Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

– Ха! – повторил Баттерс, вызывающе фыркая. – Не могу же я позволить Веселым Роджерам посмеяться надо мной еще раз. Нет, вы только представьте себе: пятеро чуваков – и все Роджеры! Да разве они могут понимать, что такое настоящая полька?

– Представления не имею, – честно признался я.

Баттерс одарил меня улыбкой:

– На этот раз я их сделаю.

Я не смог не улыбнуться в ответ:

– Вам помочь выбраться оттуда?

– Ерунда, сам справлюсь, – жизнерадостно откликнулся он и принялся расстегивать многочисленные лямки. – Вот не ожидал вас увидеть! До планового осмотра еще неделя. Рука беспокоит?

– Не очень, – сказал я. – Просто хотел поговорить с вами о…

– О! – выпалил он и, выбравшись из-под груды музыкальных инструментов, направился к столу в углу. – Пока не перешли к делу… я как раз хотел показать вам кое-что интересное.

– Баттерс, – произнес я, – я и сам не прочь поболтать, да только со временем у меня совсем скверно.

Он удрученно застыл:

– Правда?

– Угу. У меня на руках дело, и мне необходимо знать, не известно ли вам кое-чего, что могло бы мне помочь.

– О-о-о, – протянул он. – Ну да, у вас всегда дела. Но это важно. Я тут провел кое-какие исследования с тех пор, как вы начали ходить ко мне со своей рукой, и выводы, которые я сделал по результатам наблюдений…

– Баттерс, – вздохнул я, – послушайте, я и правда здорово спешу. Пять слов, не больше, идет?

Он оперся руками о столешницу и пристально посмотрел на меня. Глаза его сияли.

– Я понял наконец, почему чародеи бессмертны. – Он призадумался на мгновение. – Черт, это уже шесть слов вышло. Ладно, не важно. Так о чем вы хотели поговорить?

Я смотрел на него, разинув рот. Потом спохватился, закрыл его и испепелил Баттерса взглядом:

– А знаете, Баттерс, хитрозадых обычно не любят.

Он ухмыльнулся:

– Я же говорил, что это важно.

– Чародеи вовсе не бессмертны, – возразил я. – Просто живут дольше обычного.

Баттерс пожал плечами и принялся рыться в папках у себя на столе. Потом щелкнул выключателем просмотрового аппарата и начал по одному вынимать из папок рентгеновские снимки и прикладывать их к светящемуся экрану.

– Знаете, я до сих пор не уверен, что могу принять как реальность этот ваш скрытый мир магии. Но, судя по тому, что вы мне рассказывали, чародей может прожить раз в пять-шесть дольше среднего. А это ближе всего к бессмертию. Так вот, то, что я видел, заставляет меня поверить, что все это не пустые разговоры. Идите-ка сюда.

Я послушался и хмуро уставился на рентгеновские снимки:

– Эй, это что, мои?

– Ага, – подтвердил Баттерс. – После того как я начал использовать аппарат устаревшего типа, процентов пятнадцать снимков можно худо-бедно разобрать. Да и в старой вашей медицинской карте три или четыре снимка ухитрились выжить прежде, чем вы угробили аппаратуру.

– Гм, – пробормотал я, ткнув пальцем в первый снимок. – Это когда в меня пулю засадили в Мичигане.

На снимке отчетливо виднелись трещины, разбегавшиеся по моей берцовой кости от того места, куда ударила пистолетная пуля – хорошо еще не самого большого калибра. Я чудом тогда избежал раздробленного бедра и, возможно, смерти.

– Кажется, – добавил я, – это снимали после того, как сняли гипс.

– Именно, – подтвердил Баттерс. – А вот другой, сделан через пару лет. – Он ткнул пальцем в другой снимок. – Вот, видите линии трещин? Там, где кость срослась, светлее.

– Ну, – кивнул я. – И что?

– А то, – хмыкнул Баттерс. – Гляньте вот сюда.

Он выложил на экран третий снимок. В общем-то, он мало отличался от первых двух, только светлого на нем было меньше. Баттерс ткнул в него пальцем и восторженно посмотрел на меня.

– Что? – не понял я.

Он даже зажмурился от такой моей тупости.

