Статус: бывшая Сойфер Дарья
– На самом деле это было не совсем мое решение. – Красков помрачнел, и Таня мысленно отругала себя: вместо того чтобы расслабить человека, только его напрягла.
– Извини, если хочешь, можешь не… – начала было она, но Ваня жестом ее прервал.
– Нет, ты права. Нам лучше сразу узнать все друг о друге. Насчет тебя я в курсе, так что… – И не успела Таня спросить, о чем там он конкретно в курсе и что бы это вообще значило, как он продолжил: – Ты ведь понимаешь, что не все в органах работают за идею. Есть не очень чистые товарищи, есть… Не очень люблю это определение, но… Оборотни в погонах, короче. Конечно, все сложнее, чем в «Криминальных хрониках» и «Ментовских войнах», но факт остается фактом: в моем начальстве были такие. Через нас должно было пройти крупное дело, а я был молодой, принципиальный. Об этом знали слишком хорошо и, чтобы не рисковать, предложили мне уволиться по-тихому. Не стали ждать столкновения интересов.
– И ты так спокойно об этом говоришь?!
– Ну, во-первых, это было давно. А во-вторых… – Уголок его рта дернулся вверх, хотя глаза остались серьезными. – Мне что, надо было устраивать эти детсадовские фокусы? Бить себя кулаками в грудь и рассказывать на каждом углу, что мой начальник – куплен?
– Хотя бы! – Таня воскликнула это слишком громко и тут же ощутила на себе неодобрительные взгляды людей за соседним столиком, а потому понизила голос: – Или ты думаешь, что говорят правду только в детском саду? А взрослые умные люди молчат в тряпочку?
– Представь себе, иногда надо и промолчать, – нахмурился Красков.
– Конечно! – Она развела руками. – А потом люди удивляются: и почему у нас в стране столько взяточников? Все рассуждают как ты: своя рубаха ближе к телу. Мог бы написать в этот, как его… Антикоррупционный комитет, или как он там называется. В прокуратуру, следственный комитет. Ведь разоблачают и не таких крупных шишек!
– Я тебя умоляю! – Красков посмотрел на нее так, словно перед ним сидело дитя неразумное. – Сажают тех, кто вовремя не поделился.
– А я вот так не думаю! – упрямо возразила Таня. – Если дело приобрело огласку, если бы ты подумал о ком-то, кроме себя…
– Ну да, ну да… И все бы послушали простого капитана, потому что именно так и устроен этот мир. Как только кто-то начинает говорить правду, все слушают, разинув рот, верят и хлопают в ладошки. А потом берутся за руки и водят хороводы.
Таня какое-то время молчала, стиснув зубы от возмущения, и даже не поблагодарила официанта, который расставил блюда. В конце концов, на свидание она пришла не для того, чтобы кого-то перевоспитывать, даже если он нуждался в первосортной порке.
– Теперь ясно, – произнесла она, когда длинноволосый парень в фартуке удалился.
– Что тебе там ясно? – без особой любезности осведомился Ваня.
– Почему ты пошел на радио.
– И почему же? – Он пододвинул к себе веганскую версию оливье и вооружился ножом и вилкой, но сделал это так, словно еще не решил, куда воткнет приборы: в еду или в наглую девицу напротив.
– Потому что тебе все равно, что говорить, лишь бы за это платили.
Красков, который только поднес ко рту первую порцию, опустил вилку и, сурово сжав челюсти, встал из-за стола. Таня даже слегка струхнула: ведь не уйдет он из-за одного обвинения?
– Ты куда? – спросила она и, чтобы он не решил, будто ее как-то расстраивает его уход, добавила саркастично: – Вспомнил, что не выключил дома утюг?
– Вспомнил, что не вымыл руки, – бросил Красков и ретировался в направлении туалета.
Таня выдохнула и откинулась на спинку стула. Чувство у нее было такое, словно она сейчас не с ухажером болтала, а тягала мешки с картошкой. Вымоталась, как псина. Нет, до чего тяжелый человек! Во всех смыслах! А она-то решила, что Байгозин ее угнетал! Куда там! Он хотя бы рассказывал интересные вещи, его можно было слушать часами, забыв о времени. А этот? Мрачный нелюдимый зануда! Неудивительно, что у него нет жены. Зато, наверное, с ним можно не бояться измен. Потому что даром никому такой не нужен. У гранитных ступеней на выходе из кафе навыков обольщения больше, чем у этого солдафона.
Свидание определенно было ошибкой. И чтобы хоть немного успокоиться и набраться терпения, чтобы дожить до конца вечера, Таня втянула носом приторные благовония, прислушалась к тантрической музыке и оглядела салат. Нирваны она, конечно, не достигла, но ведь получается как-то у здешних завсегдатаев! Лица у них безмятежные, речь медленная, без лишней суеты и ругани. Может, у них есть чему поучиться?
Салат с проросшими зернами выглядел если не аппетитно, то, по крайней мере, вызывал эстетическое удовольствие. Таня не удержалась, сфотографировала свою порцию, закинула снимок в Инстаграм. Раньше Байгозин ее все время одергивал, считал, что так делают только нищеброды, зависимые от чужого мнения. Но сейчас-то он, поди, одергивает свою Леночку, а Таня, как девушка свободная, имеет право выкладывать все, что заблагорассудится, не спрашивая разрешения. А на случай, если Байгозин вдруг зайдет на ее страничку, Таня сделала приписку: «Приятный вечер в теплой компании». Пусть знает, что и у нее личная жизнь идет своим чередом.
Неизвестно, сработали благовония с музыкой или проявился терапевтический эффект мелкой женской мести, но настроение у Тани улучшилось. И когда Красков вернулся к столу, она уже вовсю уплетала проросшие зерна с соевым соусом и была миролюбива, как сытый удав.
– Ты извини, я погорячилась. – Она промокнула рот салфеткой, заглянув в ледяные, цвета нержавейки, глаза.
– Да нет, все в порядке. – Ваня, видно, тоже успел подумать и освежиться. – Я тоже когда-то думал так же. Мир во всем мире, честность, принципы… Все вот это. И если бы познакомились лет семь назад, я бы с тобой за компанию лез на баррикады против Байгозина.
– Если бы познакомились лет семь назад, ты бы легко заработал себе статью, – улыбнулась Таня, гоняя по тарелке зерно.
– Почему?
– Я тогда была несовершеннолетней.
– Ну да… Забыл уточнить: если бы мы были ровесниками…
– Прекрати, не такой уж ты старый.
– Тогда бы я тебе точно понравился. – Взгляд Краскова затуманился от ностальгии. – Девчонки любят кавээнщиков.
– Хочешь сказать, ты был харизматичный и веселый?
– А шевелюра какая… – Он взялся за телефон, повозил пальцем по экрану и протянул гаджет Тане. – Вот.
На дисплее был вроде бы тот же Красков, а вроде и совершенно другой человек. Будь Таня неопытной работницей паспортного контроля, ни за что бы его не узнала. Он улыбался! Так широко, что стоматолог без труда разглядел бы все, что нужно, включая кариес на верхней шестерке. Да, шевелюра у него была симпатичная, русые волосы делали его менее брутальным. С ними он походил не на сурового телохранителя, а на мальчишку. Но Таню куда сильнее поразила открытая улыбка. Куда подевался этот приятный задорный парень? Зачем побрился наголо, нарастил мышечной массы и вколол себе лошадиную дозу вредности и мизантропии? Краскову на фотографии куда больше подходило имя Ваня, чем субъекту, в которого он превратился. И да, если бы такой парень решил ухаживать за Таней, на Байгозина она бы даже внимания не обратила. Укатила бы с Ваней на мотоцикле «Урал» в закат, не заботясь о том, как должна держать себя статусная женщина.
– Дай угадаю: думаешь, что нехило меня жизнь потрепала? – Красков убрал телефон и снова взялся за вилку.
– Да нет, что ты… – не слишком убедительно солгала Таня.
– Врешь. И где теперь твои принципы? Правда и только правда? – Он закинул в рот оливье, и стало понятно: это не самое вкусное из того, что Ване доводилось пробовать. И тем не менее он стоически прожевал и взглянул на спутницу: – Волосы я сбрил, потому что так удобнее. И так я больше похож на охранника. Не только женщины, знаешь ли, меняют внешность, когда расстаются с прошлым.
– Тебя так подкосило увольнение из органов?
– Вообще-то нет. Я никогда не мечтал стать полицейским. Нет, мне читали в детстве про дядю Степу, но я еще в школе понял, что ни фига это не про доброту и защиту мирных граждан.
– Тогда зачем?
– Люди не всегда идут в профессию за мечтой.
– Деньги… – полувопросительно вздохнула Таня. Теперь-то она понимала, что не саморазвитием единым стоит жить. Счета байгозинскими лозунгами не оплатишь.
– Я был… Скажем так, непростым ребенком. Не в смысле талантливым, скорее трудным. Драки в школе, детская комната… Вот это вот все. Маме доставалось из-за меня, на родительские собрания она ходила как на казнь, а я старался не появляться дома, пока она не остынет. Единственный, кто меня всегда хвалил, это наш физрук. Конечно, никуда я после школы не поступил. Не потому, что был тупой, просто забил на учебу. Ну, и, здравствуй, армия.
– Тяжко было? – с сочувствием спросила Таня, наслышанная об ужасах по выплате долга Родине.
– Физически – нет. Морально… – Он отвел взгляд. – Короче, своего сына я бы туда не отдал, но мне мозги вправили как надо. Сейчас я понимаю, что мне это было нужно. И я дембельнулся с мыслью, что надо браться за ум. А куда легче всего после армии? И зарплата тебе, и пенсия, и соцпакет. Хотел хоть как-то компенсировать матери мои детские выкрутасы. Да и дело благородное. По крайней мере, я так по первости думал. Правильная такая мужская работа.
Таня слушала, не решаясь перебить. Красков говорил открыто и честно, и она была благодарна ему за откровенность. В его словах было больше искренности, чем в велеречивых излияниях Байгозина за все четыре года, теперь-то она это понимала и видела разницу.
– Потом выяснилось, что не все так просто. – Красков глотнул зеленого чая, поморщился и кинул в чашку пару кусков тростникового сахара. – Ты вот думаешь, что работа на Байгозина – это сделка с совестью… Может быть. Да, где-то ты права. Но мне есть с чем сравнивать. Он, конечно, самовлюбленный кретин, он несет всякую чушь за большие деньги. Но он никого не убивает и не покрывает убийц.
– А радио? – подала голос Таня. – Почему ты оттуда ушел?
– Я не уходил, меня ушли. Нашу волну перекупили, стали менять ведущих на профи. Дикторское образование, все такое. Да и мне «Лесоповал» порядком поднадоел. Я пытался устроиться куда-то еще, но… Сначала не брали, потом я понял, что не мое это, наверное.
