сердце у себя не чувствовал. Были только обида и раздражение на их нежелание оставить его в покое. «Бросили перед самой зимой как чужих, думали, что мы тут сдохнем, – злорадно думал он. – А сейчас хотите последнее отобрать? Пеняйте теперь на свои глупые головы. Еще дед Тодоен велел вам оставить знамя при мне – вы не послушались. И перед предками теперь вы сами будете виноваты. С вас, а не с меня они спросят за все…»

Вестей от Хасара и Бэктэра все не было. Через приоткрытый полог Тэмуджин видел, как один из хамниганов, принеся на плече убитую косулю, свалил ее на траву и, вынув из-за пояса широкий каменный нож с рукоятью из оленьего рога, с невероятной быстротой начал разделывать тушу, ловко снимая шкуру и отделяя голенные кости. Бэлгутэй, наполнявший водой большой котел на внешнем очаге, изумленно наблюдал за ним. Вспомнив о гостях, Тэмуджин одел войлочную шапку, туго подпоясался ремнем на бронзовой бляхе и вышел наружу.

Хамниганы сидели в лесу перед балаганом, разведя маленький огонек на старом кострище. С ними же в кругу сидели Хачиун и Тэмугэ. По сдержанным улыбкам на лицах хамниганов и разгоряченным лицам младших братьев Тэмуджин понял, что между ними сейчас был оживленный разговор. Увидев Тэмуджина, Хачиун и Тэмугэ проворно встали, уступая ему место у огня.

– Идите к юртам, там сейчас будут нужны дрова, – приказал он им, усаживаясь на примятую траву, и те, не задерживаясь, скрылись в кустах.

– Смышленые парни, – одобрительно отозвался о них старший хамниган. – Рассказывали нам о повадках уток и гусей.

– Наболтали, наверно, что бывает и чего не бывает на свете, – усмехнулся Тэмуджин и, подождав немного, обратился к ним: – Я думаю о том, что не слишком ли мы вас тут задерживаем, от ваших дел отрываем. Дядья мои что-то не появляются, и я не знаю, сколько они еще будут тянуться.

– Добрые соседи должны помогать друг другу, – ответил старший; остальные молчали, согласно опустив взгляды в землю. Тэмуджин вспомнил, что и в прошлую встречу в их хамниганском стойбище говорил все время их отец, а сыновья, так же как сейчас, почтительно молчали.

С дружелюбной улыбкой глядя на Тэмуджина и тщательно подбирая монгольские слова, тот говорил:

– Мы думаем, что твои сородичи плохие люди, если ты не живешь с ними в степи, а скрываешься в тайге. Ты человек с твердым сердцем и широкой душой, мы помним, как много подарков ты нам сделал, без жалости расставался с ценными вещами. Поэтому наш отец приказал нам сделать все так, как тебе будет нужно. Если надо, мы убьем твоих сородичей и покажем тебе дорогу на юго-западную сторону; и пусть другие твои сородичи не найдут тебя…

– Если я не подниму правой руки, то стрелять не нужно, – напомнил Тэмуджин, оглядывая бесстрастные лица хамниган.

– Пусть твое сердце будет спокойно, – обещал старший. – Мы сделаем все по твоему желанию.

Из-за кустов бесшумно вышел Хачиун.

– Вас зовут есть жареную печень и сердце.

Старший хамниган взглянул на Тэмуджина:

– Лучше будет, если мы туда не пойдем, ваши гости могут появиться нежданно.

– Хорошо, – Тэмуджин встал, приветливо улыбаясь гостям, – я прикажу принести все сюда.

XII

Прошло больше трех суток со дня встречи Бэктэра с нукерами Хутугты, когда, наконец, показались дядья.

Поздней ночью прискакал от дозора Хасар. Домашние разом оторвались от чуткого сна, затеплили светильники.

– Дядя Даритай едет, а с ним какой-то старик и нукеры, – жадно пихая в рот холодное мясо из котла, рассказывал Хасар. – Остановились на опушке, видно, что на ночь стали, но Бэктэр остался еще постеречь их, мало ли что еще взбредет им в голову, а я поехал вас предупредить.

– Нукеров сколько? – спрашивал Тэмуджин, подпоясывая на рубаху ремень и с трудом переваривая в себе новую весть: «Почему один лишь Даритай, когда сначала были нукеры Хутугты, и что еще за старик с ними?»

– Семеро нукеров, – едва ворочал набитым ртом Хасар. – Шестеро дяди Хутугты и один Даритая.

– А ты не перепутал людей? – раздраженный новыми загадками, сердито спрашивал его Тэмуджин. – Может быть, ты в сумерках плохо разглядел?

– Я не ослеп еще, – проглотив еду, запальчиво ответил тот и взял из рук матери Оэлун чашку с хурунгой. – Солнце только что за гору зашло, когда они показались, светло еще было. Они стали у трех кустов возле заводи, где в прошлый раз у Бэлгутэя сорвалась рыба, а мы смотрели от поваленной сосны у леса…

– Бэктэр на ночь остался? – перебил его Тэмуджин.

– Сказал, что до ночи покараулит, пока они не лягут, а потом приедет, сонных-то чего сторожить, верно ведь?

– Верно, – Тэмуджин перевел взгляд на мать. – Значит, дядя Даритай едет.

– Слава западным богам, не Таргудай оказался, – сказала Оэлун, убирая посуду. – С ближними дядьями уж как-нибудь поладишь.

«Лучше ли они Таргудая на самом деле?» – подумал Тэмуджин, но промолчал.

Перед утром приехал Бэктэр. С возбужденным лицом он сидел у очага перед Тэмуджином, навязывал разговор.

– Кончилось наше одиночество, – он пытливо заглядывал ему в лицо. – Поедем жить к дядьям. В айлах Бури Бухэ и Ехэ Цэрэна найдутся и для нас нукеры. Наберем отряд и будем понемногу собирать табуны, а там и свои подданные появятся, знамя-то мы сохранили. Ты как думаешь?

– Еще не видно, что у них на уме, – хмуро отговаривался Тэмуджин.

– Позовут они нас, увидишь, – снисходительно улыбался ему Бэктэр. – Нукеры ведь мне сказали…

– Что за старик с ними едет, ты не рассмотрел? – спросил у него Тэмуджин.

– Смотрел я, смотрел на этого старика и никак не мог припомнить такого, – недоуменно пожал тот плечами. – Больной он, видно, его еще укутывали на ночь медвежьей дохой и с двух сторон костры разжигали.

– Может быть, это какой-нибудь шаман из другого рода, – предположила Сочигэл. – Какое-то виденье ему о нас, может, было?.. В позапрошлом году, я слышала, у генигесов дети потерялись в тайге. А нашел их шаман: видел во сне место, где они сидят, мол, у какой-то скалы. Так генигесы его самого повезли в тайгу, чтобы показал, и тот нашел тех детей, живыми застали.

– Может быть и так, – обеспокоенно сдвигая брови, соглашалась Оэлун. – Причина какая-то, наверно, есть; просто так больного человека в дорогу не взяли бы.

– Если шаман, то он не наш, – с мужской половины подал полусонный голос Хасар. – У нас такого не было.

– Ну, ложитесь все, – решительно сказала Оэлун, вставая. – Завтра для нас будет хлопотный день.

Хачиун и Тэмугэ, лежавшие рядом с Хасаром, уползли поближе к двери, уступая место старшим.

Едва рассвело, Оэлун и Сочигэл развели на внешнем очаге огонь и снова принялись готовить еду – кормить хамниганов и дать им запас на весь день. Они спешили успеть управиться и торопили Хачиуна и Тэмугэ, помогавших им с дровами и водой.

