Фотофиниш. Свет гаснет Марш Найо

— Вроде того, — сказала Мэгги. — Только о том, что случилось. Но не знаем, как, почему, вообще ничего.

— Я видела мистера Мастерса. Первое, что все увидели — это голова, которую нес мистер Сирс. Мистер Мастерс сказал, что это всё, и что он повидает вас, как только сможет. Пока мы разговаривали, подошел очень видный джентльмен и сказал, что он из Скотленд-Ярда. И это все, что мне известно. Мистер Мастерс сказал, чтобы я дала им ваш телефон, а этот джентльмен переговорил с мистером Мастерсом и сказал, что я могу отвезти вас домой. Так что мы поедем, да, милая?

— Да. А ты, Нина? Ты можешь отпроситься, и мы тебя отвезем.

— Я договорилась поехать с Брюсом. Ему по дороге, он меня подвезет. Я как раз допила бренди. Спасибо тебе, дорогая Мэгги, мне лучше.

— Мне вроде бы тоже. Тогда пошли, — сказала Мэгги. — Запри дверь, Нэнни. Поедем домой. Им ведь будут нужны наши ключи?

Они оставили ключи мистеру Фоксу. Мастерс был погружен в беседу с Аллейном, но увидел Мэгги и поспешил ей навстречу.

— Мисс Мэннеринг, мне так жаль! Я собирался к вам зайти. Нэнни вам все объяснила? Ваша машина здесь? Это чудовищно, не правда ли?

Он пошел их проводить. Машина ждала у театра, а в аллее все еще стояла небольшая толпа. Мэгги подняла воротник, но ее узнали.

— Это Маргарет Мэннеринг, — закричал кто-то. — Что случилось? Что за несчастный случай? Эй!

— Я не знаю, — сказала она.

Нэнни забралась вслед за ней в машину, водитель посигналил и дал задний ход по аллее. Жадные лица лезли в окна. Бесстыжие лица. Любопытные, ухмыляющиеся лица. Водитель не переставая гудел клаксоном, и они наконец выбрались на Уорфингерс Лейн и набрали скорость.

— Ужасные люди, — сказала она. — А я думала, что люблю их.

И она беспомощно расплакалась.

Гастон Сирс подошел к передней двери своего дома и вошел внутрь. Он был полуночником и одиночкой. Интересно, было бы ему приятно, если бы на пороге его встречала маленькая нежная женщина, которая спрашивала бы его, как прошел день, или, вернее, вечер? И было бы для него естественным и приятным рассказывать ей об этом? Он прошел в мастерскую и включил свет. Вооруженный японский воин с дикой гримасой угрожающе надвинулся на него, но Гастона это не встревожило. Как он и ожидал, его китайская экономка оставила ему на столе поднос с ужином: крабовый салат и бутылка хорошего белого вина.

Он включил обогреватель и сел ужинать. Он был голоден, но его не покидала тревога. Что будут делать с его клейдеамором? Представительного вида полицейский уверил его, что с ним будут обращаться с величайшей осторожностью, но, хоть он и называл меч правильным словом, он не до конца понимал. Все обернулось так, что меч выполнил свою истинную задачу, но никто не может сказать, был ли он удовлетворен.

Ему очень понравилось играть Макбета для полиции. У него была феноменальная память, и много лет назад он был дублером на эту роль, так что, раз заучив ее, он больше никогда ее не забывал. Ему уже не в первый раз пришла в голову мысль: если они решат продолжать, то они могут предложить ему эту роль. Он бы хорошо ее исполнил.

Бог мой, подумал он. Они мне ее предложат! Это было бы хорошим решением проблемы. Я мог бы носить свою собственную одежду для Макбета. Сейтона может играть любой участник массовки с представительной внешностью. И я придумал поединок, я его знаю. В их исполнении он выглядел хорошо. В моем это был бы успех. Но поступить так было бы нелюбезно. Это была бы ошибка и проявление дурного вкуса. Так я им и скажу.

Он с аппетитом принялся за крабовый салат и до краев наполнил вином дорогой хрустальный бокал.

Саймон Мортен жил в Фулеме, совсем рядом с Челси. Он решил, что пойдет пешком до Сент-Джеймс Стрит, а потом через Вестминстер, где, вероятно, сможет поймать такси.

Он мысленно прокрутил в голове поединок. Гастон все сыграл и удалился в левую часть сцены. Он закричал и с шумом упал. Я не смог бы это сделать, подумал Саймон. Не за такое время. Нашел клей-как-его-там. Снял бутафорскую голову. Положил ее рядом с телом. Двумя руками схватился за рукоять. Размахнулся. А он что делал все это время? Ибо Гастон исчез. Саймон ушел за кулисы и обнаружил его стоящим с Ниной Гэйторн, королем и Уильямом. Он ждал своего выхода. Гастон спустился и вышел вслед за ним на сцену.

Потом был повтор и полицейские со своими блокнотами и неслышными разговорами, а потом им всем сказали, что они могут идти домой.

В каком-то смысле Саймону в самом деле было жаль. У него не было времени подумать связно. Он пошел в гримерную к Мэгги, но ее уже не было. Он пошел в свою гримерку и обнаружил там Брюса Баррабелла, надевавшего свое унылое пальто.

— Мы должны считать, что эти люди из Скотленд-Ярда знают, что делают, — сказал он. — Я ухожу, чтобы в этом усомниться.

Саймон снял с вешалки свое пальто и оделся.

— Наш мистер Сирс устроил себе прекрасный вечер, а?

— Я считаю, что он был весьма хорош.

— О да. Великолепен. Если быть в подходящем настроении.

— Конечно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Мортен, — сказал Баррабелл, и Мортен ушел.

Он смертельно устал. Он надеялся, что свежий воздух его взбодрит, но усталость оказалась сильнее. Он шел быстро, но ноги его были словно бревна, и каждый шаг требовал огромных внутренних усилий. Вокруг не было ни души, а до Сент-Джеймс Стрит словно тысяча миль. Биг Бен прозвонил три часа. Темза плескалась о набережную. Из боковой улочки выехало такси.

— Такси! Такси!

Машина не собиралась останавливаться.

— Такси! — отчаянно закричал Саймон.

Он заставил себя побежать. Машина подъехала к тротуару.

— Слава богу, — сказал он, сел в машину и назвал адрес. — Я трезв как стекло, — сказал он водителю, — но боже, как же я устал.

Брюс Баррабелл застегнул свое ужасное пальто и надел черный берет.

Он собирался подвезти Нину домой, ему было по дороге. Она намеревалась прийти на собрание «Красного Братства» в следующее воскресенье и, возможно, вступить в его ряды. Не ахти какой улов, но он считал, что человек из труппы «Дельфина» — это уже кое-что. Он должен постараться не дать ей, бедняжке, нести на собрании свою ужасную суеверную чушь.

Он закурил и принялся размышлять об убийстве Дугала Макдугала. Интересно, насколько хорош этот Аллейн? Он, конечно, пережиток старой школы, но, возможно, по-своему умелый. Он заглянул в ящик и вынул оттуда какую-то бумагу. После минутного колебания он поднес к ней зажигалку, сжег бумагу в пепельнице и вытряхнул пепел в корзину для бумаг.

Посмотрим, подумал Баррабелл. Он пошел в гримерную Нины. Она была одна, одетая и готовая ехать.

— Вы так добры, Брюс, — сказала она. — Я даже не знаю, что со мной случилось. Это ужасное происшествие совершенно выбило меня из колеи. Не перестаешь задаваться вопросом: почему? Почему именно бедный сэр Дугал, который всегда был таким дружелюбным, милым и веселым? Кому это было нужно? И приходишь к мысли, что это был кто-то, одержимый дьяволом. Несомненно, дьяволом. Именно так я и думаю, я твердо в этом уверена. Дьяволом.

— Давайте я отвезу вас домой. Вы почувствуете себя лучше, когда поспите. Нам всем это нужно.

— Да, возможно. Неизвестно ведь, что станет делать администрация, правда? Вы идите, а я запру дверь.

Он вышел. Нина порылась в сумке и достала ключ.

— Нам велели отдать ключи полицейским.

— Да. Я отдам ваш вместе с моим, если хотите.

Она отдала ему ключ. Они вышли на пустую сцену. Массивная фигура мистера Фокса сидела за маленьким суфлерским столом. Он что-то писал. Аллейн бродил по сцене, сунув руки в карманы.

— Здравствуйте, мисс Гэйторн, — сказал он. — Вы поздновато уходите. С вами все будет в порядке?

— Да, благодарю вас. Мистер Баррабелл любезно предложил меня подвезти. Нам с ним по пути.

— Ах да. Боюсь, все это вас сильно утомило и сбило с толку. Пьеса о шотландских горцах вернулась домой, чтобы отомстить, да?

— Ох, если бы вы только в это поверили! Было так много указаний! Это ведь совершенно ясно, понимаете? — спросила она. — Никто из них не желает смотреть в лицо фактам. Но я знаю. Один знак за другим, предупреждение за предупреждением. И все связаны с головами. Жаль, что они меня не слушали.

Баррабелл стоял позади нее. Он склонил голову набок и состроил комическую гримасу.

— Пойдемте, дорогая, — сказал он, — вы почувствуете себя лучше, когда хорошенько выспитесь.

— Откуда мне знать, смогу ли я выспаться? Я так напугана.

— Вы живете одна, мисс Гэйторн? — спросил Аллейн.

— Да. Совсем одна.

— Я скажу вам, как поступить. Когда придете домой, примите горячую ванну, потом сделайте себе горячее питье с большим количеством алкоголя, лягте в постель и выпейте две таблетки аспирина. А потом начните записывать все предупреждающие знаки в том порядке, в котором они случались, с указанием точного времени и места. Готов поспорить с вами на один фунт, что вы уснете прежде, чем закончите писать. Вы меня поняли?

Она взглянула на него со смутным выражением удовольствия на лице.

— А вы не очень-то похожи на полицейского, — с сомнением сказала она. — Мне всегда нравилось заключать пари на небольшие суммы. Да, я вас поняла.

— Прекрасно. Фокс будет свидетелем нашего пари. Поезжайте. Доброй ночи, и благослови вас бог.

— О! Спасибо. Благослови вас бог, — старательно выговорила она.

— Ну, пошли! — сказал своим прекрасным голосом Баррабелл. Он положил их ключи на стол и приобнял Нину. — Пойдем, Нинни, — пропел он и впервые прозвучал довольно фальшиво. — Пойдем спатеньки.

Служебная дверь закрылась за ними.

— Они последние, Фокс? — спросил Аллейн.

— Последние, — ответил Фокс.

— Что из всего этого выглядит определенным?

Они открыли свои блокноты, Аллейн также раскрыл свою программку.

— Мы можем отмести большинство небольших ролей, — сказал он. — Они были слишком активны. Всех сражающихся. Когда они были за кулисами, они вопили и бились друг с другом напропалую.

— Я стоял в темном углу и могу поклясться, что ни один из них не подходил к нему близко, — сказал Фокс.

— Да. Их сцены были хорошо отрепетированы, и если предположить, что кто-то из них целенаправленно выбился из строя, остальные бы сразу это заметили и набросились бы на него с упреками. Может, это и выглядело как ирландский пикник, но двигались они с точностью до дюйма.

— Можете их вычеркивать, — сказал Фокс.

— С радостью, — сказал Аллейн и сделал это. — Кто остается? — спросил он.

— Роли, в которых есть слова. Это проще, чем кажется. Этот парень, похожий на полковника Блимпа[127], и его сын. У них не было шанса. Сын был «мертв» и лежал на сцене, скрытый от зрителей, а старик изображал британскую сдержанность наверху лестницы, пока совершалось убийство.

— С Сивардами прощаемся. А Малькольм был на сцене и произносил текст. Теперь я повторю, не в первый и, боюсь, не в последний раз. Гастон Сирс был в критический момент за кулисами и шепотом разговаривал с королем и мисс Гэйторн. Юный Уильям был с ними. Ведьмы уже пришли для выхода на поклон и ждали на платформе в глубине сцены. Теперь Макдуф. Посмотрим на него более пристально. На первый взгляд казалось, что это вариант. Он вспыльчивый мужчина, и между ним и Макбетом были какие-то проблемы. Он закончил поединок, загнав Макбета за кулисы. По его словам, Макбет закричал и упал как обычно, а он сразу ушел за кулисы, и это видели несколько актеров. Актеры это подтвердили. К этому моменту Макбет уже был мертв. Мы с вами попробовали проделать это, Братец Лис, и у меня это заняло больше четырех минут. Мы сыграли сцену с Гастоном в роли Макбета, и она заняла три минуты. Более того, Мортен-Макдуф должен был снять бутафорскую голову с меча до того, как убить его, в то время как Макбет — повторяю до тошноты — стоял или лежал там и ждал, пока его обезглавят. И это, Братец Лис, не имеет смысла. Как указал нам сам Макдуф, ему гораздо проще было бы совершить ошибку во время поединка, а потом сказать, что он не знает, как так получилось.

— Его меч тупой.

— Он достаточно тяжел, чтобы стукнуть Макбета по голове и убить его.

— Да. Но этого не произошло.

— Нет. Продолжим. Банко. Банко — очень подозрительный тип. Он неискренен, этот Банко, и он долгое время был «мертв» и свободен, и вплоть до второго выхода на поклон мог идти куда пожелает. Он мог пойти в левый угол сцены и ждать там в темноте с клейдеамором, когда Гастон оставил его там, чтобы рабочий сцены надел на него бутафорскую голову. Рабочий ее надел, но Банко ее снял и совершил убийство. Мотива я не вижу, но такая вероятность есть.

— И вы хотите сказать, что Банко — автор всех этих странных шуток с бутафорскими головами? И отпечатанного на машинке послания?

— Я склонен так думать. Мне все равно не особенно нравится эта идея.

— Хм! — хмыкнул Фокс.

— Мы пока закончим и поедем по домам. — Он посмотрел в темный зрительный зал. — Это была прекрасная постановка, Фокс, — сказал он. — Лучшая из всех, что я видел. Почти слишком хорошая. Я не думаю, что они смогут продолжить ее играть.

— Как думаете, чем они ее заменят?

— Бог знает. Чем-нибудь совершенно другим. Какой-нибудь легкой комедией вроде «Добыть подвязку Герти»[128], — сердито ответил Аллейн.

II

— Интересно, чем занимаются сейчас Смиты, — сказала Эмили.

— Смиты? — переспросил Криспин. — Какие Смиты? А, ты имеешь в виду Уильяма и его маму, — сказал он и вернулся к своей книге.

— Да. Твой отец отправил его домой, как только понял, что произошло. Кажется, он сказал им только, что произошел несчастный случай. Может быть, сказал еще «с сэром Дугалом». Они ничего не могли прочитать в воскресных газетах. Для них это будет ужасным потрясением.

— А сколько ему лет? — спросил Робин, лежавший на спине на широком подоконнике, слегка дрыгая ногами в воздухе.

— Кому? Уильяму?

— Да.

— Девять.

— Как мне.

— Да.

— Он глупый и зеленый?

— Он точно не глупый, и я не понимаю, что ты имеешь в виду под словом «зеленый».

— Неопытный. Как маленький ребенок.

— Ничего подобного. Он умеет драться. Он обучается карате, и он хороший гимнаст.

— А он умеет ругаться?

— Я не слышала от него таких слов, но думаю, что умеет.

— Наверное, он очень занят по воскресеньям, — сказал Робин, быстро вращая педали невидимого велосипеда.

— Этого я не знаю. Давай я приглашу его к нам на ланч? Ты мог бы поехать в Ламбет на такси и привезти его. Так, просто подумала, — небрежно сказала она.

— Да, да, давай! — закричал Робин и вскочил на ноги. — Пожалуйста, пригласи его! Пожалуйста!

— Так тому и быть.

Эмили просмотрела список актеров, который Перегрин приколол на стену рядом с телефоном, и набрала номер.

— Миссис Смит? Это Эмили Джей. Двое моих сыновей приехали домой на каникулы, и мы хотели бы пригласить к нам в гости Уильяма. Робин — его ровесник, он мог бы приехать и забрать его к нам на такси сегодня. А мы обещаем вернуть его домой после раннего ужина. Да. Да, пожалуйста.

Она услышала, как миссис Смит спокойным голосом повторяет ее приглашение сыну.

— Ты хотел бы поехать? — спросила она.

— Думаю, да, — ответил голос Уильяма. — Да. Спасибо.

— Да, он будет рад приехать, большое вам спасибо.

— Робин будет у вас примерно через полчаса — зависит от такси. Прекрасно… Миссис Смит, Уильям, наверное, рассказал вам о том, что случилось вчера в театре? Да… Да, я понимаю. Боюсь, они все были очень встревожены. Это сэр Дугал. Он умер. Да, ужасный удар для нас всех… Я не знаю. Актерам скажут о принятом решении сегодня днем в четыре часа. Не думаю, что Уильяму стоит ехать в театр. Он будет здесь, и мы все ему скажем… Да, такая трагедия. Трудно в это поверить, правда?.. Да. До свидания.

Она повесила трубку и сказала Робину:

— Иди собирайся. А ты хочешь поехать, Криспин? Если нет, то не нужно.

— Думаю, да.

— Уверен?

— Да. Присмотрю за тем, чтобы младенец вел себя как следует.

Робин насмешливо фыркнул от дверей и вышел.

— Да, это никогда не помешает, — сказала их мать. — Еще кое-что, Криспин. Ты знаешь, что произошло вчера вечером? Сэр Дугал умер, да. Но как? Что случилось? Ты видел? Ты думал об этом?

— Я не уверен. Я видел… ее. Голову. Лицом к зрителям, но только долю секунды.

— Да?

— Многие люди в зрительном зале ее видели, но думаю, они решили, что это просто очень хороший муляж, а многие не видели ее вообще, все произошло очень быстро.

— А Робин?

— Не уверен. Думаю, он и сам не уверен, но он молчит. Он не хочет об этом говорить.

— Дело в том, что Уильям вообще ничего не видел. Он ждал за кулисами. Он лишь знает, что Макбет умер. Так что ничего не говорите, кроме этого, ладно? Если сможете, лучше вообще не поднимайте эту тему. Хорошо?

— Да.

— Вот и прекрасно. Робин готов.

Криспин вышел в холл, и Эмили подумала: он хороший мальчик. Он взрослый для своего возраста, но хороший. Она пошла в бывшую детскую и достала игры — китайские шашки, «Монополию», пару блокнотов. Потом спустилась вниз и выглянула в окно. Сыновей не было видно — видимо, они поймали такси. Она пошла в кухню, где приходящая кухарка готовила соус из хрена. Вкусно пахло говядиной.

— Энни, Ричард сегодня у друзей, но к нам на ланч придет один маленький мальчик.

— Хорошо, — непринужденно ответила Энни.

— Я накрою на стол.

— Дорин этим займется. Дорин! — крикнула Энни, и в кухню вошла ее дочь, долговязая пятнадцатилетняя девочка с жеманной улыбкой.

— Поздоровайся с миссис Джей, Дорин, и накрой еще на одного человека.

Эмили и Дорин пожали друг другу руки, Дорин хихикнула.

— А босс будет? — спросила Энни.

— Если успеет. Он велел его не ждать.

— Ясно, — сказала Энни. — Без проблем.

Эмили не могла ни на чем сосредоточиться. Она пошла в гостиную. Утро было солнечное, и «Дельфин» за рекой ярко выделялся среди прибрежной серости. Перегрин там, вместе со всеми важными людьми театра, пытается принять решение на ближайшее будущее.

Надеюсь, они решат не продолжать, подумала она. Это было бы ужасно. А потом вспомнила нерешительное замечание Перегрина о том, что Гастон был бы хорош. Но это было бы не то же самое; надеюсь, они не станут этого делать.

Она попыталась придумать, какую пьесу можно было бы снова поставить. Была собственная пьеса Перегрина о Смуглой Даме[129], маленьком нежном Хемнете[130] и его перчатке. Настоящая перчатка сейчас находилась в Музее Виктории и Альберта. Они прежде уже обсуждали возможность повторить эту постановку, которая соответствовала всем требованиям. Насколько она помнила, ребенок, игравший в изначальной постановке, был гадким маленьким чудовищем, но Уильям сыграл бы эту роль хорошо. Она мысленно начала подбирать актеров из нынешней труппы на роли в пьесе.

В воскресенье машин на улицах в их части города было немного. Мальчики решили дойти до главной улицы пешком. Едва они двинулись в путь, как с ними поравнялось свободное такси. Криспин поднял указательный палец, как всегда делал его отец, а Робин подпрыгнул, замахал руками и изобразил крик чайки. Они мигом доехали до Ламбета, и такси остановилось на узкой улочке рядом со Стэнгейт Стрит, перед опрятным маленьким домиком.

— Подождите нас, пожалуйста, — сказал Криспин водителю. — Робин, жди в машине.

Он поднялся на крыльцо у передней двери. Не успел он позвонить, как дверь открылась, и ему навстречу вышел Уильям.

— Я Криспин Джей, — сказал Криспин. — А это Робин в такси.

— Я Уильям Смит. Привет. Привет, Робин.

— Привет, — тихонько сказал Робин.

— Садись в машину, Уильям, — сказал Криспин. — Обратно в Бэнксайд, пожалуйста, — сказал он водителю.

Они поехали. Робин сказал, что на спор назовет все улицы, через которые они будут проезжать до Бэнксайда. Криспин сказал, что не назовет, и выиграл спор. Уильям заразительно смеялся и назвал несколько улиц правильно.

— Я хожу по ним каждый день, когда иду в школу, — сказал он, — так что это не считается.

— Я хожу в школу «Блю Кэпс», — сказал Робин. — Когда вырасту, пойду в Винчестер, если сдам вступительный экзамен.

— Я ходил в «Блю Кэпс», когда мне было шесть, но только полгода. Я хотел стать актером, поэтому получил стипендию в Королевскую театральную школу в Саутворке. Это специальная школа для актеров.

— Тебе там нравится?

— Да, — сказал Уильям, — очень нравится.

— А тебе нравится играть в пьесе?

— Ох, еще бы.

Такси резко повернуло направо. Криспин воспользовался этой возможностью, чтобы пнуть брата. Тот сказал:

— Эй! Смотри куда ставишь свои огромные ноги! Ой, прости.

— Вон река, — сказал Криспин. — Мы почти доехали.

— Ох, как же есть хочется. А ты голодный, Уильям? — спросил Робин.

— Еще какой, — сказал Уильям.

Машина подъехала к дому и остановилась. Младшие выкатились из такси и побежали к двери, а Криспин расплатился с водителем.

Эмили открыла дверь и впустила их. Робин громко спрашивал, пора ли обедать, и говорил, что у них с Уильямом совсем пусто в животе. Уильям пожал ей руку и был не особо разговорчив. Перегрин вышел в холл и потрепал Уильяма по волосам.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказал он. — Рад тебя видеть.

— Здравствуйте, сэр.

— Боюсь, у меня для тебя тревожные новости. Ты ведь знаешь, что сэр Дугал неожиданно умер вчера вечером?

— Да, сэр.

— Мы пытались решить, что делать дальше: продолжать, взяв кого-нибудь другого на его роль, или закрыть театр на неделю и порепетировать, а потом открыться с какой-нибудь старой постановкой. Мы почти решили остановиться на втором варианте, и в этом случае нужно будет выбрать пьесу. Есть признаки того, что снова становится популярной утонченная романтическая драма. Кристофер Фрай[131], например. Твое ближайшее будущее зависит от нашего выбора, который мы сделаем сегодня вечером. Поступило одно предложение; это пьеса, которую мы много лет назад использовали для торжественного открытия этого театра. Там мало актеров, и один из персонажей — мальчик. Пьесу написал я. Если мы выберем ее, то предложим тебе прослушаться на роль. Твой герой умирает в конце первого акта, но эта роль очень важна в пьесе.

— А я смогу ее сыграть? — спросил Уильям.

— Я думаю, да. Но мы, конечно, устроим тебе пробы. Ты ведь можешь не подойти.

— Конечно.

— Твой герой — Хемнет Шекспир, сын Уильяма Шекспира. Я решил, что стоит рассказать тебе о том, что мы думаем. Ты ведь разумный парень.

— Ну, — с сомнением сказал Уильям, — надеюсь, что да.

— Обед! — позвала Эмили.

Перегрин нашел рядом со своим прибором лист бумаги, на котором ее почерком был написан актерский состав для пьесы «Перчатка» авторства Перегрина Джея. Он взглянул на жену.

— Поразительно, — сказал он. — Нас с тобой посетила одна и та же мысль. Спасибо тебе, дорогая.

— Тебе нравится эта идея? Или ты уже перерос свою пьесу?

— Мы сейчас в таком состоянии, что я не знаю, что думать. Я ее перечитывал, и, кажется, она мне по-прежнему нравится.

— Ведь не имеет значения, что она шла в «Дельфине» тогда, когда произошел тот, другой неприятный случай?

— Об этом знаем лишь ты, я, Джереми и Уинти. Пьеса шла долго, а это единственное, что принимает в расчет администрация.

— Да.

Перегрин взглянул на ее записи.

— Мэгги — Смуглая Дама. Да. Шекспир — Саймон Мортен? Ты так считаешь?

— Да. У него горячий и легко возбудимый нрав и есть чувство юмора. А в парике Шекспира он будет выглядеть просто чудесно.

— Лучше, чем Баррабелл?

— Думаю, да, но ведь мне не нравится Баррабелл. Хоть я и мало с ним общалась.

— Боюсь, он стал бы жертвой собственного прекрасного голоса. Он не делает этого в роли Банко, но роль самого барда с берегов Эйвона — это для него чересчур. Он бы еще петь начал.

— Он подлый человек.

— Да.

— Отгадайте загадку! — закричал Робин.

— Я не умею отгадывать загадки, — с сомнением сказал Уильям.

— Послушай, — начал Криспин.

— Тихо, Криспин. Мы с мамой разговариваем. Кому положить еще мяса? Тогда убирайте тарелки и скажите Дорин, что мы готовы попробовать ее прекрасный пудинг.

— Дорин! Пудинг! — закричал Робин.

— А вот это очень грубо, — сказала Эмили. — Криспин, поди в кухню и попроси ее как полагается. И если она не швырнет в тебя кастрюлей, то только потому, что манеры у нее гораздо лучше, чем у нас. Честное слово, Перри, я иногда думаю: кто вообще воспитал этих мальчишек?

— Уильям, ты можешь просмотреть эту роль, и я послушаю, как ты ее читаешь, перед уходом в театр.

— Да, сэр.

— Ты можешь почитать в моем кабинете. Мальчикам туда нельзя.

И после обеда Уильям примерно час читал первый акт. В пьесе были куски, которые он не понимал, а в некоторых отлично понимал слова, но ему казалось, что они несут в себе не тот смысл, который им обычно приписывают. Но роль мальчика, Хемнета, была довольно простой: он болел, был одинок, а его мать была слишком поглощена личными обидами и лишь отчужденно ухаживала за ним; отец же был чудесным звездным созданием, он появлялся и уходил, его обожали и поносили.

Уильям начал читать роль вслух, пробуя произносить слова то так, то эдак, пока не нашел правильную или почти правильную интонацию.

Перегрин вошел так тихо, что Уильям его не услышал. Он сел и стал слушать высокий голос. Через некоторое время он открыл текст пьесы и начал подавать реплики. Уильям взглянул на него, вернулся к своей задаче, и они дочитали акт вместе.

— Что ж, — сказал Перегрин, — начало хорошее. Сейчас три часа. Давай поднимемся в детскую и посмотрим, чем занимаются остальные.

В детской Робин играл с Эмили в поезд, а Криспин, не обращая никакого внимания на шум, сидел, глубоко погрузившись в чтение. Книга была о пьесе «Макбет» и ее постановках на протяжении последних четырех веков. Была в ней и Глава, посвященная суевериям.

— Вы ведь не будете продолжать играть эту пьесу? — спросил Криспин.