Слепая зона Ильина Наталья

Глава 4

Матвей Лысько, по прозвищу Лысый, проснулся от грубого тычка в плечо. В комнате было темно, и разглядеть, кто стоит возле двухъярусной кровати не представлялось возможным. С верхней койки доносилось хрюкающее похрапывание – там спал Веник – тощий мужичонка неопределенного возраста, который не числился лаборантом у прибабахнутого профессора, а работал в цехах кем-то вроде бригадира, но жил вместе с Матвеем и молдаванином Трофимом. У него даже была возможность выходить за территорию, в город. Тогда он приносил сокамерникам, как называл Трофима и Матвея, сигареты и пиво.

– Одевайся, быстро, – приказали из темноты.

Ни тон, ни голос не позволили Матвею возразить. Отчего же не одеться? За те деньги, что он отправлял домой, в Тернополь, кривляться не стоило. Да и вообще с ребятами, которые здесь заправляли, он ссориться бы не стал. Видал он похожих и раньше. Скажешь слово поперек, и хорошо, если на улице окажешься, а то и пропадешь навеки. На улицу Матвею не хотелось, особенно учитывая то, что у него не было никаких документов – все они хранились у нанимателя.

Торопливо одеваясь в полумраке (кто-то приоткрыл дверь в коридор, и по полу тянулась узкая полоска света), он заметил, что кровать Трофима пуста. Выходило, что молдаванин до сих пор был в лаборатории. Часов у Матвея не было, окон в жилом боксе тоже не имелось, понять, который теперь час, не получилось, но, судя по тишине в коридоре, стояла глубокая ночь.

Хмурый молчаливый охранник, здоровенный бугаище, легонько ткнул Матвея под ребро и кивнул в направлении выхода. Матвей послушно зашаркал подошвами стоптанных туфель, бугай шел следом. Выйти из бокса можно было только приложив карточку к считывателю замка. У Матвея, само собой, карточки не было, у охранника была. Замок тихо пискнул, железная дверь выпустила их наружу и чавкнула за спиной, закрываясь. Матвея такие строгости уже не удивляли. Он давно разнюхал, что это за место, завод в заводе. Как москальская матрешка – сколько ни половинь, а внутри найдешь еще куколку. Например: три десятка щуплых низеньких вьетнамцев, которые посменно работали в цехах над жилым боксом, бодяжили какую-то химию, ходили строем под охраной, никогда не выпускались на улицу и ни слова не знали по-русски, по-украински, по-молдавски или на любом другом языке, кроме своего щебета. Впрочем, к общению они не стремились.

На улице ждали еще один смурной охранник и двое испуганных желтопузиков-вьетнамцев, ежившихся от ночной прохлады. Вместе они обошли обшарпанное и неприглядное снаружи длинное здание вдоль глухого фасада. Свет далеких фонарей у новых корпусов завода не мог пробиться сквозь плотную зелень одичавших древних лип, которые прятали старый склад в густой тени своих пышных крон. Вход в лабораторию был замаскирован бетонной плитой, которая, казалось, лежит на земле, у самой стены. Повинуясь едва слышному щелчку пульта, плита поехала вбок, и привычно шагнувший к сбегающим вниз ступеням Матвей резко отшатнулся – в нос ударила резкая вонь горелого пластика. Вьетнамцы тихо защебетали по-своему, оглядываясь на охранников. Они явно не горели желанием спускаться, и в этом Матвей был с ними солидарен, да только выбора у них не было.

– Сейчас подъедет машина, вычистите все внизу, упакуете мусор в мешки и погрузите в кузов, – нарушил молчание бугай, который разбудил Матвея.

Второй, чуть ниже ростом, но такой же накачанный, бойко защелкал на птичьем языке желтопузых.

– Не ссы, ты же знаешь, ничего ядовитого там нет, – подтолкнул Матвея к черному провалу в земле бугай. – Огонь выдохся, к утру должно быть чисто все.

– Так темно же там, – попытался возразить Матвей, на что бугай криво усмехнулся и снова клацнул пультом.

Загудело, и медленно разгорелись старые, забранные в стальные намордники лампы, прячущиеся за толстым стеклом. Матвей удивленно моргнул. Он считал, что эти светильники, наверное, установленные в подвале еще при последнем царе, не рабочие, просто их не стали демонтировать. Он обреченно вздохнул. Лезть в подвал и выяснять, что приключилось в лаборатории, совсем не хотелось. Но охранник многозначительно положил руку на кобуру. Решив, что уж двойную, а то и тройную оплату он точно заслужит, Матвей медленно пошел вниз. Четырнадцать железных ступеней гулко прогудели под его ногами и, не успев затихнуть, загудели снова – следом полезли вьетнамцы. Длинный коридор был выкрашен шаровой краской прямо по штукатурке. За первым же поворотом вонь усилилась. Лампы горели, но довольно тускло. И Матвей сначала не понял, что такое случилось со стенами, но через несколько шагов сообразил – это была копоть, расчертившая их странными неровными полосами. Возле того места, где находился наружный пост охраны, стены были уже совсем черными, железный стол валялся в нескольких метрах от своего обычного места, прижимая к полу неподвижное тело охранника вставшей на попа столешницей. Матвей вздрогнул и остановился. Вьетнамцы жались друг к другу за его спиной.

Напротив стола, прямо на полу лежала стопка новеньких белых мешков, стояли три метлы, две лопаты, отчего-то – ледоруб, кувалда и большие ножницы по металлу. Оранжевым боком ярко выделялся на фоне черноты корпус новенькой бензопилы.