– А что – твое?
– Черт его знает. Я завидую людям, у которых есть призвание. Ну, говорят же: врач от бога. Вот есть у тебя мечта или талант, и ради этого можно и сволочь-начальника потерпеть, и кабальные условия…
– У тебя вообще нет никакой мечты? – удивилась Таня.
– Ну почему, есть. – Лицо Краскова просветлело, и он на мгновение стал похож на того открытого парня с фотографии. – Я хочу дом свой. Рос с матерью в однушке в Чертаново, а на лето меня посылали к бабушке в Чувашию. А там лес, река, грибы вот такие, – Ваня развел ладони. – Воздух. Мы с дедом столярничали, у него руки знаешь какие? Вся деревня заказывала наличники. И мебель тоже делал, и кровати с резными спинками. Да полно всякого.
– Он жив? – тихо спросила Таня.
– Не-а, – Красков произнес это спокойно и слишком быстро, но она почувствовала: ему тяжело об этом говорить. – И дед, и бабушка… Да, это давно уже было. Я все представлял: куплю участок, построю дом большой. Собаку заведу, всех туда перевезу. Маму, чтобы она там своими цветами занималась, жену. Дети будут на воздухе расти. Вот, ипотеку взял, купил участок ИЖС. Газ по границе. От Москвы на электричке минут сорок всего, на работу ездить удобно. И соседи ничего так, и порыбачить есть где. Самый крайний участок у леса, сосны старые, прям за забором.
– Мама счастлива, наверное?
– Была, да, – помрачнел Ваня. – Проект дома вместе рисовали…
У Тани защемило сердце. Она не знала, что говорить в таких ситуациях. Расспрашивать, что случилось? Бестактно. Перевести тему? Бессердечно. Поэтому она молчала, предоставив Ване самому решать, рассказывать или нет.
– Да ты не смотри так, – он выжал улыбку. – Я вообще-то не собирался тут на жалость давить. Я у нее поздний ребенок, а в Москве экология такая, что ничего удивительного. Рак – чума двадцать первого века.
Таня стиснула зубы, злясь на себя и на Люську. Вот как можно было так поступить с человеком? Вперед, Полтавцева, на войне все средства хороши! Подумаешь, какой-то охранник! Всего-то выведаешь у него, каких журналистов позвал Байгозин! Довольна, генеральша недоделанная? И каково теперь тебе будет спать по ночам?
– Прости, – она обращалась одновременно и к Ване, и к Богу, хотя последний, будучи в курсе ее каверзных планов, вряд ли бы так скоро отпустил грехи. Как минимум она заслужила хорошего пенделя свыше, оставалось только надеяться, что это будет не кирпич.
– Я сам виноват, развел тут… Давно на свиданиях не был, забыл, как положено. Ты, наверное, раздумываешь, как бы поскорее сбежать?
– Нет, что ты, – соврала Таня.
На самом деле она, разумеется, думала о побеге или о том, как бы потактичнее и побыстрее свернуть свидание. Но вовсе не потому, что Красков затронул неподходящую тему, просто уколы совести стали настолько ощутимыми, что пророщенные зерна в животе забродили. Может, если уйти, пока не стало слишком поздно, пока Ваня не решил, что она – и есть та самая, кого надо привезти на участок с соснами, этот маленький проступок не считается? Что-то Тане подсказывало: из домика мечты пути назад не будет, а к отношениям она после Байгозина не была готова совсем. А к таким, над которыми реет призрак матери, – тем более.
– Я знаю, когда врут. – Красков отодвинул недоеденный салат. – И можешь не жалеть меня, серьезно. У меня все в порядке: дом достроен, остались мелочи. Так что я – счастливчик, по факту.
– Ты молодец.
– Ага, еще и вечер запорол, – он криво усмехнулся. – Я не обижусь, если ты сейчас уйдешь. Правда. К тому же нам не придется встречаться на работе.
– Я не… – собралась возразить Таня, но осеклась. Вот же: шанс отделаться малой кровью! Тогда почему она до сих пор сидит тут? Что это – знаменитое женское чувство противоречия? Как у кошки, которая долго скреблась в дверь, но как только ей открыли – махнула хвостом и ушла в другую сторону. – Ничего ты не запорол, просто…
Однако не успела она придумать, что сказать дальше, как к их столику подскочили две оживленные девушки.
– Простите, вы – Таня? – с улыбкой спросила одна из них. – Я – Света, а это – Лика. Из группы Байгозина, помните?..
Накануне Таня переписывалась с кучей народа, поэтому девушек не узнала, скорее смутно припомнила, что Светлана и Анжелика среди них были. Вот только из всех моментов, чтобы познакомиться лично, они выбрали самый неудачный.
– Слушайте, я занята немного…
– Просто мы увидели у вас в Инстаграме фотку с геотегом, – затараторила Лика. – Подумали, вдруг это офлайн встреча наших…
– Мы тут как раз рядом были. А у вас тут вон что… – Света выразительно покосилась на Краскова.
– Нет-нет, что вы, – хищно осклабился он. – Это и есть наши. Вы садитесь, чувствуйте себя как дома. Так что, какие у наших планы насчет Байгозина?
Правило 11
Безвыходных ситуаций не бывает
Нет ничего хуже, чем недооценить соперника – и переоценить себя. И пока Таня размышляла, как бы не задеть нежные чувства Краскова, пока сидела и грызла себя с потрохами за низкие помыслы, эта великовозрастная сирота мило улыбалась, но при первой же возможности опрокинула Таню с ее нравственными дилеммами на обе лопатки.
