Око воды Зелинская Ляна
Там на реке она едва не утонула, сейчас едва не задохнулась… И при этом едва не убила его ночью в Хранилище… Она не понимает, что с ней происходит… Она не управляет этой силой, но может с лёгкостью её призывать. Как такое может быть с девчонкой из Милгида, которая возится со склянками в университете?!
Или она не девчонка из Милгида? Впрочем, это вероятнее всего. И этот кулон попал к ней совершенно неслучайно…
Сегодня, направляясь сюда, он взял кулон с собой. И вот сейчас ощущал его на груди под рубашкой, как тяжёлую каплю воды, которая холодила и пощипывала кожу и была такой тяжёлой, что даже цепочка врезалась в шею. Но почему всё это произошло? Что стало причиной? Прикосновение? Серебряная вода? Или что-то ещё? Он нисколько не приблизился к разгадке и это раздражало.
Дитамар посмотрел в окно. Им нужно срочно отсюда уйти. Кто-то может заметить такой сильный всплеск и явиться сюда. И странно, что до сих пор ещё никто не заметил способностей этой усердной слушательницы университета. Или… кто-то всё же заметил и умело это скрывал?
— Вы сегодня ели? — спросил Дитамар, делая шаг ей навстречу.
— Что? — Лея подняла на него удивлённый взгляд.
— Обмороки, аммиак, ваша бледность… я знаю, что юные создания вроде вас, морят себя голодом, чтобы влезть в корсет и новое платье. Или вас морят голодом няньки и смотрительницы, эти старые матроны… Неважно. Давайте это сюда, — он решительно забрал из рук Леи метёлку, — я отвезу вас домой. И по дороге… я знаю одну торговку сладостями, мы к ней заглянем.
— Но, милорд… я… я не голодная… и здесь же такой беспорядок и…
— …и от беспорядка ещё никто не умирал. А от голода и аммиака вполне. Идёмте. Я вернул вас к жизни на Суре не затем, чтобы вы здесь до смерти нанюхались какой-то дряни… Вы вообще часто торчите среди этих склянок? Я, пожалуй, передумаю насчёт того, что говорил о науке и женщинах, — усмехнулся он. — Давайте ваш фартук. Да снимайте его уже! Вам срочно нужен свежий воздух.
Он увёл её наружу почти насильно. Сегодня он приехал в университет в карете, чтобы не привлекать внимания к своему настоящему лицу. И это был не белый лаковый экипаж милорда Ландегара с ливрейным кучером золочёными гербами, а ничем неприметная карета с глухими тёмными шторами на окнах. В эту карету он мог сесть Дитамаром Сколгаром и выйте милордом Ландегаром или ещё кем-то в любом месте этого города.
— Но… Рут! — воскликнула Лея, посмотрев на протянутую руку Дитамара. — Она придёт за мной и будет волноваться, когда не найдёт здесь. Я не могу…
Она остановилась у подножки, и в карету садиться отказалась. И хотя идти по улице в своём подлинном облике было не очень хорошей идеей, но сегодня Дитамар сделал уступку своей слабости. Посмотрел на низкое солнце и тени потянувшиеся от домов, на полупустую улицу, по которой шли две торговки с большими корзинами, и решил, что вряд ли кто будет искать лаарского князя гуляющим по Швейной улице со слушательницей университета.
Одна прогулка ничего не решит. Вряд ли он встретит здесь кого-нибудь, кто узнает его в лицо. И надвинув шляпу на глаза, Дитамар указал рукой на мостовую:
— Вы боитесь сесть в карету к малознакомому мужчине? Что же это похвально, миледи Каталея, это благоразумно, и я знаете даже рад этому. Позвольте тогда вас проводить, вы ведь живёте здесь недалеко.
— Откуда вы знаете, где я живу? — спросила она, посмотрев на него искоса.
И Дитамар мысленно ругнулся.
Идиот! Он не может знать того, что знает мэтр Альд!
Он провёл с ней столько времени… он так много всего знает о ней, что изображать неосведомлённость становится всё труднее. Он знает имена всех её сестёр, клички собак и соколов в замке Милгид. Он знает всех соседей барона и даже традиционные блюда за их обеденным столом. Но при этом, он понятия не имеет, как у Каталеи Лафорт оказался этот кулон и сила прайда Реки!
Каменная Дева! Да, кажется, он совсем рехнулся!
— Вы сами говорили, что живёте рядом с университетом. На постоялом дворе, когда мы с вами говорили о камнях и Звере. Помните?
— Да… конечно, — улыбнулась она с облегчением. — Так странно, что вы всё запомнили.
— Я же говорил, что невозможность забыть некоторые вещи — мой большой недостаток, — улыбнулся он в ответ.
Они шли по булыжной мостовой говорили о пустяках. Позади едва тащилась карета, и на козлах сидел красный от смущения Фингар, старательно делая вид, что разглядывает фасады домов.
На улице, где они оказались не одни, Лея, наконец-то расслабилась, перестала смущаться, и они свернули на главную террасу Верхнего города, идущую по склону горы, чтобы заглянуть в лавку со сладостями, а Фингар с каретой остался караулить Рут на Швейной улице.
Пока Лея выбирала, что купить, Дитамар стоял, молча наблюдая за ней со стороны, и думал. То, что произошло в университете стало для него откровением.
Если она не умеет управлять этой силой, то она лёгкая мишень. Для кого угодно. Для рыцарей Ирдиона, для Тайной стражи, для самой себя, ведь если такое произойдёт с ней снова, а его не будет рядом, она себя просто погубит. Он заставил Фингара найти способ, как забрать эту силу. И сегодня он пришёл, чтобы это проверить, он взял с собой кулон, он даже был на полпути к этому, но то, что случилось… он не знал, что это. И теперь понял, что последствия могут быть непредскауемы. Фингар не проводил подобных ритуалов. А Оорд далеко. А то, что произошло сегодня… он ведь мог её убить!
Каменная Дева!
Вот этого он точно не хотел.
Вот если бы он мог оказаться вместе с ней в Лааре, под защитой каменных стен их родового замка, всё было бы иначе…
Дитамар не знал, почему его внезапно посетили такие мысли. Почему глядя сегодня на её смущение, на то, как трепетали её ресницы, на её взгляд полный радости, когда она увидела его в комнате, почему-то глядя на всё это он подумал о том, чтобы спрятать Лею в Лааре. Ей бы там понравилось. У мэтра Альда… хм, настоящего мэтра Альда, самая большая в мире коллекция камней… И там можно не бояться своей силы… Бурная Ларха, своенравная лаарская река, что течёт мимо замка, Лее бы понравилась. И тут же вспомнились её слова, сказанные на Суре.
«Я не боюсь гор, милорд Брегат! Я выросла в Милгиде.»
Он должен как-то её защитить.
Она наивна и не понимает того, что делает. Этот кулон мог её убить. Эта сила могла её убить. Её незнание может её убить. И терпкий аммиак, и ночное посещение Хранилища… А она такая хрупкая!
Сегодня он держал Лею в руках, не давая потокам силы выжать последние капли воздуха из её лёгких и думал лишь о том, что хочет обнять её сильнее, откровеннее, по-настоящему, а не как случайные знакомый, помогающий справиться с дурнотой. Он хочет прикоснуться губами к тому месту на шее, где под кожей лихорадочно пульсирует венка и чуть выше…
Дитамар тряхнул головой и уставился на большую корзину леденцов на витрине лавки.
Проклятье! Что за мысли!
Лея выбирала засахаренные фрукты, и милая торговка принялась складывать их полотняный мешочек, недвусмысленно поглядывая в сторону Дитамара. В другое время он бы пошутил, сделал пару комплиментов этому заведению и белокурой торговке…
А сейчас он просто стоял, как болван, снова рассматривая искусно заплетённую косу Леи, синюю юбку слушательницы и жемчужные пуговицы на блузке, которые сегодня были сзади. Проходя тонкой дорожкой между лопаток, они скрывались за широким корсажным поясом юбки. И он представлял, как его ладони скользят вверх по кружеву рукавов, касаются шеи и пальцы расстёгивают эти пуговицы одну за другой, расплетают тугую косу и расправляют шелковистые пряди по плечам.
— А милорд ничего не желает купить? — голос торговки, сладкий, как патока, вырвал его из созерцания пуговиц.
— Спасибо, но я не большой любитель сладостей, — ответил он внезапно охрипшим голосом.
Он увлёкся этой девчонкой. Проклятье! Он просто идиот!
Он же старше её на целую… вечность!
Она восхищается камнями и свойствами воды, и она такая наивная, как ребёнок. Но когда она улыбается ему… что с ним происходит? Его душа поворачивается к миру какой-то такой стороной, о которой он раньше не подозревал.
А ведь он обещал себе всё это прекратить, так какого гнуса он стоит и пялится на жемчужные пуговки, а пальцы так покалывает от желания прикоснуться к ней прямо в этой лавке! Подойти и обнять сзади за плечи…
Он же не влюблён в неё. Нет. Это даже звучит смешно! Влюбиться в слушательницу? Да и он знает, какая она — любовь. Любовь не такая. Она жжёт, как огонь. Она требует подвигов и жертв, соперничества, доказательств. Именно такую любовь он помнил и знал…
Помнил, как впервые увидел Лейсу… Итану… королеву… неважно, как её зовут. Не в тот день, когда они подобрали её истерзанную на перевале. А когда она уже пришла в себя и впервые вышла на прогулку. Ей наспех перешили какое-то платье матери. Шёлковое. Красное… Ей удивительно шёл красный цвет. Он увидел её на гранитной лестнице, разглядывающей величие лаарского замка, а он разглядывал её. Она его заметила, улыбнулась и… он потерял голову.
Дитамар никогда не встречал таких женщин. Да и что он мог вообще знать о женщинах в свои восемнадцать? Лаарские девушки не такие. Девушки Туров не такие. А больше он нигде и не бывал. А она… Она была похожа на упавшую с неба звезду.
Чёрные глаза, изящные руки, чарующий голос, трепет ресниц и томный взгляд… Алые шёлковые платья. Она носила исключительно их. Алая роза в волосах… Она излучала огонь и порождала жажду, которую нельзя было утолить ничем. Она умела очаровывать всех.
Это сейчас он понимает, что каждый её шаг, каждый взгляд, вздох, оборка на платье, цветок в руках, завиток волос на плече и руки сплетённые в молитве… всё служило одной цели — свести его с ума. Его и Эйвера. Подобраться через них к Источнику. Бесконечные споры, пари, поединки… Она их дразнила, как двух быков на арене. И каждой её улыбки он должен был добиваться. Каждого поцелуя руки. Цветка из её пальцев. Танца… Права подвинуть стул за обедом… А она награждала только победителей. И временами ему казалось, что он готов убить за неё даже родного брата.
Любовь она такая. Алая роза, которую можно сорвать, только уколов руки и заплатив кровью. Эта любовь сожгла его сердце, она досталась ему слишком дорогой ценой, и он не готов снова её заплатить. Не собирается он больше никого любить.
Лея обернулась и с улыбкой протянула ему что-то завёрнутое в тонкий лист из папируса.
— Это вам, милорд Брегат. Берите, не бойтесь, я уверена, вам понравится. Это шоколад с миндалём. И он вовсе не сладкий. И чем-то похож на вас. Я приглашаю вас на чай, к нам гости. Хотя, думаю, Рут будет ворчать, — Лея понизила голос и добавила заговорщицким шёпотом, — вы не сильно ей понравились. Но ей никто не нравится. Так что… сделайте вид, что не заметили её неодобрения.
Дитамар забрал у неё свёрток и их пальцы случайно соприкоснулись. Но в этот раз ничего не произошло, ничего… кроме смущения.
Ему стоило бы отказаться от этого посещения. Сослаться на дела. Ему стоило бы снова вспомнить свой внутренний монолог о любови и алых розах, но он просто подал Лее руку и произнёс с ответной улыбкой:
— По-вашему я похож на горький шоколад? Любопытно услышать, чем же именно, — и чуть склонившись к уху Леи прошептал: — Я постараюсь понравится Рут и сделать так, чтобы ваша грозная зафаринка не перерезала мне горло во время чаепития.
Понравиться не удалось. Рут была так зла, что всё чаепитие сидела в углу и старательно полировала свой шемшир куском старого ремня, изредка поглядывая на гостя.
— Послушайте, найрэ, не нужно смотреть на меня волком, я не обижу вашу госпожу, — произнёс Дитамар тихо, когда Лея вышла ненадолго из комнаты.
— Конечно не обидите. На вашем месте я бы даже не пыталась, — Рут демонстративно прищурила один глаз, разглядывая блестящее лезвие сабли, и сдула с него невидимые пылинки.
— Вы отрубите мне голову? — усмехнулся Дитамар.
— Зачем же голову? — ответила она невозмутимо. — Есть те части тела, которыми мужчины дорожат поболе, чем головой. Ну, а для тела и вреда-то немного.
— А ты смелая женщина, как я погляжу. Мне бы сгодилась такая напарница, — рассмеялся Дитамар.
— Уж не обессудьте, милорд, но я сама выбираю, кому служить. И уж точно не желтоглазым пустынным котам.
— Желтоглазым пустынным котам?
— Рут не слепая, как моя госпожа. Я вижу, как вы умеете смотреть…
Их взгляды схлестнулись, но тут же разошлись, потому что в комнату вернулась Лея. Дитамар сделал ещё пару глотков, поставил чашку и решил больше не задерживаться. Рут замечает слишком многое и она его ненавидит, одним богам ведомо за что. Но эта нелюбовь и подозрительность заставляет её всё время за ним наблюдать. А это меньшее, что ему сейчас нужно.
Он вышел в коридор и тут же остановился. Увидел открытую дверь в какую-то каморку напротив столовой и замер, как вкопанный. Голубоватый свет, совсем такой, как тот, что был в тумане на Суре, исходил из этой комнаты. И кулон на шее сразу стал тяжёлым.
Дитамар шагнул внутрь не задумываясь.
Маленькая комнатка, отделённая от кухни тонкой перегородкой, дощатая кровать, табурет и крючки на стене, на которых висели ремень, ножны и тёплый чапан. Не трудно догадаться, что это комната Рут.
Свет исходил откуда-то из-под кровати, накрытой узорным шерстяным одеялом.
— Милорд Брегат, вам сюда, — Лея появилась в коридоре.
— Простите, я перепутал двери, — он взял с комода шляпу и вышел на крыльцо.
В этом доме есть ещё что-то!
Солнце уже село, густые сумерки окутали кусты гортензии и деревья напротив. Карета Дитамара стояла поодаль и, увидев, что он вышел, на козлах встрепенулся Фингар.
Лея замерла на верхней ступеньке, расправляя длинную шаль и не зная, что сказать.
Дитамар снял шляпу и, шагнув на ступеньку ниже, обернулся. Они стояли друг напротив друга и молчали. Он вертел шляпу, она куталась в шаль. Неловкое мгновенье прощания…
Она не хочет, чтобы он уходил. И он не хочет уходить. Но никто из них не произнёс вслух своих истинных желаний. Они никто друг другу, никем и должны остаться.
— Вы придёте ещё, милорд Брегат? — Лея стояла, обхватив себя руками и было видно, что этот вопрос стоил ей всех её душевных сил.
А она оказалась смелее него…
— Вы хотите, чтобы я пришёл? — спросил Дитамар совсем тихо.
И ощутил, как перехватывает горло от желания, шагнуть ей навстречу и просто поцеловать, ответив этим поцелуем на все её вопросы.
— По-вашему я излишне настойчива, да? — её голос дрогнул, и она перевела взгляд на огромные шапки гортензий, утративших в сумерках всю свою небесную голубизну.
— Да, — тихо ответил Дитамар, берясь рукой за перила. — Вы просто прижали меня к стенке, леди Каталея.
— Простите… Я…
— Не извиняйтесь, Лея. Мне нравится ваша настойчивость, — он шагнул ей навстречу, взял за руку, поднёс к губам и поцеловал. Удержал на мгновенье пальцы, позволив им выскользнуть, и добавил ещё тише: — Я приду. Я обязательно приду.
Она шагнула назад и схватилась за ручку двери, испугавшись собственной откровенности и этой близости, и кажется, готова была бежать обратно в дом, но Дитамар снял шляпу, поклонился и произнёс очень вежливо и церемонно:
— Благодарю за чудесный вечер, леди Лафорт. Надеюсь, скоро увидимся.
Он шёл к карете, а губы всё ещё ощущали тепло её руки и улыбались сами собой. Он запрыгнул на подножку и свистнул Фингару:
— Трогай!
— Куда милорд?
— В порт. Сегодня пришвартовалась «Гроза морей», нам надо кое-кого повидать.
Застоявшиеся лошади сорвались с места, но едва они проехали квартал, Фингар наклонился к маленькому окошку и крикнул Дитамару:
— Милорд, вам стоит знать. За домом кто-то следил.
Глава 20. Особо ценный груз
Большой пирс Рокны, освещённый длинным рядом фонарей, упирался в каменную грудь старого дока. Оттуда влево уходила тёмная громада торговых складов и разветвлённая сеть каналов Нижнего города. А вправо, на узкой полосе между морем, старым акведуком и Рыбным рынком, словно многочисленные соты в улье, лепились портовые таверны и бордели, именуемые в народе Крысиным городком.
Здесь день и ночь кипела жизнь, и двери заведений были распахнуты от заката до рассвета. А сегодня было особенно шумно: к вечеру пришвартовались два корабля и матросы, изголодавшиеся по твёрдой почве, нормальной еде и женщинам, уже вовсю горланили похабные песни.
Запах соли, гнилых водорослей, жареной рыбы и нечистот витал над этим местом, и Дитамар поморщился, спрыгивая на мокрый песок. Он не любил ходить по злачным местам, но сегодня выбора не было. Галеон «Гроза морей» пришвартовался прямо на закате и сейчас матросы под одобрительные вопли и свист катили по сходням бочки и волокли тюки. Ещё немного и они пустятся во все тяжкие. И этот краткий миг, когда их боцман уже ступил на твёрдую землю, но ещё не был пьян, Дитамар и должен был застать, если хотел с ним поговорить.
Вряд ли конечно, боцман поведает свои секреты добровольно, но Дитамару удалось найти ключ ко всем портовым тайнам. В каждом порту, в каждом Нижнем городе, обязательно найдётся человек, который знает всё и всех. Знает тайную, невидимую обычному глазу, жизнь. И Дитамар знал, что слово этого человека может открыть любую дверь и развязать любой язык. Ему повезло, в Рокне он нашёл такого человека. Его звали Мурдас, и он продавал разное: «солнечную пыль», «поцелуй бездны»… И если хорошо заплатить, а Дитамар заплатил щедро, то ты получаешь вместе со щепоткой золотистого порошка ещё и ракушку, внутри которой на белом перламутре нарисован какой-то знак. Этой ракушки достаточно, чтобы люди начинали с тобой говорить. А дальше уже их разговорчивость зависела от размеров твоего кошелька.
Боцмана по имени Стефен Дитамар нашёл быстро. Грузный мужчина, бородатый, лысый, подпоясанный огромным кушаком, который видимо поддерживал его внушительных размеров живот, сидел в таверне «Костлявый окунь», прямо под навесом. Здесь же толпа матросов с «Грозы морей» уже расставляла кружки на двух длинных столах, и бордельные девицы, плавно покачивая бёдрами, лавировали меж гостей, как акулы, разглядывая кем поживиться. На костре жарился поросёнок, и кто-то из матросов уже был изрядно пьян… В Крысином городке царила особая атмосфера беззаботности и веселья. Рыболовные сети, что сушились на расставленных вдоль берега шестах, отгораживали его от деловой суеты пирса.
Стефен посмотрел на ракушку, затем на Дитамара и отодвинулся к краю лавки, подальше от толпы и масляного фонаря, чтобы скрыть своё лицо в тени. Такие дела требуют уединения.
— Чего тебе? — спросил он, отхлёбывая из кружки.
— Я хочу узнать, что перевозил один корабль, на котором ты служил боцманом, — Дитамар сел на лавку напротив.
— Я много где служил и возил всё от шелков до сушёного птичьего дерьма. Так что не темни, и не поскупись, если хочешь, чтобы я говорил с тобой дальше.
Дитамар положил монету на край стола, и боцман тут же поставил на неё кружку.
— Галеон «Кэтриона», — произнёс Дитамар глядя Стефену прямо в глаза. — Один твой друг сказал, что ты видел кое-что… в трюме. И то, что ты видел… после этого ты ушёл служить в другое место. Мне нужно знать, что это было?
Блики костра плясали на стене таверны и на круглых щеках боцмана, но даже в этом красноватом сумраке было видно, как изменилось лицо Стефена. Он оглянулся по сторонам, так словно боялся того, что их кто-то услышит, затем снова отхлебнул из кружки и Дитамар заметил, что монеты на столе уже не было.
— За каким гнусом оно тебе сдалось? — спросил боцман тихо.
Он наклонился вперёд, глядя в упор на Дитамара, достал из кармана кусок прессованного табачного листа и бросил в рот.
— Я плачу — ты говоришь. Потом я исчезну. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. А меньше знаешь — крепче сон, — ответил Дитамар.
Боцман снова оглянулся, отодвинул кружку к краю стола и произнёс, пожёвывая табак:
— Если ты хочешь это узнать, тогда тебе стоит быть более щедрым.
Дитамар положил ещё одну монету, а затем ещё одну и Стефен быстро поставил поверх кружку.
— Ну так что это было? Что за предмет перевозил этот корабль? — спросил Дитамар ещё тише.
— Ни что, а кто это был, — ответил боцман совсем тихо.
— Кто? — усмехнулся Дитамар. — И что за чудовище могло напугать такого здоровяка как ты?
— Не чудовище… Это была девочка. Маленькая девочка, — ответил Стефен, не сводя с Дитамара глаз. — Лет восемь-десять. Такая тоненькая… Белые волосы, глаза, как сапфиры… Мы чинили переборку под этим трюмом. В сам-то трюм, никого не пускали… Охрана… ашуманские хитты. Страшные, как демоны, замотанные в чёрное и с огромными тесаками. Но они были снаружи у двери, а мы снизу, под палубой. Мои дурни выбили две доски, а взял да и полез в ту дыру посмотреть, что там. Любопытно же. Много болтали про то… Ну и увидел её, на свою голову, — боцман сплюнул табачную жижу на песок и снова оглянулся. — Они везли её в клетке, якорь мне в глотку! Как зверя… Железный ошейник, цепи на руках и ногах… Нам сказали — особо ценный груз…
Боцман снова сплюнул, теперь уже в сердцах и ополовинив кружку, стукнул ей по столу.
— Она умоляла, шёпотом просила ей помочь. Она была до смерти напугана. Сказала, что её везут, чтобы убить. Сказала, хотят принести в жертву. Везут в какой-то храм, я не совсем понял… Она так на меня смотрела, мне казалось, что мне кожу по хребту ножом сняли. Будто кошкой[1] по всем кишкам прошлись. А что я мог сделать? Куда мне против восьмерых хиттов? Да я против одного-то не выстою. Она рыдала беззвучно, ногтями пол царапала, а я не мог остаться… Я до сих пор вижу эти глаза. Будь они все прокляты, эти колдуны!
Он выпил до дна и добавил:
— Я и ушёл с того корабля. И будь я проклят, если вернусь. Та клетка… она там не на один рейс сделана, я потом снизу посмотрел. Железные скобы прошли сквозь балки и приржавели так, что скажу тебе, этой клетке лет десять будет. Я тогда только понял, почему в этот трюм капитан нас никогда не пускал, чтобы эту клетку никто не видел.
— И что было потом? Куда вы её отвезли? — нетерпеливо спросил Дитамар.
— Я напился крепко. Спать не мог, всё чудилось мне, что она меня зовёт. В ту ночь мы встали на якорь в бухте Орлиный коготь. А на рассвете с берега вернулась пустая шлюпка, и хиттов уже не было. Мы снялись с якоря и ушли в Ксирру, а когда вернулись снова в Рокну, я бросил всё это. Забыл. И тебе совет дам… не лезь в это. Потому что… будет тебе то, что Крэду, вот такому же как ты, любопытному, — боцман оглянулся и, наклонившись вперёд, произнёс ещё тише: — Говорил я ему, не лезь, не выясняй…
Но закончить свою мысль боцман не успел.
— А-а-а, зелень подкильная, сейчас я тебе все зубы выставлю! — раздалось прямо у него за спиной.
Какие-то люди вынырнули из темноты, один из них держал в руке обломок мачты, и несколько матросов тут же сцепились в драке, прямо возле стола. Налетели на жаровню с углями, зацепили её обломком мачты и подбросили кверху. Она рассыпалась по песку, часть углей попала на навес из тростника, и тот вспыхнул в одно мгновенье. Потянуло дымом, матросы с «Грозы морей» вскочили и, перевернув лавку, бросились на помощь своим. Раздался женский визг, кого-то толкнули в костёр, вертел с поросёнком опрокинулся, но в этот момент Дитамар ощутил явственно: что-то не так. Эта драка не просто драка… Он успел отпрянуть, потому что в то же мгновенье в деревянную опору навеса, прямо возле его уха, вонзилось тонкое лезвие, похожее на копьё. И следом ещё одно, слегка оцарапав шею.
Дитамар рухнул на песок, перекатился, выхватывая из-за пояса кхандгар, и нырнул в густую тень у стены таверны. И увидел в этот момент, как падает боцман, схватившись за горло из которого торчало точно такое же маленькое копьё.
Теперь уж стало ясно, что всё это было не просто дракой. И этот нож не просто нож. Ашар — нож ашуманской Тени. Бесшумное жало наёмного убийцы. Говорят, что хитты могут видеть даже в полной темноте…
Кто-то вынырнул внезапно, прямо из-за угла, но Дитамар оказался проворнее. Перекатился через спину навстречу нападающему, сбил его с ног и успел полоснуть кхандгаром несколько раз, прежде чем тонкое лезвие ашуманского ножа вонзилось ему в спину. Но к тому моменту хитт уже ослабел и, отбросив осевшего противника, Дитамар отпрянул к стене таверны.
Он скользнул вдоль стены и снова услышал, тонкую вибрацию — ещё один ашар, вонзившись в бревно, отозвался мелодичной дрожью. А следующий вошёл Дитамару точно в плечо. Вошёл глубоко и сильно, и рука сразу стала горячей и мокрой от крови…
Проклятье! И сколько их здесь?!
Удар был очень опасным. И в этот момент ещё один нож вонзился ему в лопатку. Дитамар выдернул клинок из плеча и бросился навзничь на песок. Затаил дыхание, отдавшись ощущениям.
Драться с Тенями ему ещё не приходилось. Боевой танец лаарца, как охота снежного барса, вот только барсы не охотятся в темноте. А хитты подобны змеям. Говорят, чтобы видеть противника, им не нужны даже глаза, они чувствуют тепло его тела. И он был бы не против подраться, но…
С такой раной в плече это была бы проигрышная драка. Он выдернул второй клинок и впервые вспомнил ощущение того, как в нём когда-то просыпался Зверь.
В такие моменты сознание исчезает. Ты больше не ты. Не чувствуешь боли, страха, сомнений… Ты перерождаешься. И нет предела силам. Не кружится голова от потери крови… Чем больше ты позволяешь Зверю владеть тобой, тем больше он тебе даёт. Сейчас эта сила ему бы не помешала, чтобы выжить.
И в это мгновенье Дитамар снова услышал внутри тот самый призыв Зверя. Только сегодня он звучал не болью во всём теле. Зверь больше не истязал его, заставляя подчиняться. Теперь у него не было власти над Дитамаром. Но теперь он манил, соблазнял тем, от чего Дитамар отказался, разорвав с ним связь: неуязвимостью, силой, бесстрашием… нужно только позволить ему. Пригласить… Впустить в себя снова… И он одарит этим.
Но если уступить Зверю один раз, всё вернётся.
— Фингар! Чтоб тебя! — прорычал Дитамар, сгребая пальцами песок.
Снова его ученик спит или считает ворон, вместо того, чтобы быть его глазами и ушами! Обидно будет погибнуть на задворках Крысиного городка от руки приспешника королевы.
Дитамар кувыркнулся по песку, ещё раз и ещё. В такую цель сложнее попасть. Но враг следовал по пятам, и его приближение он хоть и не слышал, но ощущал сквозь песок, как кто-то движется, словно змея, быстро и бесшумно. Рядом просвистел ещё один ашар. Дитамар перекатился и поднырнул под развешенные на шестах сети. Бежать не так уж и позорно, особенно, когда тебе руку насквозь прошил ашуманский нож. Но противник был быстр и силён, и настиг Дитамара почти у этих сетей.
— Фингар! Чтоб тебя!
— М-милорд! — раздался из темноты голос Фингара. — Я иду!
Кто-то с силой выдернул из земли шест, за который цеплялась рыболовная сеть, и толкнул её навстречу нападающему, накрывая его с головой. А Дитамар, воспользовавшись моментом, рывком потянул сеть на себя и сбил противника с ног.
— П-провалился бы ты! Гадина! — яростно прорычал Фингар, и с бочкой дёгтя в руках, которая заменила ему щит, и закрыла от ашуманских ножей, бросился прямо на запутавшегося в сетях хитта.
Дитамар не разглядел в сумерках, что произошло, но судя по хрусту и сдавленному крику, бочка упала на хитта, а Фингар на бочку. Дитамар перекатился, и оказавшись рядом довершил всё своим кхандгаром, впрочем, кажется, у хитта и без этого не было шансов выжить.
— Ну и рожа, — прохрипел Дитамар, глядя на чёрное от дёгтя лицо Фингара. — Убираемся живо!
— Вы ранены, м-милорд?
— Да уж ясное дело! — он глянул на зарево пожара и добавил хрипло: — Бежим!
Крысиный городок уже вовсю пылал.
Карету трясло нещадно, того и гляди отвалится колесо и Фингар гнал, не разбирая дороги. Кучер из него оказался так себе, но бежать было просто необходимо. Никто не знал, сколько хиттов ещё скрывалось в Крысином городке. И сколько увязалось за ними…
На пустыре за городским рынком лошадей выпрягли, а карету бросили и подожгли. Нельзя оставлять следов. Некоторые хитты могут читать и память вещей. И хотя Дитамар всего несколько раз ездил в этой карете, но он был в своём подлинном обличье, а королеве достаточно будет и намёка. Он и так сделал слишком много упущений…
Слишком много!
Но сегодня ему повезло, всё могло закончиться куда хуже.
Дитамар забрался на лошадь, чувствуя, как ночь кружится вокруг него тёмным шёлковым покрывалом. Во рту стало горько и от слабости подкашивались ноги. Он потерял много крови и слава богам, что кинжалы хиттов не были смазаны ядом! Или были?
Дитамар совсем не чувствовал руки, к слабости прибавилась лихорадка и на лбу выступили капли пота и те места, где в его тело вошли ножи, жгло раскалённым железом. И то, что он не упал с коня, было просто чудом. Он так привык к неуязвимости Зверя, что совсем забыл, каково это быть нормальным, из плоти и крови.
В доме Ландегаров они оказались далеко за полночь, долго путали следы, потом крались в темноте через тайный вход, и до своей комнаты Дитамар уже едва дополз цепляясь за перила лестницы обеими руками. Стянул рубашку и рухнул на кровать. Фингар примчался с чашей отвара, и запах горного бальзама приятно защекотал ноздри.
— Видимо, пока мы здесь, ты попутно научишься прилично штопать раны, — пробормотал Дитамар, подставляя плечо.
— Не хотелось бы, но да, — мрачно ответил Фингар, раскладывая инструменты и разглядывая раны. — А вы пейте отвар, милорд, думаю… будет очень больно.
— Ничего… Я переживу. Если засну… то на рассвете… разбуди…
Видимо Фингар не поскупился на сон-траву, потому что после трёх глотков Дитамар почувствовал, как деревенеет язык и, не успев ничего больше сказать, провалился в забытьё.
Ему редко снились сны. А с тех пор, как Зверь завладел его душой, не снились и вовсе. Но может и правда Фингар перебрал с дозой сон-травы, а может это пустая душа Дитамара стала наполняться чем-то новым, но этой ночью сон ему приснился необыкновенный.
Лея в тумане на мосту… Синий свет струится по волосам. Туман редеет, растворяется и вот под ними уже ревёт река, лижет пенными языками каменные арки, но Лея не боится. Она подставляет ладони каплям, и она танцуют под плавные движения её рук, а она смеётся.
Она касается ладонями воды, и та разлетается танцующими каплями и превращается в радужный мост прямо над ними. И Дитамар стоит рядом, касается её плеча и ощущает, как эта радуга над ними проникает в его кровь, растворяется в ней огненным вихрем и пьянит, сводит с ума и будит в его душе что-то прекрасное. И кажется, у него за спиной вырастают крылья. Он может взлететь выше самых высоки арргарских пиков… но он просто шепчет её имя:
Лея… Лея…
И пытается её обнять, но она убегает со смехом.
Этот сон сменил другой, столь же прекрасный, и третий. Сны кружились в голове вереницей, и Дитамар пытался поймать Лею, но она убегала и смеялась, запрокинув голову, и под её ладонями снова и снова взлетала радуга капель.
А потом всё исчезло. Насколько прекрасными были сны сначала, настолько ужасным стал последний. Дитамар снова видел Лею, но только теперь вокруг была мёртвая чёрная земля иссечённая широкими трещинами. Камни, нагретые пламенем… Запах дыма забивается в нос, сушит горло… Обгоревшие деревья… Нити пепла стелются по земле… А вокруг туман, подёрнутый всполохами багрового пламени и… башня.
Высокая тёмная башня, которую обвивает плотными кольцами гигантский огненный змей. Кольца мерцают, становясь то ярче, то угасая, будто угли в догорающем костре, и невозможно оторваться от этого завораживающего пульса.
Сколько этих колец?
Дитамар поднимает голову, скользит по ним взглядом, начинает считать… но их слишком много. Он смотрит выше и видит, что башня не достроена и последнее кольцо венчает чёрная голова огненного змея. Кожистые веки медленно поднимаются, и ониксовые глаза смотрят прямо на Лею…
И Дитамар совершенно чётко осознаёт, что ей не уйти отсюда живой.
— Лея! Лея! Стой! — кричал он снова и снова, срывая горло на хрип, но она его не слышала и шла прямо к башне.
Он хотел бежать за ней, но ноги намертво увязли в тумане. Пальцы рванулись к кхандгару, схватились за рукоять, но не ощутили привычной шершавости резной ручки, лишь нащупали что-то мягкое. В тот же миг веки отяжелели, и сквозь туман донеслось чьё-то знакомое бормотание. Сон растаял, уступив место реальности: коричневому балдахину над кроватью и веснушчатому лицу Фингара. Его ученик пытался приложить ему ко лбу мокрое полотенце.
За окном было светло, и кажется, день уже клонился к вечеру. Это непростительно столько валяться в постели!