– Гарри, – сказал он, – это снимок, который я сделал два месяца назад. Обратите внимание: на нем вообще не заметно никаких аномалий.

– И что? – повторил я. – Ну, зажило все, ничего такого.

Он раздраженно засопел:

– Ну и чурбан же вы, Гарри. Кости не могут срастаться бесследно. Отметины от переломов сохраняются до конца жизни. Точнее, должны сохраняться. А у вас – нет.

Я нахмурился:

– Но какое это имеет отношение к продолжительности жизни чародеев?

Баттерс нетерпеливо отмахнулся:

– А вот еще. – Он шлепнул на экран еще несколько снимков. – Вот неполный перелом другой руки – не той, в которую вы пулю получили. Вы заработали его, когда загремели с поезда через пару дней после нашего знакомства. Не перелом – трещина. Вы даже не знали об этом, и лубка накладывать не пришлось: хватило и повязки. Так вот, следов не осталось уже к следующему осмотру.

– А что в этом такого странного?

– Да ничего, – вздохнул Баттерс. – Ладно, смотрите дальше. Вон отметина от сросшейся ткани, а на третьем снимке ее – фьють! – и нет уже. Ваша рука здорова-здоровехонька.

– Может, я молока слишком много пью или еще чего-нибудь? – предположил я.

Баттерс только фыркнул:

– Гарри, послушайте. Вы крепкий парень. Вас ранили черт знает сколько раз.

Он достал мою медицинскую карту и, крякнув от усилия, шмякнул ее о стол. И то сказать, видел я телефонные книги тоньше, чем моя медицинская карта.

– И я уверен, – добавил он, – у вас полно еще всяких бяк, по поводу которых вы даже не обращались к доктору.

– Бывало, – кивнул я.

– Вы переломаны почище спортсмена-профессионала, – продолжал Баттерс. – Я имею в виду хоккеистов или футболистов. Ну, может, как автогонщик.

– А они что, переломаны? – усомнился я.

– Когда вы гоняете полтонны железа на скорости в треть звуковой, травмы случаются самые разные, – серьезно ответил он. – Даже не самые зрелищные аварии опасны для организма – при их-то скоростях. Вам приходилось попадать в аварию на небольшой скорости?

– Угу. Неделю все тело ныло.

– Вот именно, – кивнул Баттерс. – А теперь помножьте это на время, в течение которого они этим занимаются. Эти парни и другие спортсмены – их частенько колошматит, причем по-серьезному. Они вырабатывают физическую и психическую выносливость, которая позволяет им справляться с болью, но травмы все равно не проходят для них бесследно. И физический износ накапливается. Как думаете, почему футболисты, боксеры и им подобные выходят в тираж задолго до сорока лет? Потому что восстанавливают большую часть функций после каждой травмы, но не полностью, и новый ущерб всякий раз добавляется к старым.

– Я все-таки не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

– У вас не накапливается, – сказал Баттерс.

– Э?

– Ваше тело не успокаивается, восстановив функциональность, – пояснил Баттерс. – Оно продолжает ликвидировать ущерб до тех пор, пока от того ничего не останется. – Он посмотрел на меня в упор. – Вы хоть понимаете, как это, черт подери, важно?

– Боюсь, не совсем, – признался я.

– Гарри, да ведь с этого, возможно, и начинается старение организма. Ваше тело – это сложный набор клеток. Большая часть их повреждается или изнашивается – и отмирает. Организм замещает их. Это непрерывный процесс. Вот только каждый раз, когда тело производит такую замену, новая клетка чуть уступает предыдущей в качестве.

– Ну да, – кивнул я. – Повторное копирование. Слыхал о таком.

– Вот именно, – согласился Баттерс. – Вот как вам удается излечивать свои травмы. Похоже, в этом же таится потенциал вашего долголетия. Ваши копии не уступают оригиналу. Или, по крайней мере, чертовски ближе к нему, чем у большинства людей.

Я моргнул:

– Вы хотите сказать, я могу исцелить любую травму?

– Ну, – вздохнул он, – не как люди Икс. Если вам перерезать артерию, вы умрете от потери крови. Однако, если вам удастся пережить собственно момент нанесения травмы, ваше тело, похоже, способно со временем почти идеально восстанавливать поврежденные части. Это может занять месяцы, даже годы, но вы отделаетесь благополучнее, чем большинство людей на вашем месте.

Я посмотрел на него, потом на руку в перчатке. Я попытался произнести что-то, но горло пересохло.

– Угу, – кивнул Баттерс. – Мне кажется, рано или поздно вы получите назад свою руку. Она ведь не отмерла и не отпала. Мышечная ткань сохранилась. Со временем, мне кажется, вы сможете полностью заместить поврежденные ткани и восстановить нервы.

– Это… – начал я и поперхнулся. Сделал вдох и попробовал еще раз: – Это было бы славно.

– Мне кажется, мы могли бы помочь этому процессу, – заметил Баттерс. – Физиотерапия. Я как раз собирался поговорить с вами об этом в следующий ваш визит. А тут и вы сами заглянули.

– Баттерс, – пробормотал я, – дружище. Э… Это…

– Действительно замечательно, – договорил он за меня.

Глаза его сияли.

– Я хотел сказать, с ума сойти. А еще спасибо вам.

Он ухмыльнулся и пожал плечами:

– Я всего лишь говорю, что видел.

Я опустил взгляд на руку и попробовал пошевелить пальцами. Они вроде как дернулись немного.

– Почему? – спросил я.

– Что «почему»?

– Почему у меня получаются удачные копии?

Он присвистнул и, продолжая ухмыляться, взъерошил свою шевелюру пятерней:

– Представления, черт подери, не имею. Но ловко, а?

Я еще раз покосился на рентгеновские снимки и убрал руку в карман плаща.

– Я надеялся, вы поможете мне надыбать кое-какую информацию.

– Конечно-конечно, – закивал Баттерс. Он вернулся к своей амуниции для польки и принялся разбирать ее. – А что, происходит что-то?

– Надеюсь, что нет, – вздохнул я. – Скажем так: предчувствие у меня нехорошее. Мне нужно знать, не было ли в наших краях последние пару дней каких-нибудь странных смертей.

Баттерс нахмурился:

– Насколько странных?

– Необычно жестоких, – объяснил я. – Или со следами, характерными для ритуальных убийств. Черт, я согласен даже на следы пыток перед смертью.

– Ничего такого вроде не слышал, – пробормотал Баттерс. Он снял свои шутовские темные очки и надел нормальные, в черной оправе. – Хотя сегодня еще в бумагах не разбирался. Сейчас посмотрим, кто у нас из свежезамороженных.

– Спасибо, – кивнул я.

Баттерс смахнул со своего стула несколько флаеров, сел, вытащил из-под медицинского журнала клавиатуру и выразительно уставился на меня.

– Ах да, – спохватился я и отошел в дальний угол помещения.

Ну да, мое присутствие так или иначе пагубно сказывается на компьютерах. Мёрфи до сих пор не простила меня за полетевший жесткий диск, хоть это и случилось всего один раз.

Баттерс врубил компьютер и уставился в монитор.

– Нет, – произнес он наконец, пощелкав с полминуты мышью. – А… погодите… Вот парень, которого пырнули ножом, только это произошло на северо-западе штата.

– Не годится, – сказал я. – Только из местных. В радиусе двух-трех графств от Чикаго.

– Гм, – хмыкнул Баттерс. – Какие вы все, детективы, зануды. – Он всмотрелся в экран. – Жертва стрельбы из проезжавшей машины?

– Определенно нет, – ответил я. – Для ритуального убийства интимности, скажем так, маловато.

– Боюсь, Гарри, вам не повезло. Если кого-то и привозили интересного, с ними разобралась дневная смена.

– Гм.

– Не хмыкайте. Я тут возился с алкашом-бедолагой, который попал под грузовик, и его надо было проверить на наличие в крови наркотиков или алкоголя, так что… – Он осекся. – Ого!

– Ого?

– Занятно.

Я навострил уши:

– Что занятно?

– Мой босс мистер Бриош передал мне одного из своих, так сказать, подопечных. Его перевезли в мою лабораторию, а меня об этом не известили. Ни записки, ни даже на электронную почту не сообщил, вот мерзавец!

Я нахмурился:

– Такое часто случается?

– Попытки выставить меня увиливающим от работы, чтобы дать ему повод вышибить меня? – пожал плечами Баттерс. – Ну, этот прием новый, но вполне в духе его отношения ко мне.

– Может, он сегодня просто занят? – предположил я.

– Ага. Может, меня дома поджидает Лив Тайлер, чтобы помассировать мне пятки, – отозвался Баттерс.

– Хе-хе. Так кто у нас жмурик?

– Мистер Эдуардо Энтони Мендоса, – прочитал Баттерс. – Лобовое столкновение с «бьюиком» на шоссе. С учетом того, что он перемещался пешком, – Баттерс наморщил нос, – похоже, его здорово поквасило. Не странно, что Бриош, Великий и Могучий, не захотел с ним возиться.

Я задумался. Вообще-то, я искал чего-то другого, и все же мелькало в ситуации с этим трупом что-то такое, из-за чего тревожные сирены в моем мозгу подали голос.

– Вы не будете против, если я пойду на поводу у своей интуиции?

– Ой, да что вы. Не все же полькой заниматься. Сейчас инвентарь соберу, и пойдем посмотрим на покойного Эдди Мендосу.

– Отлично, – кивнул я, прислонился к стене и, скрестив руки на груди, приготовился ждать.

Дверь в прозекторскую распахнулась, и в комнату вошел деловой походочкой Фил-охранник.

Вот только горло у него было перерезано от уха до уха, а все тело – сплошь залито кровью. Лицо его белизной не уступало могильному мрамору. В живых он с такой раной остаться никак не мог.

Впрочем, это не помешало ему пересечь комнату, взяться за Баттерсов стол и отшвырнуть его вместе с компьютером, ящиком для папок и всем прочим в дальний угол. Грохот вышел что надо. Баттерс с ужасом уставился на Фила, потом издал высокий, кроличий какой-то писк и попятился.

– Стоять! – послышался из коридора чей-то гулкий бас.

Мертвый Фил застыл как вкопанный. В комнату вошел рослый парень в шинели цвета хаки и – ей-богу, не вру – широкополой шляпе. Смотрел он только на Баттерса, так что меня в углу не видел. Секунду-другую я не шевелился: внезапность происходящего застигла меня врасплох. Тем временем еще трое в плащах и с серыми лицами вошли и остановились рядом с ним.

– Только не трогайте коронера, джентльмены, – произнес мужчина в шляпе. – Он нам еще пригодится… пока.

Глава 5

Человек в шляпе сделал шаг к Баттерсу, похлопывая по бедру зажатой в руке книжкой.

– Отойди, – бросил он, и мертвый Фил послушно шагнул в сторону.

Баттерс забился в угол; глаза его за стеклами очков сделались размером с пончики.

– Ух ты, – пробормотал он. – Классный выход. И шляпка ничего.

Парень в шляпе сделал еще один шаг вперед и начал поднимать свободную руку. Тут я решил-таки вмешаться. Нет, в руке он не держал ничего, но у парня, который разгуливает в длинной шинели в окружении выводка зомби, и поднятая рука может оказаться опаснее пистолета.

– Довольно! – произнес я как можно громче, чтобы уши заложило, и отступил на шаг от стены, выставив вперед левую руку.

Серебряный, набранный из покорежившихся от жара защитных полос браслет-оберег поблескивал у меня на запястье, и я начал накачивать в него заряд энергии, готовый в любое мгновение выстроить защитное поле. Вообще-то, браслет так и не оправился пока от перегрузки, обрушившейся на него в последний раз, когда я им пользовался, и мне только-только удалось наладить его хоть частично. Как следствие, энергию он передавал неровно, и с него начали сыпаться на пол бело-голубые искры.

– Опустите руку и отойдите от коронера, – велел я.

Не прекращая размеренно похлопывать по бедру своей тонкой книжицей, парень повернулся ко мне. На мгновение мне показалось, будто он – еще один зомби, таким бледным было его лицо, однако щеки его чуть порозовели. Интересное лицо: длинное и при всей своей бледности обветренное, словно он провел полжизни в угрюмой, лишенной солнечного света пустыне. Темные глаза, пышные седые бакенбарды, бритый подбородок – и шрам, из-за которого верхняя губа кривилась в постоянной ухмылке.

– Кто, – произнес незнакомец с сильным британским акцентом, – вы такой?

– Великий Тыковка, – отозвался я. – Восстал с грядки немного раньше обычного, потому что Баттерс такой клевый. А вы?

Долгую минуту незнакомец молча изучал меня. Взгляд его перемещался с моего сияющего браслета на мое горло, чуть ниже которого висела пентаграмма моей матери.

– Вы можете называть меня Гривейн. Отойдите-ка, приятель.

– Или что? – поинтересовался я.

Гривейн одарил меня легкой ледяной улыбкой, еще раз хлопнул своей книжицей по бедру и кивнул в сторону своих неподвижных спутников:

– В моей машине найдется место еще для одного.

– Спасибо, я уже трудоустроен, – сказал я. – Но нам совершенно не обязательно доводить это до каких-то неприятностей. Вам достаточно стоять, где вы стоите, пока мы с Баттерсом выйдем.

– И со мной, – чуть раздраженным голосом добавил он.

– Простите?

– С Баттерсом и со мной, идиот. Вы что, серьезно верите, что ваш жалкий щит, тем более со сбитой настройкой, убедит меня дать вам уйти?

– Нет, – признал я, доставая из кармана плаща свой револьвер сорок четвертого калибра. Я наставил его на Гривейна и взвел курок. – Поэтому я захватил с собой вот это.

Он приподнял бровь:

– Уж не собираетесь ли вы убить меня?

– Да, и сделаю это прямо здесь, – ответил я. – Баттерс, вставайте. Держитесь ближе ко мне.

Коротышка-патологоанатом, дрожа, поднялся на ноги и бочком обогнул уставившегося пустым взглядом в пространство покойного Фила.

– Отлично, – кивнул я. – Так-то лучше, Гривейн. Продолжайте в том же духе, и мне не придется заставлять судмедэкспертов выковыривать ваши зубы из стены.

Баттерс поспешил ко мне. Гривейн все похлопывал книжкой по ноге. Глядел он только на меня, словно Баттерс его больше не интересовал. На лице его заиграла ленивая, немного жутковатая улыбка.

– А вы ведь не Страж.

– Удостоверения при себе нет.

Ноздри его вдруг широко раздулись.

– Не из этих, цепных псов Совета. Собственно, вы гораздо больше похожи на меня самого.

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой я.

Зубы у Гривейна оказались узкие, желтые, а улыбка – крокодилья.

– Бросьте шуточки. Я нюхом чую в вас истинную магию.

Последним, кто говорил мне об «истинной магии», был Боб-некромант. Я с трудом подавил непроизвольную дрожь.

– Гм. Пожалуй, не буду покупать больше дешевых дезодорантов.

– Возможно, мы могли бы договориться, – произнес Гривейн. – Совершенно не обязательно завершать все кровопролитием – особенно сейчас, когда до конца гонки остается так немного. Живой офицер мне гораздо полезнее, чем мертвый болван.

– Соблазнительно, – отозвался я голосом, который обычно приберегаю для общественных туалетов, когда кто-нибудь ломится ко мне в кабинку.

Баттерс подобрался наконец ко мне, и я бедром подтолкнул его к двери. Он уловил намек, можно сказать, на лету, и мы с ним начали отступать к двери. Взгляд и ствол пистолета я не сводил с Гривейна; с браслета продолжали сыпаться на пол искры.

– Не уверен только, – добавил я, – что мне симпатичны ваши методы менеджмента. Баттерс, проверьте коридор.

Баттерс высунул голову за дверь и боязливо огляделся по сторонам:

– Никого не вижу.

– Вы можете запереть эту дверь снаружи?

Звякнули ключи на связке.

– Да, – отозвался он.

– Тогда приготовьтесь сделать это, – буркнул я.

Следом за Баттерсом я вышел в коридор и захлопнул дверь за собой.

– Запирайте! – рявкнул я. – Живо!

Баттерс сунул ключ в скважину и повернул. Тяжелые стальные ригели с приятным, основательным щелчком задвинулись в гнезда за мгновение до того, как что-то ударило в дверь изнутри с такой силой, что пол содрогнулся у меня под ногами. Секунду спустя дверь дернулась еще раз, и в ее центре вспухла выпуклость размером примерно с кулак.

– О господи, это Фил! – выдохнул Баттерс. – Что это? Что происходит?

– Что-то, связанное с вами, – бросил я, схватил его за руку и потащил по коридору со всей скоростью, на которую были способны его короткие ноги. – У кого-нибудь еще есть ключи от двери?

– А? – Баттерс на мгновение зажмурился. – Э… о… у других врачей. У дневной охраны. И у Фила.

Дверь содрогнулась еще раз, на ней вспухла еще одна выпуклость, а потом все стихло.

– Похоже, Гривейн тоже догадался об этом, – буркнул я. – Идемте, пока он не нашел нужный ключ. У вас с собой ключи от машины?

– Да, да… постойте… ох, да вот они. – Зубы у Баттерса стучали так громко, что он едва мог говорить; он спотыкался каждую пару шагов. – Боже… о боже, это все взаправду!

Из коридора у нас за спиной донесся металлический лязг. Кто-то примерял ключи к замку.

– Баттерс, – произнес я, схватив его за плечо и делая над собой усилие, чтобы не хлестнуть его по щеке, как это происходит в кино, – делайте все, как я скажу. Не рассуждайте. Думать будете потом. Только шевелитесь, а то этого «потом» не будет.

Он уставился на меня, и какое-то мгновение мне казалось, что его вырвет. Однако он взял себя в руки и кивнул.

– Идет, – сказал он.

– Отлично. Бежим к вашей машине. Вперед!

Баттерс кивнул еще раз и припустил к выходу с такой стремительностью, которой позавидовал бы иной спринтер. Скорость он набрал куда быстрее моего, но я со своими длинными ногами догнал его без особого труда. Баттерс задержался, чтобы хлопнуть по кнопке на посту охраны, а я распахнул дверь и придержал ее, дав ему вылететь на улицу первым. Он свернул направо и припустил к стоянке; я отставал от него на какую-то пару футов.

Мы свернули за угол, и Баттерс устремился к миниатюрному пикапчику, стоявшему на ближнем к нам месте. После царившей в морге тишины звуки ночного города казались оглушительным оркестром. Со стороны шоссе доносился шум автомобильного потока. Где-то вдалеке слышались сирены – не полицейские, а видимо, «скорой помощи». Кто-то, находившийся на расстоянии не больше двух миль от нас, врубил одну из этих жутких стереосистем, которые глушат одним уханьем сабвуфера.

Огни на стоянке не горели, но в нос мне ударил резкий запах бензина, так что я схватил Баттерса за ворот и дернул. Коротышка захрипел и едва не упал, но все-таки остановился.

– Стойте-ка! – бросил я и сунул пальцы под крышку капота Баттерсова пикапчика.

Она откинулась без сопротивления.

Двигатель искрошили в хлам. Оборванный приводной ремень свисал языком дохлого теленка. Отовсюду торчали проводки, а в пластиковых бачках для разных необходимых жидкостей кто-то понаделал дырок размером в палец. Содержимое разбитого радиатора и бачка омывателя ветрового стекла еще продолжало капать на асфальт, смешиваясь, судя по запаху, с бензином.

Задыхавшийся от бега – и моего торможения – Баттерс смотрел на это, не веря своим глазам:

– Моя тачка… Эти суки угробили мою тачку!

– Похоже на то, – подтвердил я, оглядываясь по сторонам.

– Зачем они угробили мою тачку?

Уханье сабвуфера все не смолкало. На секунду я застыл, прислушиваясь. Тональность звука менялась, делаясь с каждым ударом чуть выше. До меня вдруг дошло, что это означает, и на мгновение меня охватила паника.

Доплеровский эффект. Источник этого оглушительного уханья приближался к нам.

В темноте вдруг вспыхнули фары – какой-то автомобиль приближался к Институту патологоанатомии. Судя по широко расставленным фарам и реву мотора, это был один из тех древних, пожирающих бензин динозавров – «кадиллак» или большой «олдсмобиль».

Страницы: «« « ... 2930313233343536 » ... »»