Статус: бывшая Сойфер Дарья

– Нет, просто чего-то жалко тебя стало.

– Жалеть, Люсь, надо Байгозина. – Таня приподнялась на локтях. – Я не понимаю: ведь все знают, что он за птица, и пытаются меня отговорить. Вы что все, реально не видите, что он делает?

– Да нет, я…

– Он Ольгу довел до того, что она потом у психолога год лечилась. И до сих пор ходит. И компроматы все ее завернул. И сейчас – я свалю, и он подумает, что он вообще безнаказанный. Он же богом себя считает!

– И я тебе это говорила, – вставила Люська.

– А я не слышала, потому что он мозги умеет промывать. И сейчас тоже – все решат, что просто какая-то ревнивая девка взбаламутилась, а он – гений. И все это опять загнется, не начавшись. Нет, я теперь должна все доделать! Сейчас момент тем более удачный.

– Так ты узнала насчет журналистов? – Люся оживилась.

– Нет, с этим лажа, – вздохнула Таня.

– Тогда почему момент удачный?

– Потому что, если пресс-конференция пройдет гладко, Байгозин подумает, что больше никто к нему лезть не будет. Расслабится, понимаешь?

– И? Ты потом такая – бабах! – к нему на тренинг?

– Бери выше, – Таня довольно ухмыльнулась. – «Синтезия».

– Это что, тоже лекция такая?

– Это его выступление на крупнейшем международном форуме. Туда билеты от двадцати тысяч стоят.

Люська даже присвистнула.

– Тут Челентано в Москву приезжал – и то дешевле! Он за эти деньги должен минимум станцевать!

– Стриптиз, еще скажи.

– Не, – поморщилась Люська. – Я бы приплатила, только бы не раздевался.

Таня рассмеялась. Раньше ее задевали Люсины подколки в адрес Байгозина, теперь она и сама недоумевала, что нашла в этом невзрачном мужичонке. Вот бы и остальные так же прозрели…

– Погоди, – Люся посерьезнела. – Если у них там супермегафорум, то там, поди, и охраны пруд пруди? Рамки всякие, менты, заборы… Как перед матчем «Спартака». Нет?

– Скорее всего, да. – Таня задумчиво намотала уголок пододеяльника на палец. – Я плохо помню, меня Коля два года назад брал на Тима Робинсона.

– Что-то знакомое… Это певец, что ли? У него вот это… Сейчас… Самбади… Нет… Ай лав ю…

– Нет, Робинсон – коуч. Вроде Байгозина, только масштабы другие. Вот с Коленькой разберемся, возьмусь за Робинсона.

Таня, конечно, шутила, но лишь отчасти. Что-то заманчивое было в идее очистить мир от лжецов и губошлепов восьмидесятого уровня. Нет, без криминала, само собой. Никаких тяжких телесных. Но ведь кто-то должен донести до нового поколения людей, которые считают себя скептиками и прагматиками, что расплодившиеся, как хомяки, коучи и бизнес-тренеры – не что иное, как обновленная версия экстрасенсов. Да, может, они и не врут открыто про заряженную воду, магическую силу камней и чистку от порчи, но берут деньги за бесполезное повторение прописных истин. Ошибись аудиторией, попади на лекцию Пети Камушкина, а не Коли Байгозина, – ты ведь не заметишь разницы. «Оторви зад и начинай работать! Будь собой! Иди к мечте!» Если с таким усердием выкрикивать русские поговорки, эффект будет примерно тот же: «Без труда не выловишь и рыбку из пруда! Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня! Баба с возу, кобыле легче!» Ну, или что-то в этом духе. Просто сборник пословиц стоит рублей сто, а билет на «Синтезию» – двадцать тысяч.

И хорошо, если увещевания коуча окажутся просто бесполезными. А что делать, если они наносят вред психике? Если из-за них рушатся семьи, если женщины отказывают простым мужчинам ради каких-то эфемерных олигархов, как учит Байгозин? Взращивают на голове корону, как чайный гриб в банке, старательно отмечая прогресс изо дня в день. И сами не замечают, как превращаются в никому не нужных капризных стерв, которые окружающим кажутся проститутками с завышенными запросами. А бизнесмены? Ворочает, к примеру, человек миллионами и думает: а не поворочать ли мне и миллиардами заодно? Нанимает себе коуча с красивыми дипломами в рамках, который на самом деле окончил только слесарное ПТУ номер девять, не проходит и месяца – и вот уже фирма – банкрот, а коуч разводит пухлыми ручонками: ничего, мол, не знаю, вы просто плохо старались. И самое интересное, что жертва действительно в это верит! Никто никого не винит, и тренер хватается за бинокль, чтобы подыскать себе жертву покрупнее. Нанимает послушную овечку – Танечку, Леночку, Олечку, – и она старательно разносит по всему Интернету вирусную рекламу: «Тук-тук-тук! Хочешь зарабатывать больше, но не знаешь, с чего начать? Успей купить только сегодня наш курс всего за пятьдесят тысяч девятьсот девяносто девять рублей, и уже через месяц ты начнешь жить на новом уровне! (Без штанов и в коробке из-под холодильника.)»

В кои-то веки Таня понимала, что в ее силах сделать что-то очень важное, нужное не только ей, но и куче других людей. Пусть Байгозин – не единственный в своем роде, но он один из кирпичиков здоровенной пирамиды. Вытолкни его – того и гляди, вся конструкция начнет потихоньку осыпаться. Просто люди должны поверить, что их личностный рост и саморазвитие зависят только от них самих, и никакой дядя ни за какие деньги не сделает из них конфетку, если у них не хватает ума отряхнуть с ушей всю эту феерическую лапшу.

– И как ты разберешься со своим Коленькой? – Люся скептически изогнула бровь. – На «Синтезию» ты свою презентацию не протащишь, к гадалке не ходи.

– Не протащу… – протянула Таня. – Но это не значит, что нет другого способа… Вот если я буду не одна…

– Я, что ли?! – Люська в ужасе охнула. – Даже не мечтай! Я охранников вырубать не буду!

– Да при чем тут ты! У меня же куча народу в группе! – Таню будто подключили к розетке: внезапная догадка прибавила сил, и девушка выскочила из кровати, как Джек-попрыгунчик, босиком прошлепала к столу и включила ноутбук.

– Что ты там опять удумала? – недоверчиво осведомилась Люська.

– Я буду собирать армию. – И Таня весело пробарабанила по столу марш.

Настал Люсин черед выступить в роли резонера. Она и так, и эдак пыталась утихомирить подругу, взывала к здравому смыслу, в красках расписывала, чем вооружены охранники на крупных мероприятиях, на сколько суток можно загреметь за дебош и что делают в тюрьме с такими хлюпиками, как Таня, но тщетно. Та уже и не помнила, когда последний раз у нее был такой запал, когда ее так же сильно распирало от энтузиазма и веры в правое дело, что боялась упустить нужный настрой.

И пока Люся гундела за спиной, Таня уже рассылала всем участницам группы сообщение: «Общий сбор сегодня в Сокольниках у летней веранды в семь часов». Осознав, что Таня ничего не слышит и слушать не собирается, Люся перекрестила подругу, будто благословляя на последний бой, и устремилась на работу, пообещав, что в случае чего подыщет Тане адвоката.

Таня же нуждалась не столько в адвокате, сколько в поддержке, и в сообществе жертв Байгозина ее было хоть отбавляй. Перво-наперво Таня создала закрытый чат, куда запустила только проверенных девушек, включая Савицкую. И объявила о своем плане: опозорить Байгозина на «Синтезии», приложить все усилия, чтобы о нем заговорили в прессе. Из чата и из группы сразу отписалось человек двадцать, но Таня об этом не жалела: ей нужны были самые стойкие.

Потом она приступила ко второму пункту: антиреклама. Заголовок выглядел так: «Не посещайте курсы для женщин, пока не увидите ЭТО». Таня знала: ни фотографию Байгозина, ни его имя она использовать не может. Кампанию заблокируют по первой же жалобе, и все усилия, все затраченные деньги улетят в трубу. Кстати, о деньгах. Оных у Тани осталось не так много, учитывая недавнее свидание с Красковым и необходимость чем-то питаться до ближайшего заработка. Таня честно об этом поведала своим соратницам, и те предложили ей открыть кошелек для сбора средств. Но от этого Таня отказалась: иначе чем она лучше Байгозина? Потом ее саму обвинят в мошенничестве и не отмоешься.

Нет, Таня рассудила иначе. Она дала доступ к рекламному кабинету всем, кто выразил желание помочь. Чтобы все знали, на что именно переводят деньги, и видели, как они расходуются. Таня не ждала, что спонсоров будет много, надеялась только, что их энтузиазма хватит на оплату тысячи-другой показов. Ей и в голову не могло прийти, что девушки готовы вбухать в разгром Байгозина едва ли не больше, чем в его лекции. Пожалуй, такую масштабную кампанию Тане еще проводить не случалось: даже сам Коля выделял на свое продвижение сумму куда скромнее.

Не зря Таня четыре года собирала группу, не зря выучила назубок все настройки контекстной рекламы, таргетинга и прочих приблуд современного маркетинга. Таня чувствовала, что в ее руках весь Рунет. Да что там! Весь мир! Даже человек с пультом управления вселенной ощущает в себе меньше власти, чем Таня в момент запуска объявлений. К обеду ее группа увеличилась в пять раз, и лишь тогда Таня вспомнила, что так и не сходила умыться и не сменила ночнушку на нечто, подобающее настоящему сетевому полководцу.

Весь день она не видела ничего вокруг себя, забыла про чувство голода. С горящим полубезумным взглядом она сидела перед компьютером. Ее пальцы порхали по клавиатуре, вербуя все новых женщин, алчущих мести. Ей писали и те, кто оплачивал курсы Байгозина, и те, кто просто про него слышал или собирался заняться саморазвитием в ближайшее время. Потом повалили сочувствующие, жертвы других коучей, просто любопытные или скучающие дамы, готовые на любой кипеш. И когда Люся вернулась с работы, то с трудом узнала свою соседку: привычная тихая Танюша превратилась в Татьяну, девушку без страха и упрека. Она стояла перед зеркалом, вся в черном, как Стив Джобс в миниатюре. Рыжие волосы были туго стянуты на затылке, на бледном лице поблескивали от переизбытка адреналина глаза. То ли из-за целого дня перед монитором, то ли от голода, но Таня даже без косметики выглядела не на свои двадцать два, а минимум на тридцать.

– Ты куда? – Люська озадаченно прислонилась к косяку.

– На встречу, – сухо отозвалась Татьяна, подхватив сумочку. – Мне нужно договориться с добровольцами.

– О чем? Ты собралась штурмовать Зимний?

– Никто никого не будет штурмовать. – Таня улыбнулась, и от этой улыбки Люське стало не по себе. – Все по закону. Мне нужно тридцать человек, которые пройдут туда по билету.

– Тридцать на двадцать… – Люся провела нехитрые исчисления. – Ты где столько денег нароешь?!

– Кое-какие места дороже, но это неважно. Сейчас многие хотят избавиться от них за бесценок.

– Почему? Подожди, как это?

– Если выражаться языком фондовых бирж, я обрушила его акции. – Таня влезла в самые дорогие свои туфли на каблуках и взглянула на Люсю сверху вниз.

– А если выражаться по-человечески?

– Билеты на «Синтезию» можно сдать не позже чем за неделю. Таковы их правила. Осталось всего ничего – три дня. И когда весь Интернет кишит слухами, что он мошенник…

– С чего это он кишит?

– С меня. – Таня с ложной скромностью потупила глазки. – Сегодня у Коли лекция, пресс-конференция, он занят по уши. Потом – выходные. Он не успеет ничего исправить. Билеты на его выступление продаются на частных досках за копейки.

– И все равно на тридцать человек – дорого, – подозрительно прищурилась Люська. – Колись! Ты пошла на панель или продалась в сексуальное рабство? Я пойму и маме твоей не скажу.

– Я просто нашла кучу людей, которые хотят увидеть Байгозина на лопатках. – Таня загадочно подмигнула и с гордым видом направилась на первую очную встречу со своими единомышленницами.

В конце концов, ей предстояло сделать кучу вещей: одобрить надписи на футболках, удостовериться, что некто Лиза Терехина действительно за них возьмется. Перепроверить план рассадки… Словом, много дел, хлопот немало у простого генерала.

Площадь в Сокольниках, на которой обычно в субботние вечера вальсируют под аккордеон пожилые романтики, сегодня была заполнена, как в день города. До этого момента Таня не осознавала до конца, какую же кучу людей сплотила вокруг себя – и против Байгозина. Цифры на экране – одно, живая толпа – совсем другое. И поначалу Таня слегка струхнула: не привыкла она выступать на публике, всегда держалась в Колиной тени, и роль мышки ее вполне устраивала. Ведь только кажется, что звездой быть легко, только ходи, улыбайся и маши ручкой. А вот так выйди перед сотней человек: сразу забудешь, как переставлять ноги, губы прилипнут к зубам, и станет непонятно, куда девать руки, чтобы не выглядеть роботом.

Нечто подобное ощущала и Таня, когда пробиралась между рядами воинственно настроенных женщин. Народ шумел, переговаривался, кто-то даже возмущенно повышал голос при одном упоминании тренера номер один. Таня боялась, что не сможет перекричать такую уйму народа; боялась, что, увидев ее, такую маленькую, молоденькую и тщедушную, они усомнятся в ее лидерских навыках, отмахнутся, похохочут и разойдутся по домам. Однако стоило ей выйти к сцене, – даже не подняться, просто подойти к деревянным подмосткам, – как кто-то крикнул:

– Ой, девочки! Это же она!

И разом все стихло. Таня нерешительно кашлянула, оглядела застывшие в нетерпении лица, узнала Ольгу Савицкую и взяла себя в руки.

– Всем привет! – Голос прозвучал как-то жалобно и немного пискляво, и Таня прочистила горло: – Привет!

Женщины разрозненно поздоровались, Света с Ликой протиснулись вперед и начали хлопать, остальные по инерции подхватили, и Таню окутал первый в ее жизни шквал аплодисментов. Она часто слышала, как публика приветствует Байгозина, и привыкла к этим звукам массового одобрения. Но сейчас, когда хлопки были адресованы ей… Таню будто накрыло волной странных, щемящих, но в то же время дико приятных эмоций. Она сама бы не смогла точно описать, что это было: эйфория ли, гордость или внутренний подъем, но стеснение как рукой сняло, а голос сам собой стал громче, окрасился тембром уверенности.

– Ну что, девочки, разнесем этого козла? – бросила она мяч толпе.

– Да-а-а! – с радостью отбила публика.

– Сделаем так, чтобы он больше никогда не врал?

– Да-а-а!

– Отлично! – Таня расставила ноги на ширину плеч и окинула взглядом собравшихся. – Лиза! Терехина! Ты тут?

Откуда-то слева вынырнула девушка в ярком, сшитом из лоскутов, платье. По фотографии Таня ее не узнала, а вот наряд… Кажется, она была на курсе Байгозина в Питере, и Таня тогда даже ревновала Колю к этой эксцентричной особе. Прежняя ревность кольнула снова, но Татьяна затолкала ее поглубже: Лиза не виновата в том, что Байгозин водил с ней шашни. Они обе жертвы, вся вина – на нем.

– Привет! – Лиза тоже не привыкла к толпе, а потому смущенно раскраснелась. – У меня есть краски по ткани, если мне привезут футболки, я разрисую. Лучше, конечно, хлопок, за шелк и вискозу не возьмусь.

– Вы слышали? – Таня повысила голос. – Те, кто идет на форум, сдайте Лизе футболки из хлопка. Белые или светлые, чтобы надпись была лучше видна. Есть идеи надписи?

Со всех сторон посыпались оскорбления в адрес Байгозина, и о существовании некоторых из них Таня даже не подозревала. После громких дебатов, которые случайные прохожие, вероятно, приняли за конференцию людей с синдромом Туретта, победил вариант «Байгозин – лжец номер один». И слово «лжец» – красным, будто его писали кровью, на этом настояла скромная Лиза.

– Теперь определимся со списками, – объявила Таня. – Давайте так: сначала те, кто сам может купить билет. На остальных – скинемся и проголосуем.

– Я хочу пойти! – Первый ряд расступился, пропуская высокую темноволосую девушку с округлившимся животом.

– А вы у нас?.. – Таня прищурилась.

– Катя. Я жду ребенка от Байгозина. – Девушка демонстративно положила руку на живот, словно кто-то мог его не заметить. – Насколько я знаю, мама приходила к нему в офис.

– Да, но… Может, вам не стоит рисковать? Много народу, Николай наверняка спустит охранников…

– Я. Хочу. Пойти. – Катя упрямо сжала челюсти, и Таня поняла, почему у будущей бабушки был такой измученный вид: дурным характером от беременной прямо-таки разило. – Хочу посмотреть ему в глаза. Он не отвечает на звонки, добавил меня в черный список… А ведь обещал, что расстанется со своей шмарой. Типа она больна, ее бросить жалко, вот подождать немного… Сволочь! Я только вчера узнала, что у него есть сын в Волгограде и годовалая дочка в Чите! Он и там алименты ни черта не платит!

У Тани все внутри свело судорогой, и ей стоило немыслимых усилий сохранить внешнюю невозмутимость. Шмара! Да еще и больная! Байгозин использовал ее как прикрытие, унизив вдобавок. Ладно, изменил. Отказался от собственного ребенка. Не мог сказать, что любит другую?! Обязательно надо было всех втаптывать в грязь? А годовалая девочка в Чите… Значит, когда он ездил домой к матери и не взял Таню с собой… Боже, какая грязь! Таня почти физически ощутила вонь от всего того, чем вымазал ее Байгозин. Мерзкая корка спеклась, и никакими железными щетками ее теперь не отчистить! Как?! Как можно было доверять этому мужчине? И ведь его Таня четыре года знала, но умудрилась не разглядеть у себя под носом такого кракена. Как после этого вообще хоть кому-то верить?!

Катя не виновата. И ее ребенок тоже.

Эти слова Тане пришлось повторить про себя несколько раз, прежде чем она смогла заговорить снова твердым уверенным голосом:

– Мы найдем вам адвоката. Может, у нас кто-то есть в группе. Обещаю, мы заставим Байгозина признать отцовство и выплатить все, что он должен. Но ребенком лучше не рисковать.

– Смотрите, – раздраженно дернула плечом Катя. – Боитесь конкуренток – ваше дело.

Тане было что ответить на это, но она промолчала. Не хотела затевать свару, да и вокруг Кати нашлись возмущенные:

– Какие конкурентки?

– Кому он нужен вообще?

– Ты еще замуж за него пойди!

– Ни ума, ни совести!..

Общественность высказалась сама, и потому, проглотив неприятные намеки, Таня перешла к следующему пункту: к плану рассадки. Так уж вышло, что от того, как рассядутся делегаты, зависел успех операции.

Собрание закончилось часа через два, и вовсе не потому, что так уж сложно было договориться о деталях. Просто слишком у многих накипело, и все они хотели излить душу товаркам по несчастью. Таня поработала громоотводом на славу: когда парк укутали сумерки, она уже чувствовала себя морально истощенной. Еще немного, и она обзавелась бы парой-тройкой нервных тиков. Пальцы дрожали, хотелось немедленно забежать за угол и затянуться «Беломором», хотя Таня в жизни не держала в руках сигареты и ненавидела запах табачного дыма. Ее мучил лишь один вопрос: как выживают профессиональные психологи? Если изо дня в день с утра до ночи посторонние люди вываливают в тебя негатив, как ненужное барахло в мусоропровод, то куда девать его потом? Вручать переходящим знаменем другим психологам? Наговаривать в пустую банку и закапывать в месте хранения радиоактивных отходов? Где взять машину с контейнером, чтобы приехала, забрала все, оставив тебе только твои собственные проблемы, которые в сравнении с грудами чужих кажутся мелкими и несущественными?

За два часа Таня услышала о Байгозине и об отборных подлецах столько, что, попадись ей сейчас Коля в темной аллее, живым бы он не ушел. Татьяна была на грани, висела над пропастью, отчаянно хватаясь руками за хлипкий корешок, а внизу, под ней, бурлила и клокотала пучина мужененавистничества. Еще одна история на тему «он обманул меня, использовал, унизил и выбросил» – и Таня бы сорвалась. Глаза заволокло бы кровавой пеленой, руки сами нашли бы огнемет… И покойся с миром всякий носитель Y-хромосомы, попавшийся ей на пути.

Таня брела мимо выключенных аттракционов, с трудом переставляя ноги. Не сразу поняла, что пошла не в ту сторону – метро осталось за спиной. Вздохнула, поборов желание побиться головой о ближайшее дерево, развернулась и замерла. В конце аллеи темнел громоздкий мужской силуэт. Таня не страдала паранойей, но интуитивно поняла: этот человек шел за ней, и в животе кувырнулся холодный обмылок.

Что в таких ситуациях делать? Кричать? Бежать сломя голову? Ноги так разболелись на каблуках, что, реши Таня дать деру, полегла бы через пару метров. Проще было сразу приклеить к темечку подарочный бант для маньяка.

Господи, ну почему вместо видео по самообороне она смотрела боевики, где крутые героини с ноги расправляются с целой кучей врагов, инопланетян или зомбяков. Таня слишком хорошо знала себя и свою физическую форму: уровень – офисный планктон. На аттракционе «Измерь силу» после Таниного удара молотом бегунок на шкале даже не дернулся бы вверх.

Таня сунула руку в сумочку, нащупала связку ключей, зажала их между пальцами. Да, она могла сколько угодно мечтать об огнемете, но когда он действительно нужен, под рукой нет ничего, кроме пары ключей и таблетки от домофона. И куда растерялась вся феминистская решимость, которая пульсировала по венам, когда Таня выступала перед толпой соратниц?..

Мужчина двинулся навстречу, и Таня уже приготовилась вопить что есть мочи, но незнакомец шагнул под фонарь… И резко перестал быть незнакомцем. Желтоватый свет отразился от лысины, выхватил из темноты лицо Краскова. Таня чуть не свалилась в обморок от облегчения, по ногам разлилось приятное тепло. Ничего такого, просто кровь побежала быстрее, а панический паралич отступил.

– Ты меня напугал! – Она отерла со лба холодный пот и лишь тогда заметила, что все еще сжимает ключи. – Разве так можно?

– Ты ходишь ночью одна по парку, а страшно тебе стало только сейчас? – Он улыбнулся, только как-то без особой радости, одними губами.

– Задумалась, бывает. А ты не мог позвать, обязательно надо было подкрадываться сзади?

– Я и не подкрадывался, просто шел. Хочешь, провожу до метро? Или до дома подвезу, я на машине.

Таня замялась. С одной стороны, ноги разболелись адски, силы кончились еще час назад. Еще немного – и она прилегла бы на картонку под деревом. Прокатиться до дома с ветерком, сесть, в конце концов, на мягкое сиденье, не потратившись на такси… Заманчивее, чем порция мороженого в жаркий день. С другой стороны – Красков. Опять эти неловкие разговоры? Снова слушать его жалостливые истории, от которых нестерпимо хочется прижать его голову к груди, звонко чмокнуть в гладкую макушку и приголубить по полной программе? А если целоваться полезет?.. Видно, сомнения проступили на Танином лице довольно отчетливо, потому что Ваня примирительно поднял руки и сказал:

– Никаких приставаний, обещаю.

– А что ты вообще тут делаешь? Следил за мной?

– Я понимаю отказы с первого раза, мазохизм – не мое, – спокойно пояснил Красков. – Веришь или нет, гуляю тут часто, любимый парк с детства. Увидел тебя, стало интересно, что ты забыла ночью в лесу.

– Ладно. – В лесу Таня не забыла ничего, кроме, очевидно, здравого смысла. – Можешь меня подвезти, – потом сообразила, что это прозвучало как-то уж слишком неблагодарно, и добавила: – Спасибо.

Они шли до самой парковки в полнейшей тишине. Красков не предпринимал попыток заговорить, Таня пыталась придумать безопасную тему, но на ум так ничего и не приходило, а потому она сдалась. Просто переставляла ноги, слушала пение птиц и равномерный гул машин вдалеке. Странно, но это сочетание успокаивало.

Ваня подвел ее к потрепанному «Лэнд Роверу», пиликнул электронным ключом.

– Танки грязи не боятся? – зачем-то спросила Таня, хотя машину трудно было назвать грязной. Скорее она была такого практичного цвета, который маскирует дорожную пыль.

Красков издал непонятный звук: то ли усмехнулся, то ли хмыкнул. По-джентльменски распахнул перед Таней дверь и указал на пассажирское сиденье.

– Слушай, я в тот раз перегнула палку… То есть я хотела извиниться за свое поведение. Просто ты должен знать: я не готова к отношениям. И не хочу, чтобы ты это на свой счет принимал.

– Это все неважно. – Глаза Краскова блеснули в свете фар. – Я ни на каких отношениях не настаиваю. Просто хотел кое-что сделать… С того самого момента, как ты заперла меня в подсобке. Замок, кстати, пришлось чинить за свой счет.

– Извини, я могу компенсировать.

– Компенсируешь, даже не сомневайся. – Ваня шагнул к ней вплотную.

Таня чуть не застонала обреченно: неужели все-таки полезет? И почему она сразу не отказалась и не пошла к метро одна?..

– Пожалуйста, не начинай! – шепнула она. – Ты же обещал не приставать.

– А я и не собираюсь. – Он сунул руку в карман, и Таня ощутила знакомый едкий запах. – Подожди…

Но не успела она сообразить, что к чему, и отскочить в сторону, как широкая ладонь Краскова прижала к ее лицу платок, пропитанный хлороформом.

– Алаверды, – только и услышала Таня, прежде чем потерять сознание.

Правило 13

В любой непонятной ситуации сохраняй самообладание

Таня не сразу поняла, что случилось, но еще до того, как открыть глаза, знала: что-то не так. Она никогда не спала на спине, вытянув руки по швам, тело к этой позе не привыкло и теперь отчаянно взывало к разуму: «Эй! Нас собираются хоронить!»

Мозг отдыхал, впервые за последние дни высыпался, поэтому ни в какую не желал включаться и запускать шестеренки на усиленный режим. Тане казалось, что ее качает на волнах. Попыталась осмотреться в полумраке и сесть, но испуганно откинулась обратно: стены плавали, и тошнота подкатила к горлу, как на американских горках. Зажмурившись, Таня постаралась коснуться указательным пальцем носа. Не с первого раза, но все же ей это удалось, и вестибулярный аппарат кое-как откалибровал настройки. И лишь когда качка прекратилась, Таня рискнула оглядеться снова.

Вокруг было сплошное дерево. Бревенчатые стены, дощатый потолок, даже пахло свежими опилками. На уши давила тишина, от которой Таня давным-давно отвыкла. Не было слышно машин: в Москве она не обращала на них внимания, вечный трафик превратился для нее в белый шум, теперь же, когда он исчез, Тане стало не по себе. Она отчаянно пыталась выцепить хоть какие-то звуки, чтобы убедиться: она не оглохла. И когда издалека донесся ритмичный стук колес и гудок поезда, девушке полегчало. Но лишь отчасти и пока не вернулась память.

Сокольники, Красков, хлороформ… Картинки замелькали перед глазами, чуть было не вызвав новый приступ тошноты. Таня резко села и поняла, что лежит на диване, покрытом пленкой. Мамочки, что это? Зачем он подстелил под нее пленку?!

Соскочив на пол, Таня в ужасе сглотнула и ощупала свое тело. Нет, ничего не болело, но ведь наркотический эффект мог еще сохраниться. Одежда цела? Нет наручников, веревок? Крови? Никаких следов того, что этот маньяк надругался над ней, пока она была без сознания?

Господи, ты все-таки помнишь обо мне… Надо будет поставить свечку. Обязательно. Самую большую. Две. Какие там святые отвечают за защиту от насильников?

– А, проснулась, – голос Краскова заставил Таню подпрыгнуть.

– Не смей! Не подходи! – Она лихорадочно огляделась, выставив руки вперед. Попятилась, увидела на полу стопку дров и схватила одну деревяшку, как лазерный меч джедая. – Я убью тебя!

– Да успокойся ты! – Он отошел к противоположной стене и щелкнул выключателем.

Свет резанул по глазам.

– Не подходи! – выкрикнула она, ничего не видя и размахивая поленом.

– Боже сохрани снова тебя трогать. – Красков произнес это с таким сарказмом, что Тане немного полегчало. Что-то ей подсказывало: маньяки так не шутят.

Таня поморгала и, привыкнув, осмотрелась. Она была в деревянном доме, просторном и явно не деревенском. Широкая лестница вела на второй этаж, у одной из стен красовался кирпичный камин. Все явно строилось с размахом, но не до конца: между бревен торчала пакля, вместо люстры с потолка свисали лампочки Ильича, а из мебели стоял только жуткий, затянутый в пленку, диван.

Вспышка озарения – и у Тани все сошлось. Тот самый дом среди сосен. Мечта Краскова. Его потенциальное семейное гнездо. Но какого черта он ее-то сюда приволок? И зачем было вырубать ее хлороформом?! Мог бы просто пригласить и показать свое творение. Нет, она бы вряд ли согласилась, но ведь мог бы для начала спросить! К тому же зачем именно посреди ночи? И что она теперь должна сделать? Сказать «ой, как красиво, а покажи мне, что вон там», дождаться, пока он повернется к ней спиной, и со всей дури его по затылку?..

– Давай сразу все проясним. – Красков будто прочел ее мысли. – Ты здесь не потому, что я этого очень хочу. Просто это был единственный способ обезопасить Байгозина от тебя.

– Что? – Фамилию бывшего Таня ожидала услышать в последнюю очередь.

Ваня выразительно посмотрел на нее, а потом произнес нечто, что для любого другого показалось бы бредом сумасшедшего:

– Яна Коркунова.

– Что за… – начала было Таня, но пазл наконец сложился.

Яна Коркунова, одна из активисток ее группы. Подписалась с утра, сказала, что может помочь, даже, кажется, перевела деньги. Пять?.. Нет, шесть тысяч рублей. Миловидная такая блондинка, написала, что Байгозин соблазнил ее год назад…

– Господи, что ты с ней сделал?! – Танино лицо вытянулось от страшной догадки.

– Хватит уже смотреть на меня, как на Джека-потрошителя! – Красков раздраженно сдвинул брови. – Я и есть Яна Коркунова.

– То есть ты… – Таня потерла свободной рукой висок. – Ты внедрился… Завел женский аккаунт… Чтобы…

– Чтобы узнать, как ты собираешься мстить Байгозину дальше. Это моя работа, Тань.

– А, он тебе велел. Ты ему все-таки рассказал, что это я.

– Он мне ничего не велел, – нахмурился Красков. – Он дал понять: если еще хоть раз произойдет нечто подобное, как на том тренинге, я уволен. По статье. За несоответствие занимаемой должности. Ты понимаешь, что это значит?

– Что тебе нечем будет платить за свою избушку на курьих ножках? – с вызовом спросила Таня, на всякий случай покрепче сжав полено.

В глазах Вани мелькнула тень – и Таня знала, что ударила его по самому больному. Но на сей раз она об этом ни капли не жалела: он заслужил. Похитил ее! Вырубил! Это ж надо?! Это уголовное преступление, в конце концов! Вот пусть теперь слушает, что она думает о его несчастной хибаре!

Впрочем, Красков не доставил ей особого удовольствия, не вышел из себя и не расплакался, как дитя. Единственное, что выдавало его обиду, были желваки на скулах.

– Если я берусь за работу, я ее выполняю, – сухо ответил он и отошел к окну.

Удивительное безрассудство! А если она сейчас подкрадется сзади и вырубит его этой увесистой деревяшкой? Или вон кочерга, к примеру, торчит из камина.

– Давай ударь, – сказал он, не оборачиваясь. – Я даже отбиваться не буду.

Таня сглотнула. Он телепат или под гладкой кожей головы прячет третий глаз?! Откуда он каждый раз узнает, о чем она думает?

– Только имей в виду, – невозмутимо продолжил Ваня. – Не рассчитаешь силу – убьешь меня. И вряд ли это засчитают за самооборону, уж поверь. Придется избавляться от трупа. Ты к этому готова? Я тяжелый, сто десять кило. Может, сто восемь, слегка сбросил за последние пару дней. Ты дотащишь меня до подвала? – Он обернулся и шагнул к Тане. – Если нет – придется расчленять. Пила в сарае. Ты когда-нибудь распиливала трупы?

– Пытаешься меня запугать? – Таня храбрилась, но голос дрогнул, а по спине прошлась мелкая неприятная дрожь, словно Красков вытряхнул перед ней ведро мотыля.

– Нет, просто объясняю, что будет дальше. Допустим, ты меня грохнула и сбежала. Да, отпечатки пальцев стереть не забудь. – Его лицо исказила жутковатая улыбка. – Но ворота я запер, забор высокий, а перелезть… – Он окинул Таню оценивающим взглядом. – Сомневаюсь. И да, аккумулятор и ключи от машины я спрятал. Но ты рискни, вызови такси. Чтобы, когда мое тело найдут, а время смерти установят, следователь знал, кто именно отъехал от моего дома через полчаса после…

– Хватит! – рявкнула Таня и отшвырнула полено. – Не буду я тебя убивать. Доволен?

– Самое романтичное, что я когда-либо слышал от девушки, – усмехнулся Красков.

Он издевался. Он снова издевался над ней, и, что хуже всего, Таня понимала, что бессильна.

– Похитил меня, значит, да? – Она уселась на диван и закинула ногу на ногу. – Что дальше? Будешь иголки под ногти загонять?

– Вообще-то не собирался, но если такие вещи тебе нравятся…

– И на что ты рассчитываешь, Красков? – Таню злило, что он постоянно переводит все в шутку.

– Честно? – Он подошел и сел рядом. – Что ты будешь сидеть тут тише воды, пока Байгозин не выступит на «Синтезии».

– О’кей, – кивнула она с достоинством Джеймса Бонда. – План – огонь. И, конечно, без меня никто его выступление не сорвет. И никто не уволит тебя, если ты в понедельник не явишься на работу.

– До понедельника еще целые выходные. – Уголок его рта самодовольно дернулся вверх. – А пока моя работа – это ты. И да, ты сделаешь так, чтобы никто не сорвал выступление.

– Вот это вряд ли. – Таня упрямо скрестила руки на груди.

– Ну… Фактически ты уже это сделала. – Красков извлек из кармана Танин телефон и дразняще потряс им над головой.

– Ты?.. Ты что, написал им?.. Ты что сделал?

– Потом как-нибудь расскажу, – Ваня ухмыльнулся и спрятал гаджет обратно. – Вместе посмеемся.

– Это… Это нарушение… – Она попыталась вспомнить, как называют в уголовном кодексе тех, кто тырит чужие телефоны и под чужим именем пишет людям в соцсетях, но не смогла. Ей очень хотелось ответить умно и достойно, вести себя так же, как он: хладнокровно, невозмутимо, будто никто и ничто неспособно лишить ее самообладания. Однако изнутри все горело от возмущения, все длинные слова вылетели из головы, а потому Таня сорвалась и по-детски накинулась на Ваню: – Отдай! Отдай сейчас же!

Колошматила его куда придется, пыталась дотянуться до кармана и вернуть телефон, но Красков преспокойно блокировал все ее неумелые удары. Казалось, если ему сейчас приставить к виску здоровенное дуло танка, он с интересом заглянет туда и выдаст что-то вроде: «Серьезно? Разве так его заряжают? О’кей, стреляй, но, если тебя пришибет отдачей, я тебя в травмпункт не повезу». И под натиском сарказма снаряд застрянет где-то внутри.

В конце концов, Ваня просто перехватил ее запястья и притянул к себе, словно иначе Таня бы его не расслышала.

– Я не отдам тебе телефон, – сказал он с расстановкой. – Просто усвой это, и нам обоим будет проще.

Таня лихорадочно соображала, что делать дальше. Драться с ним было бесполезно: и силой, и ловкостью ее явно обделили. Но ведь должно же у нее быть хоть какое-то преимущество?! И, глядя в его потемневшие глаза, Таня вспомнила о главном женском оружии.

– А если я тебя поцелую? – Она подалась вперед и прижалась к нему.

Этого Ваня не ожидал, его брови удивленно взметнулись вверх, с лица исчезло скучающе-равнодушное выражение.

– Чего? – растерянно выдохнул он.

– Ну да. – Таня заискивающе хлопнула ресницами, приблизилась к его губам и почувствовала, что хватка на запястьях ослабла. – Поцелуй за телефон. Что скажешь?

– Не поведусь я на такое… – Голос Краскова прозвучал не слишком уверенно.

Таня поняла: это аккурат тот самый случай, когда мужчина говорит «не поведусь», а про себя думает: «А поцелуй с языком или без? И грудь, интересно, даст потрогать?»

Возможно, Байгозин и не научил Таню, как ставить свои интересы выше остальных, но как угодить мужчине, она усвоила назубок. А потому включила свою флюидогонку на полную, аккуратно высвободила правую руку и, пробежав пальцами по широкой груди Краскова, ощутила, как часто колотится его сердце. Небольшой отвлекающий маневр – и до его губ остаются жалкие миллиметры, а рука прытко опускается вниз, к штанам, нащупывает в кармане что-то твердое… Красков странно дергается, прерывисто втягивает воздух, и до Тани доходит: то, что она сжимает через ткань, явно не имеет никакого отношения к мобильным технологиям. Потому что телефоны, мать их, не пульсируют.

– Фу! – Она дернулась и отскочила в противоположный угол дивана. – Почему ты не сказал, что это не…

– Ждал, пока ты по нему позвонишь. – Ваню инцидент ни капельки не смутил, напротив, он рассмеялся так искренне и бесхитростно, будто услышал лучший анекдот в своей жизни.

– Извращенец, – буркнула Таня и, встав с дивана, направилась к окну.

Злилась и на него, на этого беспринципного похитителя, сторожевого пса несчастного, и на себя за то, что покраснела, как школьница. Отвернулась не столько от обиды, сколько для того, чтобы Ваня не заметил, как полыхают ее щеки.

В доме горел свет, а потому за окном трудно было разглядеть что-то кроме своего отражения. Таня всматривалась в темноту, силясь понять, насколько высок забор и есть ли поблизости соседи, которые спасли бы ее от бритоголового маньяка, но не увидела ничего утешительного. В кромешной темени смутно вырисовывались очертания сосен и пятно фонаря вдалеке. Таня поняла: как бы ей ни хотелось сейчас очутиться дома, ночью бежать смысла нет. Либо заблудится, либо наткнется на какой-нибудь острый штырь, ноги переломает. Не похоже, чтобы вокруг были люди, готовые услужливо подсказать, где ближайшая железнодорожная станция, да и не факт, что электрички еще ходят.

– Сколько времени? – угрюмо спросила Таня, не глядя в сторону Краскова: поди знай, может, он там названивает со своего «телефона», с него станется.

– Последняя ушла сорок минут назад, – последовал ответ, и Таня стиснула зубы. Хоть шапочку из фольги от него надевай! – Ты есть будешь или так спать ляжешь, на голодный желудок?

– Похищение с пятизвездочным сервисом. Да я просто везунчик!

– У меня, конечно, не шведский стол тут, но и не оливье с тофу. – Ваня поднялся, скрипнув пленкой, и направился к двери. Очевидно – в кухню. – Зато не склеишь ласты от истощения.

– Ммм, звучит аппетитно, – снова съязвила Таня. – Но избавь меня от своего гостеприимства. Кидай уже солому в подвал, и я лягу.

– Как скажешь, – донеслось до нее из кухни. – А я есть хочу.

Какое-то время Таня слышала только хлопанье шкафчиков и лязганье столовых приборов. Красков, казалось, забыл о ее существовании. А она ходила по пустой гостиной взад-вперед, ждала, когда он явится и либо снова попытается ее поддеть, либо извинится. И на этот случай у Тани накопилась куча нехороших слов, которые она бы с удовольствием выплюнула ему в лицо. Заготовила варианты ответов на любую фразу. Что бы он ни сказал, она бы припечатала его так, что он бы застыл на месте и проглотил язык. Однако Иван отчего-то не шел. Не хотел, наверное, быть припечатанным. Или просто поставил галочку в своем дьявольском ежедневнике напротив пункта «похитить девушку» и перешел к следующему – «поупражняться в порче продуктов».

Наконец Таня не выдержала. Словесные заготовки распирали ее изнутри, а из кухни заманчиво потянуло горячим сыром, и желудок предательски заурчал от голода. Немудрено! Почти весь день не ела – собирала интернет-войска.

Кухня Краскова как нельзя лучше иллюстрировала понятие «логово холостяка». Простая деревянная мебель, про которую не скажешь «красиво» или «изящно». Добротно – вот самый точный эпитет. И никаких излишеств, как будто здесь редко ели и еще реже – готовили.

Таня давно перестала обращать внимание на кучу бутылочек, баночек и всякие кунштюки, которыми изобиловала их с Люськой кухня. Ни себя, ни подругу Таня не считала кулинарами и полагала, что они используют для готовки только самое необходимое. Минимум. Однако здесь, в доме Краскова, слово «минимум» заиграло новыми красками. Здоровенная бутыль с жидкостью для мытья посуды и губка. Да-да, одинокая зеленая губка. Больше на столешнице не было ровным счетом ничего. Таня даже ужаснулась: он что, одной губкой моет и посуду, и стол, и плиту? Варварство.

– А, все-таки соблазнилась? – Заслышав Танины шаги, Красков обернулся и крутанул в руке опасного вида нож. Таня не удивилась бы, узнав, что он куплен в магазине холодного оружия. – Садись, это мое фирменное блюдо.

– И как оно называется? – Таня осторожно присела на край стула.

– Никак пока. Можешь придумать, когда попробуешь. О! – оживился Ваня, когда микроволновка писком возвестила о готовности. – Вот и оно.

Он вытащил из СВЧ-печи тарелку с горкой чего-то неопределенного. Даже не тарелку – лохань. Извлек из шкафа еще одну такую же, щедро выгреб на нее половину фирменного блюда и поставил перед Таней.

– Рис? – Она, прищурясь, изучала содержимое. – Яйцо? И сыр? Это же не сочетается!

– Погоди-ка, забыл кое-что. – Ваня отвернулся, ритмично застучал ножом. Таня ничего не видела за массивной мужской спиной, просто наблюдала, как мелькают локти Краскова. – Вот! – наконец изрек он, поднес к столу доску с нарезанной зеленью и ломтями помидора. – Укроп и лук свои, – и, не спросив, хочет ли Таня вкусить плоды местной почвы, сыпанул поверх рисово-яичного месива. – Как в лучших ресторанах!

Не то чтобы Таня регулярно питалась в заведениях высокой кухни, но кое-какие представления о лучших ресторанах имела. И сколько ни силилась, не могла припомнить, чтобы там подавали нечто подобное. Попробовал бы шеф-повар в нарядном белом колпаке вынести клиентам, которые за неделю бронировали столик, эдакую дымящуюся дрисню с укропом! Да его бы разделали прямо в зале! Его же собственными ножами! Как называется блюдо? «Туалет прямо по коридору» – вот как!

Страницы: «« « 345678910 » »»