– Мама ридна, – прошептал Матвей и перекрестился задрожавшей рукой, когда до него дошло, зачем здесь мог оказаться этот инструмент.

У охранника, с той стороны столешницы, что была развернута к лаборатории, вместо ног были черные, похожие на сухие коряги кости. Всю плоть сожгло или сорвало взрывом, но и половина туловища целиком не пролезла бы в мешок…

Двери в лабораторию – толстые, бронированные – выворотило напрочь, и они, выгнутые взрывом, приплюснулись к стенам коридора. Удивительно, но в обожженной пламенем аппаратной горели все те же древние лампы, через толстое закопченное стекло скудно освещая мешанину из покореженного алюминия, стекол, осколков аппаратуры и обугленных кусков человеческих тел, которые принадлежали, по всей вероятности, профессору и Кирееву, который был хорошим мужиком и разрешал звать себя по-свойски – Женей…

От хитрована Трофима не осталось практически ничего. Матвей его не любил, но не до такой степени, чтобы гибель молдаванина его не потрясла. Даже больше, чем потрясла смерть ученых. Кто они ему? А Трофим все-таки свой, такой же, как и Матвей, работяга-приезжий, вынужденный добывать гроши на чужой, негостеприимной земле…

За спиной громко захрустело, и Матвей, вздрогнув, обернулся. Маленький вьетнамец, опасливо косясь на раздутую, лопнувшую кисть руки, лежащую в сантиметре от его ног, греб стеклянное крошево на лопату. Второй деловито подставил ему раззявленную пасть мешка. На черных стенах плясали их черные уродливые тени.

«К утру должно быть чисто», – ударило в голову Матвею.

Ни ему, ни этим двум обезьянкам живыми отсюда не уйти, понял он вдруг с пронзительной ясностью. Не для профессора с Женей пила в коридоре. Что там пилить? И так на куски всех разорвало. Это его, Лысько Матвея, пилить будут, чтобы в мешки упаковать… Он успел согнуться, но недостаточно быстро, и облевал носки стареньких туфель.

Черенок лопаты проскальзывал в потных ладонях. Весь коридор за периметром лаборатории был заставлен аккуратно (чертовы вьетнамцы!) завязанными мешками. Пот катился по спине, от него хлюпало под мышками, щипало глаза. Гофру вентиляционных труб сплющило и разорвало, в подвале было душно и ужасно воняло гарью, но Матвей, словно робот, отдирал, поддевал на лопату, мел, ссыпал в мешки и мучительно пытался найти выход из западни, в которой оказался.

Вьетнамцы работали споро, к человеческим останкам отнеслись почти философски – молча покидали в мешки и накрепко завязали горловины. Избавившись от самого страшного, они принялись время от времени негромко переговариваться между собой, наверняка ничего не подозревая о грозившей им опасности. Матвей, рассудив, что это их проблемы, ждал, когда начнется погрузка. Это был единственный шанс ускользнуть. Как именно убежать от двоих вооруженных охранников, перебраться через забор на территорию завода и затеряться на его огромной площади, он не знал. Знал только, что, если не сможет этого сделать, ни жинка, ни десятилетний сынок Мыколка его больше никогда не увидят.

В армии Матвей не служил, вместо нее отсидел три года за хулиганство. Драчуном был по молодости, а как выпьет, так совсем диким делался, вот и угодил по этому делу. С тех пор не пил вовсе, но кулаками махать не перестал, совсем недавно остепенился. А сила у него была кряжистая, бычья – всю жизнь работал, не отлынивал. Охранник, не тот, что его привел, а второй, рухнул навзничь, крепко приложившись головой, когда Матвей, сбросив очередной мешок возле распахнутого кузова мусоровоза, ударился в парня всем телом, сбивая с ног. Бугай, которого отделяла железная створка воротины кузова, ничего сразу и не заметил. А когда спохватился, Матвей уже проломился сквозь заросли кустов к забору, перемахнул его и мчался к новым корпусам с прытью, которую могло объяснить только отчаянное желание жить.

Плоская коробочка телефона зажужжала и боком-боком поехала по стеклянной поверхности кофейного столика. Немолодой загорелый мужчина недовольно покосился в ее сторону, не спеша поставил чашку на стол, вытер полные губы салфеткой и успел подхватить трубку на самом краю столешницы, за миг до того, как она шмякнулась бы на выложенный цветной мозаикой пол просторной террасы.

– Слушаю, – произнес он ровным голосом, успев прочитать имя звонившего.

Этот понапрасну тревожить не станет.

– У нас проблема, – коротко отрапортовал звонивший. – Не по телефону.

В небольшом саду, разбитом вокруг бассейна, трещал сверчок. Небо, несмотря на поздний вечер, оставалось прозрачным и светлым – белые ночи еще не закончились. Все вокруг дышало миром и покоем.

«Самое время для неприятностей», – с досадой констатировал хозяин дома и ответил побеспокоившему его в столь поздний час Верняку:

– Жду.

Закончив разговор, он поднялся, запахнул халат на плотном шарообразном животе и бодро, словно на дворе было утро, а вовсе не ночь, направился в дом.

