Путь к Земле («Кон-Тики») Пухов Михаил

Коршунов зарычал и обрушил кулак на динамик. Тот умолк. До входа в атмосферу оставалось минут пять, не больше. Все было как тогда, в первый раз: бесконечные сверкающие поля облаков, в провалах – голубизна океана… Только теперь в баках «Кон-Тики» топлива не было; не было и самих баков, и не было двигателя – все это хозяйство, отстреленное полчаса назад, шло сейчас по собственной, отличной от нашей траектории, чтобы спустя несколько минут вспыхнуть падающей звездой в небе Земли…

Не было ни паники, ни упреков. «Это стандартная машина, штурман, – сказал Коршунов. – Днище кабины отделено от двигательного отсека толстым слоем теплозащиты. Будем надеяться, на торможение ее хватит. А если прогар – так это мгновенно, ты знаешь…»

«А потом?» – спросил я. «Если не будет прогара в самом начале, – сказал он, – останется одна опасность – посыпаться в самом конце. Не будем об этом думать. Там, в перигее, океан. Наша задача – выйти в горизонтальный полет на нулевой высоте и на минимальной скорости. Это наш шанс…»

Потом последовал отстрел двигательного отсека. Мы молча наблюдали, как блистающий барабан, медленно кувыркаясь, уходит в черноту космоса. Я четко себе представлял, хотя не мог этого видеть, как преобразился сейчас «Кон-Тики» – стал вдвое ниже, превратился в приплюснутый диск, увенчанный сзади хвостовым оперением. Да, оно пригодилось. Корабль походил сейчас – на бескрылый маленький самолет. Только скорость его была на два порядка больше…

Облака надвигались пора было разворачивать «Кон-Тики» днищем вперед, но Коршунов медлил, молча глядя на простирающийся перед вами пейзаж. «В последний раз», – сказал я себе мысленно, но сам себе не поверил. Нет, это невероятно. Герои Жюля Верна и Герберта Уэллса уже прошли по этому пути, а когда это было? «Как птицы, штурман, как птицы!» – вспомнил я. Нет, мы еще поборемся!

Коршунов развернул «Кон-Тики» на высоте сто километров. Микродвигатели ориентации сработали четко. К счастью, они располагались на основании кабины, не были связаны с двигательным отсеком. Теперь мы не видели ничего, кроме звездного неба: лежали в креслах – голова вниз, ноги вверх – и ждали. Прошла минута – мы уже снизились до 80 км, приближаясь к перигею орбиты. Внезапно я почувствовал под собой кресло. Атмосфера тормозила «Кон-Тики» все сильнее и сильнее – еще минута, и я ощутил уже нормальную земную тяжесть.

– Высота? – спросил Коршунов.

– Семьдесят!

– Скорость?

– Восемь!

– Скорость спуска?

– Сто метров!

– Сейчас начнется! – прокричал он. – Держись, штурман!

Предупреждать меня не было нужды.

Перегрузка увеличивалась. Двигатели ориентации удерживали «Кон-Тики» строго перпендикулярно потоку. Я не отрывал взгляд от альтиметра. Высота 65 км, скорость 7 км/с, скорость спуска – по-прежнему 100 м/с. Перегрузка достигла полутора единиц и продолжала расти. Еще полминуты. Высота 60, перегрузка стала трехкратной, скорость уменьшилась до шести километров в секунду. Корабль окончательно увяз в атмосфере. Путь оставался один – вниз, только вниз!

– Скорость спуска?

– Двести, – ответил я, с трудом ворочая языком.

– Много, – услышал я голос Коршунова. Небо за фонарем дрогнуло – он изменил угол атаки, чуть-чуть, градусов на десять, наклонив «Кон-Тики» вперед. Появилось вертикальное ускорение, спуск начал замедляться, высота пятьдесят пять километров, скорость – чуть больше пяти километров в секунду. Перегрузка перевалила тройную и вдруг стала ослабевать. Я почувствовал это сразу. Режим поддержки – из-за наклона судна появилась подъемная сила, мы практически перешли в горизонтальный полет, плотность воздуха оставалась постоянной, и наша скорость неуклонно уменьшалась. Вместе с ней уменьшались и сопротивление, и перегрузка.

– Скорость?

– Три с половиной.

– Высота?

– Пятьдесят пять…

Перегрузка падала. «Кон-Тики» все сильнее наклонялся вперед. Теперь его удерживали стабилизаторы. Мы медленно снижались, скорость убывала. На высоте 40 км она составляла уже всего полтора километра в секунду. «Кон-Тики» шел в режиме парашютирования, под углом 45 градусов к потоку, скорость спуска была умеренной, меньше ста. Возвратилась земная тяжесть.

– Вот и все, Саша! – В голосе Коршунова послышалось торжество. – Самое страшное позади, теплозащита выдержала. Значит, мы победили!..

И он поднялся из кресла. Да, все было позади, я это понял. Понял по-настоящему! Отнюдь не исчезновение перегрузки было причиной тому огромному облегчению, которое я почувствовал… Мы летели уже не в космосе, а в атмосфере, на «самолетной» высоте и с «самолетной» скоростью. В том, что Коршунов благополучно посадит «Кон-Тики», я не сомневался. Фактически мы были уже дома!..

– Иди сюда, штурман, – позвал он. И подмигнул: – Ракетой ты уже управлял, и весьма удачно. Попробуй теперь, что такое полет в атмосфере. Чтобы не было никаких обид.

Я занял его место и бросил взгляд на приборы. Высота 30 км, скорость – ровно километр в секунду. Ярко светило Солнце, облака были внизу, мы шли практически горизонтально. Коршунов стоял рядом с креслом, придерживаясь за спинку.

– А что надо делать?

– Держать угол атаки, – пояснил он. – Чем он больше, тем больше подъемная сила, но и сопротивление тоже. Четыре градуса, думаю, будет вполне нормально. Вот этот рычаг видишь? Уверяю тебя, это нетрудно.

Пульт перед его креслом был точно такой же, как мой, с одним – единственным дополнением. После моего поединка с «роботом-бюрократом» здесь появилась новая шкала: «Угол атаки». И рычажок, перемещающийся вдоль шкалы, и цифры от нуля до девяноста…

Я передвинул рычажок назад, к цифре 4. Он поддался легко, без сопротивления. «Кон-Тики» послушно качнулся вперед, приняв почти горизонтальное положение.

– Так держать, штурман! – сказал Коршунов. Он был очень доволен. – Так держать!

Собственно, ничего от меня не требовалось. Передвинул рычаг – и только. Произошло при этом, насколько я понимаю, следующее. Команда с пульта поступила на какой-то микропроцессор, тот сравнил ее с информацией от внешних датчиков, передал на серводвигатели тормозного щитка управляющий сигнал… В результате судно приняло нужную ориентацию относительно набегающего потока. Но подъемной силы теперь не хватало, траектория загибалась вниз, вместе с ней наклонялся вперед корабль, скорость спуска, только что бывшая нулевой, увеличивалась. Пятьдесят метров в секунду, сто, сто пятьдесят… Все-таки плотность на этой высоте была еще ничтожной, поддержки недоставало, мы входили в крутое пике. Впереди, совсем рядом, белели облака. «Кон-Тики» мчался к ним словно пикирующий бомбардировщик, под углом градусов пятнадцать к горизонту. Высота быстро уменьшалась – двадцать пять километров, двадцать три, двадцать…

«И сколько так будет продолжаться?» – спросил я себя. Ответ подсказало кресло: надавило на меня с новой силой. Плотность за бортом увеличивалась, «Кон-Тики» наткнулся на эти более плотные слои и среагировал незамедлительно: сам, совершенно самостоятельно, выходил из пике. И перегрузка усилилась – меня уже ощутимо вдавливало в кресло. Полтора, наверное, не меньше.

– Довольно, – сказал Коршунов. – Вставай. С чужого коня…

Я до сих пор не знаю, что произошло. То ли я, отвлекшись на его голос, чуть изменил положение рычажка. То ли, что более вероятно, мы напоролись на какую-то локальную турбулентность, ничтожную флуктуацию плотности. Как бы то ни было, «Кон-Тики» сильно тряхнуло, послышался грохот падающего тела…

Он не устоял на ногах. Никто бы не устоял при таком толчке. И он упал. Упал при двойной перегрузке. Когда-то я читал фантастический роман о жизни на тяжелой планете, в условиях повышенной гравитации. Самое страшное для ее обитателей было – упасть. Падение означало смерть.

Я не сразу осознал, что случилось.

– Михаил! – с трудом крикнул я. – Ты что, Михаил?!

Ответом мне было молчание. «Кон-Тики», наткнувшись на плотные слои атмосферы, выходил в горизонтальный полет. Высота 13 км. Скорость – семьсот метров в секунду. Две с половиной тысячи километров в час…

«Кон-Тики» мчался над верхней границей облачности. Теперь я чувствовал нормальную тяжесть. Я повернул голову. Он лежал на полу. Недвижимый, бездыханный.

– Михаил! – заорал я.

Он не шелохнулся. «Кон-Тики» несся горизонтально, быстро теряя скорость. Шестьсот метров в секунду, пятьсот пятьдесят… Рычажок атмосферного пульта стоял в прежнем положении. Угол атаки – четыре градуса. Было жарко, на лбу выступил пот. Я весь обливался потом. Попробовал встать из кресла…

Не тут-то было. «Кон-Тики» – скорость снизилась уже до пятисот метров в секунду – вновь клюнул носом вниз. Я снова увидал облака. Мы входили в новое, еще более крутое пике. Все вокруг заволокло туманом. Скорость спуска росла, высота падала, пике становилось все круче.

Облака ушли вверх. Под собой я увидел бесконечный простор океана. Далеко впереди темнел массив какого-то континента. Кресло вновь давило снизу, «Кон-Тики» пытался выйти и из этого пике. Высота – шесть километров. Скорость – четыреста метров в секунду. Угол пикирования – около двадцати градусов к горизонту. Но он уменьшался, траектория становилась все более пологой. На что я надеялся? Что она окончательно выправится над самой морской поверхностью?..

Нет, из этого пике наш кораблик выйти не смог. На четырех километрах угол пикирования стабилизировался – около пятнадцати градусов. Но скорость медленно падала: 340 м/с, 320, 300… Я уже знал, что делать. «Наша задача – выйти в горизонтальный полет на нулевой высоте. Это наш шанс…»

Я весь обливался потом. Высота уменьшалась быстро, скорость, к сожалению, медленнее. На полутора километрах она упала до 250 м/с, до поверхности океана оставалось секунд двадцать, не больше. Она была гладкая, без морщинки. Штиль… «Кон-Тики» вновь начал заваливаться в крутое пике.

До воды оставались считанные сотни метров, когда я стал отжимать рычажок от себя: пять градусов, шесть, семь… Мы вышли на горизонталь на высоте двадцать пять метров. Скорость «Кон-Тики» была двести метров в секунду. Я осторожно увеличивал угол атаки, задирая судно носом кверху: восемь градусов, десять, двенадцать… Скорость уменьшалась, и высота тоже: девять метров, семь, пять… «Кон-Тики» несся над самой поверхностью, едва не касаясь воды. Сто двадцать метров в секунду, сто десять, сто… Сто, девяносто, восемьдесят! Я удерживал его под углом сорок пять градусов – максимум подъемной силы, – только скорости уже не хватало, и мы рухнули вниз!..

…Но падать нам было некуда – под нами была вода. Толчок был сильным, я удержался в кресле каким-то чудом. Раздалось оглушительное шипение, вверх взметнулось густое облако пара и, видимо, облако брызг. Но наше суденышко еще летело вперед – оно выскочило из этого облака, оставило его позади! И неторопливо замедляло ход, осваиваясь в новой среде…

Я повернул голову. Коршунов сидел на полу кабины, по лбу стекала узкая струйка крови. Взгляд его был странным. Раньше он никогда так на меня не смотрел.

– Ты хорошо сел, мальчик, – сказал он. – Не зря был чемпионом…

Не знаю, что он хотел этим сказать. Но переспрашивать я не стал.

* * *

– Надо как-то выкручиваться, – произнес он полчаса спустя. Прозрачная крышка была откинута, кругом был безбрежный синий простор, сверху – белые облака. Нас обдувал слабый ветерок. Мы сидели, подставив голые спины земному солнцу, и дышали земным воздухом, ни с чем не сравнимым. – Я вижу единственный выход.

– Какой?

– SOS, – коротко объяснил он.

– SOS? – Мне показалось, что я ослышался. – После всего, что мы сделали? Да тут до суши всего километров двести, от силы триста.

– И что ты предлагаешь? Вплавь? Думаешь, я умею плавать?

– Зачем же вплавь? Судно прекрасно дойдет своим ходом. Ветер хоть и слабый, зато попутный. Сутки-другие – и войдем в чьи-нибудь территориальные воды…

– Ну нет! – заявил командир «Кон-Тики». – Я, в конце концов, космонавт, а не капитан дальнего плавания. Врубай SOS, штурман, SOS на полную громкость!..

КОНЕЦ