Наивная уфимская девушка! Думала, это она пришла на свидание, чтобы внедриться в планы Байгозина. Поверила, что Ваня влюбился в нее, как сказочный Иван-дурачок. Нет, ведь каков стратег! Сначала – поцелуй, будто бы спонтанный. Страсть, все, как положено в бразильских сериалах. Потом – надавить на жалость, с русскими женщинами, это, наверное, беспроигрышный ход. Бабушка, дедушка, домик в соснах. Еще бы на гармони «Черного ворона» исполнил! И вот Таня размякла, как безглютеновый хлеб в соевом соусе, а он уже с пристрастием допрашивает двух ее сообщниц. Браво, Ваня! Если это, конечно, твое настоящее имя. До трюка с жалостью даже Байгозин не додумался.
– Может, выйдем? – прошипела Таня, яростно вращая глазами и посылая всевозможные невербальные сигналы непрошеным гостям. Знала бы азбуку Морзе, то непременно отбила бы столовыми приборами «Молчать! Не колоться!». Однако Света с Ликой уже попали в сети Краскова.
– А вам-то от Байгозина как досталось? У него разве и для мужчин есть курсы? – Света с любопытством оглядела лысого «нашего».
– Свет, ну чего ты, какая бестактность! – одернула подружку Лика, но тут же сама ее переплюнула по всем фронтам. – Наверное, Байгозин просто его жену соблазнил, да? Вы не Катин муж? Ужас, конечно, сочувствую! Надо было! Замужнюю девочку оприходовать, еще и забеременеть… Что, она на аборт так и не согласилась?
Красков от таких догадок явно опешил, но позиций своих не сдал.
– Я с ней не разговаривал.
– Конечно, понимаю. – Лика сочувственно накрыла его ладонь своей. – А такой видный мужчина! По сравнению с Байгозиным-то – небо и земля! Я бы вот вас точно не променяла!
– Ага, не променяла бы она! – влезла Света и чуть наклонилась, чтобы утешить «жертву» видом своих аппетитных, кровь с молоком, прелестей. Тане даже подумалось, что, будь в кафе фейс-контроль, Свету бы оставили на улице: уж слишком ее вид отвлекал от аскезы. – Я хотя бы с ним не спала!
– Ну и что! – рассердилась Лика. – У меня-то мужа нет!
– Девочки, не ссорьтесь. – Красков явно разомлел от такого внимания.
Нет, права была Танина мама: все мужчины одинаковые. И Ваня может сколько угодно рассуждать о семейных ценностях, но сам, очутившись в эпицентре дамского обожания, распускает павлиний хвост похлеще Байгозина.
– Тань… Можно на «ты», да?.. – спросила Света и, не дождавшись ответа, продолжила: – Так вот, Тань, я тут слышала, что у Него… Ну, ты поняла… У него скоро лекция в Сколково. Потом презентация. Может, мы туда все соберемся, плакаты нарисуем.
– Не, это несанкционированный митинг, за такое сейчас только так загреметь можно, – замотала головой Лика. – Лучше мы на лекцию запишемся, а там уже прямо перед журналистами все выскажем!
– И кто тебя туда пустит? – Света скептически хмыкнула. – Байгозин же не дурак, нанял, поди, бритоголовых мордоворотов!
– Это точно! – закивала Таня. – И я даже одного знаю. Ужас!
– Так уж и мордоворот? – прищурился Красков.
– Ты себе не представляешь! – Таня скопировала интонации Светы с Ликой. – Огромный, метра два, килограммов сто, а кулачищи…
– Может, он женщин не бьет. – Ваня вскинул брови, словно эта игра его веселила.
– Может, он только всем так говорит, чтобы усыпить бдительность. А у самого дубинка и травмат…
– Кошмар какой! – ужаснулась Света. – Нет, я на такое не пойду…
– А что, если узнать, кто из прессы будет, и им написать заранее? – Лика подалась вперед. – Никто не узнает, что мы вообще что-то сделали… Тань, ты же работала там. Может, спросишь у кого-нибудь?
– Да, Тань, может, спросишь? – Красков уже откровенно издевался.
– Ты только аккуратнее! – предупредила Света. – Не в лоб. Издалека.
– Ага, – поддакнул Ваня с энтузиазмом. – Например, на свидание позови – и так невзначай: что, мол, нового? Как дела у Байгозина?
– Не прокатит. – Таня невозмутимо подлила себе зеленого чая. – Там все хитросделанные. И про Байгозина не расскажут, потому что ипотеку платить, и еще у меня выспросят про мои планы.
– И как тогда быть? – Светино лицо разочарованно вытянулось.
– Надо залечь на дно, не болтать везде, а потом ударить неожиданно. – Таня бросила на Краскова короткий взгляд, а потом подозвала официанта: – Салат и чай посчитайте, пожалуйста.
– Прекрати! Я оплачу. – Ваня посерьезнел и потянулся за бумажником.
– Нет, – отрезала Таня и достала карточку. – Меня так мама учила: если мужчина за тебя платит, значит, ты ему что-то должна.
– Слушай, а ведь правда! – оживилась Лика. – Я-то думала, в Европе так делают, потому что феминистки…
– И Байгозин всегда такой. – Света понизила тембр, подражая тренеру номер один: – Девочки, нищеброда видно сразу. Если он отказывается платить, если выбирает самые дешевые блюда, он вас не достоин. Щедрый мужчина на женщине не экономит, а на других не стоит тратить время…
– И меня он в ресторан водил. – Лика цокнула с досадой. – Вот сволочь! Такой был стейк, что и отказать потом неудобно.
– Стейк с предоплатой, – тихо пробормотал Красков, и три пары недовольных женских глаз воззрились на него с упреком.
– Вот! – Света хлопнула по столу. – Мужская психология!
– Надо ломать шаблоны. – Таня провела карточкой по терминалу и, дождавшись чека, встала из-за стола. – Еда не стоит того, чтобы тобой кто-то пользовался.
– А ты куда? – растерялась Лика. – С тобой так прикольно…
– Увидимся в Сети, девочки. И на будущее: в нашей группе нет мужчин. И никогда не будет. – Прощальный победоносный взгляд на Краскова – и Таня, преисполненная чувством собственного достоинства, вышла из вегетарианской обители.
Конечно, на улице торжество улетучилось. И вечер выдался пасмурным и больше подходящим для конца августа, чем для июня, и бронеюбка не спасала от промозглого влажного ветра, карабкающегося по ляжкам к самому нутру. Но неприятнее всего Тане было не от погоды, а от поведения Краскова.
Нет, Таня допускала вероятность, что он пригласил ее не для того, чтобы выведать информацию. Но все равно не могла отделаться от обиды с примесью разочарования. С какой легкостью он выдал себя за участника группы! И ведь нисколько не удивился! Не спросил, что вообще за группа такая. Таня-то боялась, что он расстроится, когда поймет, что свидание затевалось не ради обмена розовыми соплями и прочими жидкостями. А он… Он как будто даже в азарт вошел, шпионские игры ему понравились куда больше, чем мирные посиделки. И главное: взял – и изобразил жертву Байгозина! Таня ведь давала ему возможность сознаться, активно намекала на службу безопасности! Нет, формально он не солгал. Но ведь и не сказал правды! И так благосклонно принимал все эти знаки внимания от девушек… «Давно на свиданиях не был»! Каков! А сам чуть не треснул от удовольствия, когда Света… Или Лика… Или как их там!..
– Эй! Подожди!.. – раздался у Тани за спиной громкий возглас.
Таня застыла, но обернулась не сразу. Не больно-то ей хотелось снова разговаривать с Красковым, хотя и убегать было бы глупо. Не ровен час, решит, что она боится его или финал свидания ее расстроил.
– Фух… Ты куда сбежала? – Ваня догнал ее, запыхавшись.
– А что, ты рассчитывал на продолжение банкета?
– Что не так? – Он сунул в карман бумажник, видно, так быстро расплатился, что даже не успел убрать деньги.
– Все прекрасно. Выяснил, что хотел?
– Погоди, это ведь ты меня позвала, чтобы вытрясти имена журналистов. Ведь так?..
Таня моргнула, но заставила себя не опускать глаза. Ей было стыдно признаваться, впрочем, врать тоже не было смысла. Поэтому она едва заметно кивнула и вздернула подбородок.
– А на что ты надеялся? – Она хмыкнула, чтобы он понял: ей наплевать на него. – Ты и сам не мать Тереза.
– Вот как? – Он сдвинул брови. – С больной головы на здоровую?
– Со здоровой на лысую, – парировала она. – Только не строй из себя жертву! Молодец, ты выиграл. Расскажи шефу, расставь охранников по периметру вокруг всего Сколково, чтобы даже Ленин обзавидовался такой безопасности. И пусть Леночка предупредит журналистов. Да что я буду учить тебя, как делать свою работу! Ты у нас и так профи.
– Не нравится, да? – вдруг ухмыльнулся Красков, смерив ее оценивающим взглядом.
– Что именно?
– Не нравится проигрывать?
– А, так ты мне за хлороформ мстишь? – догадалась она. – Ну, поздравляю. Пять баллов. Мне только интересно: что бы ты сделал, если бы девочки не пришли?
– Кто знает, может, и раскололся бы, как ты планировала. – В его тоне прозвучали нотки угрозы. – Ты меня почти дожала, респект.
– Ничего я тебя не дожимала! – разозлилась Таня. – Скажи еще, я из тебя клещами вытянула истории про несчастливое детство!
Красков отшатнулся и не сразу нашелся, что ответить. Таня мгновенно пожалела о своих словах, даже сейчас она понимала, что его рассказ не имел ничего общего с политикой и работой. Случайно обнажил перед ней больное место – а она не преминула надавить на него посильнее.
– О’кей, – глухо отозвался он. – Извини, что напряг.
– Да я не это имела в виду… Черт… – Таня смутилась окончательно. – Прости.
Вот как ему это удается? Сам обставил ее – и еще вынуждает просить прощения!
– Сам виноват. – Он отвернулся и шагнул было прочь, но Таня дернула его за рукав.
– Постой. – Она дождалась, пока он снова посмотрит ей в глаза, потому что самой допрыгнуть было невозможно. – Слушай, ты здесь ни при чем. Просто Байгозин…
– Ну да, – саркастично усмехнулся Ваня. – Имя шефа – вот, что каждый мужчина хочет слышать, когда зовет девушку на свидание. Байгозин то, Байгозин се… Тебе самой не надоело? Ты же обещала, что оставишь его в покое!
– Я собиралась, честно! – На сей раз Таня ни капли не лукавила. – Но ты бы знал, сколько девушек от него пострадало!..
– Ты про этих двоих? – Красков кивнул в сторону кафе. – О да. Такие страдания…
– Не передергивай! Ты отлично знаешь, что их гораздо больше.
– Страданий-то?
– Девушек. Их вдохновил мой поступок, они верят, что Байгозина можно наказать…
Ваня обреченно хлопнул себя по лбу.
– Что? – не поняла Таня.
– Все ясно. Ты словила Ленина.
– В смысле?
– Революция, броневик, землю – крестьянам. Вот это вот все.
– Не говори ерунды! Я просто не хочу, чтобы он еще кого-то обманул.
– Тань, – Красков вздохнул и взял ее за руку. – Давай ты на этом закончишь, а? Ты нарыла компромат. Всем его показала. В Интернете – кипеш. Может, хватит? Оставь ты его в покое, живи своей жизнью.
– Правда? – с горькой усмешкой переспросила Таня, отдернув руку. – Как, интересно, если устроиться на новую работу он мне не дает? Я бы просто уволилась, ушла – и больше не появлялась. Он сам начал.
– И теперь ты будешь мстить, пока что? Пока он не сдастся в прокуратуру? Пока не застрелится? И что потом?
Таня не раз задавала себе эти вопросы, но ответов пока не знала, поэтому промолчала. С некоторых пор она предпочитала не загадывать далеко наперед. Поступила в институт и уже мечтала, как получит диплом, – бросила после второго курса. Встречалась с Байгозиным и планировала рассадку гостей на свадьбе – огребла по самое не хочу. Какой смысл сейчас думать о том, что будет когда-то там? Сейчас она хочет раскрыть миру правду о Байгозине, и неплохо получается. Получалось, по крайней мере, пока не вмешался Красков. Десяткам, если не сотням, женщин Таня нужна. Им нужно понять, что они не одни, что какой бы токсичный мужик не попался им на пути, сдаваться нельзя.
– Тебя это не касается, – буркнула Таня.
– Ты мне нравишься, серьезно. – Он взял ее за подбородок. – И сейчас я меньше всего хочу ругаться из-за Байгозина.
Таня нервно сглотнула, чувствуя, как немеют ноги, но моральных сил вырваться не нашла.
– Хочу целоваться. – Ваня склонился над ней, и Таня запаниковала.
Внутри все трепыхалось, хотелось запищать и рвануть с места, размахивая руками и ногами, броситься куда подальше, но она будто прилипла к асфальту. Зачем?! Зачем он опять это делает? Почему дразнит ее? Хочет завербовать окончательно? Чтобы она превратилась в безвольную тряпочку, как это было с Байгозиным, сдала пароль от группы и всех участниц? К чему эти грязные приемы? Она ведь живой человек!
Как было бы здорово, если бы Таня могла слепить из этого потока сознания нечто членораздельное и высказать Краскову в лицо! Но она замерла, вытянулась, как змееныш перед дудочником, даже, кажется, приподнялась на цыпочки. И Ваня, не встретив никакого сопротивления, сделал то, что хотел.
Теперь его поцелуй не был похож на блицкриг, но все же на долю секунды лишил Таню возможности соображать. В руках Краскова она чувствовала себя такой маленькой, миниатюрной… Как будто игрушечной. Нет, она за всю жизнь успела привыкнуть, что в полном вагоне метро она не видит ничего, кроме одежды соседнего пассажира, что без стремянки ей до верхних полок на кухне не добраться, что у нее всегда спрашивают паспорт в винном магазине, а если она не накрасится, то к ней будут обращаться исключительно «Эй, девочка!». И единственный бонус ее роста – это с комфортом летать в экономклассе, потому что никуда не упираются коленки. Таня привыкла на подавляющее большинство людей смотреть снизу вверх, но Красков… Он был слишком большим даже для человека обычного роста. Вот уж кому, наверное, всегда есть чем дышать в метро в час пик!
С Байгозиным было удобнее: глаза в глаза смотреть, не задирая шею, и целоваться. Удобнее – да, но приятнее ли? Губы Краскова были сухими и не такими мягкими, как у Коли. Но отчего-то Таню тянуло прижаться к ним еще сильнее, словно через них Ваня делился с ней силой. Его поцелуй трудно было назвать искусным, зато мужественности в нем было хоть отбавляй.
Каждая девушка хоть раз в жизни мечтала, чтобы перед ней нарисовался эдакий брутальный мачо, гора мышц. Мужик, который не будет лить в уши всякую витиеватую дребедень, а без лишних предисловий подхватит, перекинет через плечо и утащит в свою берлогу. А уж там, обуреваемый неистовыми страстями, сделает со своей избранницей все, что вздумается. И хотя девушка будет из последних сил хвататься за свою нравственность и моральные принципы, тело ее, конечно, предаст, и она с головой нырнет в пучину безумных удовольствий. Конечно, дальше фантазий и любовных романов обычно не идет, потому что если в реальной жизни вдруг из-за угла возникнет эдакий небритый субъект и попробует утащить куда-то девушку, то в лучшем случае она успеет вызвать полицию, а в худшем – попадет на первую полосу «Криминальных хроник».
Красков, к счастью, Таню никуда не потащил, но в его поцелуе было что-то из самых потаенных девичьих фантазий. Он – суровый пират и гроза морей, она – несчастная жертва работорговцев. И вот он поймал ее при попытке побега с корабля, стиснул в объятиях прямо на палубе, а холодный ветер треплет ее юбку, и где-то вдалеке слышатся первые раскаты грома… По крайней мере, ветер и правда разыгрался нешуточной, и вроде бы даже громыхнуло. И то ли от того, что сама стихия подыграла Таниным мыслям, то ли теплые ладони Вани согрели талию сквозь ткань блузки, но крупная волна мурашек окатила девушку с ног до головы, а колени предательски подкосились.
И в эту самую секунду ливануло. Дождь начался резко – и без предупредительных капель, сразу стеной. Будто кто-то сверху глянул вниз на Таню, которая бессовестно обмякла в руках здоровенного мужика на первом же свидании, и нажал на кнопку «Не хочу это видеть»: небо заволокло тучами цвета мокрого асфальта, странная парочка, вмиг промокшая до нитки, оказалась в середине бутерброда, – чернота над головой и чернота под ногами.
Вода, хоть и не ледяная, отрезвила Татьяну. Вернув контроль над собственным телом, она прогнала дурацкие мурашки и непрошеную дрожь, а в особенности – фантазию про пирата. Оттолкнула Ваню, сама отпрыгнула на шаг в сторону, почти ничего не видя. Отчасти – из-за серой стены дождя, отчасти – из-за тумана перед глазами.
– Это ничего не значит! – выпалила она в мокрую пустоту перед собой и бросилась прочь.
Ее не заботило, насколько глупо она выглядит и что подумает о ней Красков. Паника душила, а светские экивоки отступили на второй план: надо было спасаться, и как можно скорее. И черт с ним, пусть решит, что она сумасшедшая! Пусть держит ее за истеричку – так даже лучше! Не хватало ей снова влюбиться, влезть в отношения, которые могут быть куда токсичнее предыдущих. Потому что Байгозиным она восхищалась, преклонялась перед его умом, а здесь… Сама себя не узнавала. В ней вдруг проснулось что-то животное, максимально далекое от здравого смысла. Минуту назад Таня не владела собой, и если бы не дождь – спасибо, Вселенная! – она бы увязла по уши и наутро проснулась в домике среди сосен без пяти минут мадам Красковой. Ей бы вручили фартук, половник, и она бы снова зависела от мужчины, жила как во сне, забыв о себе и своих мечтах, опять стала бы тенью другого человека. Разве ради этого она собиралась с духом, чтобы порвать с Байгозиным?
Таня стремглав неслась по улице, хлюпая промокшими насквозь балетками. Красков что-то кричал ей, но она не слышала – или не хотела слышать. Только стойкое нежелание попасть в психушку удерживало ее от того, чтобы заткнуть уши и по-детски заверещать «ла-ла-ла». Не слышала она и оклик случайного прохожего, не видела, как зажегся на другой стороне дороги красный светофор, ломанулась прямо на проезжую часть…
Красков каким-то чудом схватил ее в последний момент, за долю секунды до того, как в полуметре от Тани, сигналя, пролетела машина. Дернул на себя, а потом молча подхватил на руки и куда-то понес.
– Отпусти! – Таня не поняла, чего испугалась больше: что чуть не попала под колеса или что сцена из дурацкого романа претворяется в жизнь полным ходом. – Пусти! – Стукнула Ваню кулаком в плечо. – Я сама!
Но он игнорировал ее вопли и жалкие попытки отбиться. Со своим обычным непробиваемым лицом Красков нес ее, не обращая внимания ни на прохожих, ни на угрозы и проклятия, которые она изрыгала. А Таня не скупилась на выражения. За всю жизнь она не произнесла столько бранных слов, сколько за те сто метров, что Ваня тащил ее на руках. Мокрая до нитки, она не чувствовала холода: злость согревает куда лучше сухого шерстяного свитера. Красков услышал о себе много нового. Что он, к примеру, маньяк, которого ждут в «Белом лебеде», что Таня прямо сейчас пойдет писать заявление в прокуратуру, что это насилие над личностью и вообще похищение и она не поленится собрать свидетелей… Словом, если бы нечто подобное произошло на страницах классического любовного романа про безудержную страсть одинокого пирата и робкой Жозефины, никто бы и никогда больше не стал читать этого автора.
С достоинством выдержав Таню с ее панической атакой, Красков спокойно поставил мокрую рыжую бестию под козырек у входа в метро.
– Если тебе не понравилось со мной целоваться, – изрек Ваня философски, поправляя раздраконенный галстук, – так и скажи. Я просто не хотел, чтобы тебя сбила машина.
– Да, не понравилось! – по инерции выкрикнула Таня, и у нее самой в ушах зазвенело от собственного голоса. – Больше так не делай.
– Принято, – сдержанно кивнул Красков. – Извини, – и, развернувшись, исчез за дверьми подземки.
Стыд накатил на Таню уже через пару минут. Мимо прошла пожилая пара, неодобрительно косясь на шумную девицу. Мужик с сигаретой смотрел на Таню так, словно не будь его руки заняты медленным самоубийством, то он не преминул бы покрутить пальцем у виска.
Пытаясь сохранить остатки достоинства, Таня одернула блузку и машинально взглянула на свое отражение в стеклянной двери. И вот тут ей стало все ясно окончательно. Красков не на палубу ее тащил и не в пещеру. И уж тем более не в свой домик среди сосен. Он нес ее от людей подальше исключительно ради всеобщей безопасности, чтобы вот эта вот потрепанная кикимора не пугала законопослушных участников дорожного движения. В таком виде Таня вполне могла бы пройти кастинг в японский фильм ужасов: вода стекала ручьями по бесформенному рубищу, которым она надеялась отвадить Краскова, пряди волос прилипли к лицу, тушь потекла. И она еще верещала во все горло, боясь, что Ваня на нее покусился! Какое там! Пожалел ее, как Каштанку, – вот и вся неистовая страсть.
Правило 12
То, что нас не убивает, делает нас сильнее
Таня добиралась до дома в мрачном расположении духа, размышляя, что если она и заработает себе пневмонию, то явно заслуженно. Чем ближе подходила к своей хрущевке, тем сильнее злилась на себя и на Люську. Чья была идея пойти с Ваней на свидание? Кто удумал, что из Тани получится двойной агент? Нашла тоже подсадную утку!
На сей раз Люська даже не произнесла свое излюбленное «Ну как?» – все было понятно по одному Таниному виду. И вместо того, чтобы изводить подругу допросами, Люся, надо отдать ей должное, молча пошла в ванную, включила горячую воду, а потом протянула Тане махровый халат.
Кипяток смыл остатки позора, прикосновений Краскова и эпидермиса, и Татьяна, обновленная и красная, будто ее растерли свежей свеклой, вернулась к насущной проблеме. А именно: что делать дальше.
Обсуждать что-либо с Люськой было уже слишком поздно, она уже смотрела десятый сон к тому моменту, как водные процедуры закончились, поэтому Таня оказалась предоставлена сама себе. Полночи она лежала, провожая по стене взглядом рыжие полосы от фар машин, и думала. Думала, бороться ли дальше с Байгозиным или свалить все на высший суд. Думала, не плюнуть ли на все и не пойти ли к Люське в салон, чтобы выучиться на маникюршу, мастерицу накладных бровей или что нынче в тренде. А еще думала, не поехать ли назад в Уфу, чтобы больше никогда не встречать Краскова. Восстановиться в институте, по вечерам подрабатывать в придорожной тошниловке и сделать вид, что такой строчки, как «помощник руководителя», в ее биографии не было. Все варианты вызывали у Тани такую безысходность, что хотелось выпрыгнуть из окна, повиснуть на столбе ближайшего фонаря и тихонько подвывать, раскачиваясь из стороны в сторону.
Когда Таня уже решила, что спать больше не сможет никогда, – такое случается, когда слишком много думаешь, – сон все-таки пришел. Но такой, что Таня затосковала по бессоннице: ей привиделось, что она лезет по отвесной стене на мрачное серое здание и почему-то знает, что там, внутри, проходит международный форум «Синтезия». Цепляется ногтями и какими-то железными крюками за фасад, внизу – пустота, кажется, одно лишнее движение – и Таня рухнет, да так, что ее не соберут в подобие человека даже самые опытные патологоанатомы. И плана у нее толком никакого нет, зато к поясу привязаны гранаты, висят гроздьями и опасно позвякивают, стукаясь друг о друга. И когда Таня наконец подтягивается к самому важному окну, то видит через грязное стекло, что на сцене вместо Байгозина выступает Ваня. Шагает туда-сюда перед публикой в дорогом костюме и стильных узких очках без оправы, и полный зал девушек ему аплодирует в экстазе. И тогда Таня из последних сил выдергивает зубами чеку, швыряет в приоткрытую форточку гранату, и она катится по проходу между рядами прямо к сцене. Чпок! – и она выплевывает облако блестящих конфетти. В зале становится тихо, а Красков смотрит на Таню через окно, ехидно улыбается и выдает:
– Танечка-Танечка! Хорошая моя, когда же ты наконец повзрослеешь?
И тут ее пальцы, мокрые от холодного пота, соскальзывают, и Таня летит вниз, в непроглядную черноту.
– Эй! Танюха! Тандыр! – доносится оттуда глухой, как из консервной банки, голос Люськи…
Таня с трудом нащупала границу между сном и явью, а когда уцепилась, то заставила себя раскрыть глаза. Над ней нависало круглое, как сырная головка, и примерно так же пахнущее лицо Люськи.
– Ты чего? – Таня подскочила от неожиданности.
– Это ты чего! Кричала тут… Кошмар, что ли?
– Не то слово… Я тебя разбудила?
– Ну… Через полчаса все равно вставать. – Люська присела на край Таниной кровати, подобрав ночнушку. – Я вот что… Ты из-за Коли своего психуешь, да? Не, он козел, козлище тот еще. Я сама тебя подбивала ему надавать по первое число. Но я это… Ну, может, перегнула слегка?
– В смысле? – удивилась Таня.
– Ну, не твое это… – Люська замялась. – У тебя по ходу крышак отъезжает уже из-за всего. Зря я, короче. Ты вон вчера пришла, сама на себя не похожа. Сегодня ночью вопила, как мой дядька, когда у него камень почечный выходил. Ну, кому вот оно надо, а? У тебя в группе девиц теперь целый табун, пусть они сами Байгозина и порешают, как хотят. Давай я с Ларисой сама поговорю еще разок, может, она тебя возьмет. Ну, хоть на испытательный.
Таня ушам своим не верила. Люська, которая вчера еще ее руками и ногами выпихивала, которая сама же и была главным инициатором всего возмездия, вдруг предлагает сдаться? Пойти и ползать на пузе перед Ларисой? Опять унижаться? Таня откинулась на подушку и провела рукой по лицу, стараясь проснуться окончательно.
– Ты издеваешься, да? – протянула она.
Читать бесплатно другие книги:
