Боги и чудовища Махёрин Шелби

Когда вмешивается бог

Лу

Все произошло слишком быстро, уже ничего нельзя было остановить. Зарычав, Коко оттащила меня за дерево, одновременно рассекая себе руку. Упершись спиной в ствол, я ощутила, что кору покрыло нечто теплое и влажное, смешанное со жгучей крапивой, и оно мгновенно расплавило мою броню.

Затем пришла боль. Страшная боль.

Острые ветви пронзили мне руки и ноги, поднимая меня в воздух, как Иисуса на крест. Я попыталась закричать, позвать Клода, Зенну, кого угодно, но шипы уже проникли мне в рот. Они рвали мне губы, щеки, затыкали рот отравленными остриями. Я беспомощно отбивалась, но зубцы и шипы впивались все глубже.

Коко в ужасе потянулась ко мне, но Николина набросилась на нее, хихикая. Коко брызнула кровью ей в лицо, но Николина ударила ее кулаком в грудь. Нет, сквозь грудь. Прямо в сердце. Задыхаясь, Коко вцепилась в запястье Николины, широко раскрыв невидящие глаза.

Николина сжала кулак, и Коко застыла пугающе неподвижно.

– Николина. – Низкий голос Жозефины прорезал ночь. – Хватит.

Николина оглянулась на свою хозяйку, ее смех стих. Они смерили друг друга долгими взглядами, и неохотно Николина убрала руку от груди Коко. Глаза Коко закатились, и она без сознания рухнула на землю.

– Мерзость, – пробормотала Николина.

Жозефина никак не отреагировала. Она лишь смотрела на меня. Уже не так бесстрастно, как прежде.

– Принеси мне ее сердце, – произнесла она леденящие душу слова и кивнула на меня.

Если Николина и поколебалась, если по ее лицу и пробежала тень, это было почти незаметно. Я могла лишь смотреть, обезумев от боли, как она делает шаг в мою сторону. Два. Три. Сердце бешено колотилось, перекачивая кровь Жозефины по моим венам. Ее яд. Я не стану закрывать глаза. Пусть Николина увидит свое отражение в их глубине. Пусть увидит то чудовище, которым она стала, это мерзкое подобие человека, которым она когда-то была: ее собственные черты, черты ее сына, превратившиеся во что-то больное и извращенное. Четыре шага. Кровь Коко все еще капала с руки Николины. Она обжигала ей кожу.

Николина не обращала на это внимания.

Однако на пятом шаге ее взгляд метнулся к Долёру. Река извивалась позади нас через город – та самая река, в которой Архиепископ чуть не утопил меня, река, в которой мы с Ридом произносили наши клятвы. Жозефина проследила за ее взглядом, рыча на что-то, чего я не видела. Я напрягла слух, но за глухим ревом воды ничего не было слышно.

– Ну же, – поторопила Николину Жозефина. – Давай.

Николина поспешно двинулась вперед, но тут же содрогнулась. Ее нога дернулась. Поскользнувшись, Николина неуклюже упала на колени, и замешательство исказило ее ужасное лицо. Замешательство и… и паника. Стиснув зубы, Николина попыталась встать, но ее мышцы свело судорогой. Они восстали против нее.

Я уставилась на нее, не смея надеяться.

– Непослушные, мерзкие… – Каждое слово вырывалось из горла Николины резким выдохом, как будто она испытывала ужасную боль. Она согнулась в три погибели, но все же продолжала ползти вперед, ногтями впиваясь в землю. – Хитрые… маленькие… мышки…

– Бесполезная тварь. – Скривив губы от отвращения, Жозефина пошла ко мне, жестоко пнув Николину под ребра. – Сама все сделаю.

Николина подняла голову с пугающе пустым выражением лица.

В мой первый день в Цезарине бродячий пес забрел на помойку, где я пряталась. Дрожащий и одинокий, он держал в пасти кость. Его единственное сокровище. Я видела, как жестокая девчонка украла косточку у пса, как она била его этой костью. И тогда пес огрызнулся, бросился на нее и укусил за руку. Позже в тот же день – после того как девчонка убежала, плача и истекая кровью, – мужчина, проходя мимо, погладил собаку по голове и дал ей немного калиссонов. Пес побежал за ним домой.

Как бездомная собака на помойке, Николина огрызнулась, вонзив ногти в ногу своей хозяйки.

