Фотофиниш. Свет гаснет Марш Найо

— А что делать с оружием? — спросил Томпсон.

— Для него есть что-то вроде картонного чехла, — сказал Аллейн. — На столе для реквизита. Его можно положить вдоль задних сидений или на пол. Потом тело и бутафорскую голову. Вы ведь сразу поедете в морг?

— Да. А вы пробудете тут еще какое-то время? — спросил сэр Джеймс.

— Да.

— Я позвоню вам, если что-то выяснится.

— Спасибо.

Вошли сотрудники скорой помощи и упаковали тело в пластиковый мешок, положили его на носилки, накрыли, вынесли из здания и увезли. Сэр Джеймс последовал за ними на своей машине.

Аллейн сказал:

— Пойдемте, Фокс, найдем реквизитора.

Мастерс ждал их за кулисами.

— Я решил, что артистическое фойе можно использовать в качестве офиса, — сказал он. — Я покажу вам, где оно находится.

— Спасибо за заботу. Я поговорю с реквизитором там.

Актерское фойе было очень удобным — с креслами, книгами, большим столом и с фотографиями и картинами в рамах на стенах. Они устроились за столом.

— Привет, Эрни, — сказал Аллейн, когда вошел реквизитор. — Боюсь, мы не знаем вашей фамилии. Назовите ее.

— Джеймс, сэр.

— Эрнест Джеймс. Надеюсь, мы не задержим вас надолго. Дело довольно мрачное, а?

— Просто ужас.

— Вы ведь давно здесь работаете?

— Пятнадцать лет.

— Так долго? Присядьте, пожалуйста.

— Спасибо, — сказал Эрни и сел.

— Мы сейчас пытаемся понять, когда именно было совершено преступление, и когда подменили головы. Последние слова Макбета — «Будь проклят тот, кто закричит: «Пощада!». После этого он и Макдуф сражаются; это был великолепный поединок. Он уходит со сцены, и мы предполагаем, что его сразу убили. Дальше пауза. Потом фанфары и барабаны звучат все громче и громче. Потом долгий выход на сцену всех актеров, оставшихся по пьесе в живых. Потом диалог между Малькольмом и старым Сивардом. Появляется Макдуф, за ним следует Гастон Сирс, держа голову на своем гигантском мече.

— Так вы, шеф, сидели в передних рядах?

— Да, как раз когда это случилось.

— Господи, это было ужасно. Ужасно.

— Да, так и есть. Скажите мне, Эрни, когда вы надели бутафорскую голову на меч и положили его в углу с реквизитом?

— Я? Я взял этот чертов меч, острый как не знаю что, у его светлости, когда он ушел за кулисы после слов «Тогда для слов таких нашлось бы время», чтобы это ни значило. Я отнес его к столу с реквизитом и надел на него бутафорскую голову. На это нужно время и умение. Он ведь длинный и острый, это очень неудобно. Муляж головы весь набит гипсом, кроме одной узкой бороздки; я должен был попасть мечом в эту бороздку и приладить голову. Она как бы надевалась на него. А потом я побрызгал ее «кровью» вокруг шеи и положил в угол.

— Когда?

— Я постепенно натренировался делать это быстрее. Заняло минуты три, я думаю. Саймон Мортен кричал «Дыханье в трубы медные вдохните». Примерно тогда я и закончил.

— И меч оставался там, пока в конце Гастон не поднял его и не понес на сцену — совсем с другой головой.

— Правильно.

— Так. Мы позже попросим вас подписать соответствующие показания. Можете вспомнить что-нибудь, что могло бы нам помочь? Что-нибудь необычное. Суеверия, например.

— Ничего, — быстро ответил Эрни.

— Уверены?

— Да.

— Спасибо, Эрни.

— Вам спасибо, шеф. Можно мне уйти домой?

— Где вы живете?

— Номер шесть по Джоббинс Лейн. Пять минут пешком.

— Да. Хорошо. — Аллейн написал на карточке: «Эрнест Джеймс. Разрешено уйти. Р. Аллейн». — Вот, возьмите и покажите человеку у двери.

— Вы очень любезны, шеф. Спасибо, — повторил Эрни, взяв карточку.

Но он не ушел. Шаркая ногами, он дошел до двери и остановился там, переводя взгляд с Аллейна на Фокса, который надел очки в стальной оправе и теперь глядел на него поверх них.

— Что-нибудь еще? — спросил Аллейн.

— Не думаю. Нет.

— Уверены?

— Да, — сказал Эрни и ушел.

— А ведь было что-то еще, — спокойно заметил Фокс.

— Было. Пусть дойдет до кондиции.

В дверь резко постучали.

— Войдите, — сказал Аллейн, и на пороге появился Саймон Мортен.

III

Он, конечно, переоделся в обычную одежду. Интересно, он всегда такой бледный, подумал Аллейн, или шок и ужас от произошедшего заставили его настолько неестественно побелеть.

— Мистер Мортен? — Сказал Аллейн. — Я как раз собирался пригласить вас зайти. Садитесь. Это инспектор Фокс.

— Добрый вечер, сэр. Могу я узнать ваш адрес? — спросил Фокс, поправив очки и беря ручку.

Саймон не ожидал такого невозмутимо вежливого приема. Он помедлил, сел и назвал свой безупречный адрес таким тоном, словно это был адрес борделя с дурной репутацией.

— Мы пытаемся понять последовательность событий сегодняшнего вечера, — сказал Аллейн. — Я сегодня был в зале, и, возможно, это окажется полезным, но, боюсь, не особенно. Ваше выступление было просто великолепным. А поединок! Меня просто прошиб холодный пот. Вы, должно быть, в отличной физической форме, если позволите мне высказать свое мнение. Сколько времени понадобилось, чтобы привести себя в такую форму?

— Пять недель напряженных репетиций, и все равно мы… — Он запнулся. — О боже, — сказал он, — я в самом деле забыл, что произошло… то есть… — Он закрыл лицо руками. — В это невозможно поверить. Я имею в виду… — Он опустил руки. — Я ведь ваш главный подозреваемый?

— Чтобы им быть, — сказал Аллейн, — вам пришлось бы снять с меча бутафорскую голову и с его помощью обезглавить жертву. А жертве пришлось бы ждать там, и даже пальцем не пошевелить, чтобы предотвратить свою казнь. А еще ему пришлось бы любезно наклониться вперед, чтобы вы могли как следует размахнуться. Затем вам нужно было бы оттащить тело в дальний угол и приставить к нему бутафорскую голову. Затем вы надели бы на клейдеамор настоящую голову и приготовили бы их для Гастона. И все это вы должны были бы успеть примерно за три минуты.

Саймон пристально смотрел на него. Щеки его совсем чуть-чуть порозовели.

— Я не думал об этом в таком ракурсе, — сказал он.

— Нет? Что ж, я, возможно, что-нибудь упустил, но в целом для меня это выглядит именно так. А теперь, когда вы немного оправились от потрясения, расскажите мне, пожалуйста, что именно произошло после того, как вы прогнали его со сцены?

— Да, конечно. Ничего.

— Ничего?

— Ну, он закричал и упал, как обычно, и я убежал. После этого я был за кулисами вместе с теми, кто готовился выйти на сцену, и когда я услышал нужную реплику, я снова вышел. Я произнес свою финальную речь, которая заканчивается словами «Да здравствует Шотландии король!». Я не поворачивался, чтобы взглянуть на Сейтона, который нес… это. Я просто указал на нее мечом, продолжая смотреть в глубину сцены. Мне показалось, что некоторые из них посмотрели туда, и голоса у них стали… ну… странные, но они все кричали хором, а потом опустился занавес.

— Вы все очень четко изложили. А что за человек был Макдугал?

— Макдугал? Сэр Дугал? Привлекательный, если вам нравится такой тип внешности.

— А как человек?

— Типичный актер на главных ролях, наверное. Он очень хорошо играл эту роль.

— Вам он не особенно нравился?

Саймон пожал плечами.

— Он был нормальный парень.

— Иногда он бывал слишком уж хорош?

— Вроде того. Но он в самом деле был нормальный парень.

— De mortis nil nisi bonum?[126]

— Да. Ну я и не знал о нем ничего, что не было бы хорошим. Он был отличным партнером в поединке. Я никогда не чувствовал себя в опасности. Даже Гастон его хвалил. В нем не к чему было придраться. Господи, я ведь его дублер! Если постановку не закроют.

— А как вы думаете, спектакли будут продолжаться?

— Не знаю. Я боюсь об этом думать.