Верняк – Верняков Игорь Семенович, сорока восьми лет, из которых двенадцать провел в местах с холодным климатом и строгими условиями содержания, спускался по мраморным ступеням особняка босса в глубокой задумчивости. Он оставил своего патрона рассерженным, но вины за собой не чувствовал. Да ее и не было. Профессор получал все, что запрашивал, режим секретности нарушен не был, то, что его помощник занес в комп, было благополучно скопировано и сохранено. Кто же виноват, что старикан, даром что ученый, предпочитал бумагу и карандаши? Что там пошло не так, Верняк не знал, да и знать не хотел. Как не хотел знать и того, чем на самом деле занимались эти двое в подвале его заводика. Своих забот хватало. Лаборатория была капризом босса. Хорошо, что подвал надежный, такой с кондачка не развалишь. Только вот бумажки профессорские сгорели дотла, отчего патрон и взбесился. Велел подчистить все к утру, чтоб следов не осталось. Это Верняк понимал. Трупы в подвале ему тоже не нравились.

Он сел в машину, привычно поерзав спиной по кожаной спинке сиденья, пристраивая поудобнее ноющее плечо, и набрал номер начальника охраны. Коротко поговорив, Верняк направился домой, не подозревая, что через несколько часов его снова поднимут на ноги.

– Как, мать твою, сбежал? – заорал Верняк, рывком подрывая с постели сухое, поджарое тело.

Сон соскочил с него, как шелуха с луковицы. Пытаясь одной рукой натянуть брюки, он запутался в штанинах, извергая поток изощренных ругательств.

– Где был Лом? С остальными – что?

В его голове никак не могло уложиться, что какой-то чмошный гастер смог улизнуть от вооруженных ребят из охраны до того, как за ним и остальными уборщиками пришел Лом. От Лома бы не свалил… И теперь этот беглец, который к тому же год работал при лаборатории и неизвестно, сколько чего знает, шатается по «Фармкому», шхерится где-то. А у «Фармкома» территория – двадцать гектаров! Хренова туча цехов и складов! Одно утешает – режимник, наружу так просто не выскочишь…

С ревом промчавшись по спящему городу, Верняк немного успокоился и у самой проходной вызвал Лома. Тот, конечно, не спал и, конечно, был на территории. Встретил машину у ворот склада – по бумажкам Верняков арендовал у «Фармкома» помещение под склад готовой продукции, так что подпольный завод так и именовали – склад. Впрочем, реальный склад тоже имелся и был затарен под отгрузку полностью.

Верняк хоть и бывал в разных переделках, и на зоне, и на воле, но кровью рук не пачкал. Для этого предпочитал иметь рядом того, кому мокрота на роду написана. Лом был как раз из таких. Несуразная крупная фигура с узкими плечами и широким задом, одутловатое лицо, простецкий нос картошкой, полные мокрые губы – разве про такого подумаешь, что он хладнокровнее гадюки? И стрелок от бога. Впрочем, несуразным Лом казался, только если не заглядывать ему в глаза – светло-серые, выцветшие, холодные и равнодушные, как кусок льда.

– Босс, я его найду, – пообещал Лом.

А уж если Лом чего обещает, можно не сомневаться, сделает. Верняк кивнул, хлопнул Лома по плечу и решил, что Фрайману об этом знать не стоит. В гневе тот мог быть очень опасен.

Глава 5

Заснуть не получалось. Я ворочалась на жестковатом диване, стараясь найти такое положение, в котором сон пересилил бы хоровод хаотичных мыслей и позволил, хоть на короткое время, забыть о присутствии безмолвного чужака над головой, но сделать это никак не удавалось.

«Уйди, отцепись, сгинь!»

Я готова была разреветься снова. От усталости, от бессилия, от нервного напряжения. Тварь не реагировала. Можно было подумать, что она заснула (вот кто ни о чем не переживал!), но я была уверена, что это не так. Не подходили ей наши понятия – сон, переживания. Даже когда я решила, что тварь голодна, ее голод был другим, не таким, как человеческое желание поесть.

За тонкой стеной ворочался Максим. Я слышала, как скрипит под его весом кровать, слышала, как где-то этажом выше плачет маленький ребенок, как шумит лифт, доставивший домой каких-то полуночников. Дома я прекрасно отсекала посторонние шумы, и они мне не мешали, а здесь не получалось. За стенкой послышалось раздраженное ворчание, и я не выдержала:

– Не спишь?

– Не могу заснуть. Дом просто картонный!

– Мой еще хуже.

Мы переговаривались через стену, лежа каждый в своей постели, и это почему-то не казалось мне нелепым.

– Максим, а у тебя есть дети?

– Нет. Не получилось, может, и к лучшему, – отозвался он. – А что?

– Да ничего.

Честно говоря, я и сама не знала, почему спросила об этом. Может быть, плачущий ребенок вызвал такую ассоциацию.

– Моя жена, бывшая жена, детей не хотела. Это потом я понял почему. Не верила она в наш брак. Целых шесть лет не верила.

Кровать заскрипела сильнее, я решила, что капитан сел.

– Ты ее любил?

Он ответил не сразу.

– Думал, что люблю. Мы были молодыми, Свет. Но чего у нас не было, так это – понимания. Я ее никогда не понимал, а она никогда не понимала меня. Впрочем, все к лучшему. Она сейчас замужем, у нее дочь. А ты? У тебя кто-нибудь был?

Ну вот почему он так уверен, что у меня никого нет сейчас? На лбу у меня это написано, что ли? Я вспомнила свою глупую обиду на неудачное свидание в парке аттракционов и вздохнула – разумеется, написано! Большими буквами.

– Нет. Не случилось.