Жозефина дернулась, словно от неожиданности, и недоверчиво прищурилась. И тут ее глаза расширились от ярости. С диким рычанием она наклонилась и схватила Николину за волосы, дернула ее голову вверх и глубоко вонзила зубы ей в горло. Я ощутила тошноту, услышав, как щелкают и хрустят зубы Жозефины, жадно поглощая пищу – в то время как Николина беспомощно брыкалась. Ее крики перешли в бульканье.

Жозефина вырвала ей голосовые связки.

И даже тогда она не остановилась. Жозефина пила и пила, пока руки Николины не ослабли, а ноги не подкосились. Она пила до тех пор, пока позади нас не раздался всплеск, а потом рокот волн. Послышались боевые кличи. Мимо пробежала обнаженная женщина – ее серебряные волосы развевались, а трезубец сверкал. Я никогда не думала, что буду так рада видеть пятую точку Эльвиры.

Отбросив Николину, Жозефина обернулась с дикими глазами. Кровь хлынула у нее изо рта, но она поймала трезубец Эльвиры прежде, чем та ударила бы ее по голове. Орельен срубил мое дерево одним ударом дубинки. Он поймал меня с удивительной нежностью, а Ласимонн между тем опустился на колени рядом с нами.

– Госпожа передает наилучшие пожелания, – пророкотал он. – Прости. Будет больно.

Он выдернул шипы у меня изо рта, вытащил их из моих рук и ног, а Олимпьенна, Леопольдина и Шабтай набросились на Жозефину. Десятки других мелузин пронеслись мимо и нашли добычу среди деревьев – кровавых ведьм, которые собрались посмотреть на мою казнь.

Пока я кашляла и отплевывалась, Орельен и Ласимонн оттащили меня от греха подальше.

– Чем мы можем помочь? – спросил Орельен. – Как нам исцелить тебя?

– Ничем ты мне не поможешь, если только не припас противоядия в кармане… хотя какие у тебя могут быть карманы. – Я закашлялась от смеха, опершись о колени. Мелузины прислонили меня к другому дереву. На нем, к счастью, крови не было. – Идите. Я сама исцелюсь.

Правда, медленно.

Мелузин не нужно было уговаривать. Изящно поклонившись, они снова ринулись в бой. Я попыталась отдышаться, зацепиться за магию. Она помогла мне вывести из тела болиголов, значит, и от крови Жозефины поможет. Хотя узоры сияли не так ярко – слишком далеко и слишком тонко, растянувшись по всему городу, – деревья Бриндельского парка помогли мне.

Даже сейчас сила священной рощи текла через меня, укрепляя связь. Восстанавливая равновесие.

Мне просто нужно было время.

С ужасом я вспомнила о Коко.

Безуспешно пытаясь встать, я искала ее среди хаоса, в толпе кровавых ведьм и мелузин в тени деревьев, и увидела Коко сидящей у корней молодого деревца. Анжелика помогла ей встать.

Я судорожно и с облегчением выдохнула, но тут они обернулись к Жозефине.

Она билась кровью и клинком, рубя и нанося удары мелузинам со сверхъестественной силой и скоростью. Если не лилась их кровь, она проливала свою и брызгала ею русалкам в глаза, уши, носы и пах. В каждое уязвимое место их человеческих тел. Эльвира упала навзничь, запутавшись в черных шипах другой ведьмы, но Анжелика ловко освободила ее.

Жозефина зарычала.

Покачав головой, Анжелика очистила лезвие от сока шипа и вытерла его о платье. На ней в самом деле было платье.

– Ты выбрала не ту сторону, сестра.

– Я хотя бы выбрала сторону.

Жозефина не дрогнула, когда Анжелика подошла ближе. Коко подкралась сзади, ее глаза были широко раскрыты и встревожены. Я снова попыталась встать.

– Слишком долго ты вещала о правильном и неправильном, о добре и зле, о понятиях, которых на самом деле не существует. – Жозефина обошла Анжелику, которая жестом остановила приближающуюся Эльвиру. – Есть только поиск, дорогая сестра. Искание знаний. Власти. Жизни. Но ты всегда боялась жить, да? Ты жаждала власти, но предала свой собственный народ. Ты жаждала любви и привязанности, но бросила своего ребенка. Даже сейчас ты жаждешь свободы, но все равно остаешься в ловушке под водой. Ты трусиха! – выплюнула она, продолжая обходить Анжелику по кругу.

Анжелика кружила на месте, всегда оставаясь лицом к сестре и заслоняя собой Коко.

– А ты такая дура, – прошептала она.

– Я дура? Как ты думаешь, чем все закончится, сестра? – скривилась Жозефина, указав на нее и Коко. – Долго мы еще будем притворяться? Ты порежешься, чтобы порезать меня? Мы обе знаем, что дальше этого дело не пойдет. Мы не способны жить друг без друга. Я не могу убить тебя, а ты не можешь убить меня.

– Ошибаешься.

Жозефина прищурилась.

– Вряд ли.

– Каждый должен сыграть свою роль. – Анжелика взяла Коко за руку и сжала ее. – Ради нового будущего.

Жозефина переводила взгляд с Анжелики на Коко. Возможно, дело было в том, как со слезами на глазах покачала головой Коко, или, возможно, в смирении, которое сквозило во взгляде Анжелики. Она коснулась медальона Коко и прошептала:

– Носи его всегда.

Какова бы ни была причина, Жозефина отступила на шаг. Потом еще на один. Анжелика снова повернулась к сестре, медленно приближаясь к ней с ножом в руке, и Жозефина отбросила всякое притворство. Она развернулась и кинулась бежать.

Николина схватила ее за лодыжку.

Никем не замеченная, она успела подползти к хозяйке. Горло Николины было изувечено, каждый вдох сопровождался глухим хлюпаньем. Ее кожа посерела, как у трупа. Даже сейчас Николина с трудом не закрывала глаз, пока жизнь вытекала из нее рекой.

Но держала она крепко.

Потрясенная Жозефина попыталась освободиться, но поскользнулась в крови Николины и тяжело упала на землю. Ей дорого это обошлось. Собрав последние силы, Николина поползла вверх по ее ногам, а Анжелика между тем подходила все ближе.

– Отстань от меня, мерзкая…

Жозефина поползла назад, пиная Николину все сильнее, но не могла сбросить свою помощницу.

– Хо… зяй… ка… – прохрипела Николина.

Глаза Жозефины распахнулись в настоящем ужасе. Повернувшись, она попыталась встать, но Николина держала ее за ноги. Анжелика была уже совсем рядом. Жозефина снова рухнула на землю – извиваясь, рыча, – и тогда Анжелика опустилась на колени рядом с ней и аккуратно провела лезвием по шее сестры.

Прямо у основания головы.

Все три умерли вместе.

Это не было поэтично. Не выглядело славно, героически, знаменательно, как можно было подумать. Небеса не расступились, и земля не поглотила их целиком. Эти три женщины – самые древние и могущественные в мире – умерли так же, как умер бы любой другой: распахнув глаза и похолодев.

Коко оттащила свою мать подальше от остальных, борясь с подступившими слезами. Она не обращала внимания на бой вокруг.

Я, пошатываясь, подошла к ней. Коко заметила меня и тут же заключила в объятия, выдохнув мое имя.

– Как ты? – Она отстранилась и испуганно посмотрела на меня, утирая слезы. Коснулась пальцами моего лица. – Боже мой. Давай… давай я исцелю тебя…

– Побереги силы. Я уже выздоравливаю.

Коко посмотрела на свою мать.

– Нам нужно все закончить, Лу.

Я медленно опустилась на колени и закрыла всем трем глаза. Даже Николине. Даже Жозефине.

– Закончим.

Коко поддерживала меня за плечи, пока мы ковыляли сквозь деревья к улице. К удивлению Коко – и в меньшей степени к моему, – несколько кровавых ведьм прекратили драться, когда увидели труп Жозефины на земле. Одни опустились на колени рядом с ней. Другие убежали. Многие ведьмы потерянно смотрели на Коко, их лица были такими же расстроенными, как у нее. Воспользовавшись этим внезапным отступлением, мелузины двинулись дальше, на крики и звон стали.

Клод – все еще в облике Водвоса – с грохотом выскочил из-за угла в дальнем конце улицы. Увидев нас, он прибавил шагу.

– В чем дело? – крикнул Клод. – Что случилось? Я услышал твой зов…

Позади нас что-то стремительно промелькнуло.

Белая вспышка. Блеск серебристых волос.

– БЕРЕГИСЬ! – Внезапный крик Селии чуть не разорвал небо, но было слишком поздно.

Мы ничего не могли поделать. Парализованные страхом, мы стояли как вкопанные, когда Моргана поднялась нам навстречу. Она вскинула руку, чтобы вонзить кинжал мне в сердце. Клод отбросил нас назад, и ее губы скривились в жуткой улыбке.

