Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 37

Я смотрел на древнего старика, которого называл про себя Трупными Пятнами, и за этой складчатой кожей, за всеми его морщинами, за всклокоченными седыми волосами видел человека, не так давно еще входившего в Орден Темного Динария.

– Как? – спросил я его. – Как ты нашел меня?

– Я не искал, – усмехнулся он. – Найти квартиру коронера проще простого. Я снял пару волосков с его расчески. Ты так старался укрыть его своим заботливым крылышком… не так уж и трудно было отслеживать его – и тебя… после того как мы уничтожили твои обереги, конечно.

– А-а-а, – протянул я.

Мой голос слегка дрожал.

– Что, малыш, страшно? – вкрадчиво прошептал Кассий.

– В списке страшил, с которыми я имел дело сегодня, ты где-то в пятом десятке.

Глаза его как-то разом похолодели.

– Да ты не переживай, – успокоил я его. – Это не так страшно, как кажется.

Он медленно встал, продолжая смотреть на меня сверху вниз. Пальцы его правой руки на рукоятке биты побелели. Ненависть – слепая, безрассудная – сжигала его изнутри. При первой нашей встрече два года назад Кассия уже нельзя было назвать уравновешенным. Судя по его нынешнему виду, он готовился баллотироваться на пост президента Всемирной Ассоциации Психов.

Я знал, что Кассий – убийца каких мало. Пятнадцать или шестнадцать столетий он провел в связке с Падшим ангелом, действуя рука об руку с главой Ордена. Я не сомневался в том, что он лично убрал не одну сотню врагов, причинивших ему гораздо меньше вреда, чем я.

Он убьет меня. Стоит ему завестись чуть сильнее, и он размозжит мне голову этой битой, вереща при этом как резаный.

При одной мысли об этом я вздрогнул и попробовал накопить хоть немного магии, чтобы прикрыться от удара, а то и врезать ему. Но стоило мне напрячься, как наручники на моих запястьях вдруг ожили, сжались, и в руки мои впились десятки острых шипов, словно я угодил ими в розовый куст. Я задохнулся от боли и на секунду крепко зажмурился, чтобы не закричать.

Кассий ласково улыбнулся мне:

– Не стоит и стараться. Мы уже не первое столетие пользуемся такими, когда имеем дело с чародеями и ведьмами. Никодимус разработал их сам.

– А-а-а… ох.

Я дернулся снова, но проклятые наручники почти не давали мне пошевелиться, и я никак не мог ослабить боль от шипов.

Кассий, сияя, наблюдал за моими мучениями. Он стоял и явно получал огромное удовольствие от моей боли и беспомощности.

Давний образ мелькнул в моей памяти: исполненный отваги и веры старик, добровольно отдавший себя в руки Ордену в обмен на мою свободу. Широ умер от самых чудовищных истязаний, какие только можно представить… нет, я и представить таких не мог, – и в тех пытках тогда принимал участие Кассий. Я закрыл глаза. Я знал, что ему нужно. Ему хотелось причинять мне боль. Ему хотелось посмотреть, много ли боли я вынесу, прежде чем умру. И я никак не мог помешать этому.

Если только…

Я подумал о том, что Широ говорил мне тогда про веру. Для старика она представляла собой теологическую и моральную истину, на которой он строил жизнь. Мне недоставало такой же веры, но я видел, как конфликтуют силы света и тьмы, как уравновешивается дисбаланс. Кассий служил едва ли не самым темным силам планеты. Широ сказал бы, что ничего из того, что делал этот приспешник Никодимуса, не помешало бы уравновешивающей силе света – такой, как Широ и его братья-Рыцари, – встать на его пути. По опыту своему я знал, что в случаях, когда объявляется что-либо по-настоящему чудовищное, один из Рыцарей да покажется.

Может, один появится и сейчас, чтобы помешать Кассию.

Адские погремушки. Если и есть надежда, то чертовски хрупкая.

Однако технически это было возможно. И потом, ни на что другое надеяться все равно не приходилось.

Я почти рассмеялся. Чтобы пережить встречу с этим психом, я нуждался в чем-то, чего у меня никогда не имелось в достатке: в вере. Вере в то, что вмешается какой-нибудь новый фактор. Опять-таки ничего другого у меня не оставалось.

Правда, это не означало, что я не мог попытаться помочь этому вмешательству. Чем дольше я буду продолжать дышать, тем больше вероятность, что на сцену выйдет новый персонаж – возможно, даже такой, который сможет помочь мне. Вероятно, даже кто-нибудь вроде моего друга Майкла.

Нужно заставить Кассия говорить.

– Что это с тобой случилось? – поинтересовался я, открывая глаза. Я читал где-то, что люди любят поговорить о себе. – В последний раз, когда я тебя видел, ты тянул лет на сорок.

Несколько секунд Кассий пристально и молча смотрел на меня, потом оперся битой о пол.

– Это все ты с твоими дружками, отнявшие у меня монету, – ответил он надтреснутым голосом. – Пока монета оставалась со мной, Салуриэль не позволяла времени разрушать мое тело. Теперь природа берет свое – с процентами. – Он помахал в воздухе правой рукой – сморщенной, пятнистой, исковерканной тем, что смахивало на застарелый артрит. – Если так пойдет и дальше, жить мне осталось не больше года.

– Почему? – удивился я. – Что, твой новый демон не остановил для тебя часы?

Он сощурил свои ледяные, рыскающие глаза.

– Я больше не динарианец, – произнес он очень тихо, очень мягко. – Когда я вышел наконец из больницы и вернулся к Никодимусу, у него не нашлось для меня свободной монеты. – В глазах его полыхнул безумный огонь. – Видишь ли, он отдал ее тебе.

Я поперхнулся:

– Так вот что ты искал у меня дома. Динарий.

– Будь на то моя воля, я бы предпочел не Ласкиэль, но и она лучше, чем ничего.

– Угу. Так где сейчас Никодимус? Я так понимаю, он тебе помогает?

Глаза Кассия почти совсем закрылись.

– Никодимус меня уволил. Он сказал, что если я такой дурак, что не сумел сохранить свою монету, то вполне заслуживаю того, что со мной свершилось.

– Надо же, каков!

Кассий пожал плечами:

– Он человек властный, не терпит дураков. Когда ты умрешь и монета Ласкиэли станет моей, он примет меня обратно.

– Не слишком ли ты в этом уверен? – заметил я.

– А что, есть причина, по которой это не так? – Он с усилием повернулся к своему вещмешку. – Тебе стоит упростить дело для нас обоих. Я желаю сделать тебе предложение. Отдай мне монету сейчас же, и я обеспечу тебе быструю смерть.

– У меня нет монеты, – сказал я ему.

Он сипло рассмеялся.

– Есть немало мест, в которых ее можно спрятать, – сообщил он. – Если ты хранишь ее на себе, чуть больше боли – и ты сам выронишь ее.

Он достал из мешка небольшой лобзик и положил его на пол.

– Я знал как-то человека, который проглотил свой динарий и сделал бы это еще раз, если бы тот вышел ненароком.

– Фу, – произнес я.

Следом за лобзиком Кассий вынул из мешка плоскоголовую отвертку и положил ее рядом с лобзиком.

– Знал я и другого, который взрезал себе живот и положил монету в брюшную полость.

Он вынул из мешка зловещего вида нож с крючковатым лезвием для резки линолеума и задумчиво подержал его в руке.

– Скажи мне, и я просто перережу тебе горло.

– А если не скажу? – спросил я.

Он срезал ножом заусенец на желтоватом ногте.

– Что ж, отправлюсь на поиски сокровища.

Я изучал Кассия с минуту, затем сказал:

– У меня ее с собой нет. Это правда. Я связал Ласкиэль заклятием и зарыл монету.

Он выругался и схватил меня за левую кисть. Сорвав с нее перчатку, он вывернул мне руку, чтобы показать мою изуродованную ожогом ладонь, на которой розовел клочок здоровой кожи в форме символа Ласкиэли.

– Она у тебя! – прохрипел он. – И она моя!

Я сделал глубокий вдох и попытался следовать единственному уместному в сложившейся ситуации правилу настоящего оптимиста: думать позитивно.

Черт, чем круче он будет меня пытать, тем быстрее узнает правду. Конечно, я предпочел бы убедить Кассия каким-нибудь другим способом, но опять же он изрядно ограничил мой выбор.

– Я говорю тебе правду, – повторил я. – И потом, ты бы не сделал этого быстро, даже если бы я отдал ее тебе.

Он улыбнулся. Добрая у него вышла такая улыбочка, дедовская.

– Возможно, – согласился он.

Кассий снова полез в свой вещмешок и достал из него трехфутовый отрезок тяжелой цепи, какой блокируют от угона мотоциклы. Держа ее одной рукой, другой он передвинул мои запястья, подняв их так, чтобы руки оказались у меня над головой.

– В любом случае победитель-то я.

У меня не хватило силы опустить руки – чертовы наручники превратили меня в беспомощного котенка.

– Отдай мне монету, – ласково произнес Кассий.

И с силой лягнул меня в ребра.

Удар вышиб из меня дух. Больно было просто адски, но я все-таки ухитрился выдавить из себя несколько слов:

– У меня ее нет.

– Отдай мне монету, – повторил он.

На этот раз он замахнулся цепью и с размаху опустил ее на мой живот. Я лежал с расстегнутым плащом, и цепь порвала мне рубашку и рассекла кожу на животе. В глазах покраснело от внезапной, резкой боли.

– Н-нет у… – начал я.

– Отдай мне монету, – промурлыкал он и снова ударил меня цепью.

Требование… удар… не помню, сколько раз это повторялось.

Спустя вечность Кассий коснулся языком окровавленной цепи и задумчиво посмотрел на меня.

– Надеюсь, ты не ждешь с нетерпением, когда я возьмусь за биту, – произнес он. – Видишь ли, нервы у меня последнее время подрасшатались. Говорят, это следствие того, что случилось с моими лодыжками и коленями.

Я лежал, корчась от боли. На животе и груди словно костер горел. Кровь из змеиного укуса залила мне левый глаз и запеклась на ресницах так, что я не мог открыть его.

– Видишь ли, я могу держать биту только одной рукой. Другая так и не оправилась после множественных переломов. Не уверен, смогу ли я одной рукой наносить удары с нужной точностью или силой.

Я попытался оглядеться по сторонам, но и правый глаз не слишком хотел слушаться меня.

– В результате, – продолжал Кассий, – как только я начну расплачиваться с тобой за то, что ты со мной сделал, боюсь, я могу ударить тебя слишком сильно или слишком много раз. А мне хотелось бы насладиться этим.

Где же Майкл? Где… да хоть кто-нибудь?

Кассий пригнулся ко мне:

– И когда я начну, Дрезден, мне бы хотелось ничем себя не ограничивать. Чтобы это того стоило. Уверен, ты меня понимаешь.

Никто не придет тебе на помощь, Гарри.

– Я же говорил тебе, – прохрипел я.

Он застыл, подняв брови, и взмахнул рукой:

– Молю тебя, продолжай.

– Говорил тебе, – произнес я и, не выдержав, застонал. – Говорил, что убью тебя, если увижу еще раз.

Кассий негромко, довольно усмехнулся и отложил цепь.

Он поднял с пола нож для линолеума. Потом неловко опустился рядом со мной на колени и молча разрезал мою рубаху, а потом откинул ее и плащ с моего живота.

– Я помню, – сказал он. – Не стоит давать обещания, если не в силах их выполнить.

– Таких не давал, – негромко произнес я.

– Тогда советую поторопиться, – хмыкнул он. – Потому что я не могу себе представить, чтобы у тебя осталось на это больше чем несколько секунд.

Кассий провел по моему животу ногтем, заставив меня задохнуться от боли.

– Мм. Славно. Вот теперь в самый раз резать.

Я как завороженный смотрел на движение ножа – медленное, по-своему красивое. Время, казалось, замедлило бег.

Черт, я не собирался умирать. Я не собирался позволить этому кровожадному наглецу убить меня. Я хотел остаться в живых. Я не знал, как мне сделать это, но моя воля сосредоточилась на этой мысли, и я стиснул зубы. Я проявил к нему снисхождение. У него был шанс уйти. Значит, и я останусь жив. И убью его.

Нож вонзился в мышцы на моем животе. Он двигал им очень медленно, глядя на режущую кромку изогнутого лезвия и постепенно увеличивая нажим. Боль была не намного сильнее, чем от цепи, но все же не лишила меня дыхания настолько, чтобы я не мог кричать.

И я закричал. Я заорал во всю мощь легких. Я осыпал его оскорблениями. Мне даже удалось чуть пошевелиться, и я снова принялся накапливать магическую энергию, на что наручники откликнулись новой, еще более острой болью.

Он завершил первый, неглубокий, почти деликатный надрез, оторвал нож от моего живота и перенес его выше для нового надреза. Все это время я не переставал орать. Не уверен, что делал это совершенно сознательно, но делал. Я орал и продолжал орать.

Из-за этих моих воплей Кассий не слышал стука когтей по мраморному полу.

Воздух вдруг содрогнулся от гулкого, почти львиного рыка. Кассий повернул голову в тот момент, когда Мыш бросился на него этакой мохнатой бабой для сноса зданий.

Передние лапы Мыша ударили Кассия под солнечное сплетение, и оба рухнули. Мыш целил зубами в горло Кассию, но врезался в него с избыточной силой и промахнулся. Лапы его скользнули по гладкому полу, и все, чего ему удалось, – это слегка рвануть тому зубами плечо.

Кассий завопил от ярости и выбросил руку в направлении Мыша. Я ощутил всплеск темной магии, и упавшие на пол галереи тени вдруг соткались в змею. На мгновение она подалась назад, готовясь к броску, и я увидел силуэт капюшона кобры, колыхавшийся на высоте добрых пяти футов от пола. А потом змея бросилась на Мыша.

Мой пес уклонился от первой змеиной атаки и сам кинулся на нее, пытаясь впиться зубами в змеиную шею за капюшоном. Длинное змеиное тело свилось кольцами, обвиваясь вокруг него, и они покатились по полу.

Еще мгновение Кассий, широко раскрыв глаза, смотрел на Мыша, потом повернулся ко мне. В уголках его рта белела самая настоящая пена, да и все лицо превратилось в гротескную маску ярости. Он подскочил ко мне, истерически вопя о чем-то на незнакомом мне языке. Он схватил меня за волосы, откинул голову назад, открыв мое горло, и замахнулся ножом, целя мне в кадык.

Прежде чем рука Кассия успела опуститься, послышался пронзительный, срывающийся на ультразвук вопль, и Баттерс бросился на него со спины. Оба перекатились через меня. Нож от удара вылетел из руки Кассия и лязгнул об пол.

Кассий снова выругался и на четвереньках пополз к ножу. Баттерс, побледнев как смерть, попытался оттолкнуть его. Борец из коротышки был не лучше, чем из кожистой черепахи, но он цеплялся за Кассия руками и ногами, как обезьяна, и это не облегчало тому задачи.

Возможно, тело Кассия и ослабло, но ближнему бою он учился больше тысячи лет. Он извернулся и с хрустом ударил головой Баттерсу в нос. Баттерс отшатнулся, и лицо его залила кровь.

Кассий снова дернулся, вывернулся из Баттерсовых рук и метнулся к ножу.

– Баттерс! – закричал я в ярости и ужасе, не в силах пошевелиться. – Не дайте ему схватить оружие!

Коротышка-патологоанатом тряхнул головой, снова издал свой воинственный вопль и бросился на Кассия, схватив его за ногу. Тот попытался лягнуть его в лицо, но Баттерс пригнул голову, и удар пришелся ему в плечо. Кассий подобрался чуть ближе к ножу.

Баттерс завопил еще яростнее и вцепился зубами в ногу противника.

Бывший динарианец взвыл от боли и неожиданности.

Новый оглушительный рев потряс галерею, и я, повернув голову, увидел, как Мыш сжимает в зубах змеиную шею. Пес свирепо мотнул головой, послышался хруст, и змея, дернувшись, разом превратилась в бесформенный ком липкой эктоплазмы.

Баттерс взвыл, и я увидел, как Кассий, схватив нож, замахивается им на противника. Выпучив перепуганные глаза, Баттерс увернулся от удара.

Но заслонил меня собой и не убрался в сторону.

Мыш не медлил ни мгновения, убив змею. На этот раз он атаковал молча, а может, его рык просто смешался с раскатами грома на улице. Пес врезался Кассию ниже колен, и тот повалился, как сбитая шаром кегля. Баттерс метнулся вперед и пнул Кассия по руке с ножом. Нож снова вылетел, перемахнул через парапет и со звоном встретился с мраморным полом зала внизу. Кассий лягнул Баттерса, опрокинув того на пол.

Вывернувшись из-под Мыша, Кассий с обезумевшим взглядом метнулся ко мне, вытянув в мою сторону руки с растопыренными крючковатыми пальцами.

Мыш прыгнул ему на спину, и челюсти пса сомкнулись у Кассия на шее.

Широко раскрыв полные ужаса глаза, Кассий застыл на месте. Смотрел он только на меня.

На секунду воцарилась полная тишина.

– Я давал тебе шанс, – тихо произнес я.

Покрытое трупными пятнами лицо Квинта Кассия исказилось в ужасной догадке.

– Постой…

– Мыш, – произнес я, – убей его.

Я мог наблюдать, как Кассий встретил свой конец, только одним глазом. Но в эту последнюю секунду во взгляде его промелькнули ярость, ужас и осознание происходящего. И в мгновение, когда зубы Мыша сокрушили хрупкие позвонки его шеи, я ощутил новый всплеск омерзительной энергии, увидел вокруг тела бывшего динарианца вспышку зловещего грязно-пурпурного света, и он произнес слова, которые отдались эхом, по громкости совершенно несоразмерным прозвучавшему голосу.

– УМРИ ОДИНОКИМ, – бросил он.

Волна энергии ударила в меня, и в глазах моих потемнело.

Последним, что я услышал, был хруст костей.

Глава 38

Я не очнулся.

Это больше походило на то, что я собрал по крохам некоторую часть своего сознания – примерно так, как монтировщики в театре обставляют сцену. Сценограф во мне явно тяготел к минимализму, потому что реальность, в которой я проснулся, ограничивалась голым черным полом, единственной свисавшей откуда-то сверху лампой и тремя стульями.

Я шагнул в круг света и посмотрел на стулья.

На одном сидела Ласкиэль – вновь в своем обличье белокурого ангела. Только теперь ее одежду составляла не белая туника, а тюремная одежда Департамента исправительных учреждений штата Иллинойс. Оранжевый цвет очень шел к ее волосам и сложению. На руках и ногах ее блестели стальные кандалы, и она сидела, напряженно выпрямив спину.

На втором стуле сидел я. Вернее, вариант меня, этакое подсознательное альтер эго. Волосы его были подстрижены короче и аккуратнее моих, и он щеголял просто пижонской бородкой. На черной шелковой рубашке и черных брюках я не разглядел ни пятнышка. Он сидел, уперев локти в колени и положив подбородок на сцепленные пальцы.

– Снова сон, – вздохнул я и устало опустился на третий стул.

Сам я выглядел более-менее собой – таким, каким я был еще сегодня утром. Только разрезанная рубашка напоминала о происшедшем, хотя крови на животе я не увидел, да и следов от цепи тоже. Что ж, спасибо и на этом.

– Не совсем сон, – заметил подсознательный я. – Назовем это встречей сознаний.

Ласкиэль чуть улыбнулась.

– Нет, – буркнул я и ткнул пальцем в сторону Ласкиэли. – Я уже сказал ей все, что считал нужным.

Я повернулся к своему альтер эго… впрочем, если подумать, так альтер ай-ди точнее определило бы его сущность.

– Что касается тебя, ты вообще в некотором роде извращенец, – сообщил я ему. – Ты только посмотри на себя: законченный образ того, кого называют «злым волшебником», против которых я выступаю как представитель своей профессии.

Альтер Гарри вздохнул.

– Я тебе уже говорил: никакой я не темный демон. Я всего лишь глубинная твоя сущность. Та, которая в большей степени озабочена такими вопросами, как пропитание. Выживание. – Взгляд его темных глаз лениво скользнул по Ласкиэли. – Совокупление, – с томным урчанием в голосе добавил он и снова повернулся ко мне. – Иначе говоря, насущными жизненными проблемами.

– То, что я вижу этот сон, вероятно, означает, что мне нужен хороший психиатр, – заявил я и подозрительно уставился на другого себя. – Это ведь ты, правда? Ты хотел подобрать монету?

– Прежде чем тыкать пальцами, не забывай, что я часть тебя, – заявил он. – И да. Потенциальные возможности альянса с Ласкиэлью, – он галантно поклонился ей… чтоб ему провалиться с его смазливыми глазками, – слишком велики, чтобы просто так отмахиваться от них. Слишком много всяких людей и тварей спят и видят, как бы тебя убить. Так что до тех пор, пока ты владеешь монетой Ласкиэли, вы оба имеете возможность при необходимости использовать больше энергии, чтобы защищать себя и других, а ты не допустишь, чтобы монету использовали такие безнравственные типы, как Кассий.

Я поморщился:

– И что?

– И то, – передразнил он меня. – Вот как раз самое время подумать о том, чтобы использовать небольшую толику этой силы.

Я недовольно посмотрел на него:

– Ты сговаривался с ней у меня за спиной.

– Не первый месяц, – невозмутимо подтвердил он. – Этого требовала хотя бы элементарная вежливость. В конце концов, если ты не хотел иметь с ней дела…

– Вот придурок, – возмутился я. – Ты же знаешь, единственная причина, по которой я не делал этого, заключалась в том, что я пытался избежать соблазна.

– Знаю, – кивнуло мое подсознание. – Честно говоря, тебе стоило бы почаще прислушиваться ко мне. Если бы ты выслушал мой совет насчет Мёрфи, она не валялась бы сейчас на Гавайях в постели с Кинкейдом.

Ласкиэль вежливо кашлянула, прежде чем подать голос:

– С вашего позволения, джентльмены, я могла бы предложить…

– Заткнись, – в унисон произнесли я и альтернативный я.

Ласкиэль моргнула от неожиданности, но замолчала.

Мы с моим двойником внимательно посмотрели друг на друга, и я медленно кивнул:

– Значит, мы оба согласны с тем, что ее присутствие и влияние представляют собой угрозу.

– Согласны, – кивнул альтер Гарри. – Ей нельзя позволять диктовать нам, как действовать, или влиять на наш выбор – ни предлагая что-либо, ни манипулируя нами втихую. – Мой двойник посмотрел на нее. – Однако при надлежащем контроле ее можно и нужно использовать как ценный ресурс. Она может снабдить нас уймой необходимой информации. – Он снова посмотрел на нее. – И развлечениями.

Ласкиэль потупила взгляд и чуть улыбнулась.

– Нет, – отрезал я. – Когда мне нужна информация, я могу обратиться к Бобу. А когда мне нужен секс, я… придумаю чего-нибудь.

– Боба у тебя сейчас нет, – возразил мой двойник. – И секса ты начал хотеть уже через двадцать минут после того, как занимался им в последний раз.

– Об этом не может быть и речи, – упрямо буркнул я. – Я еще не настолько сбрендил, чтобы заниматься виртуальным сексом с Падшим ангелом.

– Послушай-ка, – произнес он, и голос его стал резким, повелительным. – Вот тебе голая правда, и ничего больше. Ты исполнен решимости вести нас в бой против врага, которого своими силами тебе не одолеть. И не только это. Помогающие тебе Стражи тоже могут обернуться против тебя, если узнают, что ты задумал на самом деле. Ты ранен. Ты лишен связи со своими союзниками.

– Но это ради правого дела, – буркнул я, упрямо вздернув подбородок.

Мой двойник закатил глаза:

– Скажи, это твои моральные убеждения требуют, чтобы ты обязательно погиб при этом?

Я испепелил его взглядом.

– Собственно, эта наша встреча – пустая формальность, – заметил он. – Ты ведь и так планировал просить тень Ласкиэли о помощи. Иначе зачем ты просмотрел книгу перед тем, как ее у тебя отобрали? Ты-то ее не читал, но сделал так, чтобы ее прочитала она, а потом воскресила текст у тебя в памяти так, как сделала она это с заклинанием, призывающим Эрлкинга.

Я поднял палец:

– Я сделал это только на тот случай, если бы мне не удалось выведать у Гривейна побольше информации, чтобы понять, что именно делают последыши Кеммлера.

Мой двойник издевательски повел бровью:

– И что, удалось?

– Ненавижу ехидин, – буркнул я.

– Суть в том, – сказал он, – что у тебя почти нет, а может, и совсем нет шанса на то, чтобы победить, если ты ломанешься туда вслепую. Тебе необходимо знать, как они намереваются использовать эти энергии. Тебе необходимо знать, имеются ли оптимальное время и место для того, чтобы напасть на них. Тебе необходимо знать в подробностях, что такое Темносияние, – иначе ты можешь с таким же успехом перерезать себе вены.

– Последнее не обязательно, – заверил я его. – Я могу просто спокойно посидеть и подождать возвращения Эрлкинга.

– Что в лоб, что по лбу, – согласился мой двойник. – Ко всему прочему, в настоящий момент твое тело вообще не в состоянии делать хоть что-нибудь. – Он подался вперед. – Освободи ее, чтобы она помогла нам.

Я сделал медленный вдох и внимательно посмотрел на Ласкиэль.

– Когда я убил Джастина, – сказал я наконец, – и более-менее собрался с мыслями у Эбинизера, я пообещал себе одну вещь. Я пообещал, что буду жить самостоятельно и на собственных условиях. Что научусь отличать добро от зла и не буду пересекать разделяющей их черты. И не позволю себе стать таким, как Джастин Дю Морне.

– А остаться в живых ты, значит, не хочешь? – поинтересовался мой двойник.

Я встал со стула и направился прочь из светлого круга:

– Конечно хочу. Просто есть вещи поважнее выживания.

– Ага, – согласился двойник. – Например, люди, которых убьют, когда ты помрешь и не помешаешь ученикам Кеммлера.