Как легко быть откровенным, когда тебя и собеседника разделяет стена, пусть даже такая тонкая! И это не совсем то же самое, что разговор по телефону. Я вдруг перестала отвлекаться на другие звуки, слыша только его голос, представляя, как он сидит на своей кровати, курит и смотрит в темноту, такую же, как та, в которую всегда смотрю я. В тот миг мы словно остались одни в целом мире…

– А Гарик? – спросил Максим.

– Гарька слишком долго был моим другом, чтобы стать кем-то большим. К тому же у него была девушка. Зрячая.

– Это хорошо, – вдруг прозвучало за стеной.

– Что хорошо? Что у Гарьки девушка была? – не поняла я.

– Что у тебя нет никого.

Секунду до меня доходило сказанное, а потом жар бросился в лицо. Я села, упираясь спиной в подушку, и прижала ладони к пылающим щекам. В соседней комнате снова скрипнула кровать. Я замерла. Он же не придет ко мне сейчас? Нет, только не это! Сердце выскакивало из груди. Но нет. Капитан просто снова лег. Стыд за свою трусость вперемешку с неожиданно острым разочарованием оказались последней соломинкой этого безумного дня – я крутанулась, замотавшись в тонкое одеяло, и уткнулась лицом в подушку, чтобы Максим не услышал, как я рыдаю. Тварь неподвижно висела над диваном.

Я не помнила, как заснула. Просто очутилась снова в кафе, на полу, с ужасом ожидая выстрела в лицо. Я пыталась дотянуться до трости, которая лежала совсем рядом и была мне совершенно не нужна, ведь я прекрасно видела и ее, и направленный на меня огромный черный пистолет. Во сне я всегда зрячая. В голове пульсировала только одна мысль – нужно разглядеть убийцу, но было совершенно невозможно отвести взгляд от оружия. Где-то совсем близко взревела полицейская сирена, и я обмякла от облегчения – меня сейчас спасут! Сейчас придет капитан!

– Дежин, слушаю, – хриплый голос вырвал меня из кошмара.

Плохо соображая – где нахожусь? что происходит? – я рывком села в кровати. Нет, на диване. В чужой квартире. В квартире Максима, который молча выслушивал то, что возбужденным голосом сообщал ему звонивший, так громко, что капитан наверняка отодвинул трубку от уха. А что? Я иногда так и делаю, чтобы слишком звонкий голос не резал уши. Слов, конечно, я разобрать не могла, но голос слышала даже через стену. Меня потряхивало, и неприятно кружилась голова. Интересно, сколько сейчас времени?

– Пять часов восемнадцать минут… – сообщил мой голосовой помощник.

Стало понятно, почему мне было так нехорошо – мы не проспали и двух часов…

– Понял. Буду через сорок минут, – завершил разговор Максим.

По коридору зашлепали босые ноги. У двери в мою комнату шаги замерли, но капитан так и не заглянул, просто пошел дальше. Пошевелился и недовольно муркнул Матрос, вытянувшийся между мной и спинкой дивана. Он пришел перед нашим ночным разговором, да так и остался спать со мной. Странно, но тварь его больше не беспокоила. Тварь! Я напряглась, осознав, что не чувствую ее присутствия, и в следующий миг она пошевелилась в дальнем углу комнаты, под потолком. Если бы я могла представить ее спящей, то подумала бы, что просто разбудила и ее, таким вялым и тягучим было движение. Мелькнувшая было надежда исчезла – мое прокятие никуда не делось.

Дежин подорвался на телефонный звонок по-армейски, не просыпаясь, но первые же слова заставили его встряхнуться – в лесопарке обнаружили захоронение фрагментированных останков сразу нескольких тел и два относительно целых трупа. В другой ситуации Максим спокойно перевернулся бы на другой бок – не его дежурство, не его и головная боль, но не теперь. Лесопарк находился в заколдованном треугольнике: дом Светланы – кафе «Уют» – «Фармком». Дежин сам просил коллег сообщать ему обо всех происшествиях в этом районе. И сейчас он нюхом чуял, что страшная находка имеет к его делу прямое отношение.

Притормозив у приоткрытой двери в гостиную, где спала Света, он решил не будить девушку, ей и так досталось. Включив недовольно зашипевшую кофеварку, Дежин направился в ванную и нос к носу столкнулся со Светланой в узком коридорчике. Она шла по стеночке, нашаривая дорогу рукой.

– Доброе утро, – смущенно поздоровалась девушка.

– Привет.

Максим замешкался. Света тоже растерянно замерла.

– Ты в туалет? – как можно будничнее спросил Дежин и, посторонившись, приоткрыл узкую дверь.

Девушка кивнула и молча протиснулась мимо него.

Позже, когда они пили кофе, Максим предложил ей остаться и подождать его, хоть и понимал, что ожидание может затянуться надолго, но Света отрицательно помотала головой.

– Я лучше поеду домой. Можешь вызвать мне такси?

– Не надо такси. Я тебя отвезу, мне в твой район.

Ему не хотелось оставлять ее одну и не хотелось, чтобы она уезжала. Ночной разговор до сих пор крутился у Дежина в голове. Неожиданная близость, рожденная темнотой, словно поблекла на свету и таяла, исчезая прямо на глазах. Света выглядела усталой и отстраненной, что не мешало ей оставаться удивительно красивой. Бледность только добавила изысканного благородства тонким чертам лица, и даже тени под глазами ничего не портили.

– Хочешь, я приеду, когда освобожусь? – схватился за соломинку Максим, понимая, что момент упущен и, возможно, больше уже не вернется.

Может, нужно было поддаться порыву и прийти к ней ночью, но та близость оказалась бы разрушена, а новая – неизвестно, возникла бы или нет.

Света повернулась и как бы посмотрела ему в лицо. Каждый раз, когда она так делала, Дежину приходилось напоминать себе, что она ничего не видит, и каждый раз казалось, что она видит его насквозь.

– Хочу, – просто ответила девушка, и Максим ощутил всплеск давно забытых чувств – радостного облегчения, предвкушения, надежды.

«Влюбился ты, что ли?» – с легким недоумением спросил он себя и поспешно затолкал крамольную мысль поглубже. Чему точно было не место и не время, так это еще одному печальному опыту в этой области.

Вереницу машин у обочины старой, давно не ремонтированной объездной дороги он заметил издалека. Новенький синий микроавтобус криминалистов замыкал цепочку. Здесь были знакомые машины дежурной бригады из следственного комитета, «УАЗ» пэпээсников и несколько частных легковушек. Дежин приткнулся за криминалистами и кивком поздоровался с хмурым лейтенантом, махнув удостоверением перед его помятым лицом.

– Куда идти? – спросил Максим, не обнаружив ориентиров в сплошной стене густого подлеска за обочиной.

– Вот, за этими кустами есть тропинка, – равнодушно доложил лейтенант.

Тропинка, если ее можно было так назвать, изрядно заросла, и только благодаря тому, что по ней уже протопала вся следственная группа (и кто там еще был?), примяв влажную от росы траву, Дежин смог ее обнаружить. Попетляв между деревьями, промочив ноги в неглубоком овражке, который поленился перепрыгнуть, он наконец услышал голоса.

– Что у вас тут? – спросил Максим, проскользнув под заградительной лентой и поздоровавшись с коллегами.

– А вон, сам посмотри, – скривил губы старший дежурной следственно-оперативной группы майор Галеев, кивнув в сторону основного скопления людей.

Возле свежеразрытой ямы стояло два перепачканных сырой землей мешка с развязанными горловинами, из третьего судебный медик вынимал и раскладывал на ярко-зеленом пластиковом полотнище что-то черное, бесформенное. Дежин подошел ближе и невольно прищурился. Запах и вид останков были одинаково неприятны. Рядом лежали два мешка для трупов, уже закрытые и подготовленные к транспортировке.

– Быстро вы тут управились, – удивился Дежин.

– Ага. С часу ночи танцуем, блин!.. – проворчал Галеев.

– Кто нашел?

– Собачник, кто ж еще сюда попрется-то? Пока местные приехали, пока сообразили, что да как, пока нас вызвали, уже стемнело. Машину не подогнать, сам видел, вот всю ночь тут и проваландались. Начальство на ушах стоит, пять трупов разом, да еще странных таких…

– Ты про то, что они в мешках и кусками?

– Я про все. Ты вон у него спроси, – майор указал на эксперта, который закончил раскладывать свой жуткий пасьянс из останков и теперь заполнял протокол осмотра, скорчившись на складном брезентовом стульчике. – Только смотри, чтоб он тебе горло не перегрыз вместо ответа. У него ночка тоже не самая веселая получилась.

Галеев сердито сплюнул в сторону и отошел, а Дежин поплелся к яме. Судмедэксперт был ему почти незнаком, так, виделись несколько раз, и отрывать человека от работы было свинством. Но Максиму нужно было узнать только одно – будить Славика или нет. Расчлененка его пока не интересовала, но Галеев сказал, что два упакованных в пластик тела были относительно целыми, вот о них и собирался спросить медика Максим.

– Мешаете, капитан, – пробурчал судмед, едва Дежин успел открыть рот.

– Прости, вынужден. Только один вопрос: что-нибудь странное в тех двух трупах обнаружил?

– Кроме того, что они азиаты с пулями в головах и желе вместо внутренностей? Не, не обнаружил, – устало съязвил парень, совсем молодой, лет двадцати пяти, и вернулся к своей писанине.

– Спасибо! – сердечно поблагодарил Дежин и полез в карман за телефоном.

Славе Вощину оставалось спать ровно сорок секунд.

Глава 6

Капитан летел по городу так быстро, что еще не было шести, когда он высадил меня у парадной. Стараясь не греметь ключами, я открыла дверь и на цыпочках проскользнула в квартиру. Вот только мои старания не потревожить спящую маму оказались напрасными. В нос ударил запах корвалола, а сердце царапнул слабый голос:

– Доченька, что происходит?

Она стояла в проеме кухонной двери так тихо, что я сразу этого не почувствовала.

– Мам? Ты почему не спишь?

Вопрос был глупым, мне ли не знать свою маму? Она всегда беспокоилась обо мне больше, чем нужно, и если в последнее время ослабила бдительность, так только потому, что ее стало подводить здоровье. Любые мои неприятности она умела вычислять на раз. Вот и сейчас – корвалол служил мне сигналом, что списать все на свидание с капитаном, скорее всего, не удастся. Я чувствовала, как ее внимательный взгляд ощупывает мое лицо. Попыталась представить, как выгляжу после пролитых слез и почти бессонной ночи, и вздохнула.

– Ничего плохого, мамуль. Просто я очень устала.

Тварь медленно смещалась из-за моей головы по направлению к кухне. Я мысленно придавила ее к потолку.

– Светочка, доча, я же чувствую – ты что-то скрываешь.

Мама подошла и обняла меня. Ее маленькие, еще меньше моих, руки дрожали.

– Нет-нет! – как можно искреннее соврала я. – Просто вчера был тяжелый день, а потом Максима рано вызвали на работу…

Я почти не надеялась, но имя капитана произвело свой волшебный эффект: мама вздохнула и отстранилась. Еще раз вздохнула, заправила мне за ухо прядку волос (воображаю, что за гнездо аиста было у меня на голове в тот момент) и сказала:

– Ты совсем выросла, а я никак не могу привыкнуть. Максим… Конечно же… Иди, поспи.

Стыд и жалость пригвоздили меня к полу. Милая мамочка! Ну, не могу я тебе всего рассказать. У нас на это лекарств не хватит… Что она подумала? Я покраснела, щеки запылали огнем, а в голове мелькнуло ехидно-сожалеющее «если бы». Если бы то, что она про нас нафантазировала, могло быть правдой!..

Потом я долго и бесцельно стояла под душем, не обращая внимания на то, что вода затекает в уши, что где-то в соседних квартирах люди уже встали и тоже отправились в свои ванные комнаты, понизив напор горячей воды по всему стояку. Чуть теплые струйки барабанили по макушке, мелко постукивали брызги в клеенчатую занавеску, а я все стояла, упираясь ладонями в прохладный кафель стены, и пыталась понять, как жить дальше. Мне казалось, что все происходящее в последнее время тесно связано между собой, переплетено и составляет какой-то невероятно сложный, но цельный узор. Убийства в кафе, появление тварей, смерть Гарика, смерть той старушки, даже нападение на Михаила Яковлевича – все это, кроме того, что было связано со мной, было каким-то образом связано и между собой… И Максим. Его появление в моей спокойной, никому доселе не нужной жизни тоже не казалось мне случайным. Я чувствовала себя бредущей по лабиринту с холодными скользкими стенами, где каждый поворот готовит мне новое испытание или новый ужас. И единственным человеком, который оказывался в такие моменты со мной рядом, был капитан.

Из транса меня вывел кипяток, хлынувший на голову. Я с шипением отпрянула, поскользнулась и упала, больно ударившись локтем о край ванной. Сверху на спину плавно опустился оборванный край мокрой занавески. На грохот немедленно прибежала мама и с причитаниями помогла мне выбраться. День начинался просто отменно!

Часто моргая от сухой рези в глазах, небритый и не выспавшийся, Дежин прошел мимо поста такого же не выспавшегося младшего лейтенанта, дежурившего возле рамки. Парень уставился в его пропуск, сурово нахмурив жиденькие белесые брови. Дежин терпеливо ждал, никак не выдавая жгучей волны раздражения, подступившей к самому горлу. Парнишка отдежурил сутки, ему через час сменяться, и он совсем не виноват в том, что какой-то капитан приперся за час до начала рабочего дня злой как черт. Максима грызло беспокойство за Свету и нетерпение – где-то на другом конце города садился за руль Славик, чтобы успеть в Бюро судебно-медицинской экспертизы и перехватить страшные ночные находки. Но как бы ни спешил, Дежин понимал – экспертиза дело долгое и никаких ответов в ближайшее время ему не получить.

Тяжело поднимаясь по влажным после уборки ступеням, он пытался сообразить, как объяснить начальству свой интерес к найденным в лесопарке останкам, но мысли упорно сворачивали на Свету и болтающегося возле нее невидимого убийцу.

В кабинете было душно. Максим потянулся, чтобы приоткрыть высоко расположенное окно, когда за спиной раздалась противная трель телефонного аппарата. Серый, видавший виды старенький «Панасоник» с плоскими крышечками клавиш и увесистой трубкой на коротком перекрученном проводе переезжал за Дежиным по разным кабинетам не первый год. В последнее время аппарат звонил редко. Дежина куда проще было застать по мобильному, чем поймать сидящим за столом в кабинете.

– Капитан Дежин. Слушаю, – проскрипел в трубку Дежин.

Горло просило кофе, много-много горячего кофе.

– Доброе утро, капитан, – незнакомый голос был раздражающе бодр. – Майор Великий, МВД, Управление по контролю за оборотом наркотических веществ.

Максим нахмурился. В другой ситуации его бы позабавила необычная фамилия звонившего, но ведомственная принадлежность майора заставила насторожиться – среди его дел ни одно не предполагало интереса со стороны наркоконтроля.

– Доброе утро. Чем обязан? – сухо осведомился он.

– Мне сообщили, что вы занимаетесь следствием по делу Иванцова Дениса… Возможно, мы сможем быть друг другу полезны, Максим… Майор… дал добро на нашу встречу. Я просто хотел уточнить, когда вы будете свободны.

«Никогда», – хотел бы ответить Дежин, но понимал, что незнакомый майор ведет себя исключительно вежливо, имея санкцию от начальника отдела.

Зачем МВД понадобился насквозь положительный студент Иванцов, Максим даже предположить не мог.

– Я на месте. Могу заказать вам пропуск, скажем… – Дежин помедлил, – на одиннадцать ноль-ноль. Успеете?

– Вполне. Спасибо за оперативность, капитан. До встречи.

Дежин положил трубку и задумчиво уставился на аппарат. Приземистая коробка молчала, медленно покачивался свесившийся с края стола скрученный хвостик провода. Вздохнув, Дежин открыл сейф и выудил оттуда тощую папку с делом погибшего бармена. Привычно поскреб щетину на подбородке и в сотый раз перечитал данные на Иванцова.

Двадцать три года, холост, после развода родителей жил с матерью в однокомнатной на Типанова. Четвертый курс Академии водного транспорта, вечернее отделение. По характеристикам соседей и педагогов – насквозь положительный молодой человек. Увлекался музыкой и парусным спортом. Не курил, в злоупотреблении спиртным замечен не был. Следов наркотических веществ в крови не обнаружено. В баре «Уют» проработал два года, работа сменная, два через два. Лекции пропускал, но умудрялся сдавать сессии на отлично. Мать – пенсионерка. Денис был поздним ребенком.

Дежин поежился, вспомнив пожилую женщину, полную, громогласную, не совсем адекватную от свалившегося на нее горя, которая не давала жизни всему отделу, поочередно требуя то выдачи тела для похорон, то немедленного ответа на вопрос, кто и почему убил ее Динечку…

«Какого черта чистый, как стеклышко, студентик мог понадобиться майору из наркополиции?» – снова подумал Максим и захлопнул папку.

За дверью кабинета уже раздавались звуки шагов и приглушенные голоса – контора оживала, начинался очередной рабочий день. До одиннадцати оставалось целых два часа, за которые Дежин успел раскидать своих подчиненных по объектам, выписать пропуск майору, удачно избежать встречи с начальством, выпить три чашки кофе и бессчетное количество раз посмотреть на экран телефона в ожидании звонка от Вощина, от Светланы, от Галеева… Но никто из них так и не позвонил. Без пяти одиннадцать Дежин нервно расхаживал по кабинету, чувствуя себя кем-то из хищных кошачьих, запертых в тесной клетке. В дверь стукнули.

– Да, – непроизвольно рявкнул закрученный в тугую пружину ожидания Дежин.

Майор с громкой фамилией Великий оказался невысоким румяным толстячком лет тридцати, на котором смешно топорщился безукоризненно чистый форменный китель. Слишком широкий в плечах, он плотно облегал внушительную округлость в районе талии и горбился со спины. Казалось, что плечи не свисают только благодаря плашкам погон.

– Капитан Дежин? – осведомился вошедший. – Добрый день.

– Добрый, – кивнул Максим, – проходите.

Майор снял фуражку и вытер лоб неизвестно откуда появившимся в руке платком.

– Жара, – констатировал он, усаживаясь к столу.

Его веселые карие глазки заметили папку и задержались на ней.

– Я вас слушаю, майор.

Дежин проигнорировал такое откровенное проявление интереса смежника к делу погибшего Иванцова.

Румяное лицо гостя поскучнело, он вздохнул и сухим канцелярским языком сообщил Дежину причину, по которой появился в стенах его кабинета, не забыв вынуть из аккуратного кейса предписание, завизированное начальником отдела.

«Когда же он успел?» – мелькнуло у Дежина при виде бумаги.

Суть рассказа майора сводилась к следующему: ангелочек Иванцов таковым вовсе не был. Неглупый и небогатый парень подрабатывал распространением какого-то нового дешевого наркотика. Место работы служило ему и отличной базой, и прикрытием. Команда майора Великого тянула веревочку с другого конца. И когда один из пойманных на закладке распространителей начал колоться и сдал Иванцова, у которого брал продукт, выяснилось, что парень лежит в холодильнике Бюро судебно-медицинской экспертизы и проходит по делу как пострадавший. Вот майор и предположил, что убийство может быть связано с незаконной деятельностью Иванцова, а вторая жертва – либо случайная, либо тоже замешана в деле.

Максима нисколько не удивили разительные изменения в портрете студента. Он давно разучился удивляться тому, что большинство людей ведут двойную жизнь. Не всегда это связано с криминалом, но почти всегда выясняется, что человек дома и человек на работе – это две разных личности, словно перед тем, как сунуть ноги в домашние тапки, люди снимают и вешают на гвоздик маску, за которой целый день прятали истинное лицо. И чаще всего домашние, друзья и коллеги очень плохо знают, что же за человек живет с ними рядом.

Разочаровывать майора было жаль, тем более что предложенная им версия могла быть прекрасной зацепкой для застопорившегося следствия. Но у Дежина были показания Светланы, которая совершенно однозначно указывала на неизвестного как на цель убийцы, а на Иванцова как на случайную жертву, ненужного свидетеля. Указывали на это и следы одинаковых химических веществ, которые девушка определила по запаху.

Что-то щелкнуло в мозгу капитана.

– Майор, а химическую экспертизу этого наркотика проводили? Могу я получить копию анализа?

Сникший было Великий моментально оживился. Круглое лицо осветилось надеждой.

– Разумеется.

Взвизгнула молния кейса, и на стол легли скрепленные степлером бумажные листы. Пухлая, гладкая, почти женская рука аккуратно прижимала их сверху. Майор выжидающе уставился на Дежина блестящими, как крупные вишни, глазами.

– Будем работать по делу вместе, я правильно понял? – поинтересовался он.

Дежин вздохнул.

– Будем. Только я не уверен, что это… – он толкнул к майору папку с делом Иванцова, и она, проскользив по гладкой поверхности, уперлась тому в запястье, – вам поможет.

Пухлая рука майора переместилась на папку, а Дежин потянул к себе копию результатов экспертизы. Оба погрузились в чтение. Дежин справился быстрее и с мрачным интересом наблюдал, как удивленно взлетели ко лбу косматые черные брови майора, когда он добрался до акта вскрытия тела студента. От созерцания растерянности на лице майора Максима оторвал телефон. Звонил Славик.

– Капитан Дежин слушает, – дежурным тоном оттарабанил Максим кодовое сообщение «я не один», едва не выпрыгивая из шкуры от нетерпения.

– Азиаты из наших. Больше пока ничего сказать не могу. Подумал, что ты захочешь это узнать.

– Спасибо, – выдохнул Дежин в трубку, покосившись на майора. – На связи.

– Позвоню. Либо ты удачливый сукин сын, либо мы не все знаем о тварях, – загадочно отозвался Вощин, и в трубке запиликало.

Глава 7

Резко дернувшись, как от удара током, я открыла глаза. Яркий свет немедленно сменился полной темнотой, но зато исчезла кошмарная тварь, которая пыталась разорвать меня на куски, с гадкой плоской мордой и тремя рядами острых черных зубов в разинутой пасти. Сон таял, неохотно уступая место привычным запахам и звукам. Я была дома, в своей комнате, в своей постели. Одна. Одна? Зажмурившись, словно это могло что-то изменить в моем восприятии мира, я попыталась обнаружить тварь, но ни возле моего горла (как в кошмаре), ни под потолком, как это было раньше, ее не оказалось. Тварь пропала. Исчезла. Испарилась. Я снова была свободна! Из-за неплотно прикрытой двери слышался звук текущей воды, негромкое позвякивание посуды о раковину и мамин голос. Она тихонько напевала свою любимую песню, а это значило, что настроение у нее кардинально изменилось за то время, что я провела в объятиях Морфея. Как была, босиком, не заморачиваясь на поиск шлепанцев у кровати, я отправилась на кухню. Теплый, нагретый солнцем пол подсказал, что на дворе день-деньской, ведь спать я легла утром. Внутри меня ширилось, распухало непривычное ликование. Хотелось обнять весь мир, а если не получится, то уж маму – точно! Твари не было!

– Светик, уже проснулась? – Мама выключила воду. – Вот хорошо, а то я сама тебя будить собиралась!

Мое ликование ощутимо просело. Мамин тон был радостно-возбужденным, слова сыпались горохом так быстро, что я при всем желании не смогла бы вставить даже междометие.

– У нас будут гости! Звонил Максим Сергеевич, сказал, что заедет вместе со своим другом, доктором, я фамилию не запомнила, но, судя по всему, этот доктор – человек уважаемый. Я тут ужин затеялась готовить, шарлотку поставила. Как думаешь, где накрыть стол?

Босые ноги приросли к полу. Мысль о том, что капитан слишком часто общается с мамой, забывая спросить меня, не успела толком оформиться в голове, когда я снова почувствовала присутствие твари. Холодное прикосновение к моему разуму, словно голову продуло коротким порывом ледяного сквозняка. Далекая, длинная, тягучая волна колебаний густеющего воздуха, и сразу за ней – визг тормозов, удар, звон разбитого стекла и громкий, ни на что не похожий вскрик за открытым кухонным окном.

– Господи! – воскликнула мама, кидаясь к окну.

Я с трудом передвинула по линолеуму чугунные ноги, зацепила табуретку и села, не в силах удержаться на ногах.

– Что? Что там?

Мой голос был чужим, как и деревянные губы, которые не желали слушаться.

– Авария. Господи, кажется, сбили кого-то!

Под окнами нарастал шум. Кто-то кричал, захлебываясь:

– Бой! Бой, миленький! Бой!..

Кто-то яростно отчитывал водителя, кто-то вызывал службу спасения.

Я чувствовала, как тварь дергается над чьим-то телом, и умирала вместе с ее жертвой…

– Это собака, Светочка. Большая собака, не человек! Видимо, выскочила прямо под колеса… – Мама повернулась в мою сторону. – Ох, на тебе лица нет!

Собака? Я превратилась в кусок камня. Мысли стали вязкими, как клей. Тварь возникла над головой из ниоткуда и, сытая, зависла под потолком, источая удовлетворение. Значит, она снова может не убивать? И люди – не единственный источник ее пищи? Это должно было меня обрадовать, но где-то там, под окнами, навзрыд плакала девушка над несчастной собакой. А водителю, кажется, требовалась медицинская помощь, судя по сердитым окрикам:

– «Скорую» пропустите! Разойдитесь!

Было почти четыре, когда снова позвонил Славик. Дежин схватил со стола трубку – так утопающий хватается за соломинку, – мелодия звонка оторвала его от заполнения очередной формы. На столе высилась гора бумаг, в глазах рябило, в горле стояла липкая горечь от десятой по счету чашки переслащенного кофе.

– Ватсон, не томи! – прохрипел Максим и кашлянул.

– Настроения нет томить, – устало сообщил Вощин. – Два брата-азиата убиты выстрелами в голову. Время смерти приблизительное, из-за вмешательства наших таинственных друзей картина сильно смазана, но не меньше месяца. Точнее будет после лабораторных исследований. По остальным останкам буду работать завтра, хуже, чем они есть, за ночь не станут. Могу сказать только, что имел место довольно мощный взрыв. Повреждения останков травматические, ожоги поверхностные, от кратковременного высокотемпературного воздействия. Твой коллега душу из меня вытряс, но и ему я большего сказать не смог. Сам с ним общайся.

Дежин помолчал несколько секунд, переваривая информацию, и переспросил:

– Думаешь, азиаты – братья?

– Уверен, но точный ответ даст только экспертиза. И еще – не наши они.

– В смысле? – не понял Максим.

– В прямом. Не казахи-узбеки-таджики. И даже не китайцы. Подозреваю, что выходцы из Юго-Восточной Азии. Галееву я о своих соображениях сообщил, пусть роет, но и ты на заметку возьми.