– О нет. – Призрачный смех Морганы эхом разнесся по роще. – О нет, нет, нет.

Земля под нами задрожала.

– Кажется, ты нарушил правила, милый. – Усмехнувшись, Моргана покачала головой. – Древние правила.

Мы тут же все поняли.

– Он вмешался, – прошептала я.

Мы с Коко одновременно повернулись к Клоду. Он стоял на улице, совсем один, и на лице его маской застыло спокойствие. Булыжники вокруг него трескались и раскалывались. Земля тряслась. Клод посмотрел нам прямо в глаза.

– Бегите.

Пропасть

Рид

– Ты бежать будешь или нет? – спросил я.

Я изумленно оглянулся через плечо на Бо, который волочился позади. Одной рукой он держался за ребра, при каждом шаге так и норовя порезаться о собственную балисарду.

Он украл ее у Филиппа.

Которого мы даже освобождать не стали.

– Сам беги. – Тяжело дыша, Бо указал на пустую улицу. В руке он держал еще один нож. – Я, твою мать, даже дышать не могу, и если ты не заметил – здесь никого нет!

Я нахмурился и двинулся дальше.

Бо был прав.

Эта улица – как и соседняя, как и все улицы, мимо которых мы успели пробежать за последние минут двадцать, – практически пустовала. Большинство людей мы спрятали в домах и лавках. В любых строениях, которые смогли укрепить. Отец Ашиль и Иоганн Пан превратили мясную лавку по соседству в лазарет. Там они лечили раненых. Туда приносили погибших.

Ведьмы… отступили.

Все произошло не сразу. Почти незаметно. В какой-то момент мы сражались с десятками ведьм. Их было так много, что не сосчитать. Оборотни и охотники, мужчины и женщины – даже мелузины, вышедшие из реки, словно морские змеи, – бились изо всех сил, чтобы сдержать их. Однако спустя час ведьмы стали отступать. Одна за другой они ускользали прочь. Словно шли на какой-то молчаливый зов.

С каждый шагом дыхание у меня учащалось. Ведьмы не могли так просто исчезнуть.

– Нужно найти их, – твердо сказал я.

– Нужно найти наших балбесок-сестер.

Бо помахал ножом, прося меня остановиться, и схватился за колени. Я нахмурился, подбежал к нему и потащил дальше. Мы найдем их. А если нет, то вместе с Лу и Коко, отцом Ашилем, Жан-Люком и Селией придумаем, как их найти.

Но стоило нам повернуть за угол, как все наши планы по обдумыванию нового плана рухнули.

В конце улицы в тени стояли ведьмы. Бо зашипел, когда я затолкал его за мусорный ящик, но поздно – десятки голов уже повернулись в нашу сторону. Я тяжело вздохнул. Смиренно. Медленно поднялся на ноги. Бо, чертыхнувшись, тоже встал.

– Ну вот, хотел их найти – получай на здоровье.

– Заткнись.

– Сам заткнись!

Бо вскинул балисарду и нож, крепко обхватив рукояти, когда три ведьмы отошли от своих сестер. Остальные отвернулись от нас, глядя куда-то в центр сборища. Там что-то… гремело. Прищурившись, я шагнул ближе.

– А хотя знаешь, не надо. Лучше расскажи, что там дальше было в твоем плане по поиску кровожадных ведьм…

Звон металла. Толстые кольца.

Цепь.

Я нахмурился, когда три ведьмы встали плечом к плечу, закрывая собой цепь. Она была древняя, покрытая коркой, такая длинная, что ею, наверное, можно было бы охватить половину Цезарина. И широкая тоже. В голове у меня тут же всплыло воспоминание. Я видел эту цепь в сокровищнице Шато ле Блан.

– Привет, принцы, – пропела средняя ведьма.

Я в изумлении уставился на ее янтарное лицо. Я узнал ведьму – она была на Модраните. Казалось, с тех пор прошло уже много лет.

– Элайна.

– Нет. – Бо поморщился. Ведьмы остановились перед нами. Одинаковые черные волосы и узкие носы. Полные губы, изогнутые с одинаковой угрозой. – Это Элинор. От нее такая надменность исходит, не перепутаешь. – Бо указал пальцем на свои зубы, сверкнув очаровательной улыбкой. – Вспомнила меня, милая? Видишь, какую возможность ты упустила?

– О, я помню тебя, Берк. Ты выставил меня дурой перед всем ковеном.

– Это уже неважно, – сказала ее сестра, то ли Элайна, то ли Элодия.

– Мы всю ночь вас искали, – закончила другая ведьма. – Спасибо, что облегчили нам задачу.

Сестры одновременно согнули пальцы, но ничего не произошло. Ни один узор не поднялся, удара не последовало. Бо помахал им балисардой, снова ухмыляясь.

– Что-то не так?

Элинор оскалила зубы.

– Сестру свою об этом спроси.

– О чем ты…

Бо еще не успел договорить, а ведьмы уже набросились на нас, выхватив ножи из рукавов. Элайна и Элодия кинулись на меня. Элинор – на Бо. Сестры были быстрыми и яростными, но они явно не тренировались драться без магии. От слов Элинор внутри у меня все похолодело. Я быстро расправился с одной из сестер, а Бо сражался с Элинор, нанося удар за ударом. Кровь ее сестры все еще капала с моего клинка. Я повернулся к Элодии.

Земля под нами задрожала.

Я пошатнулся, изумленно посмотрев вниз. Булыжники разлетелись на куски. Земля трещала. Улицу усеяли обломки. Где-то в вышине взревела Зенна. Ведьмы, стоявшие неподалеку, напряглись и заспешили. Половина взобралась по водосточным трубам, натянув цепь между крышами, как проволоку. Магия покрывала все вокруг.

Я не мог понять, что они делают. Не мог думать об этом. Земля продолжала дрожать. Увидев, что я отвлекся, ведьма мощным ударом обрушила на меня клинок. Я отпрянул и вскинул собственный нож, чтобы отбить удар, но другой нож просвистел мимо моего лица – так близко, что я ощутил его жар, – и вонзился в грудь ведьмы.

Вскрикнув от неожиданности, она упала на колени, затем на бок и больше не шевелилась.

Позади с торжествующим видом стоял Бо. Элинор бездвижно лежала у его ног.

– Видал? – Он погрозил балисардой бездыханной ведьме, но тут же отвел взгляд и с трудом сглотнул. – Я тебе жизнь спас.

Я закрыл трупы, чтобы Бо не видел их. Заставил его отвернуться, оттеснив плечом.

– А еще ты меня поджег.

– Может, наколдуешь что-нибудь против тех ведьм…

С еще одним оглушительным ревом показалась Зенна. При виде ее крыльев на фоне неба, ее раскаленного добела пламени у меня перехватило дыхание. И я вспомнил. Освещенная факелами сцена. Звездный плащ. И Зенна… Зенна рассказывает душераздирающую историю о драконе и деве.

«Не ведала Марта, что горе их ждет —

Волшебною цепью владел ее род.

Отец ее зверя коварно пленил,

И рухнул тот наземь, лишенный всех сил».

Зенна с Серафиной на спине нырнула низко – слишком низко, – прочесывая улицы в поисках кого-то. Увидев нас, она опустилась еще ниже. И не заметила цепь, пока не стало слишком поздно.

– Стой! Нет, СТОЙ!

Увидев, как отчаянно я машу руками, Зенна накренилась, но лапой все же зацепилась за звенья. Сама собой цепь быстро обвилась вокруг ее лапы, вверх по бедру. С яростным ревом Зенна начала падать, и в это мгновение ее лапа превратилась в человеческую ногу. Выглядело это жутко. Когда Зенна рухнула на землю, ведьмы кинулись на нее как насекомые. От удара Серафину подбросило и швырнуло на мусорные ящики.

– О боже! – воскликнул Бо. – О боже, боже, боже!

Рев Зенны перешел в крик, а Серафина попыталась пошевелиться. Я бросился к ней, отбрасывая мусорные ящики в сторону.

– Серафина…

Она оттолкнула мои руки с неожиданной силой.

– Идите!

Бо попытался поднять ее на ноги, но Серафина оттолкнула и его, вынув из-за спины еще один меч. Она размахивала обоими одинаково с удивительной ловкостью.

– Найдите Клода и остальных. Найдите Лу. Он вмешался.

– Что? – озадаченно спросил Бо.

Мой взгляд метнулся к Зенне, которую ведьмы хлестали и били цепью. Она уже полностью преобразилась. Стала человеком. Уязвимым человеком.

– Мы поможем…

– Это ни к чему, я не беспомощная барышня. – Вскочив на ноги, Серафина оттолкнула нас в сторону и бросилась к своей возлюбленной. – Найдите Клода. Я помогу Зенне.

Земля в ответ яростно содрогнулась, и у нас не осталась выбора.

Мы побежали дальше по улице.

– Куда мы бежим?

Крик Бо пробрал меня до костей, но я не ответил ему и помчался еще быстрее. Быстрее. Кровь шумела у меня в ушах, пока мы следовали за трещиной, тянувшейся через Западную сторону, мимо особняка Трамбле к Бриндельскому парку. Дома рушились повсюду. Ведьмы и мелузины обратились в бегство.

Клод стоял посреди улицы, совершенно неподвижный. Он смотрел на тонкие деревца Бриндельского парка.

Затем повернулся к Коко и Лу.

Трещина прошла прямо между ними и разошлась вширь. Лу и Коко невольно отскочили друг от друга.

– ЛУ! – закричал я до боли в горле. Закричал как безумный.

Лу дернулась и оглянулась на меня. Холод сковал мне сердце. Я вызвал золотой узор, но никто не смог бы предотвратить происходящее. Никто не смог бы это остановить. Но Лу все равно попыталась, протянув обе руки к земле. Она напряглась всем телом. Задрожала. Острый запах магии разнесся по траве, камням, деревьям – сильнее, чем когда-либо прежде, – но эта трещина была сильнее, глубже, древнее, чем даже Госпожа Ведьм.

Мы беспомощно смотрели, как земля разверзлась.

Клод без единого слова погрузился в ее глубины.

Трещина все росла и ширилась. Парк и половина всего города отделились от другой части. Между ними зияла огромная пропасть. И она продолжала расти. Коко закричала вместе со мной. Она отступила, готовясь совершить невозможный прыжок…

Бо поймал ее за рубашку в последнюю секунду и притянул к себе.

– Ты с ума сошла?

– Пусти меня!

Коко колотила его в грудь, наступала ему на ноги, извивалась, наконец злобно ударила его локтем. Бо охнул и отпустил ее.

– Прошу, Коко, не надо!

Но Коко не прыгнула. Она опустилась у края пропасти и поймала за руку кровавую ведьму. Еще одну. Крича, те повисли над бездной. Ногтями они царапали камень, кожу Коко. Поняв, что она делает, Бо бросился на помощь. Вдвоем они оттащили ведьм в безопасное место и рухнули на землю.

Когда пыль осела, Бо, Коко и я оказались по одну сторону пропасти.

Лу и Селия, прижавшись друг к другу, – по другую.

А позади них показалась Моргана ле Блан.

Как и с самого начала

Лу

Я никогда не забуду страх на лице Рида, его дикий ужас. Он метался по краю пропасти, ища самое узкое место, узор, чудо. Но так было даже лучше. Правда, лучше. Я знала: все, что произойдет дальше, будет только между мной и моей матерью.

Как и было с самого начала.

Моргана, словно придя к той же мысли, взмахнула рукой в порыве магии. Селию подбросило в воздух и швырнуло в дерево Бриндельского парка. Две кровавые ведьмы, застрявшие там, бросились, чтобы схватить ее… нет. В душе у меня вспыхнула надежда. Чтобы помочь ей. Они помогали Селии. В эту секунду я вспомнила о Манон, Исме, о Белых и Алых дамах, которые пострадали от ненависти Морганы. Которые оказались в ловушке между Церковью и ковеном. И жили в таком же изнуряющем страхе, как и я.

«Надежда не какой-то недуг. Это исцеление».

Как ни странно, именно Селия нашла Моргану. Она незаметно кралась за ней, пока та тихо скользила по городу. Моей матери это и в голову бы не пришло. Она ни за что бы не поверила, что такая прелестная куколка может показать зубки. Но если она думает, что Селия разобьется вдребезги – если думает, что разобьюсь я, – это станет последней ошибкой в ее жизни.

На этот раз мешкать я не буду.

– Лу! ЛУ! Селия!

Рид, Коко, Бо и Жан-Люк в исступлении звали нас, их голоса сливались воедино. Я посмотрела на них и ощутила, как у меня в душе, превращаясь в острое лезвие, растет решимость. Как же много все мы потеряли. Отцов и матерей, сестер и братьев. Наши дома. Нашу надежду. Наши сердца.

Хватит.

Я чуть помедлила, посмотрев в глаза Риду. Неспешно, но решительно я покачала головой, и он резко остановился, тяжело дыша. Долгое мгновение мы смотрели друг на друга.

Затем Рид кивнул.

«Я люблю тебя», – сказала я ему.