— «Шоу должно продолжаться»?

— Да, наверное, — после паузы сказал Саймон. — Наверное, это будет зависеть от прессы.

— От прессы?

— Да. Если они узнали о том, что произошло, то могут поднять такую шумиху, что вряд ли нам удастся продолжать так, словно Макбет болен, умирает или умер. Но если они всего лишь получат из вторых рук информацию о том, что на спектакле произошел несчастный случай, как сказал Боб Мастерс после того, как опустился занавес, то они могут решить, что об этом не стоит писать, и ничего не станут делать. Завтра. Одно можно сказать точно: нам сейчас не нужна никакая публичность.

— Нет. А вам не приходило в голову, — спросил Аллейн, — что кому-то момент может показаться удачным для того, чтобы оживить все эти суеверные истории о «Макбете»?

Саймон воззрился на него.

— Боже правый! Нет, не приходило. Но вы совершенно правы. Вообще-то… нет, ничего. Но Перри, наш режиссер, ругал нас за эти идиотские суеверия и убеждал не верить им, и все такое.

— В самом деле? Почему?

— Он сам в них совершенно не верит, — сказал Саймон, которому явно было сильно не по себе.

— А кто-нибудь из актеров соблюдает эти суеверия?

— Ну… Нину Гэйторн на этом прямо заклинило.

— Да?

— Перри считает, что это плохо.

— А были какие-то события, которые усиливали эти суеверия?

— Ну… что-то вроде того.

— Что, например?

— Если вы не против, я бы предпочел не вдаваться в детали.

— Почему?

— Мы решили не говорить об этом. Мы пообещали Перри.

— Я попрошу мистера Джея пролить на это свет.

— Да. Только не говорите ему, что это я проболтался, ладно?

— Не скажу.

— Если я вам больше не нужен…

— Думаю, вы можете идти. Позже мы попросим вас подписать показания.

— Понятно. Что ж, спасибо вам, — сказал Саймон и встал. — Вы правда так думаете? Что это невозможно, чтобы я… сделал это?

— Да. Если только не обнаружится какой-нибудь изъян в моей теории, я действительно так думаю.

— Слава богу хотя бы за это, — сказал Саймон. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, мистер Мортен.

Он пошел к двери, остановился и заговорил снова.

— Если бы я хотел его убить, — сказал он, — я мог бы ошибиться во время поединка. И потом «очень сожалеть». Понимаете?

— Да, — сказал Аллейн. — Есть и такая вероятность. Спокойной ночи.

Когда Саймон ушел, Фокс сказал:

— Напротив этого можно поставить галочку, а?

— Пока да, Фокс.

— Похоже, он не очень-то любил покойного.

— Да, не особо. Но он в целом был довольно честен на этот счет. Он чуть было не рассказал о суевериях, но оборвал сам себя и сказал, что Джей взял с них обещание не сплетничать на эту тему.

— Верно. Кого пригласим следующим?

— Перегрина Джея, конечно.

— Он ведь работал здесь двадцать лет назад, когда случилось предыдущее дело? Хороший был молодой парень.

— Да. Он на совещании в администрации театра.

— Выдернуть его оттуда?

— Да, пожалуйста.

Фокс снял очки, сунул их в нагрудный карман и вышел. Аллейн расхаживал по комнате, бормоча себе под нос:

— Это должно было случиться в этот момент. После поединка. Скажем, минута на паузу, приближающиеся фанфары и барабаны; максимум две. Общий выход — скажем, пятнадцать секунд. Диалог Сиварда о смерти сына — еще две минуты. Скажем, за три-четыре минуты все речи закончились. Макбет выходит и кричит. Макдуф говорит что-нибудь, что заставило его наклониться, или… Нет, он ведь действительно упал вперед, раздался звук падения. Убийца, сняв бутафорскую голову, обезглавливает его, берет настоящую голову и водружает ее на меч. На это нужно время. Он упер рукоять в декорации и надел на острие голову? Он оттаскивает тело в самый темный угол и ставит клейдеамор на место, чтобы Гастон мог его взять. Бутафорскую голову он кладет рядом с телом. И всё. Куда он теперь идет? Как он выглядит?

Он умолк, закрыл глаза и восстановил в памяти поединок. Две фигуры. Диалог, финальное хриплое проклятие Макбета: «Будь проклят тот, кто закричит: «Пощада!»

— Это должно было случиться после поединка. Нет других вариантов. Или есть? Нет, ерунда.

Дверь открылась, и вошли Фокс, Уинтер Моррис и Перегрин.

— Простите, что вытащил вас, — сказал Аллейн.

— Ничего. Мы все равно зашли в тупик. Не можем решить, продолжать ли спектакли.

— Это трудное решение.

— Да. Вообще-то я хотел спросить вас, сколько еще… — сказал Моррис.

— Мы закончим здесь завтра. Может быть даже сегодня. Тело увезли в морг, левую часть сцены сейчас осматривают. Мы все уберем.

— Ясно. Спасибо.

— А что скажут на это актеры?

— О том, чтобы продолжить выступления? Они будут не слишком рады, но они это сделают.

— А новый состав?

— В этом-то и проблема, — сказал Перегрин. — Саймон Мортен — дублер Макбета, а Росс — дублер Саймона. Нам придется быстро отрепетировать новый, совсем простой поединок, так как нынешний новому Макдуфу будет не по силам. Саймон хороший актер, и он готов. Он будет выступать вполне сносно, но все это довольно рискованно.

— Да. А насколько хороший актер Гастон Сирс?

Перегрин уставился на него.

— Гастон? Гастон?

— Он знает — вернее, он придумал этот поединок. Его фигура приковывает взгляд. Это очень притянутое за уши замечание, но я просто подумал…

— Это… Это пугающая мысль. Я не видел его игры, но мне говорили, что он хорош своей непредсказуемостью. Он очень непредсказуемый человек. Некоторые считают его немного сумасшедшим. Это… это, конечно же, решило бы множество проблем. Тогда нам нужно было бы найти лишь кого-то на роль Сейтона, а в ней ведь совсем мало реплик. Актеру нужно лишь иметь представительную внешность. Высокий темноволосый человек… Боже, неужели?.. Нет. Нет, — повторил он. — Возможно, мы решим начать репетировать новую пьесу, чтобы уменьшить потери. Наверное, это лучшее решение.

— Да. Думаю, мне следует напомнить вам — хотя это будет констатацией очевидного — что убийца (а я понятия не имею, кто он) находится среди ваших актеров либо рабочих сцены. Если второе — думаю, вы можете продолжать, но если первое… Это просто не укладывается в голове.

— В моей уж точно.

— А пока что я хотел бы знать, что это за история о связанных с «Макбетом» суевериях, и почему реквизитор и Саймон Мортен повели себя так странно, когда я их об этом спросил.

— Теперь это уже не имеет значения. Я попросил их не говорить друг с другом и с кем-либо еще об этих… происшествиях. Нужно принимать во внимание общую атмосферу.

И он скупо рассказал Аллейну о бутафорских головах и о разрубленной крысе в кошелке Рэнги.

— У вас есть какое-то представление о том, кто этот шутник?

— Ни малейшего. И я не знаю, есть ли какая-то связь с последовавшим за этим ужасом.

— Похоже на проделки гадкого школьника.

— Это точно не проделки нашего Уильяма, — быстро сказал Перегрин. — Он до смерти испугался головы на пиршественном столе. Он очень хороший мальчик.

— Ему пришлось бы стать младенцем-Голиафом, чтобы поднять клейдеамор хотя бы на пару дюймов.

— Да, так и есть.

— Где он?

— Боб Мастерс сразу отправил его домой. Он не хотел, чтобы мальчик это видел. Гастон уронил меч с головой на сцену. Мальчик ждал за кулисами, чтобы выйти на поклон. Боб сказал ему, что случилась неполадка, что поклона не будет, и велел быстро переодеваться и отправляться домой.

— Да. Уильям Смит, Фокс, на случай если он нам понадобится. У него есть телефон?

— Да, — сказал Перегрин. — Он у нас записан.

Найти?

— Не думаю, что он понадобится нам сегодня. Мы попросим короля и реквизитора подтвердить, что Гастон стоял с мальчиком за кулисами. И что Макдуф сразу ушел со сцены. Если это так, то это полностью очищает от подозрений Макдуфа. И Гастона, конечно.

— Да.

— Во время поединка Малькольм и старый Сивард с Россом и Кетнесом собрались на верхней платформе и, невидимые зрителю, ждали своего последнего выхода. Остальные были на противоположной стороне сцены. «Мертвые» герои — король, Банко, леди Макдуф и ее сын — тоже ждали там второго вызова на поклон. Ведьмы были одни в глубине сцены.

— Да.

— Следовательно, его должны были обезглавить в промежутке между появлением его и Макдуфа на сцене и их поединком и появлением Гастона с головой на мече.

— Да, — устало сказал Перегрин. — И этот промежуток длился самое большее три с половиной минуты.

— Теперь мы будем вызывать остальных актеров; посмотрим, смогут ли они предоставить друг другу алиби на это время.

— Позвать их?

— Сюда, пожалуйста. Я пока не хочу, чтобы они выходили на сцену. Думаю, им самим этого тоже не хочется. Спасибо, Джей. Получится толкучка, ну да ладно.

Уинтер Моррис, все это время молча стоявший у двери, подошел к Аллейну и положил на стол сложенный листок бумаги.

— Я думаю, вам надо это увидеть, — сказал он. — Перри тоже так считает.

Аллейн взял листок и развернул его.

Громкоговоритель звучно произнес: «Все в актерское фойе, пожалуйста. Актеры и технический персонал. Все в актерское фойе».

Аллейн прочел напечатанное на листке сообщение: «сын убийцы в вашей труппе».

— Когда вы это получили? И как?

Уинти рассказал.

— Это правда?

— Да, — несчастным голосом сказал Уинти.

— Кто-нибудь еще об этом знает?

— Перри считает, что это известно Баррабеллу. Банко.

— Злобный характер?

— Да.

— Это о маленьком сыне Макдуфа, Уильяме Смите. Я представлял полицию в этом деле. Ему тогда было всего шесть лет, но я его узнал. У него очень запоминающееся лицо. Фамилия одной из жертв была Баррабелл. Банковская служащая. Она была обезглавлена, — сказал Аллейн. — А вот и актеры.

IV

Благодаря продуманному порядку опроса они сумели получить нужную информацию за разумный промежуток времени.

Гастон Сирс, реквизитор и Макдуф получили надежное алиби. Аллейн вслух зачитывал имена актеров по своей программке, и все поочередно вспоминали, что названный человек находился за кулисами вместе с другими актерами. Король и Нина Гэйторн шептались с Гастоном.

— Я хочу, чтобы вы ответили на следующий вопрос с полной уверенностью. Помнит ли кто-нибудь какое-то движение среди вас, которое означало бы, что кто-то проскользнул в левый угол сцены после ухода Макдуфа?

— Мы были слишком близко к заднику, чтобы это сделать, — сказал Саймон. — Мы все.

— А кто-нибудь помнит, что Макбет не ушел за кулисы?

Последовала пауза, а потом Нина Гэйторн сказала:

— Уильям сказал: «Где сэр Дугал? Он все еще там». Или что-то в этом роде. Никто не обратил на это особого внимания. Приближалось время выхода на второй поклон, и мы готовились выйти.

— Да, — сказал Аллейн. — А теперь не могли бы вы разойтись по своим гримерным и выходить из них, когда вас позовут, в точности в той очередности, которую вы соблюдали сегодня вечером. От начала поединка и до его окончания я хочу, чтобы вы делали в точности то, что делали во время спектакля. Я понятно объяснил?

— Это не очень-то приятно, — сказал Баррабелл.

— Боюсь, что убийство и его последствия никогда не бывают приятными. Мистер Сирс, прочтите, пожалуйста, слова Макбета.

— Конечно. Мне кажется, я знаю их наизусть.

— Хорошо. Но на всякий случай взгляните на текст. Хронометраж должен быть точным.

— Хорошо.

— Текст есть на столе с реквизитом.

— Спасибо.

— Вы знаете порядок движений?

— Конечно. Кроме того, — надменно сказал он, — я знаю ход поединка.

— Хорошо. Все готовы? Те, кто был в гримерных, вернитесь в них, пожалуйста.

Актеры вышли. Аллейн сказал Перегрину:

— Дальше командуйте вы.

— Хорошо. — Он возвысил голос. — Со строк «Сюда, погибель! Ветер, вой! В доспехах умирать пойду я в бой!».

— Мы пойдем на сцену. Надеюсь, там уже чисто, — сказал Аллейн.

— Надеюсь, что да, — с чувством сказал Перегрин.