Мертвые сраму не имут Болгарин Игорь

Два дня они провели на маяке, ожидая, когда Атанас и Коста приведут после урагана в порядок шхуну.

Как и было условлено еще в Одессе с Деремешко, болгары собирались доставить Елизавету Михайловну с сыном поближе к Константинополю. Это вполне укладывалось в новый план Кольцова и Красильникова.

Никиту Колесника Красильников решил больше не задерживать возле себя на маяке и отпустил домой.

Никита с грустью расставался с Семеном Алексеевичем. Он настолько привык к нему, что считал его едва ли не членом семьи.

– Энто ж како получаица, Семен Лексеич? Больше, поди, никада не свидимся? – печально спросил он.

– Отчего же! Я не приеду, вы – к нам, – сказал Красильников и подмигнул Кольцову. – Я так думаю, хватит вам чужую землю обсевать, своей на Кубани много. Царя в России больше нет, так что заветы Игната Некрасова не порушите.

– Думали мы про энто, Лексеич. Крепко думали. Отец Иоанн с амвона сказал: «Горький хлеб на чужбине, сладкий токмо на родине». Есть, которы не супротив. Бабы плачуть: родны могилы осиротим. А есць, которы по-другому думають: живем, хлеб жуем, не тужим. Пошто от хорошего лучшее искать? Такой клубок в голове, без помочи не распутаешь. Чутка прошла: скоро в Рассее новый царь появица. Вроде бы турчаны на рассейский престол Кутеп-Пашу хотять посадить, – степенно сказал Никита.

– Не посадят, – возразил Красильников. – Прошло, Никита, время царей. Теперь народ российский сам собою будет править.

– Не получица. Рассейский народ – простак. Придет фармазон: ноги колесиком, головка тыковкой, щеки надует, глаза вылупит. Я, скажет, самый умный. Я усе звезды до одной на небе пересчитав. И шо ты думаешь? Поверят. И в цари выберут. Вспомним мы тогда Игнашку Некрасова, да поздно будет.

– Мы теперь учены, – сказал Красильников. – Кого зря не выберем.

– Ну-ну! Мы покаместь тут ишшо малость поживем. Поглядим, шо у вас из энтого получица… Ленин, сказывал ты, у вас. Он не из царей?

– Мужик.

– От и поглядим. Получица у вас чо без царя – возвернемся. В ноги упадем. Примить нас, убогих, в свое коммунистическо государствие!

Кольцов, вполуха слушая этот забавный разговор, написал Андрею Лагоде записку. Велел ему при малейшей возможности бежать из Галлиполи. Для начала с помощью Никиты Колесника – в Болгарию. Там свои люди помогут вернуться домой.

Он попросил Никиту доставить Андрея в Калиакру и сдать его с рук на руки Атанасу и Косте.

А через два дня они вышли в море. Экипаж фелюги оставался прежний.

Ленька всю ночь не смыкал глаз, и ему время от времени доверяли постоять у штурвала. К утру ему даже присвоили звание подвахтенного.

Солнце еще только поджигало восток, как их фелюга мягко коснулась берега. Справа, за спиной у них, был маленький поселок Мидие, слева был хорошо виден входной Босфорский маяк. До дороги, ведущей в Константинополь, было меньше версты, до Константинополя восемь верст.

Поначалу они шли по дороге рядом с морем. От него его загораживали песчаные барханы, поросшие высокой травой. До них доносился только успокаивающий шум прибоя.

Уже совсем рассвело, но дорога по-прежнему была пуста: ни пешего, ни конного, ни встречного, ни попутного. Миновали какой-то жилой барак, огороженный ажурным забором, но и здесь во дворе не было ни души.

– Ничего не понимаю, – удивился наконец Кольцов. – Вымерли, что ли?

– Пятница, – коротко ответил Красильников.

Лишь когда они вышли на более широкую, пыльную наезженную дорогу, увидели первого человека. Он катил им навстречу тележку с клеткой, в которой, важно нахохлившись, куда-то ехали два пестрых петуха. Видимо, они были бойцовые и направлялись куда-то на петушиную «корриду».

Потом их нагнала пароконная повозка. Проезжая мимо них, возчик попридержал коней, что-то спросил. И тут, удивительное дело, в разговор с турком вступил Красильников. И затем сказал своим спутникам:

– Садитесь, до города подвезет.

Все стали усаживаться, моститься. Леню возчик пригласил к себе на облучок и, подмигнув, дал в руки кнут. Когда тронулись, возчик неожиданно спросил:

– Рюс?

И снова возчику что-то ответил Красильников. Ему – возчик. И оба засмеялись.

– Семен, почему ты так долго это скрывал? – спросил Кольцов.

– Что «это»?

– Ну, что ты говоришь по-турецки.

– Ты просто никогда меня не слушал, – ответил Красильников. – Во-первых, не по-турецки, а по-татарски. И то с костылями. Ты, наверно, забыл, где я родился и вырос.

– Помню. В Донузлаве. Это где-то возле Евпатории.

– Донузлав – татарский аул. Так скажи мне, с кем я там мог дружить? Конечно, с татарчатами. Вот и вспомнил кое-какие слова.

– Ну, и что ты у него выяснил?

– Ничего. Я спросил, не атеист ли он, почему в пятницу работает? Он ответил, что его лошади – не мусульмане и по пятницам тоже хотят есть.

Пустырь кончился, и с двух сторон дороги потянулся нищий пригород. Бедные хибары с плоскими крышами, сколоченные из фанеры, досок, жести и картона, с маленькими подслеповатыми оконцами, они кучно жались друг к другу, словно пытались упрятать от чужих глаз свою нищету.

В ближних пригородах дома были богаче, нередко двухэтажные, обнесенные высокими заборами. Эти тоже прятали, но… свой достаток от чужих завистливых глаз.

Город встретил их оживленными улицами.

Возница съехал на обочину, что-то сказал Красильникову. Тот обернулся к своим попутчикам:

– Эфенди говорит, что до этого места он вез нас бесплатно. Но не может повезти нас бесплатно туда, куда нам надо. Говорит, что дорого с нас не возьмет.

– Кони и в пятницу хотят кушать, – улыбнулся Кольцов. – Пусть везет. Нам нужно на Гранд рю-де-Пера. Точнее даже: «Пера-Палас».

– «Пера-Палас»? Карашо, – выказал возчик свое знание русского языка.

Повозка снова тронулась и уже через квартал втиснулась в густой поток различного транспорта, движущегося по «старому» мосту с европейской части города через залив Золотой Рог в район Галаты. Пропускная способность у этого моста была небольшая, поэтому неподалеку построили еще один мост, который справедливо назвали «новым». Несмотря на эти два моста, переезд из одной части города в другой был весьма затруднен. Пешеходы, телеги, кабриолеты, фуры, автомобили стекались сюда, к мосту, с нескольких улиц. Резкие гудки автомобильных клаксонов, ржанье лошадей, ругань идущих по мосту рабочих, топот ног – вся эта какофония звуков сливалась на мосту в один протяжный раздражающий гул, обрывающийся внезапно, едва кончался мост. Здесь этот единый живой поток распадался на свои составные части и растекался по улицам Галаты.

Если район Галаты был деловым и строгим, то примыкающий к нему Пера – константинопольский дэнди, аристократ. Он блистал фешенебельными домами, зазывными вывесками отелей, зеркальными рекламами дорогих автомобилей и бесконечным количеством крохотных цветочных магазинчиков.

Здесь не услышишь громкие и пугающие тишину выкрики водоносов и кафеджи, не надрываются клаксоны автомобилей. Прохожие никуда не спешат, идут медленно и вальяжно.

Возле «Пера-Паласа» Кольцов расплатился с возчиком, заплатив ему и за то, что он доставит Елизавету Михайловну с сыном к русскому военному госпиталю.

Прощаясь, Кольцов задержал руку Елизаветы Михайловны в своей:

– Верю, что еще когда-нибудь встретимся. Не здесь, а дома, в России. И тешу себя надеждой, что это будет поводом для приятных воспоминаний о таком необычном путешествии. Право, я весьма рад, что и вы, и Леонид по воле случая оказались моими спутниками. Благодарю вас.

Он перевел взгляд на Леню:

– И тебя тоже. Ты был достойным спутником и выдержал нелегкий экзамен. Вот только, прошу тебя, распространяться о своих подвигах будешь дома. Ладно?

– Я помню, – кивнул Леня и опустил глаза, чтобы удержать накатывающиеся слезы.

– И выше нос, капитан!

Они проводили взглядами повозку, пока она не скрылась вдали. Лишь после этого Кольцов сказал:

– Где-то здесь за углом «Банкирский банк Жданова», где, возможно, мы на пару дней найдем приют. Во всяком случае, хоть отоспимся.

Они прошли мимо ресторана «Уголок», который в эту раннюю пору пока еще был закрыт. Его работники мыли фасад. Сквозь сверкающие чистотой окна можно было увидеть, как несколько официантов накрывают столы белоснежными накрахмаленными скатертями.

Об этом ресторане Кольцову рассказывал Фролов. Здесь Сергеев заливал свое горе, случившееся в России с семьей. В результате его вынуждены были отозвать. Сазонов, сменивший Сергеева, задержался здесь подольше. По последней информации, которую Кольцов получил в ИНО, Борис Иванович Жданов, разочарованный рядом неудач, которые постигли константинопольский филиал «Банкирского дома Жданова и К°», взялся лично исправить положение и намеревался направить сюда управляющим опытного финансиста. Он был убежден, что ликвидировать банк в это время – дело неумное и расточительное. При хорошем управляющем он не только может, но и должен стать вровень с лучшими банками Константинополя.

Глава седьмая

Филиал «Банкирского дома Жданова и К°» находился почти рядом с «Уголком». Это был старинный двухэтажный особняк, отстоящий чуть на отшибе от других домов. Со всех сторон его окружал металлический забор, вдоль него густо порос кустарник. Две богатые вывески сообщали, что это филиал банкирского дома, иными словами – банк. Отполированная каменная дорожка вела от крыльца дома и до калитки. Судя по замкам, калитка открывалась автоматически.

Калитка была заперта.

Кольцов позвонил. Из глубины дома донесся мелодичный, похожий на бой старинных часов звон. Но никто не вышел и не отозвался.

Они постояли возле калитки, прислушиваясь. Но дом молчал. Никакого движения внутри, никаких звуков.

Кольцов позвонил снова – долго, настойчиво.

Какой-то мужчина вышел из соседнего дома. Забирая из ящика утренние газеты, он изучал стоявших у калитки Кольцова и Красильникова. Потом он пошел к своей калитке и, не открывая ее, издали спросил на русском языке:

– Господа пришли в банк?

– Да. Но, к сожалению…

– Надо думать, господа приезжие.

– Да, черт возьми. А сегодня, к несчастью, пятница.

Незнакомец подошел к ним, осмотрелся вокруг, сказал:

– Управляющего, видимо, давно нет дома.

– Почему вы так решили?

– Газеты! – незнакомец указал на почтовый ящик, в котором еще находилась почта.

– Может, еще спит?

– Нет-нет! Скорее всего, он в полиции.

– В полиции? – удивился Кольцов. – Что-то случилось?

– Вы, видимо, не читали последних газет?

– Да! И что же?

– Попытка ограбления. Но, кажется, все обошлось благополучно.

– Вы так хорошо информированы?

– Слежу за новостями, – ответил незнакомец. – Ну и как соседи иногда перебрасываемся парой слов с управляющими. С новым еще познакомиться не довелось.

– Вы имеете в виду нового управляющего?

– Да. Приехал буквально на следующий день после ограбления. Неразговорчивый. Попытался с ним поговорить, не получилось. Понять можно: подозревает всех.

– Откуда же вы знаете, что обошлось?

– Эта новость стоила мне сигареты. Я вышел за газетами, а тут как раз полиция. Ну, один отошел в сторонку, спросил, кто я, не видел ли чего подозрительного. Я показал, где живу, угостил сигаретой. Он и сказал: попытка была, но вскрыть не сумели. Он имел в виду сейфы.

И незнакомец ушел. Уже на своем крыльце он обернулся, сказал так, чтобы они услышали:

– Вы чуток подождите. Хозяин, я заметил, надолго не уходит. Или полиция подъедет, тоже вам все поподробнее расскажут.

– Спасибо тебе, добрый дядя, за полицию, – буркнул Красильников после того, как незнакомец закрыл за собой дверь своего дома и обернулся к Кольцову: – Представляешь, могли бы влипнуть, как петух в борщ. Может, уйдем, Паша, подальше от греха?

– Уйти успеем, – сказал Кольцов. – Надо бы…

– Ну да! Если успеем.

– Надо бы все же выяснить, что тут случилось.

– Паша, неугомонная твоя душа! Ты ищешь приключений? У нас другое дело, давай им займемся.

– Давай! – решительно, уже начиная злиться, сказал Кольцов. – С чего начнем?

– Ну, надо каким-то способом встретиться со Слащевым. Если удастся, познакомиться.

– Правильно рассуждаешь. И знаешь, где нам подскажут? В контрразведке. И еще, быть может, в штабе у Врангеля. Я тут подожду управляющего банком, а ты тем временем сходи, узнай адресок. Кстати, не кажется ли тебе, что твой внешний вид вызовет нездоровое любопытство у любого полицейского.

– Для Новой Некрасовки он был в самый раз, меня там за своего принимали, – даже слегка обиделся Красильников.

– Новая Некрасовка – не Константинополь. Покажи мне, кто здесь так же живописно одет.

Красильников промолчал.

– Вот и не надо так легкомысленно относиться к делу, – укорил Красильникова Кольцов и вернулся к прежнему разговору: – Я все же надеюсь, управляющий подскажет нам, как найти Слащева. Во всяком случае, ему выяснить это намного легче и безопаснее, чем нам с тобой.

– Может, ты и прав, – согласился Красильников.

– Но твои опасения вовсе не безосновательны, – примирительно сказал Кольцов. – Вокруг нас враги, и об этом не нужно забывать. И мы с тобой идем буквально по лезвию бритвы. Один неверный шаг…

– Я все это понимаю.

– Теоретически. Этого мало.

– Что ты предлагаешь?

– Ну, прежде всего, пристойно тебя одеть. И второе: не ходить парой. Куда бы я ни пошел, держи меня в поле зрения. Мало ли что может случиться. Какая-нибудь нежелательная встреча. Я ведь во время службы у Ковалевского со многими сталкивался. И кто не погиб, все они здесь.

– Ну, случилось что-то, с кем-то нежелательным встретился, мои действия?

– По уму.

– Приблизительно понял.

– Остальные вопросы решим после встречи с управляющим. Посмотрим, что за человек, насколько он нам пригодится в нашем деле.

– Никаких возражений, – согласился Красильников. – Не решен главный вопрос: где будем жить?

– Если он для тебя главный, отвечаю: Не в «Пера-Паласе», – Кольцов еще раз коротко и критически оглядел Красильникова. – И главное сейчас для тебя, Сеня, не бухнуться на кровать, а сменить наряд. Это – прежде всего. В Новую Некрасовку нам вряд ли уже придется возвращаться. А здесь ты, как курица в лебединой стае.

Они погуляли по улицам города, побывали в нескольких магазинах одежды. Кольцов сменил свою и теперь стал больше походить на бизнесмена. Да и Красильникова в Новой Некрасовке никто бы не узнал, особенно после того, как он к тому же побывал в парикмахерской.

К полудню они вернулись к банку. Еще издали увидели, что жалюзи на окнах подняты. Однако калитка по-прежнему была заперта.

Кольцов настойчиво позвонил. На этот раз они услышали топот ног сбегающего по лестнице хозяина, услышали русское «Иду! Иду!». Щелкнул замок калитки. Они вошли в дворик и остановились возле крыльца.

Входная дверь банка распахнулась, и на пороге встал… Кольцов не поверил своим глазам: на пороге, улыбаясь, стоял Илья Кузьмич Болотов, знакомый Кольцова по Парижу, компаньон и помощник Бориса Ивановича Жданова. Спускаясь к Кольцову вниз по ступеням крыльца, Илья Кузьмич раскинул руки для объятий.

– А я ждал вас, меня известили. Правда, ничего не сказали о вашем спутнике. А я уже начал беспокоиться, аккуратно выяснять… Здравствуйте, Павел Андреевич. Вот уж не чаял снова встретиться с вами. И где! Поистине неисповедимы пути господни!

Они обнялись. Кольцов представил Болотову Красильникова. И они вошли в банк.

Собственно, первый этаж занимал сам банк с операционным залом и другими службами. Ниже был угрюмый сводчатый подвал, который еще именовался «хранилищем» или даже «сейфовым залом». Второй этаж – жилые апартаменты: гостиная, несколько спален, кухня и прочие службы. Все это было рассчитано на большую семью, и поэтому Болотов заранее извинился за свой холостяцкий образ жизни.

Угощал он их тоже чисто по-холостяцки: наскоро сжаренной яичницей-глазуньей, мясными и рыбными консервами и кофе с круассанами.

Ели неторопливо и так же неторопливо разговаривали о Париже, Жданове. Вспомнили о поездке в Флёр-ан-Бьер, о Тане Щукиной. Так случилось, что Илья Кузьмич с тех пор больше с ней не встречался и ничего о ней не слышал. Он конечно же все до подробностей выяснил, если бы его заранее предупредили, что они здесь встретятся.

Об ограблении банка Кольцов разговор не начинал, ждал рассказа Болотова.

За кофе Болотов неожиданно сказал:

– Вы только не делайте вид, что ничего не знаете об ограблении. У вас слишком постные лица для такой радостной встречи. Да, была попытка ограбления, но безуспешная. Ничего не украдено. Это – к счастью. Зато, к несчастью, сейфы варварски изуродованы.

И Болотов коротко рассказал, как это произошло. Неделю банк находился в беспризорном состоянии. Предыдущий управляющий был по каким-то причинам Ждановым отозван и даже, по легкомыслию или по глупости, уволил персонал. Оставил лишь сторожей. Его же Жданов уговорил немного поработать в константинопольском филиале. Болотов несколько задержался в Париже. В это время все и случилась: исчез дежуривший в ту ночь сторож. Его пока не нашли. Либо в бегах, либо… В ту же ночь грабители посетили банк. Но…

– Что я вам рассказываю, когда могу показать, – решительно сказал Болотов. – Идемте!

Они стали спускаться в подвал и остановились перед мощной металлической решеткой, запиравшей вход в хранилище. Болотов тоже ждал.

Прошло несколько секунд, и тяжелая решетка с легким шумом, как занавес в театре, раздвинулась

– Автомат, – пояснил Болотов и добавил: – Не знаю, как здесь, в банках Константинополя, а все хранилища в наших банках, в том числе и этот, Борис Иванович оборудовал такой защитой

– Как же они открыли? – спросил Кольцов.

– Видимо, решетку просто забыли закрыть. Ничем иным я это объяснить не могу. Пульт был припрятан наверху, в апартаментах. Без пульта они в хранилище не проникли бы. Взломать эту решетку не смогли бы. Это довольно сложный механизм, и при варварском обращении он бы просто перестал работать и решетку не открыл.

Подвал был низкий. Вдоль стены стояли три мощных современных сейфа знаменитой фирмы «Миллер». Двухметровые в высоту, метровые в ширину, стальные, с синеватым отливом, они одним своим видом внушали некое благоговение.

Впрочем, такое впечатление они производили всего лишь несколько дней назад. Сейчас передние стенки всех трех сейфов были побиты и исцарапаны. Замковые барашки валялись на полу. Кольцову и Красильникову такая картина была уже знакома. Примерно такое издевательство над сейфами они видели в Крыму. Похоже, как и там, над ними добросовестно потрудились бандиты ломами и молотами. Трудно сказать, сколько потов сошло с них во время их горячей работы. Но ни одна дверь не поддалась, и грабители ушли ни с чем.

– Знатные сейфы, – сказал Болотов и провел рукой по изуродованной стороне одного из них.

– Могли бы динамитом, – сказал Красильников.

– Малым количеством тут ничего не сделаешь, а большим погубишь ценности. Тот, кто тут усердствовал, знал, что они не пустые. По отчетам предыдущего управляющего, здесь все же есть какие-то ценности. Немного бриллиантов, золотые монеты, иностранная валюта. Не в тех, конечно, количествах, что у нас в Париже, но все же…

Кольцов обратил внимание на два очень узких, но тоже зарешеченных окошка.

– Нет-нет, через окошки невозможно. Они вошли сюда через дверь. Сторож исчез, его до сих пор не нашли. Я так думаю, скорее всего, его бандиты убили.

– И что теперь? – спросил Кольцов.

– Не знаю. Доложил Борису Ивановичу, жду указаний. Может, он в Париже найдет хорошего мастера. Мне тут полиция привозила одного. Знаменитого. Целый день бился – ничего. Возможно, из Англии фирмача придется вызывать. Только чтобы вскрыть и извлечь ценности. Сами сейфы – на переплавку.

Они снова вернулись на второй этаж, в апартаменты.

Поднимаясь по ступеням, Кольцов подумал о Миронове. Интересно, смог бы он вскрыть эти сейфы. Целые, не изуродованные, может, и смог бы.

Ниточка памяти потянула его в Феодосию, где тоже орудовали такие же грабители сейфов – братья по лому и молоту. Сколько же их развелось во время войны – убийц, воров, грабителей, «медвежатников»! В какие только уголки света они не заползли!

Кольцов поделился с Ильей Кузьмичом своими проблемами. Их было не меньше, чем у Болотова. В конце этого разговора он сказал, что ему крайне необходимо встретиться с Яковом Слащевым, но каким способом найти его в этом многомиллионном городе, он пока не может придумать. Не обращаться же, в самом деле, к белогвардейскому руководству!

– Мне кажется, я смогу вам помочь. Во всяком случае, попытаюсь, – выслушав Кольцова, сказал Болотов.

– Каким образом? – спросил Кольцов.

– В Константинополе с недавних пор обитает мой парижский знакомый Ростислав Карлович Юренев. Он занимает здесь даже какой-то общественный пост. Он мне что-то рассказывал о генерале Слащеве. Я так понял, он с ним знаком. Я не вникал в их дела, но, надеюсь, он подскажет, где искать Слащева.

Глава восьмая

На следующий день Болотов ненадолго отлучился и принес адрес Слащева: квартал Везнеджилер, улица Де-Руни, дом 15–17.

Кольцов решил не торопиться. Надо было хорошо подготовиться к этой встрече, продумать все, что он скажет этому своему давнему знакомому. Узнает ли его Слащев? Не сдаст ли тотчас контрразведке? И еще вопрос: когда идти? Как рано он встает? Утром обычно находится много домашних дел. А днем он может куда-нибудь уйти. Но разве можно узнать распорядок дня незнакомого человека?

И они решили идти не рано и не поздно, ближе к полудню. Сразу договорились: Красильников к Слащеву не идет. Он будет находиться неподалеку от дома, на подстраховке.

У Болотова, человека исключительной четкости и предусмотрительности, нашлась привезенная им из Франции подробная карта Константинополя. Они с трудом отыскали квартал Везнеджилер и улицу Де-Руни, Она была длинная, узкая и тянулась вдоль бухты Золотой Рог.

Из дому Кольцов и Красильников вышли порознь, твердо соблюдая уговор: непрестанно держать партнера в зоне видимости. На помощь приходить лишь в самом крайнем случае.

Кольцов шел впереди, за ним на приличном расстоянии – Красильников. Когда он терял Кольцова из вида, прибавлял шаг и вскоре находил его. Повернув в очередной переулок, Кольцов ждал на углу, пока Красильников не увидит его и не даст ему об этом сигнал.

Улица Де-Руни была безлюдная. Домов почти не было видно, они скрывались в глубине дворов за высокими заборами.

Возле дома, где, согласно адресу, жил Слащев, Кольцов остановился и обернулся. Стал ждать. Увидев в конце улицы возникшего Красильникова, Кольцов постучал в калитку висящим на цепочке молоточком.

Спустя короткое время дверь калитки отворилась, и на пороге встал бородатый янычар. Это был Мустафа.

– Русский? – пристально оглядев Кольцова, спросил турок.

– Русский.

– Что угодно?

– Угодно генерала Слащева.

– Он вас приглашал?

– Не помню. Наверное, приглашал. Но это было давно.

– Как вас представить?

– Скажешь, старый знакомый.

– У него много старых знакомых.

– Я – один из немногих. Мне кажется, он будет рад меня видеть.

Калитка захлопнулась. Ожидая, Кольцов посмотрел вдаль и увидел лениво прислонившегося к забору Красильникова.

Вновь открылась калитка, и в ее проеме встал босой, в распахнутой рубахе Слащев. Он изучающе, с головы до ног, оглядел гостя и лишь после этого неприветливо сказал:

– Не имею чести… Ну, я – Слащев. Что надобно?

– Поговорить.

– Не имею времени. Извините, – и он стал закрывать калитку.

Кольцов стал лихорадочно думать, как ему напомнить о их той давней драматической встрече? Еще мгновение, он захлопнет дверь калитки, и уже больше Кольцов никогда не сумеет встретиться с ним вот так, с глазу на глаз, потому что, прежде чем встретиться с посетителем, отсеивать посетителй, судя по всему, он доверил этому злому янычару.

– Я тоже был тогда очень занят там, под Каховкой, в Корсунском Богородицком монастыре, – торопливо сказал Кольцов. – Но я нашел для вас время.

В калитке какое-то время оставалась только узкая щель. Слащев через нее долго и внимательно всматривался в Кольцова. Затем резко распахнул калитку:

– Входите!.. Черт, знакомое лицо, – озабоченно сказал он. – Вас у меня тысячи. Упомнишь ли всех!

– Смею надеяться, я не вхожу в эти тысячи.

Эти слова «зацепили» Слащева. Он смотрел на Кольцова, и его лицо как-то напряглось, сосредоточилось. Он мучительно вспоминал.

– Контузия, понимаешь. Память стала подводить, – виновато бормотал он и вдруг резко вскинулся, вскочил: – Помню! Комполка!

– Ты за жену приходил просить. Беременная жена была. Родила?

– Родила, родила! Девку! – торопливо и озабоченно говорил он, занятый уже явно какими-то своими, более важными мыслями. – Я о другом! Куда ты, парень, забрался! В самое пекло! Тебя тут же расстреляют.

– А я рисковый, – спокойно сказал Кольцов. Он уже понял: от Слащева ничего плохого ему ждать не следует. – Ты вон рискнул, и живой!

– Что мы тут, на улице, стоим! – окончательно убедившись, что это именно он, тот самый комполка, который в ту ветреную ночь спас под Корсункой их двоих. Нет, их троих!

Он схватил Кольцова за руку и повел его к своему домику. И при этом ворчливо выговаривал:

– Я тогда шел на самоубийство. У меня иного выхода не было. Жена дитя носила. А ты-то зачем сюда?

– Я – к тебе. Правда! К тебе!

– Кому я нужен, отставной генерал, подчистую уволенный, лишенный всех наград и званий?

– Я все это знаю.

– Откуда?

– Книгу твою читал «Требую суда общества и гласности». Там читал. В Москве.

– Скажи, куда долетела! – удовлетворенно сказал Слащев и тут же спросил: – Ну, и как?

– Вполне достойная книга. И честная.

– Брешешь небось.

– Не умею.

– Ладно, поверю. Ну, и зачем я вам?

Кольцов посмотрел вокруг:

– Давай в каком-нибудь тихом, уютном месте спокойно поговорим.

– Хорошая мысль! У меня вон там хорошее место. С видом на Золотой Рог, – указал Слащев на беседку в конце двора. И тут же закричал: – Пантелей! Мустафа!

Из домика вышел старый денщик.

– Ну, чего раскричались! Дитя разбудите!

– Неси сюда дитя. Он не видел Маруську! Я его в крестные отцы упрошу!

– Так уже ж хрестылы. Енерал Соболевский – хрестный батько. Забулы?