Тэмуджин примечал про себя, как с утра всех домочадцев вдруг охватило какое-то почти неприкрытое радостное возбуждение. В голосах, во взглядах матерей и братьев так и сквозило взволнованное ожидание. То и дело, идя по стойбищу, они с нетерпением взглядывали в нижний край поляны. Предстоящая встреча с сородичами обещала им конец одиночеству и страху перед голодной зимой. Подумав, Тэмуджин позвал в юрту старших из братьев и с давно не слышанной ими холодностью в голосе предупредил:

– Если Даритай полезет обнимать и целовать вас, будто любимых племянников, смотрите, не поддавайтесь, стойте как немые, поняли?

– Поняли, – с недоумением глядя на него протянул Бэлгутэй.

– Хоть что-то мы должны говорить им? – недовольно спросил Хасар. – Или будем молчать как суслики?

– Спросят, сколько тебе лет, ответишь и сразу закроешь рот, а разговаривать с ними буду я один! – с трудом сдерживая распирающее его раздражение, повысил голос Тэмуджин. – Все поняли или нет?

– Все поняли, все, – тая в губах беспечную усмешку, шутливо ответил Бэктэр. – Будем молчать как мертвые суслики.

Тэмуджин видел, что тот уже уверен, что теперь все решено и внутренне приготовился кочевать к Бури Бухэ и Ехэ Цэрэну, и потому сейчас так весел и уступчив.

«А когда я прогоню дядей или отправлю их к предкам, – думал он, глядя на него, – тогда он перестанет улыбаться и неизвестно, как себя опять поведет…»

Тэмуджин встал, показывая, что разговор окончен. Встали и братья, гурьбой потянувшись из юрты.

Солнце ласково грело, поднимаясь над посвежевшей долиной, чистое синело небо, лес мирно покоился под золотистыми лучами. Тэмуджин, стоя у коновязи, долго смотрел вниз по реке, туда, где деревья вплотную подходили к берегу. Мимо покосившейся над водой березы уходила вниз тропа, протоптанная ими еще с весны. На ней скоро должны были показаться дядья. Он посмотрел, как Хасар, приведя от стада серого пса и посадив его на тропе, указывал ему в дальний конец, теряющийся в зарослях, и ушел обратно в юрту. Он вдруг почувствовал в себе какую-то гнетущую усталость, разом навалившуюся на него будто после тяжелой изнурительной работы и, удивляясь себе, лег на медвежью шкуру у стены. Лежал, глядя сквозь смеженные ресницы на косую струю желтых лучей от двери, и незаметно уснул.

XIII

Проснулся Тэмуджин, как ему показалось, почти сразу же. Где-то недалеко заливисто залаяла собака, тут же ей отозвалась другая, с западной стороны. Донеслись отрывистые голоса матерей, и Тэмуджин окончательно пришел в себя. Вскочив на ноги, на ходу одевая шапку и поправляя на поясе нож, он вышел из юрты.

У коновязи стояли обе матери, застыв взволнованными лицами, смотрели в нижний край поляны. Хасар и Бэктэр отгоняли разъяренных собак. Подальше от них, только что выйдя из зарослей, стояло с десяток всадников на разномастных лошадях; они внимательно оглядывали их стойбище.

Тэмуджин посмотрел направо, в ближние от юрт заросли молодых сосен, где должны были скрываться хамниганы, но не нашел ничего приметного и снова перевел взгляд на приезжих всадников. Те, дождавшись, когда смолкли собаки, неспешно тронулись вперед. В одном из передних Тэмуджин без труда узнал дядю Даритая, рядом с ним, тяжело качаясь в седле, будто пьяный, ехал незнакомый старик. Слева его под руку придерживал молодой нукер.

Оглядев еще раз приезжих, Тэмуджин понял, что сейчас опасности от них нет: глядя по виду старика, они сами нуждались в помощи.

«Зачем они привезли сюда больного старца? – рассеяно пронеслась в голове мысль; он стоял, не зная, что делать, глядя на него. – Для чего он им здесь нужен?»