Дитамар отшвырнул полотенце и рывком сел на кровати. Голова закружилась…
— Почему ты не разбудил меня на рассвете?! Проклятье, Фин! Те, кто за нами следил у дома Леи, может это тоже были хитты? — произнёс Дитамар хрипло, всё ещё ощущая ноздрями запах раскалённых камней и дыма. — А значит она в опасности! Я должен идти. Где моя одежда?
— Милорд…
— Чего застыл? Где моя одежда? Нет времени ждать! — воскликнул Дитамар, разглядывая не слишком аккуратный шов на плече, сделанный руками его ученика.
— Милорд, вы никуда не пойдёте, — твёрдо ответил Фингар.
— Чего? Ты что, забыл мои правила? Или просто захотел отведать ярга? — спросил Дитамар, вставая и опираясь рукой о стену.
Голова всё ещё кружилась.
— И это за мои-то труды? — Фингар спокойно поднял полотенце с пола. — Даже если кто и следил за домом миледи Лафорт… Вы пробыли в забытье три дня, милорд. Не вижу смысла куда-то теперь спешить.
— Три дня?!
— Три дня. Вы потеряли очень много крови. Не знаю, как вообще добрались живым! А кинжал в спине достал вам почти до лёгкого! Вы бредили так, что мне пришлось дверь запереть, чтобы слуги не слышали, о чём вы тут кричите. И мне едва удалось остановить действие того яда, которым были смазаны кинжалы. Одно радует, тот яд был сделан всё-таки против кахоле, — Фингар бросил полотенце на столик и скрестил руки на груди. — Так что милорд, мой отец поручил мне следить, чтобы вы были живы. И я слежу. Поэтому ваше правило номер три сегодня не действует. И номер два тоже.
— Штаны дай, — буркнул Дитамар, смягчившись, и подошёл к окну.
Три дня… Каменная дева!
Всё внутри скрутило вихрем внезапно нахлынувшего страха. Он бредил… Этот сон… Как будто и не сон вовсе! Всё было так реально. Не просто реально, это было видение будущего, Дитамар был в этом уверен.
Должно случиться что-то плохое.
Какой же он беспечный идиот! Как можно было вести себя так самонадеянно! Он не должен был появляться в своём подлинном облике.
— Три дня! Проклятье! — пробормотал он и обернулся. — Что-нибудь произошло, пока я тут валялся без памяти?
Фингар налил из кувшина отвар и протянул Дитамару.
— Пейте, милорд. Источник уничтожил яд, но вам нужно ещё набраться сил.
— То-то я вижу, у тебя грудь колесом, как у фазана, — усмехнулся Дитамар, разглядывая шов на руке. — Ладно, ладно. Ты меня спас, ты молодец. Ида, конечно делает швы получше тебя, но ты всё равно молодец. И раздавить хитта бочкой с дёгтем — это, пожалуй, даже переплюнет убийство стражника мешком с книгами! Так что тут ещё произошло?
От похвалы Дитамара Фингар просиял, как новенький золотой, и покраснел до кончиков ушей. Смутился и, переставляя на столике плошки и кувшины, произнёс, не глядя на джарта:
— Ну… м-милорд… что произошло? Леди Борас прислала кучу записок, хотела знать, почему вы не отвечаете. А потом прислала и слугу, справиться о том, где вы. Я сказал, что вы подхватили лихорадку. Она прислала вам мёд, какой-то вонючий бальзам и розовое мыло. Очень заботливая женщина. А ещё я был на рынке и слышал кое-что о той ночи, — Фингар открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. — Крысиный городок сгорел наполовину. Про хиттов никто не слышал, но говорят, что в драке зарезали пятерых: трёх матросов, боцмана и ещё кого-то, но точно не хитта. Вроде как команды двух кораблей подрались, — Фингар достал из сундука чистую одежду и положил на край кровати. — А ещё, милорд, слышал я, что в ту же ночь смотритель порта… говорят, что заснул пьяным и от фонаря загорелась его каморка с книгами. Ну и сгорело всё вместе с ним. Дотла.
— Хм. И ты думаешь это случайность? — спросил Дитамар, натягивая штаны.
— Нет, милорд. Я так не думаю.
— Вот и я не верю в случайности. Значит… проклятье! Кто-то убрал всех свидетелей, — Дитамар взял зеркало и посмотрел на своё обросшее лицо. — Ну и рожа… Фин, мне нужна горячая вода… и мыло. Только не то, что прислала леди Борас, упаси боги меня от этих роз! И бритва. Я насквозь провонял этим Крысиным городком! А кстати, это Крэд… про которого говорил боцман, за каким гнусом, думаешь, он искал то же самое? Что нужно Ордену в делах королевы?
— Не знаю. Но я нашёл кое-что другое, — ответил Фингар. — Ритуал соединения стихий Воды и Тверди.
— Вот как?! И какого гнуса ты молчал? Я же тебе говорил: всегда начинай с главного!
— Ну… это вроде как не главное, — пожал плечами Фингар. — Это опасный ритуал, милорд. Но я подумал, что вы, конечно, захотите, чтобы я его провёл, а я никогда такого не делал… И я бы даже не заикнулся вам об этом… Но вы, когда бредили…
Фингар смутился.
Читать бесплатно другие книги:
