Тайна леди Беверли Джо

У Петры стало сводить желудок. В деревне она рискнула купить немного хлеба, сыра и легкого пива, которое пьют англичане. Она сказала, что идет в Лондон искать работу, и ей поверили.

Ободренная, Петра пошла дальше, но все чаще делала остановки. Когда, прислонившись к дереву, Петра стояла на развилке дорог, раздумывая, по какой идти дальше, мимо пробежал парень.

Услышав, что он кого-то зовет, Петра огляделась. По тропинке шел мужчина со связкой хвороста на спине, и парнишка спросил его о женщине в красном плаще. Мужчина покачал головой, и юноша побежал дальше. Петра судорожно сглотнула. Значит, Робин все-таки начал поиски, и если его люди ищут ее здесь, значит, район поисков обширен. Как могли они догадаться, где она находится? Петра не знала. Но потом вспомнила место, где просила воды. Возможно, они также нашли гостиницу, где она покупала еду. Петра засунула красный плащ глубоко под живую изгородь.

Вернулась немного назад и пошла по тропинке, ведущей через выгон и в никуда. День клонился к вечеру. Сегодня ночью ей придется спать под открытым небом. Искать комнату в гостинице она не рискнет. Да и вряд ли ее туда пустят, поскольку она выглядит как бродяга. Нарушит ли она закон, если будет спать в сарае или проберется в какую-нибудь надворную постройку на ферме?

Охваченная отчаянием, Петра, едва волоча ноги, шла по тропинке, когда живая изгородь справа от нее стала ниже. Церковный шпиль недалеко впереди свидетельствовал о том, что она приближается к деревне. Петра постояла немного и в полном изнеможении пошла дальше, в глубине души надеясь, что ее поймают и вернут обратно под защиту Робина Бончерча.

– Добрый вечер.

Петра вздрогнула, сердце бешено забилось. Живая изгородь здесь была ей по грудь, и из-за нее на Петру смотрела пожилая женщина в соломенной шляпе с огромными полями и с торчащими во все стороны седыми волосами.

– Добрый вечер, мэм, – сказала Петра и поспешила дальше.

– Куда вы идете? – вслед ей спросила женщина.

– В Лондон, – ответила Петра.

– Отсюда до Лондона далеко.

– К сожалению, да.

– И не в эту сторону. Лондон отсюда на север.

– Тогда я поверну на север, когда смогу. – Петра старалась говорить без акцента, но знала, что это у нее не получается. Она улыбнулась и пошла дальше.

– А зачем вы туда идете? – снова спросила женщина.

– Ищу работу.

Женщина вытерла пот со лба грязной узловатой рукой.

– Вы можете пополоть здесь за ужин, если хотите.

Петра посмотрела на аккуратные грядки позади женщины и призналась:

– Я не знаю, как выглядят сорняки.

Женщина кивнула:

– Я сразу догадалась, что вы леди.

– Иногда и леди приходится искать работу.

– И откуда же вы с такими темными глазами? Из-за границы?

– Из Италии, – ответила она.

– Вот это да! Я накормлю вас ужином за несколько историй. Очень хочется узнать, что за страна Италия.

Возможно, разумнее было бы идти дальше, но Петра очень хотела есть и нуждалась в простом человеческом участии.

– Тогда спасибо вам.

– Входите через калитку, – сказала женщина и поковыляла к дому.

Петра пошла за ней и оказалась в крошечной комнатке с небольшим очагом, встроенным в стену. Через открытую дверь виднелась небольшая гостиная, обставленная простой мебелью.

– Я миссис Уоддл, – сказала женщина, подвесив горшок над огнем.

Если кто-то из преследователей Петры выследит ее здесь, мелкая ложь не поможет.

– Мисс д'Аверио, – сказала она. – Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Нет, садитесь. Вы выглядите так, будто целый день шли пешком. У меня есть суп и хлеб. Простая еда.

– Что может быть лучше? И пахнет чудесно. – В отличие от отвратительного варева той старой карги.

– В нем есть немного ветчины, – с гордостью сказала миссис Уоддл. – Пить хотите? Там в кувшине есть вода.

Петра встала, наполнила обколотую по краям кружку и напилась.

– Италия, – мечтательно произнесла миссис Уоддл, приглядывая за котелком. – Вы, видимо, папистка.

– Скорее всего, да.

– Господу нужны всякие, вот что я всегда говорю. Зачем же вы скитаетесь по Англии, дорогуша? Уверена, вы не привыкли к ней.

Петра не нашлась, что ответить и согласилась.

– Я была горничной у одной английской леди в Милане. Но ей мои услуги нужны были лишь до тех пор, пока она не доберется до дома, поэтому, когда мы прибыли в Дувр, она вышвырнула меня на улицу.

– Как это жестоко. Но почему именно Лондон? Этот огромный город, полный греха.

– У меня там родственники, – стала фантазировать Петра. – Честно говоря, мэм, муж моей хозяйки увлекся мною. Конечно, я не хотела иметь с ним никакого дела, но она не смогла этого вынести. Поэтому я даже не знаю, где нахожусь. Я боялась ехать прямой дорогой в Лондон из страха, что он станет меня преследовать. Пожалуйста, если какой-нибудь джентльмен заинтересуется мною, не выдавайте меня.

– Будь уверена, не выдам, дорогуша, но у такой красавицы, как ты, эта проблема будет возникать снова и снова.

– Знаю, – сказала Петра. – Моя внешность – моя погибель.

– Тебе нужен хороший мужчина, вот что.

– Как и любой женщине.

– Только не мне, – сказала хозяйка, усмехнувшись беззубым ртом. – Я похоронила двоих, и с меня хватит. У меня три замужних дочери и два сына, они не забывают свою мать, поэтому мне не нужен мужчина такой же старый, чтобы заботиться о нем, как о младенце.

Петра заставила себя рассмеяться, хотя с трудом сдерживала слезы. Она нашла здесь тихую гавань, но скоро ей придется уйти.

– Тебе есть, где остановиться на ночь, дорогуша?

Петра внимательно посмотрела в доброе лицо миссис Уоддл и ответила:

– Нет.

– Тогда оставайся здесь. Я не могу позволить тебе в темноте бродить по дорогам. Могу подобрать тебе кое-какую одежду. У меня, конечно, нет ничего подходящего для такой, как ты, но есть старые вещи моих дочерей. А свои хорошие вещи ты сможешь сберечь. Ты же не хочешь появиться перед лондонскими родственниками вся в грязи после многодневной дороги?

Петра посмотрела на щедрую женщину:

– Я была бы вам очень благодарна, миссис Уоддл. Я могу заплатить…

– Нет-нет, ни в коем случае! Ты расскажешь мне об Италии, о нарядах и драгоценностях, которые носят богатые дамы, для меня это лучше всяких денег.

Петра едва сдерживала слезы. Миссис Уоддл поняла и, чтобы не смущать ее, отвернулась.

Петра провела чудесный вечер. Она с искренней благодарностью приняла поношенную одежду. Залатанная во многих местах, она была чистой и хранилась в сундуке с лавандой. Переодевшись, Петра вычистила свое платье и нижнюю юбку и повесила их во дворе на веревку проветриться. Она немного задержалась, глядя на закат, позволив себе приятные мысли и воспоминания, прежде чем похоронить их глубоко в своей душе.

Петра повернулась, чтобы полюбоваться крошечным садиком, где были грядки с овощами и бобами, вьющимися по высоким кольям. Рядом стоял курятник, по саду разгуливали три курицы. У порога росли травы – лаванда, мята, чабрец, укроп и другие, а сладко пахнувший душистый горошек вился по засохшим веткам у заднего окна.

С одной стороны, очаровательно, но она видела покосившиеся стены дома и плохо подогнанные двери и окна. Зимой здесь наверняка холодно.

В сад прокралась кошка, остановилась и прошмыгнула в дом. Когда Петра вошла, она обнаружила кошку у кухонного очага, свернувшуюся клубочком у ног миссис Уоддл.

Они поели наваристого супа, а остаток вечера провели в маленькой гостиной. Петра помогала чинить белье, развлекая хозяйку рассказами. В свою очередь, она узнала, что миссис Уоддл не совсем одинока. Большинство ее родственников жили в деревне Спинхерст и частенько навещали ее.

Наконец миссис Уоддл зажгла сальную свечу, но она давала слишком мало света для шитья, а Петра слишком устала. Она подозревала, что женщина обычно ложится спать вместе с солнцем, поэтому попросила позволения пойти отдыхать. Петра поднялась в мансарду, где хозяйка заранее застелила одну из четырех узких кроватей. Она разделась и устроилась под цветастым одеялом.

Этого она просила у Робина, о, как давно это было, и вот сейчас это практически осуществилось. Она помолилась о том, чтобы его рана поскорее зажила, чтобы он почувствовал свой долг выполненным, продолжал вести прежний образ жизни.

Глава 22

Петра проснулась от крика петуха, вырвавшего ее из сна, в котором они с Робином искали друг друга на маскараде, где им постоянно мешали враги в масках. Петра знала, где он находится – в Стаутинге, под опекой своего друга «капитана Роуза». Но он будет беспокоиться.

Она вспомнила, как он был добр к Кокетке, хотя на самом деле не хотел собаку, и как искренне заботился о своих слугах у мамаши Гулар. Мужчин учат защищать женщин, и некоторые воспринимают это серьезно. Именно таким был Робин.

Петра села. Ничего не поделаешь. Она должна найти способ передать ему послание, чтобы заверить его, что с ней все в порядке. Она поднялась с постели, морщась от боли в мышцах, и оделась в новую одежду. Поверх рубашки Петра завязала льняную юбку, которая, вероятно, когда-то была коричневой, но со временем полиняла. Она добавила корсаж цвета ржавчины со шнуровкой спереди, радуясь, что этот скорее немного великоват и из него ничего не будет выпирать. Простые, до локтей рукава рубашки закрывали ее руки. Еще был чепец с оборкой, скрывающий ее лицо, и коричневая вязаная шаль.

Она спустилась вниз, и старуха радостно улыбнулась, увидев ее:

– Хорошо выспалась, дорогуша?

– Очень хорошо, спасибо. Вы так добры.

– Ничего подобного. Для меня это удовольствие. Садись и скушай яйцо.

На столе был только хлеб грубого помола и вода, но женщина сварила каждой по яйцу и поставила миску слив, которые росли у нее в саду.

– Ты уверена, что хочешь идти дальше, дорогуша? – спросила миссис Уоддл.

Петра улыбнулась ей:

– Я не могу остаться здесь. Ведь на самом деле я иду не в Лондон.

– А куда?

Из осторожности Петра назвала один из городов по пути. Кто-то из людей Робина может найти это место.

– В Гилдфорд. Это к юго-западу от Лондона.

– Никогда не слышала о нем, – сказала старая женщина, – но Тэд Хайт из «Трех петухов» наверняка слышал.

Петухи. Робин. Предзнаменование? Кокетка. Кок-Робин. «Золотой петух». «Три петуха».

– Я бы хотела послать письмо, но понятия не имею, как это делается в Англии. – Сможет ли она скрыть место, откуда оно отправлено?

– Письмо, – повторила миссис Уоддл так, будто Петра сказала: «Я бы хотела поймать единорога». – У Парсона должны быть перо и бумага, и у сквайра, и, вероятно, у миссис Кершо, которая живет около церкви, но…

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – быстро проговорила Петра. – Мне бы не хотелось посылать его отсюда.

– У Тэда должны быть бумага и чернила. Приходится много писать и считать, когда держишь таверну. Мы сходим туда после того, как поедим.

Но когда они пришли в деревню, Петра поняла, что это было неразумно. Любой преследователь, пришедший сюда, узнает все об иностранке – гостье миссис Уоддл. Все радостно приветствовали их. Часто это было «Элли», дважды «ма» и один раз «бабуля». И все спрашивали: «Кто это с вами?»

И каждому миссис Уоддл отвечала:

– Очень милая молодая леди из-за границы. Я помогаю ей в пути.

«Три петуха» были всего лишь коттеджем, в котором все дела велись в передней комнате, со знаком гостиницы, грубо нарисованном на фасаде. Они вошли через черный ход, и миссис Уоддл крикнула: «Доброе утро!» – входя через открытую дверь.

После удивленных, но радушных приветствий была рассказана история Петры.

– Бог мой! – воскликнула коренастая и розовощекая миссис Хайт. – Я принесу бумагу и письменные принадлежности, хотя одному Богу известно, когда ими в последний раз пользовались.

– Значит, Гилдфорд? – сказал Тэд Хайт. – Посидите немного, тетушка. И вы, мэм.

Петра села.

– У вас вся деревня – родственники?

Женщина усмехнулась:

– Не совсем, дорогуша. Тэд – сын моей кузины Мегси, но в общем-то тоже родственник.

Миссис Хайт вернулась с двумя листами бумаги, несколькими перьями и маленьким горшочком.

– Чернила высохли, – сказала она, – но можно добавить немного воды.

Петра все осмотрела, попросила острый нож и очинила перо. Когда чернила были готовы, она обмакнула в них перо и задумалась, прежде чем спросить:

– Какой сегодня день и какое число?

Как странно этого не знать.

– Сегодня пятница, мэм. Двадцатое июля.

«Моему замечательному защитнику.

Знаю, что вы, должно быть, волнуетесь, и это плохое вознаграждение за вашу доброту. Но пожалуйста, знайте, что у меня все хорошо, я у друзей. Надеюсь, что и у вас все в порядке».

Она знала, о чем нужно написать обязательно.

«Я сдержу свое слово. Если попаду в затруднительное положение, непременно обращусь к вам за помощью. Если же не получите от меня весточки, знайте, что ничего плохого со мной не случилось. Прощайте, друг мой. Вам будет легче танцевать по жизни без камушка в туфле».

– Вот, смотрите, – с гордостью воскликнула миссис Уоддл, – ну разве это не красиво?

Складывая письмо, Петра решила, что однажды пришлет этой доброй женщине образец прекрасной каллиграфии, написанный на плотной гладкой бумаге.

Мистер Хайт принес немного сургуча и свечу. Осторожно накапал сургуч на письмо, и Петра запечатала его. Для прочности Петра прижала его еще раз пальцем, вспомнив о печатке Робина. Однако это было доказательством лжи – что он каким-то образом солгал ей о своей личности.

Она перевернула письмо, еще раз обмакнула перо в чернила и написала:

«Робину Бончерчу, эсквайру, через капитана Роуза. Гостиница «Черный лебедь»; Стаутинг, Кент».

Она встала и поблагодарила их.

– Я найду способ отправить его где-нибудь дальше по дороге.

Мистер Хайт о чем-то думал.

– Вам нужно в Мейдстоун, он на Гилдфордской дороге. Это хорошая дорога, и совсем недалеко, к северу отсюда.

– Там ездят дилижансы? Сколько может стоить место в дилижансе? – Петра была уверена, что не сможет идти пешком еще целый день.

– Это будет дорого, мисс, но вы можете доехать дешевле в фургоне.

– В фургоне?

– На Гилдфордской дороге полно фургонов, которые перевозят товары, понимаете? Едут они медленно, но стоит это дешево. Сбережет ваши подошвы, – добавил он со смешком, что ничего не значило для Петры.

– Подошвы на твоих туфлях, дорогуша, – пояснила миссис Уоддл. – И твою бессмертную душу.[15] Наверное, трудно, когда английский неродной язык.

– Да, трудно, – с улыбкой сказала Петра, мысленно возвращаясь к Робину. Как это было? Пинать пятки.

Она заставила себя думать о предстоящем пути. Ей хотелось ехать как можно быстрее, но если она истратит все деньги, то окажется в отчаянной ситуации, если лорд Ротгар отвергнет ее или если она решит, что разумнее исчезнуть. Сейчас несколько лишних дней не принесут вреда.

– Думаю, я бы хотела ехать в фургоне, – сказала Петра.

– Тогда мы можем помочь вам добраться. Элис едет проведать сестру недалеко от Миклбери. Это почти на Гилдфордской дороге. И, – сказал мистер Хайт, явно довольный своей ролью советчика, – она может там отправить ваше письмо.

Петра сердечно поблагодарила его.

– Сколько стоит отправить письмо?

– Ничего, если вы считаете, что получатель заплатит.

Петра задумалась, но ведь «капитан Роуз», несомненно, заплатит за это письмо. В отличие от нее он явно не стеснен в средствах.

Она вернулась в коттедж, чтобы связать остальную свою одежду в узел. Петра приняла от миссис Уоддл краюху хлеба и засунула серебряный шестипенсовик за горшок, где радушная хозяйка не сразу найдет его. Позже она найдет способ должным образом заплатить за эту удивительную доброту, но пока что она просто обняла женщину, прежде чем поспешить назад в «Три петуха».

Миссис Хайт ждала в маленькой двухколесной повозке, запряженной осликом. Она попрощалась с мужем и тронула повозку с места. Так Петра начала свой второй день пути, вознося благодарственные молитвы за то, что хорошо отдохнула, хорошо поела и имела довольно ясный план действий. Более того, ее внешность изменилась настолько, что никакие ищейки ее не найдут.

Глава 23

Робин завтракал, чувствуя себя совершенно беспомощным. Вчера не было никаких хороших новостей, и он не видел причин, почему они должны появиться сегодня. Он хотел сам скакать по стране, разыскивая ее. Но Петра очень старалась, чтобы ее не поймали, и преуспела в этом. Странно, но он даже гордился ею. Если бы только знать наверняка, что она в безопасности.

Торн сидел у его кровати, пил чай и изучал карту.

– Хотел бы я знать, куда она направляется.

– Тогда это было бы слишком легко.

– Это не игра.

– Да, конечно. Неужели я говорю так, что кажется… Наверное, да. Петра бранила меня за это. Просто я такой.

– Я знаю, знаю. – Торн отшвырнул карту. – По-моему, я тоже беспокоюсь о ней. Но она сама решила исчезнуть, а ты встретил ее всего несколько дней назад.

– Если только моя нянька не показывала мне ее в колыбели. Прости. Я опять говорю глупости. Неужели я когда-то был легкомысленным графом Хантерсдауном, который не знал Петру д'Аверио?

– Ну вот, ты опять.

– Я безнадежен.

Появился лакей с письмом. Торн распечатал его, пробежал глазами и сказал:

– Хорошие новости. Человек, которого я послал в Дувр, сообщает, что тип, который по описанию может оказаться Варци, следил за твоими людьми. Они сели в дилижанс – он поехал верхом.

– Значит, он не поехал в окрестности Фолкстоуна. Так, хорошо. Поедем за ним в Лондон. Самая большая опасность грозит Петре от Варци. Если мне удастся остановить его, ее ситуация улучшится, а твои люди смогут продолжить поиски здесь.

– Отличная и на удивление разумная идея. Если доктор одобрит.

Робин промолчал.

– Как бы то ни было, она тоже может поехать туда, чтобы искать помощи у Терезы Корнелис. Это будет катастрофой. Тереза Корнелис выдаст ее за несколько кусочков серебра.

– Золота, Робин, золота, – сказал Торн в ожидании доктора. Едва появившись, доктор Браун скривился, но Робин знал, что когда врач согласился зашить рану и позволил продолжить путешествие, это означало, что он идет на поправку.

Вскоре Робин уже хромал к фаэтону с помощью лакея и крепкой трости.

Он знал, что Торн будет настаивать на осторожной поездке, чтобы поберечь его ногу, но даже если и так, он наконец-то выбрался из этой чертовой кровати, и к вечеру они будут в Лондоне.

Петра попрощалась с Элис Хайт и пошла на север. До Мейдстоуна было всего несколько миль, и она чувствовала себя совершенно неузнаваемой в своей поношенной одежде. В любом случае она сомневалась, что кто-то ищет ее так далеко.

Всю жизнь ей внушали, что мужчины опасны, что женщина не должна путешествовать одна, однако к Петре никто не приставал. Возможно, благодаря поношенной одежде, скрывавшей ее привлекательность.

Петра пришла в Мейдстоун, увидела рынок и пошла туда в надежде на дешевую еду. Но когда увидела место, где продавали ношеную одежду, просмотрела товар. За два медяка она купила потрепанную соломенную шляпу с широкими полями, чтобы защититься от солнца.

– Значит, вы валлийка? – спросил продавец. Петра кивнула.

– Я так и думал.

Очень хорошо. Если кто-нибудь спросит, откуда она, она может сказать, что из Уэльса. К несчастью, она практически ничего не знала об Уэльсе, но думала, что там был Монмут, связанный с трагическим герцогом Монмутом, незаконнорожденным сыном короля Карла II. Петра надеялась, что этого достаточно.

Мимо прошел человек с подносом на голове.

– Горячие пироги!

Петра купила один. Пирог был восхитительный, с картофелем, мясом и густым жирным соусом. Добавив несколько слив и запив все водой из городского колодца, Петра решила, что о лучшем обеде и мечтать не приходится.

Петра еще немного походила по рынку, полакомилась пирожком со смородиной, купила себе еще слив в дорогу и кусок твердого сыра, который долго хранится. Все шло хорошо, пока она не услышала:

– …Женщина в зеленом платье с цветочками и в красном плаще. Иностранка. Потеряла разум…

Петра выглянула из-под своей соломенной шляпы и увидела молодого человека в коричневом сюртуке, бриджах и треуголке, пробиравшегося через рынок, расспрашивая всех торговцев. Неужели Робин никогда не успокоится?

Узнать ее невозможно. Петра небрежно отвернулась и не спеша пошла искать фургон, чтобы купить себе там место.

Не прошло и часа, как она уже садилась в огромных размеров повозку, накрытую брезентом, натянутым на большие дуги, и доверху груженную ящиками и мешками. В самом конце по обеим сторонам располагались две скамьи, на которых могли разместиться человек десять. Петра поздоровалась с молодой женщиной с двумя маленькими детьми, пожилой парой и одноногим матросом. Она поняла, что в фургонах путешествуют в основном те, кто не может идти, и надеялась, что не будет бросаться в глаза.

Никто, похоже, не удивился, глядя на нее, а когда спросили, как ее зовут, она сказала Монмут. Упряжка из восьми огромных лошадей начала свой тяжелый путь, и Петра снова оказалась в дороге. Невдалеке от города человек Робина проехал мимо, бросив беглый взгляд, и поскакал дальше задавать вопросы в другом месте. Это уже не имело значения. Петра д'Аверио в зеленом платье и красном плаще бесследно исчезла.

В Лондоне Робин поехал в дом Торна, а не к себе, поскольку понимал, что Варци может следить за Хастингс-стрит. Один из слуг Торна был послан в дом узнать новости. Он вернулся, когда Робин и Торн ужинали.

– Ваш слуга и камердинер уехали, как и было приказано, милорд, – сообщил он Робину. – Человека два, которые могли бы вызвать подозрение, звонили у задней двери, но они тоже могли искать работу или спрашивать дорогу.

– Никто нигде не прятался? – спросил Торн.

– Насколько я видел, нет, ваша светлость.

Когда слуга вышел, Торн сказал:

– Сдается мне, найти Варци будет так же трудно или даже труднее, чем найти твою Петру. – Робин сурово посмотрел на него, и Торн поднял руку: – Мир!

– Мне нужна хорошая драка.

– Ты еще не оправился от предыдущей.

– Да, чума ее побери. Я хочу драться с Варци, но он уже старик.

В пути они обсуждали, что делать с негодяем, но так ничего и не решили.

– Помню, как похвалялся перед Петрой, что в Англии смогу разобраться с Варци, но теперь…

– Трудность в том, чтобы его найти. Тогда ты разберешься с ним.

Робин наколол на вилку кусок жареной курицы.

– Не опекай меня, – сказал он и через минуту добавил: – Знаешь, мы играем по его правилам. Теперь мне не нужно сохранять конфиденциальность. Граф Хантерсдаун может высадиться в стране без должных формальностей, и я смогу защитить контрабандистов, если потребуется. Я могу обвинить Варци в соучастии в нападении на меня, – произнес он. – Честно говоря, не вижу причин, почему не могу дать объявление.

– Объявление о чем? – спросил Торн.

– О Варци. Назначить вознаграждение, описать внешность.

– На каком основании?

– Соучастие в нападении. Если я поймаю его, то смогу предать суду за нападение на пэра королевства. Отвратительно.

– Зачем так усложнять? Нужно просто послать записку в газеты. Думаю, Оверстоун знает, как это делается.

Его пухлый, занудный, но невероятно ответственный секретарь действительно знал. Он не выказал никакой реакции на инструкции, только сказал:

– Извините меня, ваша светлость, но если вы не хотите привлекать внимание к этому дому или к участию лорда Хантерсдауна, возможно, все ответы следует направлять рассудительному третьему лицу?

– Оверстоун, ты бесценен. Займись этим, у нас есть хороший парень.

Робин рано лег спать и быстро заснул. Наконец-то он почувствовал, что делает что-то для безопасности Петры.

Глава 24

В субботу Петра проснулась в общей комнате гостиницы недалеко от места под названием Севеноукс. Пассажиры фургона спали все вместе, каждый на узком матрасе на полу, рядом с четырьмя другими путешественниками. Младенец дважды просыпался, а пожилой мужчина храпел. Но несмотря на все эти неудобства, Петра хорошо выспалась.

Она позавтракала с остальными и снова забралась в фургон для второго дня путешествия. До Гилдфорда Петра доберется завтра, в воскресенье.

К этому времени Робин уже должен был получить ее письмо, так что она может больше не беспокоиться о нем. И вообще выбросить его из головы хотя бы на какое-то время.

Робин проснулся в тревоге, распаляемой смутными воспоминаниями о снах, в которых боролся, чтобы добраться до Петры, которая звала на помощь в толпе танцоров, одетых в венецианские маски. Преследование Варци не успокоило его, поскольку о негодяе не было пока никаких вестей, а его доктор вот-вот заявится, чтобы осмотреть рану. Рана заживала, но Робин обливался холодным потом, стоило ему вспомнить страдания покойного отца.

Робин выбрался из кровати, чтобы еще раз опробовать ногу. Она болела, а швы тянули, но он мог уже ходить, опираясь на трость. Все должно быть хорошо, но когда объявили о прибытии доктора Райта, его сердце учащенно забилось. Райт был лондонским семейным доктором и знал всю историю. Он смотрел мрачно и неодобрительно.

«Я не могу обернуть себя ватой», – хотелось крикнуть Робину, пока доктор разматывал бинт на его ноге, но он знал, что существует огромная разница между пеленанием и дуэлями.

Он сел, чтобы посмотреть самому, пытаясь убедить себя, что уродливая зашитая рана в хорошем состоянии. Он не был уверен, пока Райт не проворчал:

– Лучше, чем вы того заслуживаете, сэр.

– А что, действительно хорошо?

Доктор строго посмотрел на него, но потом улыбнулся: