Выход на «бис» Плетнёв Александр

– В любом случае искать какие-то новые проходы дело скорей всего небыстрое. И не в ресурсах. Сейчас надо решать насущные проблемы. Тоже далеко не прозаичные.

– Что будем говорить экипажу? – принуждённо выдавил особист. – В первую очередь офицерскому составу. Все прекрасно видят – что-то произошло.

– Да. Трудно было не ощутить резкий переход из тропиков в северные широты, – язвительно подметил каперанг. Тут же пожалев – желчь не по адресу. Да и прав был полковник. Дисциплина дисциплиной, но затягивать с разъяснением обстановки было нельзя. Слишком уж всё выходило за рамки обыденного. Копящиеся вопросы в любой момент могли лопнуть нарывом. Сейчас необходимо выбрать общую стратегию и в темпе решать – что и кому из команды можно рассказать, а чего знать им совсем необязательно.

– Экипаж и корабль – это ваши приоритеты, товарищ капитан первого ранга, – холодно произнёс полковник КГБ, – единственное, я бы не акцентировал, то есть категорически умолчал о конкретной цели эксперимента. Никто не должен усомниться в том, что мы контролируем процесс. Всё идёт по плану. И уж тем более следует обойти вопрос возвращения.

Мрачен был полковник. Все его инструкции летели в тартарары. Всё придётся перестраивать буквально на ходу, полностью пересматривать не просто планы, а смыслы экспедиции. Импровизировать. Смотреть на картину более широко, нежели было установлено изначальной задачей.

Но Скопин не сомневался, что оборотистый особист Вова уже просчитывал варианты встречи с пращурами.

Перевёл взгляд на циферблат наручных часов – тридцать минут как они уж здесь. Целых полчаса как «серое» сменилось на… серое.

Крейсер на малом шестиузловом ходу, в незнакомых водах, в пассивном режиме своих радиотехнических средств, по состоянию «Боевой тревоги», в состоянии ожидания…

– Надо определяться наконец…

И выругался. Мысленно. Не так он себе это представлял.

Пройди всё, как было запланировано, последовательность действий у него, как у командира, была внятно прописана: перво-наперво выход на командование флота через радиоузел «Кактус»[17], по шифр-коду ТАРКРа «Пётр Великий». Наверняка переполошив там всех (ещё бы – пропавший крейсер объявился)! А то, что вместо него другой, с этим как-нибудь уж объяснился бы. В штабе ВМФ, может, и посомневались, но однозначно бы прикрыли в итоге, залегендировав вымпел – …давно списанный корабль… давно списанной страны.

Уникальный силуэт «Кондора» на океанских маршрутах вряд ли избежит случайных зрителей – кто-то, с любого «торгаша», да и сыпанёт в тырнэт фотки-видео. Поначалу принимаемые за фейки, но… вскоре «поохотиться на призрак из прошлого» – поглазеть, всё одно бы сбежались чьи-нибудь ВВС и ВМС под заведомо недружественными флагами.

«В любом случае „там“ я был бы „дома“, и единственный на крейсере имеющий представление о текущей реальности. Мог выбирать курс и действовать на своё авторитетное усмотрение. Сейчас… – Геннадьич одёрнул себя: – Вот именно! Надо думать о „здесь“ и „сейчас“ – единолично уж не потяну. Нелишне будет организовать походный штаб. Подтянуть к допуску (частичному допуску) старпома и замполита, хотя бы из субординационных соображений – всё-таки прямые заместители командира. Задействовать всех, кто обладает хоть какой-то компетенцией по данному историческому периоду: на срочную перспективу сделать подборку всего, что касается военной сферы (ТТХ самолётов, кораблей, субмарин); затем, когда дойдём до „берега“, понадобится знание политических конъюнктур».

* * *

– Командирам боевых частей собраться в кают-компании, – проорала корабельная трансляция.

Скопин заметил, что вахтенный офицер пропустил слово «срочно», однако в его голосе и без того было что-то нагнетающее.

Нагнетать поневоле приходилось и самому. Что бы ни ожидали от него услышать подчинённые, каперанг вполне себе отдавал отчёт, что одним сухим уставным подходом здесь не обойдёшься.

Однако возобладала вбитая погонами привычка… а попросту: собрать старших, зачитать приказ, поставить задачу – «разойтись, выполнять».

Затем можно ещё выступить по «трансляшке», пошокировав остальной экипаж «командирской белой горячкой» – что-то типа: «Товарищи моряки, мы прокатились на машине времени в прошлое! Поздравляю!» Но как бы там ни было, дальнейшая работа с личным составом, по дивизионам, дело «бычков»[18] и их замов – озадачить соблюдением дисциплины и боевого порядка. И Геннадьич не сомневался (опыт-то уже был): чем моложе пацаны – младшие офицеры и мичмана, старшины и рядовые, тем легче воспримут. Так как проще смотрят на жизнь – вперёд и без оглядки.

И вообще, психическое состояние людей – это прерогатива замполита, так сказать, «инженера человеческих душ». Вот пусть и занимается.

Единственное отступление, дабы облегчить прелюдию, сделал вначале.

Накануне, ещё «на той стороне», в паузе ожидания на крейсере крутили совсем свежий зарубежный фильм – «Филадельфийский эксперимент» (ещё один зачёт руководству в мягкой подготовке экипажа к специфическим неожиданностям).

Отсюда и зашёл:

– Так вот, товарищи офицеры. У американцев это всё кинофантастика и страсти-мордасти в сюжете. А у нас по-настоящему!

Следом что-то там докладчиком поддакнул Док, в заумных терминологиях. Не подкачал и замполит, уже «обработанный» особистом, толкнув пламенную речугу, в стиле: «Партия и правительство доверили нам важную миссию, на передовом рубеже науки и прогресса!» (Когда только успел текст состряпать?..)

Реакция «аудитории» не выходила за рамки ожидания – безусловный эмоциональный набор: отвисшие челюсти, озабоченный и возбуждённый ропот – пережёвывали, переваривали. Дисциплинированно. Без истерик. По-военному.

Командиру же… сейчас ему было плевать на рефлексии. Он вообще хотел избежать излишних дискуссий о технической стороне эксперимента (экспедиции, операции, миссии… выбирай по вкусу). Целях. Сути. Замыслах!..

Обходя и тот момент, что если всё, как заявлено – в оптимальных параметрах, то почему они не где-нибудь поближе – в Баренце, а у чёрта на рогах в Атлантике, со всеми вытекающими сложностями?..

– Товарищи офицеры, я жду от вас полной собранности…

«…жду от вас полной собранности и…», «и»-продолжение с языка не слетело. Имея острую потребность в любой информации по текущей реальности Второй мировой войны, Скопин, однако, не позволил себе показать некомпетентность.

«Мы же подготовлены. У нас же всё под контролем, мать его. Всё идёт по плану, как пытается изобразить особист».

Короткая пауза командира осталась заметной лишь многоточием…

– Цель – Мурманск! Полторы тысячи миль в условиях идущей мировой войны! Которая охватывает и наш маршрут. Пусть Германия на исходе и практически разбита, немецкие субмарины всё ещё сохраняют потенциал. Особенно базирующиеся в Норвегии. Опять же, люфтваффе и остатки какого-то надводного флота.

– «Тирпиц» англичане потопили 12 ноября сорок четвёртого, – подкинул не сдержавшийся командир БЧ-1[19].

И Скопин поставил галочку в уме: «Ну, вот и первые знатоки прорезаются»… улыбнувшись одобряюще, мол, принял к сведению – в теме.

Продолжил:

– Наша задача стоит так: дойти до подконтрольных СССР вод, по возможности не ввязываясь в войну. Здесь, где доминируют силы антигитлеровской коалиции, в конце концов, справятся и без нас. Напротив, всячески следует избегать контактов с англосаксами. Надо объяснять, почему?

Поясню. Наш расчётный курс предполагается проходом северными широтами и неизбежно попадает в полосу ленд-лизовского трафика, следующего из Канады и США в советские порты. Будет непростительным легкомыслием исходить из того, что нам удастся проскочить совсем уж незамеченными. Сейчас (в данный момент) мы находимся в пределах четырёхсот миль к юго-западу от Исландии, в зоне действия базирующейся на острове патрульной авиации США. Небо, как видите, подзатянуто, но тем не менее… В любой момент нас может обнаружить какая-нибудь противолодочная «Каталина»[20], имеющая, кстати, радар на борту. Океан только кажется пустынным. Особенно когда молчат наши РЛС. Они потому и молчат, чтобы не «светиться» лишний раз. Минусом пассивной работы радиолокационных средств – собственная уязвимость.

Однако… На данном рубеже, кроме английских и американских ВМС, ну, может быть, ещё канадцев, из надводного никто не ходит. Кроме их ВВС никто не летает. Какой толк в том, что мы раньше обнаружим какую-то воздушную цель? Разведчика. Не сбивать же. Сами англосаксы, при всех оговорках, всё же не станут стрелять, прежде не удостоверившись в принадлежности незнакомца. Нас попытаются идентифицировать. Странная надводная архитектура крейсера (полкорабля, полпалубы) однозначно привлечёт внимание. Орудий, артиллерии у нас, даже по меркам вспомогательного крейсера, считай, что нет. Зато лес антенн. И если не светить Ка-25…

Небольшая пауза – дать осмыслить, упорядочить и принять данность.

…и можно дальше:

– А тут уж как есть – военное назначение корабля никуда н спрячешь. Разумеется, наводящие вопросы у них возникнут! Сочтут гидроавианосцем. Пусть бы. Пусть с самолёта увидят флаг… ну, там… помашут рукой… Может, парой слов с ними в эфире перекинемся. Ответим: «Русские!» Почему бы и нет?! Мало ли чего сейчас перегоняют в СССР. Помню: эсминцы, линкор «Архангельск». Правда, это из Великобритании. Из США[21] – тральщики, фрегаты, лёгкий крейсер «Милуоки»[22]. Всех силуэтов пилоты могут и не знать. Но однозначно – прилетят на базу, доложат. Там начнут разбираться, созваниваясь по инстанциям. Вплоть до того… – что им помешает напрямую обратиться в Москву и поинтересоваться: «Есть ли такой корабль в реестре?» И когда нынешний главком флота Кузнецов удивится и скажет: «Нет, знать таковых не знаю» (от нас откажутся, даже не подозревая, от чего)… Вот тогда наш сомнительный статус даст союзничкам все – основания на подозрения. И досмотр…

По офицерам пробежался возмущённый ропот…

– А что вы думали?! – фыркнул зло. – Они тут, здесь по месту, в Атлантике «сорок четвёртого», как ни крути, бесспорно – хозяева. Воздушный разведчик улетит, но явится какой-нибудь HMS или USS[23], коли поблизости окажется. И вероятно, что окажется. С артиллерией и инспекцией: «Кто такие? Предъявите документики, господа рейдеры под чужим флагом!»

То, что он ляпнул про «допустить чужих на борт», это так, вертелось в голове одним из умозрительных вариантов: если на них выйдет быстроходный крейсер и англосаксы посмеют «тормознуть» военный корабль под флагом СССР.

«Показать, что мы действительно русские? Ерунда всё это. Любые состряпанные документы – филькина грамота. Любая надуманная легенда: корабль на перегоне или некий секретный „Сталинский экспресс“, не выдержит критики. Будь мы хотя бы классическим крейсером под стать эпохе, а не „полкорабля, полпалубы“. Мимо такого не пройти. Как скоро они, взглянув на лес антенн, сообразят, что наш „Кондор“ выбивается из формата?»

Чем больше Скопин обдумывал вероятные и логические сценарии встречи с американцами или англичанами, тем больше склонялся к мысли, что показывать им себя никак нельзя.

«Мы для них сюрприз… и приз – плиз. Ценный».

По правде говоря, он готов был сбивать любые воздушные разведчики. А от встреч с надводными кораблями, пользуясь преимуществом РЛС, считал, вполне сносно можно уклоняться.

Проблема была в том, что, сбивая «союзников», они выводили ситуацию на тонкие грани.

«Потянуть за собой дурной след исчезающих самолётов, а то и случайных свидетелей полёта ЗУР – тем самым ступить на скользкий путь прямого противостояния. И тогда за „советского летучего голландца“ могут взяться всерьёз, с полным основанием записав во враги. Не дай бог, рассорив Сталина с союзниками. Чёрт!.. Проскочить бы Исландский рубеж… А уж там выйдем на оперативный простор. Мимо Ян-Майена, Медвежьего[24], забирая выше к северу, к Полярному кругу, в Баренцево море – в зону ответственности советского флота».

Исландский рубеж – оперативный район, пролегающий от берегов Гренландии до северной части Великобритании. Включая Фарерские острова. Проход между Исландией и Фарерами шире Датского пролива[25], однако ближе к Британскому архипелагу, с заведомо более плотным присутствием патрульной авиации англичан. А радиоразведка у англичан, включая развёрнутую службу радиопеленгации, поставлена наилучшим образом.

Что безмерно радовало – метеосводка, дающая неплохие шансы, – с воздуха, по крайней мере визуально, их будет затруднительно увидеть. Просветы в облаках были, но небо затягивало порой так, что нижняя кромка опускалась до ста метров и… всё говорило за то, что погода будет только портиться.

«Сигнальную вахту обязательно усилить! Повышенное внимание акустиками. Ход будем держать умеренным, так что возможность слушать окрестное море, на предмет посторонних винтов, у нас будет. А когда начнёт неизбежно темнеть… Ночью, конечно, в условиях и без того туманной взвеси, без РЛС будет опасно. Не хотелось бы налететь на кого-то впотьмах. С другой стороны…»

С другой стороны, с языка так и лез избитый ярлык: «Не так страшен чёрт, как его малюют!»

«И чего я в самом деле?! Не переоцениваю ли я возможности нынешних средств радиообнаружения? Напрасная перестраховка?! Не спорю, короткое, с отмеренной периодичностью включение (в режиме „однообзор“ – один круг на развёртке „Ангары“[26]) верно заявит о себе, как о каком-то мощном неизвестном источнике излучения. Пеленгация даст какое-то направление на источник. И приблизительную, но отнюдь не достоверную дистанцию. И?..»

Безбрежность океана, когда дальность радиогоризонта 36 километров, а визуально и до десяти не дотягивает, была совсем не кажущаяся.

И если действовать безупречно…

* * *

Под ногами мягко «загуляла» смешанная (одновременно бортовая и килевая) качка – крейсер выписывал плавную дугу, разбивая волны подставленной правой скулой.

Определились. В целом коллегиально, но больше, конечно, за мнением командира, выбрав переход через Датский пролив. Полагая, что там будет менее оживлённо в плане судоходства, а коли их разглядят (да наверняка) расставленные американцами в Исландии и Гренландии радиолокационные станции, то не станут бить тревогу – крупная засветка никак не может быть немецкой субмариной.