Бывшие. Я всё ещё люблю Крынская Юлия

– Ты считаешь себя моей случайной подружкой? – Обольстительный тон, роковой взгляд, сверкаю разом всеми гранями своего обаяния, но боюсь терпения надолго не хватит.

– Между нами был только секс, – Ева беспощадно лупит по больному.

– Мне было двадцать три, тебе восемнадцать – секс превалировал. Согласен. Но я любил тебя.

– Да ладно! Что-то не могу припомнить ни одного приличного свидания, после того как ты первый раз взял меня силой. Мы шпилились, как дикие.

– Я был одержим тобой, Багира. Ты тоже горячая штучка. К тому же не припомню, чтобы ты особо ерепенилась и выказывала недовольство.

– С тобой поерепенишься! Зато с бледной шваброй небось, как с хрустальной вазой обращался, – Ева сжимает кулаки и отворачивает лицо к стене. – Твоя мамочка, небось, от счастья кипятком писала в загсе.

– Да что ты вообще знаешь? – вскакиваю и, отшвырнув ремень, ухожу к окну. – Сама спаривалась как кошка со своим Вадимом… Трейлер аж трясся!

– Что? – Ева резко садится на постели.

– Ты за дурака-то меня не держи!

– Мы переспали первый раз, – её хриплый голос дрожит, – после твоей свадьбы. Я приезжала в сентябре, – Ева сникает и тихо добавляет. – Серый костюм и лиловый галстук тебе к лицу. Меня так и распирало подойти к свадебному столу и сказать об этом.

– Ты была на моей свадьбе?

– Да! Подарок в животе принесла. Да так и не решилась вручить. Невесте твоей слабительного подмешала…

Меня разбирает смех.

– Так это я тебе обязан дивной брачной ночью?

– Угу!

– Ах, Ева, Ева. Ираида очень больной человек. Я женился на ней заведомо зная, что она долго не проживёт. Мы больше были друзьями, чем любовниками.

– Она умерла? – у Евы от удивления округляются глаза.

– Да, спустя три года после свадьбы.

– Тогда зачем ты?..

– А зачем ты? – перебиваю Еву и задаю вопрос важный для меня. – Правда, не спала тем летом с Вадимом?

– С чего ты взял это вообще? – потрясает Ева руками.

– Следил за вами. Ты же от него не вылезала!

Ева краснеет и мечтательно улыбается.

– Вадиму разрешили меня взять ассистенткой на испытательный срок, но не официально, а, стало быть, полностью на его обеспечение. Понимаешь, он первый человек, кто выслушал все мои «хочу» и поверил в меня. Дал дом и работу. За это я прибиралась у него, готовила, чистила его костюмы, гладила рубашки… Он обожал накрахмаленные белоснежные рубашки. Делала что угодно, но не обслуживала в постели.

– Но я своими глазами видел, как ты вошла в фургон, а потом слышал собственными ушами крики.

– Вадим любил многих женщин. Мне приходилось отсиживаться в укромном уголке фургона, пока он развлекался с любовницей. Я надевала наушники и изучала психологию хищников. Мы впервые переспали с ним, когда я приехала с твоей свадьбы. И это было волшебно… Впрочем, тебе это не интересно.

Теперь кулаки сжимаю я:

– Очень интересно! Ты носила под сердцем моего ребёнка и давала другому.

– Этот другой меня содержал, пока не взяли в штат, помогал и поддерживал во всём.

– Но я же не знал! Думал, ты мне изменила и сбежала вслед за любовником.

– Чего уж теперь вспоминать, – Ева свешивает с кровати ноги. – Ой, голова кружится.

Подлетаю к ней.

– Чем помочь?

– Дай воды, пожалуйста.

– Прислонись к стене, – подсовываю Еве подушку под спину и наливаю из бутылки воды в стакан. Сажусь рядом с ней касаясь плеча: – Пей!

Она пьёт изящно, не торопясь.

– А где сейчас Вадим? – вопрос слетает с языка. Серафима Андреевна будто невзначай обронила в разговоре, что у Евы есть мужчина. Но к чему тогда весь этот цирк с конями.

– В Штатах, – Ева допивает и вручает мне стакан. – Подписал контракт и уехал.

– Почему без тебя, если вы любовники?

Ева тяжело вздыхает и уклончиво отвечает:

– Он был ласков со многими.

– Трейлер он тебе оставил?

– Да, – Ева спохватывается. – Он у меня в соседнем городке стоит. Мы по побережье решили на поезде с ребятами прочесать, да в гостиницах пожить… Слушай, неужели за месяц у тебя ни разу не возникло желание меня увидеть?

– Я не знал, что ты здесь, – любуюсь профилем Евы. Она совсем не изменилась за эти годы. Только татуировками обросла, как урка.

– Да ладно! Афиши висели по всему городу!

– Но я живу за городом, а больница на окраине. Дом, работа, дом.

Ева смотрит на меня с подозрением.

– Катя очень на тебя похожа, – беру Еву за кончик подбородка. – Но что за жизнь у ребёнка.

– Нормальная жизнь! – бьёт меня моя дикая кошка по руке. – Я тут долго ещё буду в бинтах валяться?

– Долго! – вскакиваю с постели. – Ребёнку в школу в этом году. Завязывай давай со своими гастролями.

– Ха! Ты нормальный? – Ева кидает подушку на место и вытягивается на постели.

– Я – нормальный, а ты нет, – хватаю ремень с пола и потрясаю им. – Поэтому буду тебя лечить. Если понадобится – свяжу по рукам и ногам!

– Не самый лучший метод, – облизывает Ева губы. – Это всё равно что ловить ветер сачком.

– Ну и что прикажешь с тобой делать?

– А ты всё ещё хочешь со мной что-то делать? – Ева коварно улыбается.

– Да.

– Тогда можешь пригласить меня на свидание.

Дыхание сбивается. Надеваю ремень, мысленно считая до десяти.

– Тогда едем прямо сейчас ко мне домой.

– А ты всё такой же шустрый! – Ева окидывает меня оценивающим взглядом, и в моих венах вскипает кровь.

Глава 13

Ева

Демид уходит за носилками, а я паникую: на свидание меня ещё никогда не носили. Да и видок у меня тот ещё. Ковыляю в ванную и с пристрастием разглядываю себя в зеркало. Чучело любимой вороны Карлуши, которое он возит с собой повсюду, сейчас выглядит привлекательнее меня. Обнюхиваю себя – моя покоцанная тушка ещё не смердит, но стойкое желание забраться под душ не покидает меня со вчерашнего дня. Но нельзя. Швы! Подрал меня мой малыш серьёзно.

Бедный Цезарь. Как подумаю о нём, сердце заходится в груди. До конца дней не прощу себе его смерти. Это был самый сложный по темпераменту зверь в моей практике. В отличии от львов, живущих прайдами, тигры – одиночки по натуре. Цезарь всю жизнь доказывал это, хотя попал в цирк в два года. Вадим многому научил меня при работе с хищниками. Помимо Цезаря, он оставил мне ещё двух тигров, которых вынянчил собственноручно. Благодаря плотной работе с Вадимом, я всегда понимала, в каком настроении проснулся тот или иной подопечный и как с ним надо себя вести. Обучение шло днём и ночью.

– Весь процесс дрессировки, Ева, – шептал мне Вадим, лаская меня на широкой кровати в фургоне, – делится на два этапа. Приручение и обучение. Это как с женщинами.

– То есть ты меня приручил и обучил? – извивалась я под ним, изнемогая от страсти.

– Скажешь нет? – Вадим знал все ноты симфонии моего оргазма.

– Я пришла к тебе сама и уже кое-что умела.

– Притворяться умела, факт, – смеялся Вадим и с лёгкостью отправлял моё тело и душу в полёт.

Надо признаться, Вадим стал моим учителем во всём. С ним я по-настоящему распробовала наслаждение любовью. Спонтанный секс с Демидом казался мне теперь забавой, годной лишь для малолеток. Но Вадим сразу обозначил рамки своей свободы, вернее их отсутствие. Я так и не научилась принимать его таким, какой он есть.

Всё чаще вспоминала Демида. Для него я была центром мироздания…

– Ева, где ты? – Демид стучится в дверь душевой.

Сполоснув лицо холодной водой, выхожу с разморенным видом Клеопатры, принявшей молочную ванну. За спиной Демида топчутся два санитара.

– Я в состоянии идти сама. – Окидываю взглядом широкие плечи Демида. – Или неси меня на руках.

– Багира, ты нисколечко не изменилась. – Демид прислоняется плечом к косяку. – Давай пятьдесят на пятьдесят?

– Это как?

– Парни спускают тебя на носилках в приёмный покой, а до машины я несу тебя на руках.

Одёргиваю больничную сорочку. В таком наряде особо не попривередничаешь.

– А Катя где? – тяну время.

– Ждёт родителей в машине, – подмигивает Демид.

– Уговорил!

Мысль о том, что Катя уже на одной ноге с Демидом, для меня как волшебный пендель.

Голубые стены коридора увешаны просветительскими плакатами. Запах краски слился воедино с больничными ароматами.

– Если знал, что заберёшь меня сегодня отсюда, мог бы и одежду захватить, – ворчу, пока санитары везут меня к лифту.

– А я знал? – Демид приподнимает одну бровь. – Тем более в больничной сорочке ты точно не сбежишь.

Его обворожительная улыбка отбивает всякое желание кусаться.

– Раньше ты был намного увереннее. – Как бы невзначай высовываю из-под простыни загорелое колено.

Демид тут же порывисто одёргивает простыню.

– И менее целомудренным.

Санитары прыскают. Демид качает головой и тыкает кнопку лифта.

– Ребят, я, пожалуй, сам справлюсь с каталкой. Идите в приёмный покой.

– Не вопрос. – Санитары отпускают ручки.

Двери лифта разъезжаются, и Демид вталкивает каталку. Мы остаёмся одни, и я облегчённо выдыхаю.

– Обязательно эту клоунаду с санитарами было устраивать? Стесняешься меня? – Во мне прошлые обиды клокочут.

Демид опирается на каталку и всматривается в моё лицо.

– Я никогда не стеснялся тебя, Ева. Тем более все тут и так знают, что мы бывшие любовники и что я Катин отец. Твои друзья постарались от души.

– Я их об этом не просила!

– Зато, видимо, много обо мне рассказывала!

Мне нечем крыть. Последний месяц я друзьям уши прожужжала про наш короткий, но такой жаркий роман. Металлический грохот дверей напоминает, что мы приехали.

Демид катит каталку по коридору и раскланивается со встречными врачами и медсёстрами:

– Приветствую, Дмитрий Саныч! Это моя Ева… Настя, привет и пока! Моя Ева вернулась.

– Прекрати! – шиплю с каталки, раздавая встречным улыбки.

– Ты же хотела этого… Константин, здорово! Познакомься, это моя Ева.

Невысокий крепыш в белом халате улыбается мне:

– Очень приятно, Ева! Если что, обращайтесь.

Читаю на бейдже – «гинеколог».

– Непременно! – Сгораю от желания соскочить с каталки и побыстрее оказаться на воздухе.

Наконец показываются заветные стеклянные двери. Демид подходит к стойке регистрации, расписывается в журнале. Шутит с медсёстрами. В сердце змеёй вползает ревность. Я слишком долго лелеяла мысль, что была и осталась для Демида единственной и неповторимой. Меня не переубедила даже его женитьба на бледной моли. Земля ей пухом. Демид возвращается к носилкам и поправляет мне волосы:

– Я могу, конечно, донести тебя на руках, но у тебя спина вся шитая-перешитая. Тебе будет больно.

– Поехали уже! – натягивая простыню повыше.

Демид выдыхает с явным облегчением. Подзывает уже знакомых санитаров.

Во дворе Демид паркует носилки возле отливающего лаком внедорожника. Катя выпрыгивает из машины:

– Мам, а я сегодня рулила! Папа мне потом эту машину совсем отдаст.

Демид открывает дверь багажника:

– Пацаны, сюда грузим!

– Что? – приподнимаюсь на локтях. – Я ещё живая, если что!

– Ева, угомонись! – осекает меня Демид.

Возмущённо фыркаю, но позволяю погрузить себя вместе с носилками на разложенные сидения.

Глава 14

Демид

Отправляю сообщение Ивану Трофимычу, помощнику Нины по хозяйству. Нам с ним вдвоём предстоит транспортировать взвинченную до предела Еву в дом. Предупреждаю, что с гостьей надо обращаться как с императрицей всея Руси. Волнуюсь. Катя сидит в детском кресле справа от меня. В её глазах читаю любовь и восхищение. С Евой так просто и легко не срастётся.

– Ощущаю себя Наполеоном, которого везут на остров Святой Елены, – ворчит она.

– Если хочешь, заедем в цветочный, выложу твоё ложе цветами.

Ева смеётся, и я балдею от её мелодичного смеха.

– И преврати машину в катафалк. Тогда уж закопай меня по приезду на заднем дворе. Катя говорила у тебя хоромы царские. Найдётся место для скромной могилки.

– Ты мне живая нужна, – смотрю в зеркало на лобовом стекле, но мне видна только простыня, скрывающая тело моей бывшей возлюбленной. – Готов предложить вместо могилки любую комнату в доме.