Охота на Князя Тьмы Маш Диана

— Он самый, — я подняла руку с зажатым в ней остатком кренделя, и помахала перед лицом Ермакова. — Булочная, говорят, здесь одна из лучших в городе. Решила проверить.

— А шинельку потрёпанную и сапоги мужицкие у кого одолжили? Размерчик не маловат? — он дернул рукой, которой все еще придерживал меня за ворот, из-за чего я непроизвольно клацнула зубами.

— Это уже переходит всяческие границы. Отпустите меня сейчас же. Или… или я буду жаловаться вашему непосредственному начальству!

Разумеется, жаловаться я не собиралась. Надеялась на адекватную реакцию. Что меня, наконец, оставят в покое. Ага, бегут и падают. Хватка на воротнике разжалась, но вместо того, чтобы отпустить, меня толкнули обратно в пространство между булочной и прилегающим к ней домом.

— Да хоть к градоначальнику на поклон идите. Я что тут, по-вашему, в бирюльки играю? — нависший надо мной мужчина честно старался держать себя в руках, но все время выскальзывал. — Извольте прекратить путаться у меня под ногами и прикрываться сиятельным титулом своего жениха.

— Ничем я не прикрываюсь. Просто хочу помочь… — не выдержала я. — Думала, комнату жертвы осмотреть. Вдруг улики какие-то остались.

— Софья Алексеевна, я на службе не штаны протираю, и довольствие не просто так получаю. Улики, где бы их не прятали, не пропущу.

Ну вот, уже рычит, а так все хорошо начиналось.

— Но все же свежий женский взгляд…

— Я полагал, вы барышня умная. А вы в самую гущу разврата голову суете. Коли вас узнал бы кто?

— Скажете тоже, Гордей Назарович, — отмахнулась я. — Это только у вас глаз наметан. Профессиональная деформация. А обычному человеку меня в таком маскараде не узнать. Да и не собиралась я никому на глаза попадаться. Зашла бы через черный ход и вышла бесшумно.

Кажется, мой план не показался Гордею удачным. Нервно дернувшись, он схватил меня за предплечья и крепко сжал.

— А что скажет граф, ежели узнает о ваших… похождениях?

Интересно, это шантаж или попытка до меня достучаться?

— Понятия не имею. Вот сами у него и спросите. Но только после того, как мы с вами вместе исследуем комнату убитой.

— И речи быть не может.

— Но почему?

— Потому как место это дюже опасное, — предвидя мои возражения, он наглым образом закрыл своей холодной ладонью мой рот. — Даже не спорьте. Нет у меня возможности рисковать вашей репутацией. Случись чего, ни начальство, ни ваш жених по голове не погладят.

Вырвавшись из его хватки, я отошла на шаг.

— Но я должна узнать правду!

— Яшка, — гаркнул пристав и за его спиной тут же показалась рыжая макушка. — Доставишь барышню домой. Головой за нее отвечаешь!

— Гордей Назарович, а как же вы? Один пойдете? — не ко времени полюбопытствовал паренек, за что его наградили испепеляющим взглядом.

— Возьмите меня с собой, — взмолилась я. — Я могу помочь в поисках. Записки, дневники. Не пропущу ни одной мелочи. А работницам борделя скажете, что я ваша… ваш помощник. Я рот не открою. Никто и не догадается.

Меня не слушали.

— Яшка, вздумает брыкаться или попытается удрать, в участок ее свези и Стрыкину сдай. Пущай в сибирке запрет. Ночь там и не таких успокаивала.

Последние слова пристава разозлили меня не на шутку. До чего же упрямый солдафон. Такого только лопатой по голове вразумить можно.

— Тиран! Деспот! — обрушилась я с проклятиями на его голову, но вызвала лишь усмешку. — Будьте счастливы, я уйду. Но только сегодня! Завтра, послезавтра я вернусь и доведу дело до конца. Уже без вашего участия!

Рыжий парнишка схватил меня за руку и потащил к стоящему неподалеку полицейскому экипажу. И я уже смирилась, что придется уезжать ни с чем, но тут в спину раздался несколько обреченный голос.

— Пусти ее. Черт с ним. Пойдет со мной.

— К мадам Жужу? — вытаращился на пристава паренек. — Со своим самоваром?

Получив затрещину, за не в меру длинный язык, Яшка скрылся с наших глаз. А Гордей, вместо того чтобы продолжить со мной поиски запасного выхода, схватил с земли упавшую шапку, натянул мне до самых глаз и, кивком головы, приказал следовать за ним.

Мужики у парадного входа прошлись по мне недоумевающими взглядами, но вопросов задавать не стали. Пропустили без проблем. Даже документы вытаскивать не пришлось. Одно из двух, либо пристав здесь гость частый, либо револьвер с шашкой на боку были красноречивее любых слов.

За свою недолгую практику под командованием капитана Стасевича, мне как-то раз пришлось посетить публичный дом. Гадюшник, каких поискать. Крики, грязь, перегар. Невменяемые тела на полу.

Признаться, здесь я думала увидеть нечто подобное. Но реальность перевернула все ожидания. Нас встретила довольно уютная гостиная. Играющая на фортепиано девушка, в прозрачной накидке. Сидящие на диванчиках и пьющие шампанское местные жрицы любви и их гости. Радостный смех и беззаботные голоса.

— Не желаете развлечься, господин хороший? — подлетела к Гордею высокая брюнетка, одетая в некое подобие пеньюара. В правой руке у нее был зажат черный мундштук с едва тлеющей сигаретой. А левую она пристроила на предплечье пристава. — Не пожалеете.

— Руки уберите, любезная, — отдал тихий, но от того не менее категоричный приказ Гордей.

Девушка недовольно фыркнула.

— Подумаешь… — и резко повернулась к нам спиной.

— Я смотрю, общение с людьми, Гордей Назарович, одна из ваших сильных сторон, — не сдержавшись, шепнула я. И тут же попала в фокус недобро сверкнувших зеленых глаз.

Ермаков открыл было рот, чтобы ответить, но тут, со стороны лестницы, раздался еще один женский голос.

— Господин пристав! — со второго этажа к нам слетела миловидная блондинка. Глаза горят. Волосы собраны в пышную корону. Помада слегка размазана, а платье, будто надевали в спешке. — Вот так встреча. Желаете уединиться?

Значит, все же захаживал.

Настроение как-то резко упало. Шутить расхотелось. И пусть он мужчина свободный. Кажется. Ни кольца, ни следа от него на безымянном пальце не имелось. Все равно… кобель!

— Желаю… кхм, — закашлялся Ермаков. — Я у вас по важному делу, Наина Олеговна. Надобно бы переговорить. Не проведете меня с моим… помощником туда, где нас никто не побеспокоит?

— С помощником? Запросто! — она прошлась по мне внимательным взглядом, улыбнулась, подмигнула и направилась обратно к лестнице. — Ступайте за мной.

Впервые за все время нашего знакомства я заметила, как Ермаков смутился. Нахмурился. Глаза в сторону отвел. Вместо того, чтобы тут же сорваться с места и броситься вслед за женщиной, повернулся ко мне.

— Живем по соседству. Доводилось пересекаться.

— Какое совпадение, — протянула я, с трудом подавив так и норовившую растянуться на губах улыбку.

В маленькой комнатушке, куда привела нас дама полусвета, царил интимный полумрак. Запах был душным. Простыни измятые. Подушки разбросаны по полу. Но Наину это не смутило.

Сев на край кровати, она приняла соблазнительную позу. Скрестила ноги, чуть откинула голову. А мы с Ермаковым, оценив обстановку, остались топтаться у двери.

Он чуть впереди. Я за широкой спиной. Материализовавшееся вдруг привидение — у нас над головами.

— Я как чувствовала, что вы к нам заглянете, господин пристав. Верите? — она призывно облизала губы, и стала похожа на хищницу, готовую в любой момент броситься на беззащитного зайца. Да только зайца, а тем более беззащитного, Гордей совсем не напоминал. — Всегда такой занятой, хмурый. А я как вас вижу, так сердце не унять. Признайтесь, пришла пора покориться желаниям?

Дамочка бойкая. Взгляд прямой, бесстрашный. Говорит, будто вызов бросает. Впрочем, ничего удивительного. При таком ремесле скромность быстро вянет и потихоньку атрофируется.

— Извольте оставить этот тон, госпожа Курочкина, — твердо заявил Ермаков, но перед этим дернул тугой воротник. — Я при исполнении. Прошу вас ответить на ряд вопросов…

— До чего же печально, — покачала она головой, нисколько, судя по виду, не расстроившись. — Что за вопросы вы ходите мне задать?

— Наина Олеговна, вы знакомы с госпожой Немировской? — женщина нахмурилась. — Алевтиной Максимовной…

В серых глазах мелькнули яркие всполохи, но последовавший ответ абсолютно с ними не вязался.

— Не имею чести, господин пристав.

Гордей слегка опешил от такой наглости.

Будь на ее месте мужчина, уже бы за шкирку был доставлен в участок. Но с барышнями, даже вольных взглядов, этот черствый сухарь обходиться так кардинально не привык.

Каторгой пугать? Действенно, конечно, но абсолютно к себе не располагает. Велик шанс уйти несолоно хлебавши. А значит требовалось срочно брать ситуацию в свои руки.

Выйдя из-за спины пристава, я пошарила в кармане старой шинельки, достала загодя припрятанную там монету и положила ее на тумбу.

Гордей бросил на меня неодобрительный взгляд. Пришлось развести руками. Для победы истины и целкового не жалко.

Дама усмехнулась, но за монеткой потянулась. Выдвинула первый же ящик и смахнула ее в него.

— Какой смышленый… мальчишка, — она повернулась к Ермакову. — Господин пристав, будьте любезны повторить ваш вопрос. Я, признаться, не расслышала.

— Я спросил, знакомы ли вы с госпожой Немировской? Алевтиной Максимовной?

— Ах, с Алечкой, ну разумеется, — махнула она рукой. — Кто же ее не знает? Звездочка наша. Гости к ней табунами ходят. Не знаю, чем уж приманила?

— Выделяет кого?

Наина задумалась. Приложила тонкий пальчик к нижней губе. Закатила глазки к потолку.

— Да разве ж всех упомнишь? Сами видели, у нас вседенный аншлаг. Хотя… второй день уж потише. Алечка, должно быть, приболела. Не видно ее. У Жужу сердце не на месте. А по мне, так прекрасно. Ходит тут, вечно нос задирает. Краса наша, ненаглядная.

— Враги у нее средь ваших барышень есть?

— Славный вы пристав, скажете тоже, — прикрыв рот, рассмеялась Наина. — Конкуренция, разумеется, присутствует. Но чтобы «враги»?.. От силы платье порвать могут. Гадости за глаза наговорить.

— А подруги у Алевтины Максимовны имеются?

— Известный факт — в женском обществе подруг не бывает. Альку, за ее характер, все недолюбливают, кроме Жужу. Но оно не удивительно. Та, своими… талантами, нашей мадам уже целое состояние принесла.

— О родных госпожи Немировской вам что известно?

— Деревенская она. Откуда — не ведаю. В Китеже, насколько мне известно, из родни никого.

Чем больше вопросов задавал Гордей, тем сильнее обозначивалась морщинка на лбу Наины. Женщина, если не догадывалась, то начинала что-то подозревать.

— Когда виделись в последний раз?

— Господин пристав, с Алей что-то произошло? — осторожно полюбопытствовала она.

— Здесь вопросы задаю я, извольте отвечать, — строго отрезал Ермаков.

— В последний раз? — задумчиво протянула Наина. — Почитай, третьего дня. Вечером распрощались. Она к себе собиралась. Угол недалече снимает. Пешком дойти можно.

— Позвольте адрес?

— Для вас, всегда пожалуйста! — женщина продиктовала. Гордей, вытащив из кармана блокнот, с зажатым в нем химическим карандашом, записал. — Но все же, что с Алей?

— Ничего, — покачал он головой. — Уехала… в деревню.

Наина, запрокинув голову, рассмеялась.

— Гостя какого напоследок облапошила? Вот же змея хитрющая!

На этом разговор решительно истощился. Женщина продолжала заливаться смехом, а мы с приставом вышли из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь.

Мимо пробежал паренек с пустым подносом. Гордей успел схватить его за предплечье.

— Где…кхм… кабинет мадам Жужу знаешь? — мальчишка кивнул. — Веди.

— Госпожа, тут до вас пожаловали, — крикнул мальчишка, колотя в деревянную дверь. А когда та распахнулась, явив нам немолодую, но довольно хорошенькую женщину в роскошном голубом платье из тафты и с заботливо уложенными в замысловатую прическу черными локонами, испарился.

Внимательно изучив заблаговременно подготовленную Гордеем зеленую книжечку чиновника полиции, она кивнула и отступила, давая нам пройти внутрь.

Кабинет мадам Жужу был раза в два больше тех нелепых комнатушек, где ее работницы принимали клиентов. Пестрый ковер ручной работы притягивал взгляд. На дубовом столе лежал толстый журнал и открытая коробка шоколадных конфет. А в самом центре стоял просторный диванчик, на котором и устроилась хозяйка.

Гордею она кивнула на массивное кресло. Но пристав отрицательно качнул головой, оставшись стоять. А я, в свою очередь, уже по привычке, облюбовала место за его спиной.

— По чью душу будете, господа хорошие? — вежливым и каким-то чересчур девчачьим голоском, для такой солидной дамы, уточнила Жужу.

Внезапно появившаяся в комнате Алевтина, зависла над ее головой. Чем очень меня отвлекала. Взгляд, то и дело, скользил наверх и приходилось себя одергивать.

— Пристав Мещанского участка Ермаков Гордей Назарович. Прибыл как официальное лицо, — отчеканил Гордей, препарируя взглядом улыбающуюся ему женщину. — Разыскиваю владелицу этого… заведения, известную под именем — мадам Жужу.

— Я будто на параде. Какой изумительный голос, какие безупречные у вас манеры, господин пристав, — подмигнула ему она. — Мадам Жужу — это я.

Потупилась. Пальчиком темный локон крутит. Скромницу играет. Да только в глубине карих глаз светился огонек острого ума, какой ни одна маска не скроет. И психологический портрет, в которых, признаться, я не сильна, составился сам собой.

Особа явно нагловата, но не глупа. Хитра. Состоятельна. Семьи нет. А вот любовники — пожалуй. Знает себе цену. Умеет распоряжаться красотой. Тщеславна. Воспринимает любого мужчину, как цель. Независимо от его возраста и рода занятий.

— Госпожа, мы все же не в театре, извольте представиться, как должно.

Вынуждена признать, Ермаков оказался не так прост. Там, где на его месте, большинство утонули бы в любезностях, он продолжал действовать строго по уставу. Был беспристрастен и абсолютно недоступен для лести.

Дамочка это тоже смекнула, а потому поморщилась и выпрямилась в спине.

— Юлия Павловна Тюлькина, — бесчувственного полицейского окатили струей недовольства и фунтом презрения. — На слово поверите или мне документ показать?

— Когда возникнет надобность, покажете. Ответьте, в вашем… заведении работает госпожа Немировская?

— Аля… — выдохнула женщина, резко зажмурилась и прижала ладони к вискам. — Как чувствовала, что недоброе с ней приключилась. Молю, скажите, жива?

— К сожалению, нет, — не стал юлить Гордей. Юлия Павловна издала сдавленный писк и прикусила кулак. — Подробностей случившегося дать не могу, идет расследование. Прошу вас рассказать, как давно вы знакомы с Алевтиной Максимовной?

— Бедная, бедная моя деточка! Знакомы, спрашиваете? Почитай уж десятый год пошел, — всхлипнув, женщина вытерла покатившуюся по щеке слезу. — Как сейчас помню, стоит передо мной с котомкой одной. Глазики на пол-лица. Мне ж с ними строгой надо, а то дай волю, устроят из приличного дома терпимости настоящий вертеп. Но с ней не могла. Эти глаза… будто в душу глядели.

— Выделяла ли она кого из гостей?

— Гостей? — задумалась мадам. — Не припомню. Аля для всех доброе слово находила. Умаслить умела. Мужчины ее любили. Щедро одаривали. Нежной камелией называли.

— Как полагаете, ей нравилось ее занятие? Не намеревалась его оставить?

Юлия Павловна, не сдержавшись, усмехнулась.

— Мы, с возрастом, не молодеем, Гордей Назарович. У всякой мысли разные в голове есть. Кто-то на старость загодя откладывает. А кто-то, как та стрекоза из басни, танцует и поет, наслаждаясь жизнью. Аля была умной барышней. Предпочитала откладывать. Что касается ее намерений… Я не знаю. Спросили бы у меня год назад, ответила бы положительно. Но сейчас… не знаю.

— А что произошло в прошлом году?

— Ах, пустяки, — махнула рукой мадам. — Алечка влюбилась.

— Влюбилась? — раздался в тишине приглушенный писк, и только когда на меня устремились две пары выразительных глаз, стало ясно, что вылетел он из моих уст. Пришлось добавить, уже грубее. — Кхм… простите.

— Именно так. Алечку не минула сия напасть. Отлучаться стала. Возвращалась румяная. Цвела и пела. А когда гостей отваживать стала, я сразу смекнула — что-то не ладно.

— Кто таков будет? — ухватился за ниточку Гордей.

— К нам его не водила, а потому, кто и откуда, не спрашивайте. Не ведаю. Знаю лишь, что ни гроша за душой. Содержала она его на свои кровные.

— Что было дальше?

Юлия Павловна возвела очи к потолку и тяжело вздохнула.

— Меж нами состоялся разговор. Тяжелый. Я ее в сердцах дурочкой назвала. Ну кому нужна девица продажная? Сколько примеров рядом ходит. Была у меня матрешка одна, Пелагеей звали. Тоже, любовь великую нашла. Бежать с ним думала. Пока красавец ее французкой [2] не наградил. Сгорела быстро. Зато другим наука.

— Алевтина послушала?

— Не по первой. Кивала, разумеется. Да только вид делала. Я уже и рукой махнула. Уйдет, и бог с ней. Но что-то у них не заладилось. Я не уточняла. Прекратились отлучки ее постоянные. Румянец ушел. И эдакая тоска в глазах… Может, поддержи я ее, по-другому бы судьба распорядилась. Кто ж теперь скажет?

Интересная ниточка. Но, если это бывший любовник, зачем ему ждать целый год, чтобы вернуться с возмездием? Нелогично. А в криминалистике, все что не поддается логике, лучше обходить стороной. Но в список подозреваемых, неизвестный субъект, попадает однозначно.

— Юлия Павловна, — задумчиво протянул пристав. — Что вам известно о врагах Алевтины Максимовны?

— Побойтесь бога, ну какие у нее могут быть враги? — возмутилась мадам. — Я не отрицаю, среди моих девочек найдутся те, что за упокой ее души ящик шампанского выпишут. Но никто их них не способен на убийство.

— С чего вы взяли, что произошло убийство? — нахмурился Ермаков.

Тюлькина откинулась на спинку дивана и хмыкнула.

— Я женщина не глупая, господин пристав. Нужды бы не было вам ко мне жаловать, поперхнись она чаем. А девочки многие на Алечку косились. Не понимают, дурочки, сколько гостей к нам благодаря красоте ее и обаянию слеталось. Им бы на руках Алевтину носить, да в пятки целовать!

Пятка зачесалась. Правая. Противно так, неприятно. Но не снимать же при всех сапог? Пришлось мучиться.

— Последний вопрос и мы оставим вас в покое, Юлия Павловна. Скажите, кого принимала Алевтина Максимовна два дня назад, когда ее видели здесь в последний раз?

— Откуда же мне знать? — изобразила удивление мадам. — Я личной жизнью наших гостей не интересуюсь.

Врет, конечно. Это даже Гордей, судя по напрягшейся спине, понял. Но разве с такой матерой волчицы что-то вытрясти? Не нравилась она мне. Вроде милая, открытая, расположить к себе пытается. Только вот за каждым словом чувствовалась фальшь.

— Извольте сообщить, где находится комната госпожи Немировской. Надобно произвести досмотр личных вещей.

— Ну раз надобно, — протянула она, переведя недвусмысленный взгляд с пристава на меня. — Имейте в виду, за пользование комнатами у нас плата положена. Небольшая, но обязательная.

Я поперхнулась от такой наглости. Закашлялась. А Ермаков будто повода дожидался. Взгляд стал холоднее льда.

— Вы официальному лицу на что намекаете, госпожа Тюлькина? Или мне проверку на вас натравить? А потом вызвать в участок и устроить допрос?

Дамочка осеклась. Глазки испуганно забегали.

— Не извольте гневаться, господин пристав. От горя я помешалась. И проверки не надобны. У меня все чинно. Девочки все при билетах. До восемнадцати лет живут на правах прислуги. Никто и пальцем к ним не прикасается. Не спорю, есть и зарвавшиеся гости, но у нас таким не рады. Слежу строго, по совести, — обволакивала словами Юлия Павловна. — Никого насильно не держу. Двери всегда открыты. Но никто об том не помышляет. Зачем, ежели здесь сытая жизнь, а там ни дома, ни содержания? За здоровьем их слежу. Из заработка вычитаю лишь половину. Таких условий во всем Китеже днем с огнем не сыщешь. Вот все ко мне и идут. В ножки кланяются. А у меня сердце большое. Жалостливое. Разумеется, вам дозволено посетить комнату Алечки. Я сама вас туда провожу. Недалече. За углом, вторая дверь налево.

Она начала подниматься с дивана, но Гордей отрицательно качнул головой.

— Мы сами. Уж поди не затеряемся.

Резко развернувшись, он схватил меня под руку, потащил к выходу и выпустил лишь когда за нашей спиной со стуком закрылась дверь.

— Неприятна женщина, — поморщилась я.

— Еще мягко сказано, — на удивление спокойно согласился он.

— Вы ей поверили?

— Аж прослезился…

Словно почувствовав некое невидимое глазу препятствие, Алевтина остановилась у деревянной двери, за которой находилась некогда принадлежащая ей комната. Издала грустный вой и растворилась в воздухе.

Судя по поведению, задумчивому виду и постоянным перемещениям в пространстве, ей не очень нравилось находиться в стенах борделя. А значит, нужно выяснять — связанно ли это с ее убийством, или долго неупокоеные духи тоже страдают от депрессии?

Пока я предавалась философским размышлениям, Гордей успел войти внутрь и сейчас оглядывался по сторонам.

Так себе вид. Стены покрыты серыми обоями. Единственное окно занавешено грязным тюлем. Из мебели — кровать и тумба. Не отличимые от тех, что мы видели в комнате Наины Олеговны. На полу стоял подсвечник с заплывшим огарком. А в воздухе летал застоявшийся запах табака.

Первым делом Гордей опустился на колени и заглянул под кровать. Долго приглядывался. Затем протянул руку и достал прямоугольную металлическую коробку. Маленькую. Чуть больше спичечного коробка.

Открыл ее, поднес к носу и громко чихнул.

— Это шкатулка?

— Табакерка, — отозвался он и принялся вертеть ее в руках. — Уголок сбит и красным окрашен. На краску не похоже. Полагаю, кровь. Надобно бы Полю Марковичу на проверку отдать. Уж он-то разберется что к чему.

— Думаете, это улика? Насколько я помню, у жертвы, кроме ножевой, других ран не обнаружено.

— То у жертвы. А ежели госпожа Немировская с гостем чего не поделила? Отходила его табакеркой. Мужик осерчал. Отомстить задумал?

— Тогда нам нужно выяснить, кого последнего она принимала два дня назад, — задумчиво протянула я. — А больше под кроватью ничего нет?

— Пыль одна в три слоя, — отмахнулся пристав и полез в тумбу. — Госпожа Немировская себя уборкой утруждать не привыкла.

Полки оказались пусты. Под матрасом тоже ничего не обнаружилось. Я даже под подоконником проверила, все щели там истыкала, но кроме впавших в зимнюю спячку парочки усатых тараканов не нашла ничего.

— Как странно, — задумчиво протянула я, садясь на разворошенную Ермаковым кровать, пока сам пристав щупал деревянный пол, надеясь найти подвижные доски, охранявшие тайник. — Комната совсем неживая, а ведь здесь Алевтина Максимовна проводила очень много времени. Но ни вещей ее, ни картины какой на стене. У Наины Олеговны повеселее было.

— Не имела необходимости? — предположил Гордей.

— Не скажите. Она в первую очередь женщина. А мы, женщины обживаем любое место, где задерживаемся дольше пары часов. Хоть заколка в шкафу. Хоть, книга на полке. Кстати, очень странно, что здесь нет ни одной полки.

Поднявшись, я подошла к стене и пощупала. Затем постучала кулаком. Ничего.

— Полагаете, убиенная была из шпионок? — хмыкнул пристав.

— Она была проституткой, а значит женщиной с крепкими нервами и готовой ко всему, — пожала я плечам и продолжила обстукивать стены.

Звук изменился, когда я приблизилась к окну. И обои в этом месте имели неровный край. Потянув за него, я увидела потрескавшуюся доску. Отошла она без проблем, демонстрируя небольшое углубление, в котором лежали свернутые в трубочку рубли и завернутая в кожу записная книжка с вырванными страницами.

— Бинго! — подпрыгнула я, резко обернулась, чтобы похвастаться находкой перед Гордеем, и уткнулась носом в его грудь.

Оказалось, мужчина, заинтересовавшись моими действиями, успел подойти почти вплотную и сейчас, удивленно приподняв правую бровь, взирал на найденный клад.

— Вы страшная барышня, Софья Алексеевна.

— Это почему же?

— Не только умны, но и чертовски удачливы.

— В криминалистике нет такого понятия, как удача, — лекторским тоном заметила я. — Здесь все решает логика.

— Снова ваши немецкие журнальчики?

— Они самые.

Мужчина забрал у меня из рук записную книжку. На деньги даже не обратил внимание.

— Чтение, конечно, занимательное, но что стряслось с Шекспиром и Дюма?

Я развела руками.

— Они умерли.

Хмыкнув, пристав открыл записную книжку и, как я до него, принялся ее листать. А закончив, выругался про себя и бросил на кровать.

— Бесполезная находка. Половина листов вырваны, остальные — пусты. Полагаю, Алевтина Максимовна книжицей не пользовалась…

— Или убийца нас опередил.

Гордей кивнул на две свернутые сторублевые банкноты, которые я вернула обратно в тайник.

— Чего ж он «катеринки» [3] с собой не прихватил?

— Может, торопился? Или спугнули? — предположила я, потянувшись за блокнотом. Под обложкой ничего не спрятано. Зато меня привлекли продавленные полосы на первой, после вырванных, странице. — Гордей Назарович, а не могли бы вы попросить у местных девушек темный воск? Думаю, вам не откажут.

Ермаков нахмурился.

Он явно не привык исполнять по первому слову просьбы непонятных барышень. Но, видимо, что-то надумал, открыл дверь и вышел. До уха донесся его командирский голос:

— Паренек, ходь сюды!

Пока Гордей отсутствовал, я еще раз проверила старенький матрас. Затем заправила постель. Вернулась к тайнику и прикрыла его доской. Будто нас здесь и не было.

Пристав вернулся быстро. В комнату проходить не стал, лишь развел руками.

— Нет у них темного. Свеча не подойдет?

— К сожалению, нет, — покачала я головой и тут же вспомнила. — Гордей Назарович, кажется, я видела у вас карандаш? С ним, конечно, не так эффективно. Но на безрыбье…

Он вытащил из кармана небольшую записную книжку, вытянул из нее карандаш и протянул мне. Затем прислонился спиной к стене и, скрестив руки на широкой груди, внимательно следил, как я натираю страницу.

Когда на бумаге проступили первые отчетливые буквы, мое сердце сделало кульбит и забилось быстрее. А закончив, я едва не закричала от восторга. Сдержало лишь присутствие Гордея.

Медленно переведя дыхание, я повернулась к нему и протянула блокнот.

— Кажется, тут какой-то список.

— Ломпасов, Пуэр… Тичиков, — на последней фамилии, Ермаков удивленно присвистнут и приподнял правую бровь.

— Знаете его?

Судя по хитрому прищуру, его позабавил мой вопрос.

— Я удивлен, что вам эта фамилия не знакома, Софья Алексеевна. Евлампий Евсеевич Тичиков не последний человек в Китеже. Знатный купец и промышленник, владеющий золотодобывающими рудниками в Сибири. Женат на дворянке хорошего рода. Вы должны были посещать их приемы.

Черт!