Ниязбек Латынина Юлия

Панков вскинул голову. Ниязбек намеренно лгал. Наверняка какая-то часть чиновников или депутатов, близких Аслановым, сумела сбежать из Дома на Холме. Тем более что у них была охрана, и эта охрана была вооружена. Наверняка какая-то часть людей осталась здесь добровольно: либо они вообще тяготели к Ниязбеку, либо решили, что победа будет за ним.

Но наверняка были люди – может, дюжина, может, две, – которые были родственниками или конфидентами Аслановых, которые не успели сбежать и которые никогда бы не стали на сторону Ниязбека. Было очевидно, что Ниязбек их не отпустил: во-первых, глупо отпускать тех, кто тут же примется созывать своих вооруженных сторонников, во-вторых, неплохо дезорганизовать противника, намекая ему, что его близкие – вне игры или на стороне мятежников. Кстати, не исключено, что кто-то из них и сдал хозяина.

Скорее всего, их держат где-то отдельно, и в случае проигрыша Ниязбек их расстреляет.

– Заложники здесь есть, – сказал Панков, – и если ты хочешь выпустить тех, кого арестовало ФСБ, тебе придется обменять их на заложников.

Ниязбек на это ничего не сказал, а встал и перекинул через плечо автомат.

– Пошли.

Панков двинулся за ним и чуть не споткнулся о пачки денег.

– А почему на полу? – раздраженно спросил Панков.

– А пусть тот, кто хочет их брать, поднимает их с пола, – ответил Ниязбек.

***

Депутаты, как и утверждал Ниязбек, оказались живы и здоровы. Депутаты выглядели просто прекрасно. Они сидели в зале для заседаний и занимались самым привычным для депутата делом – то есть выступали с трибуны. Правда, в дверях стояли вооруженные люди, и Панков заметил трех-четырех депутатов, которым было бы не так легко покинуть этот зал, как остальным.

Но было очевидно, что большинство людей находится здесь добровольно. Тем более что перед трибуной стояли три телекамеры, одна из них иностранная – а когда еще депутат республики РСА-Дарго получит удовольствие выступить в прямом эфире по CNN?

Тут же, в присутствии Панкова, ЗАКС республики единодушно принял резолюцию с просьбой отправить в отставку президента Асланова и создать парламентскую комиссию по расследованию событий в Харон-Юрте, и поднявшийся с места спикер произнес речь. Речь сводилась к тому, что народ республики возлагает все надежды на Москву и прочно связывает свое будущее с Россией и что граждане депутаты очень надеются, что теперь, когда Кремлю наконец-таки раскрыли глаза на положение дел в республике, Кремль примет правильные и своевременные решения. «Черт побери, если до людей можно достучаться только дулом автомата, неужели эти люди способны принимать правильные решения?» – подумал Панков.

Тем не менее он был весьма ободрен тем, что в зале по-прежнему висел российский флаг.

Напоследок Панков снова поднялся за Ниязбеком на десятый этаж, и они прошли в комнату отдыха президента. За комнатой шел небольшой коридорчик, упиравшийся в занавеску. Ниязбек отдернул занавеску, и Панков увидел за ней стальную дверь сейфа с огромной кремальерой. Ниязбек набрал комбинацию и с некоторым усилием отворил дверь.

Это был не сейф, а целая сейфовая комната: два метра на два метра, стальные стены и низкий потолок с галогенной лампой. В комнате было прохладно: видимо, в ней была вентиляция. На полу лежали два человека. Руки обоих были скручены сзади наручниками, а потом их от души замотали скотчем с ног до головы, так что Гамзат и Гази-Магомед походили на серые коконы, спеленутые в пищу какому-то гигантскому жуку. Вдобавок обоим залепили скотчем рот, и это была уже совершенно ненужная жестокость.

Ниязбек нагнулся и сорвал со рта Гамзата клейкую ленту.

– Что-нибудь хочешь сказать? – спросил Ниязбек.

Ошарашенный Панков отвел глаза. Гамзат сплюнул на пол.

Ниязбек повернулся и пошел прочь. Панков выскочил за ним.

– А туалет? – спросил Панков, когда Ниязбек с усилием повернул тяжелую кремальеру.

– Пусть срут под себя, – равнодушно ответил Маликов, – они и так всю республику засрали.

***

Ниязбек проводил его до блокпоста. Они уже прощались, когда Маликов сказал:

– Тебе не нужна моя охрана?

– Ты это себе как представляешь? – поинтересовался Панков.

– Ты единственный федеральный чиновник на нашей стороне, – ответил Ниязбек. – Вот хлопнут тебя, и знаешь, что будет?

– Кто тебе сказал, что я на вашей стороне? – спросил Панков.

Ниязбек помолчал.

– Передай президенту Асланову: если он не подаст в отставку, я лично убью его сыновей.

***

Когда Панков проезжал оцепление, Джаватхан все так же беседовал с полковником «Альфы», а рядом с ним стоял и увлеченно снимал эту беседу оператор CNN. Панков затормозил и вышел из машины. Камера немедленно повернулась к нему. Тощая корреспондентка сунула ему под нос микрофон и спросила:

– Президент Асланов, который сейчас находится в Москве, расценил все случившееся как теракт с захватом заложников. Ваши комментарии.

– Где вы видите террористов? – спросил Панков.

– Но эти люди вооружены, – заметила корреспондентка.

– А вы их когда-нибудь видели без оружия? – возразил Панков.

– Значит, вы не считаете захват Дома правительства мятежом против России?

– Я был в зале заседаний парламента, – ответил Панков, – там сидят те же депутаты, что и всегда, и на стене висит тот же российский флаг, что висел. Люди хотят ответа: кто убил их родичей? Я был в Харон-Юрте, и я подтверждаю, что эти люди убиты не в бою и что мы накажем виновных.

***

Проводив Панкова, Ниязбек вернулся в президентский кабинет. За столом для заседаний его ждали семь человек и пустое кресло президента, в которое Ниязбек и сел.

Первым по правую руку от Ниязбека сидел один из самых влиятельных людей республики, мэр города Торби-кала Шарапудин Атаев. Шарапудин Атаев купил свой пост у Гамзата Асланова, но в последнее время между ними возникло небольшое несогласие. Как это часто бывает при сделках, при которых предмет покупки не определен, Атаев считал, что он заплатил слишком много, а Гамзат считал, что он получил слишком мало.

К тому же Атаев купил свой пост два года назад, в то время, когда служба охраны президента насчитывала пятьдесят человек, а сейчас в ней было пятьсот. Росла служба охраны – росли и аппетиты Гамзата. Он принялся отбирать у мэра предприятия. Полгода назад Гамзат обложил данью все городские автозаправки, в июне оттяпал участок земли под универмаг и совсем недавно грубо выкинул мэра из строительства пассажирского морского терминала на Каспии.

Атаев и простил бы Гамзату, но он считал, что Гамзат его не простит. Он считал, что Гамзат все время будет считать, что Атаев считает себя ограбленным.

Следующий участник совещания, вице-спикер парламента Мухтар Мееркулов, был совершенно не по хозяйственной части. В 60-х годах, еще будучи аспирантом кафедры истории МГУ, он защитил диссертацию на тему: «Имам Шамиль как англо-турецкий шпион». Столь благонамеренная работа открыла ему доступ в подвалы местной Лубянки. Там-то в конце 80-х и отыскал он рукопись фундаментального труда, созданного одним из офицеров деникинской армии. Выходец с Кавказа, этот офицер в начале 20-х вернулся в горы и тридцать лет собирал материалы об эпохе имамата. В 52-м незадачливого историка наконец расстреляли, а рукопись попала в архивы республиканского КГБ. Мухтар выкрал рукопись и в начале 90-х, когда тема стала модной, опубликовал под своим именем. Мухтар мгновенно стал неоспоримым авторитетом во всем, что касалось времен имамата; на волне любви к великому имаму он был избран депутатом. Новая историческая работа – на этот раз о героическом подвиге двоюродного деда президента Асланова во время Великой Отечественной – сделала его вице-спикером.

К несчастью для него, на этом посту Мухтар играл совершенно декоративную роль. Он был настолько глуп, что не умел не только заниматься бизнесом, но и вымогать взятки. А согласитесь, человек с декоративным постом – это не тот человек, которому несут деньги просто так, даже если он их не просит. В силу своей вынужденной честности Мухтар постепенно превратился в ярого обличителя республиканской власти и каждое свое выступление в парламенте начинал таю «Имам Шамиль двадцать пять лет не держал в руках денег».

Третий участник совещания был человек по имени Дауд. Это был депутат законодательного собрания и трехкратный чемпион Олимпийских игр по вольной борьбе. Это был один из самых храбрых людей в республике, однако у него был тот же недостаток, что и у Арзо Хаджиева. Его нельзя было напугать, но его можно было купить.

Четвертый участник разговора, спикер парламента Хамид Абдулхамидов, был глубоко верующий человек и занимал свою должность исключительно потому, что все готовые перестрелять друг друга кланы республики нуждались в посреднике. Абдулхамидов жил в двухкомнатной квартире, хотя ему было достаточно намекнуть, и любой из кланов подарил бы ему четырехэтажный особняк.

Что же касается еще троих людей, севших по левую руку Ниязбека, то это были Хизри Бейбулатов, Магомедсалих Салимханов и Джаватхан Аскеров.

– Я горячо поддерживаю отставку президента Асланова, – сказал мэр города, – его дети совсем распоясались! Федеральное правительство выделяет на будущий год триста семьдесят миллионов долларов на пассажирский терминал, расположенный на земле города! А он эту землю взял и забрал.

– Землю – вернем, – сказал Ниязбек.

– Имам Шамиль, – сказал Мухтар, – двадцать пять лет не брал в руки денег. Он считал, что от них все зло. А президент Асланов все в республике сгреб под себя. Я ему подавал бумагу об организации Центра изучения истории Кавказа, всего три миллиона долларов стоил бы центр! А они мне эту бумагу в лицо швырнули!

– Центр – сделаем, – сказал Ниязбек Тут Дауд усмехнулся и сказал:

– Послушай, Ниязбек. Я человек пожилой, неученый. Мне нет дела до истории и до городской земли. Гази-Магомед сейчас возглавляет «Аварнефтегаз» – отдай его мне, и получишь взамен моих людей.

Ниязбек покачал головой и сказал:

– Я не могу сделать тебя главой «Аварнефтегаза», потому что его возглавит Магомедсалих. Но у Аслановых есть винно-водочный концерн. Если хочешь, можешь забирать, потому что я никому из моих людей не позволю заниматься водкой. Что скажешь?

– Идет, – сказал Дауд.

Тут Ниязбек поглядел на Хамида Абдулхамидова и спросил:

– А почему вы молчите, Хамид Магомедович? Если вам что-то надо, говорите, не стесняйтесь.

Абдулхамидов помолчал и сказал:

– Я бы хотел знать, кто будет президентом, если Кремль снимет президента Асланова?

Все присутствующие переглянулись. Мысль эта как-то никому до сих пор не приходила в голову, а между тем региональных выборов в России больше не было, и если Кремль снял бы президента – он должен был бы тут же его и назначить. И было ясно, что судьба пассажирского терминала или «Аварнефтегаза» зависит куда больше от будущего президента, чем от того, что будет договорено в этом кабинете.

– Ну, – сказал мэр Торби-калы. – Я думаю, что президентом должен быть человек, уже имеющий опыт хозяйственной деятельности. Не политик, а просто хозяйственник, который в течение всех этих лет просто делал свое дело, например, руководил крупным городом…

– А я думаю, что президентом должен быть ученый человек, – перебил его Мухтар, – филолог или историк. Человек, глубоко знающий культуру нашей родины.

Тут Магомедсалих стукнул кулаком по столу и сказал:

– Что за глупость! Президентом должен стать Ниязбек!

Все присутствующие переглянулись. «Эге-ге! Недолго я буду строить пассажирский терминал, если Ниязбек станет президентом», – подумал мэр Торби-калы. «Эге-ге! Недолго же мне владеть винно-водочным концерном, пока Ниязбек не начнет рубить руки пьяным!» – подумал Дауд.

– Я думаю, – сказал Абдулхамидов, – если мы не хотим перессориться и не хотим дразнить Москву, у нас есть единственный выход. Президентом республики должен стать человек, который не представляет ни один из кланов. И который думает о народе, а не о деньгах.

– Уж не себя ли ты имеешь в виду? – раздраженно сказал Мееркулов.

– Нет, – ответил спикер, – президентом республики должен стать Владислав Панков.

***

Когда совещание кончилось, Ниязбек подошел к окну и долго вглядывался в костры на площади. Людей становилось все больше и больше, и толпа ворочалась за бронированным стеклом, как огромная черная тысяченожка.

– Никогда не думал, что столько чиновников останется нас поддержать! – воскликнул Джаватхан.

– Они не остались нас поддержать, – отозвался Ниязбек, – они остались подороже нас продать.

***

После этого разговора Ниязбек вызвал к себе своего троюродного племянника Наби Абдулкеримова. Благодаря Ниязбеку Наби был заместителем директора Торби-калинского аэропорта. Наби получил от Ниязбека совершенно четкие и недвусмысленные инструкции и отправился на рабочее место. Такие же инструкции получил замглавы Северокавказской железной дороги.

Третьим транспортным чиновником, которого Ниязбек вызвал в кабинет, был некто Магомед-Гусейн. Магомед-Гусейн не был родственником Ниязбека. Знакомство их произошло двенадцать лет назад при следующих обстоятельствах.

В начале 90-х Магомед-Гусейн купил два танкера-трехтысячника и завел небольшой промысел. Его танкеры плавали по морю и покупали излишки ГСМ у капитанов судов. Капитаны обычных судов продавали им флотский мазут прямо из бункеров, а танкеры сливали горючку, которую они подрядились перевозить. Лучше всего этот бизнес получался с военными танкерами. Военные продавали до десятой части перевозимого мазута и списывали все на потери при транспортировке.

Одним прекрасным утром 1993 года танкер Магомед-Гусейна пришел в порт, и едва он стал под разгрузку, как на берег подъехали бензовозы и с ними Ниязбек.

– Чей это мазут? – спросил Ниязбек.

– Мой, – ответил Магомед-Гусейн, – и ты не получишь его, пока не заплатишь.

– Ты прекратишь говорить глупости и сольешь мазут туда, куда я скажу, – ответил Ниязбек, – или твой танкер сгорит как свечка.

Магомед-Гусейн посмотрел внимательно и увидел, что у людей Ниязбека с собой два огнемета, а этого было более чем достаточно, чтобы спалить танкер.

– Хорошо, – сказал Магомед-Гусейн.

Со времени их знакомства прошло более двенадцати лет, и с тех пор Магомед-Гусейн стал депутатом ЗАКСа, директором морского порта и одним из друзей Ниязбека. Они поговорили минут десять, обнялись, и Магомед-Гусейн уехал. Кстати, он прихватил с собой рюкзак долларов.

После того, как Магомед-Гусейн уехал, Ниязбек вернулся в сейфовую комнату и там долго стоял около Гамзата. Он не бил его и ничего не говорил, и Гамзат тоже не мог ничего сказать, потому что рот у Гамзата был залеплен скотчем. Ниязбек постоял, а потом повернулся и вышел.

***

В республике ходило много слухов о причинах окончательного разрыва Ниязбека с семейством Аслановых, но полную правду знали только пять человек. Ниязбек, Гамзат, его отец, прокурор республики Камиль Махриев да еще охранник Гамзата Шапи.

Все началось за полгода до президентских выборов, когда Гамзат Асланов взял в «Аварнефтегазе» сто тысяч тонн нефти под реализацию, продал, а деньги не вернул. «Аварнефтегаз» тогда крышевал человек по имени Тимур, и он был очень недоволен.

Гамзат прибежал за помощью к отцу.

– А что Ниязбек? – спросил отец.

Гамзату не хотелось признаваться, что Ниязбек запретил своему шурину обращаться к нему с какими-либо просьбами, и он сказал:

– Так этот бандит-то и украл половину! А теперь все хочет списать на меня!

К этому времени прежний президент надоел Кремлю и народу хуже горькой редьки, и многие вспоминали, как хорошо было в республике при первом секретаре Ахмеднаби Асланове. Ахмеднаби понял, что если он станет президентом, то никто не будет придираться к его сыновьям, и решил стать президентом.

Спустя две недели после регистрации кандидатов Гамзат Асланов пришел на соболезнование к родственникам и встретил там Ниязбека. Он отвел его в сторону и попросил поддержать отца. В обмен на поддержку он обещал Ниязбеку «Аварнефтегаз».

– Это ваши дела, а не мои, – отказался Ниязбек.

– Послушай, Ниязбек, – сказал Гамзат, – директор «Аварнефтегаза» завел на меня уголовное дело! А ведь я потратил эти деньги на выборы!

Ты потратил эти деньги до выборов, – ответил Ниязбек, – и я даже знаю, как зовут ту московскую сучку, на которую ты их потратил.

– Послушай, ведь Тимур – человек президента. Если мы проиграем выборы, Тимур сотрет нас в порошок, а меня и вовсе убьет.

– Если он тебя убьет, я найду сестре мужа получше, – ответил Ниязбек и ушел.

Вот прошло еще две недели, и, вернувшись как-то домой, Ниязбек застал там Айзанат. Айзанат и Фарида вместе варили варенье из черешни, а у ног их дети Ниязбека играли с детьми Гамзата. Ниязбек обнял сестру и ушел в гостиную, и Айзанат зашла вслед за ним.

– Ниязбек, – сказала Айзанат, – я никогда тебя ни о чем не просила, но сейчас я заклинаю тебя нашими родителями и твоими племянниками! Помоги Гамзату! Он не спит целые сутки, а вчера к нему приходили от Тимура и просили десять миллионов долларов, а он давно потратил эти деньги на выборы!

– Не думаю, – сказал Ниязбек.

– Тимур его убьет! – сказала Айзанат.

– Сомневаюсь.

Айзанат поглядела на него и сказала:

– Я не хочу другого мужа. Я люблю Гамзата больше собственной души, и если он умрет, я умру тоже.

Ниязбек долго молчал.

– Хорошо, – сказал наконец Ниязбек, – можешь передать Гамзату, чтобы он больше не волновался. И чтобы он больше не подсылал ко мне тебя.

Спустя три дня Тимур отправился в агитационную поездку по республике. Он призывал народ голосовать за прежнего президента, к которому он был очень близок. Они ехали на двух десятках черных джипов, и у них с собой были оружие и избирательные урны, в которые они собирали бюллетени для предварительного голосования. Предварительное голосование проходило так: люди Тимура приезжали в село, сгоняли всех на площадь и там предлагали предварительно проголосовать. От такого предложения трудно было отказаться, потому что каждую урну сопровождали два автоматчика.

Недалеко от станицы Смелая к поезду присоединился еще один джип. Джип прошел двадцать километров и остановился вместе со всеми на въезде в станицу. После этого дверца джипа раскрылась, из нее строевым шагом вышел человек со «Шмелем» и всадил этот «Шмель» в джип Тимура.

Сгорело к черту все: и джип, и оружие, и Тимур, и, разумеется, урны с досрочными бюллетенями, которые ехали вместе с Тимуром. Огнеметчик нырнул в джип, и тот припустил назад и в гору, на смотровую площадку, расположенную чуть повыше станицы.

Там джип бросили и сожгли, а пассажиры его улетели на вертолете.

В следующую агитационную поездку отправились люди Ниязбека, и так вышло, что в результате этой поездки восемьдесят процентов населения республики досрочно проголосовало за президента Асланова.

Вечером на следующий день после выборов на даче Гамзата праздновали победу. Все уже изрядно перепились, когда охрана сообщила о приезде гендиректора «Аварнефтегаза», того самого, который ходил под крышей Тимура и который возбудил на Гамзата уголовное дело.

Директор был русский нефтяник лет шестидесяти, и он никогда бы не возбудил этого дела, если бы Тимур в кабинете не приставил пистолет к его виску. Сейчас Тимура не было, и директору было очень страшно.

К тому времени, когда директор приехал на дачу, в банкетном зале оставались только пятеро: сам Ахмеднаби Асланов, прокурор республики, Ниязбек да еще Гамзат со своим охранником по имени Шапи. Гамзат был очень пьян, и когда он увидел директора, он засмеялся и шагнул ему навстречу.

– Ну что, – сказал Гамзат, – доигрался? Вот эта сволочь пыталась возбудить на меня заказное дело. Как вы думаете, что с ним сделать?

– Я думаю, его надо уволить, – сказал Ахмеднаби Асланов, – а на его место поставить Ниязбека.

– А я думаю, что его надо посадить, – сказал прокурор Махриев.

Один Ниязбек ничего не сказал.

Тут директор стал просить прощения и протянул Гамзату бывший с ним «дипломат». Гамзат бросил дипломат на пол, тот раскрылся, и оттуда вывалились пачки долларов. Но Гамзату этого было мало. Он вынул ствол и заставил директора стать на колени. Директор стал на колени и снова попросил прощения, и Гамзат заставил его поцеловать свой ботинок. Директор поцеловал Гамзату ботинок, и тогда Гамзат решил окончательно напугать его. Он украдкой выщелкнул обойму из ствола, а потом на глазах у всех снял предохранитель, приставил пистолет ко лбу стоящего перед ним на коленях человека и спустил курок.

В следующую секунду грохнул выстрел.

Гамзат вынул обойму, но он был пьян и забыл проверить досланный в ствол патрон.

Директор рухнул на пол. Голова его была разворочена, как ударившийся об асфальт арбуз. Пачки из «дипломата» были заляпаны кровью и мозгами. Ниязбек одним ударом выбил у Гамзата пистолет. Прокурор и президент республики обратились в соляные столбы.

– Ты что натворил? – закричал Ахмеднаби Асланов.

– Он хотел меня ударить! – закричал Гамзат. – Это была самооборона! Правда, Камиль Сайгидович?

Прокурор республики очнулся и сказал:

– Какая, к черту, самооборона? Ты что, хочешь провалить результаты выборов? Этого трупа нет. Нет трупа, нет и преступления.

– Очень хорошо, – сказал Гамзат, – Ниязбек, ты слышал? Избавься от трупа.

Ниязбек молчал, глядя на Гамзата. Пистолет, отнятый у президентского сына, по-прежнему был в его руках. Несколько секунд всем присутствующим казалось, что Ниязбек сейчас выстрелит. Потом аварец взял со стола салфетку, тщательно вытер ствол и бросил его на пол.

– Я не буду тебя убивать, – сказал Ниязбек, – но с этой минуты я не член вашей команды. А свое дерьмо тебе придется прятать самому. Хоть раз в жизни.

Все присутствующие молчали две минуты, пока во дворе не послышался шум отъезжающих машин Ниязбека. Гамзат выглянул в окно и с ужасом увидел, что машина директора по-прежнему стоит у ворот, а ее водитель спокойно сидит внутри. Видимо, громкая музыка, звучавшая в салоне, заглушила ему звук выстрела.

– Поручи это мне, – сказал Шапи.

Сгоревшую машину директора «Аварнефтегаза» нашли на следующий вечер. Она сорвалась со скал в сорока километрах от города, и вместе с машиной сгорели директор и его водитель.

Машину Ниязбека взорвали спустя две недели.

Он пролежал в коме трое суток, а когда он пришел в себя, ему сообщили, что его сестра покончила с собой.

***

Владислав Панков приехал в здание полпредства через пятнадцать минут. Его сопровождала собственная охрана и пяток «альфовцев» во главе с полковником Мигуновым. Не-выветрившееся снотворное засело в голове, как ржавый гвоздь в заборе.

Добравшись до надежно защищенной линии спецсвязи, Панков потребовал соединить его с президентом, но получил ответ, что президент спит. Панков потребовал разбудить президента, и ему сказали, что никто не будет будить президента по всяким пустякам. Панков сказал, что «пустяки» показывают в прямом эфире CNN с подзаголовком «Мятеж на Кавказе», и на это ему ответили, что иностранные спецслужбы давно пытаются развалить Россию, но Кремль не собирается идти на поводу у клеветнических западных СМИ.

Панков приказал разыскать ему президента Асланова и включил телевизор.

По CNN показывали его резиденцию. На площади Троицы стоял автобус с красноярским ОМОНом, и тут же стояла толпа. Толпа была небольшая, человек эдак в сто.

Люди держали в руках свечки и портреты покойников, а возле внешней ограды были навалены цветы и венки. Из толпы к корреспонденту вышел очень старый человек в высокой шапке из белого барашка и с берданкой в руке и сказал, что народ требует отставки президента Асланова.

– Вы верите, что Кремль это сделает? Вы верите в Кремль? – спросила корреспондентка.

– Я верю в Аллаха, – ответил старик.

***

Следующими, кого вызвал к себе Ниязбек, были сотрудники личной охраны Гамзата и Гази-Магомеда. Их было человек двадцать, и главным среди них после смерти Шапи был парень по имени Руслан.

Охрана Гамзата пользовалась недоброй славой. У многих в республике была привычка хвататься во время разговора за оружие, а если человек служил в охране Гамзата, это обычно сходило ему с рук. Охрана Гамзата могла без повода избить человека, а то и пристрелить его, и Гамзат часто пользовался ими, когда надо было воспитать какого-то бизнесмена.

Когда охранников ввели в кабинет, CNN в очередной раз показывало интервью Панкова.

– Что же вы не дрались за хозяина? – спросил Ниязбек.

Охранники угрюмо молчали, а Руслан сплюнул на пол и сказал:

– Было б за кого драться.

– А давно ли вам давали зарплату? – спросил Ниязбек Все помолчали, а один из охранников ответил:

– За май заплатили.

Тогда Ниязбек поднял деньги, валявшиеся на полу, и раздал каждому из охранников по тысяче долларов. Он дал деньги всем, кроме Руслана.

– Мой вам совет, – сказал Ниязбек, – заберите пожитки да и валите из города. Потому что к утру народ сообразит, что у Гамзата добра побольше, чем здесь, и от его особняков останутся одни головешки.

***

Спустя двадцать минут Владислав Панков приехал в здание УФСБ республики. Оно было расположено крайне неудачно – косо через площадь от Дома на Холме, и тройной барьер «альфовцев», местных ментов и красноярского ОМОНа отделял его от размножающейся, как дрозофилы, толпы.

На совещании, созванном Панковым, присутствовали пятнадцать человек Четверо из них были «альфовцы» во главе с полковником Мигуновым, а остальные – командиры ОМОНов и СОБРов. Из местных силовиков был один только зам Шеболева. Все остальные как сквозь землю провалились. Президент Асланов загадил своим комментарием новостную ленту и отключил все телефоны. Арзо и Шеболев растворились где-то в горах. Министр МВД обнаружился в больнице с сердечным, видите ли, приступом, а два его зама позвонили из Дома на Холме и отдали приказ освободить людей из республиканского СИЗО. И.о. прокурора Набиева видели в последний раз в Доме на Холме, но, по слухам, он оттуда успел сбежать. Если это было и так, то ни один телефон прокурора не отвечал, и найти его было невозможно.

Панкова это вполне устраивало. Все тараканы этой ночью забились в щели и ждали, чья возьмет. Это значило, что, кроме Владислава Панкова и Ниязбека Маликова, в этой республике сейчас нет ни одного человека, который думает не о своей шкуре, а о будущем. И он был намерен это использовать.

– Вчера днем, – доложил Панков собравшимся, – я приехал в Харон-Юрт, чтобы лично обследовать трупы боевиков, якобы погибших в столкновении с отрядом «Юг» полковника Арзо Хаджиева. Никаких боевиков там не было – там были трупы людей, похищенных и замученных без суда. Хаджиев стал угрожать мне, и мы… э-э… подрались.

При этих словах полпред слегка покраснел и поправил очки. Дракой то, что случилось, было трудно назвать, но Панков все-таки не мог сказать, что Арзо ударил первый. Это было б нечестно по отношению к чеченцу.

– На обратном пути моя машина была обстреляна из БТРа группы «Юг». Я и моя охрана уцелели лишь благодаря Ниязбеку Маликову и его людям. После этого они захватили Дом правительства. В настоящее время захватчики требуют отставки президента Асланова, расследования бойни в Харон-Юрте и освобождения всех тех, кто взят под стражу без суда и следствия.

Для тех, кто новичок в республике, важно понять следующее. Это не мятеж против России, но в случае малейшей провокации может стать таковым. Эти вещи здесь случаются каждый месяц. Ну да, на этот раз людей не пятьсот, а две тысячи, и они не перекрыли дорогу, а захватили Дом правительства. Дело всех присутствующих – обеспечить порядок в городе. Не поддаваться на провокации. И еще – сколько сейчас заключенных в изоляторе УФСБ?

– Шестьдесят два человека, – ответил замглавы УФСБ полковник Сомов.

– Переведите их в республиканское СИЗО. Это здание слишком близко от Дома на Холме. В любой момент родственники арестованных могут попытаться его захватить.

Сомов недовольно вскинул глаза и тут же опустил их под тяжелым, неприязненным взглядом Панкова. Единственный из всех присутствующих, зам Шеболева понимал, что дело отнюдь не в возможных провокациях. О том, что происходит в подвалах ФСБ, не знал никто, как выяснилось – даже полпред. Что же до республиканского СИЗО, то оно текло как решето: заключенные ходили друг к другу в гости и часами болтали по мобильникам. Некоторые особо одаренные граждане из тюрьмы умудрялись ходить на работу. Перевод заключенных из тюрьмы ФСБ в тюрьму МВД гарантировал, что через час родственники будут знать о них все и никто не посмеет убить их без суда и следствия. Никто не рискнет неотвратимой местью. Но возразить полпреду чекист не посмел.

– А где сейчас Хаджиев? – уточнил полковник Мигунов.

– В горах, – буркнул командир красноярского ОМОНа, – и самое умное, что он может сделать, – это там и остаться. – Красноярец дернул ртом и прибавил: – А если он еще прихватит с собой голову Гены Шеболева, он избавит нас от многих хлопот.

***

В пять тридцать утра кортеж Владислава Панкова остановился около богатого частного дома в самом центре Торби-калы. В доме не спали; перед трехметровыми железными воротами толокся пацан-охранник, и при виде кортежа с федеральными номерами он быстро открыл ворота.

В центре двора стоял кирпичный четырехэтажный дом. Справа от дома журчал подсвеченный фонтан, и там же располагалась летняя беседка с мангалом и дощатыми столами.

Брат хозяина дома встретил Панкова на крыльце; сам хозяин уже никого не мог встретить. Его привезли вчера днем из Харон-Юрта в багажнике «лендкрузера». Это был тот самый замглавы Госрыбнадзора, который заказал своего начальника.

– Владислав, – сказал Панков, обнимая незнакомого ему человека.

– Абдул-Керим.

Они зашли в дом, и Панков жестом остановил женщин, которые тут же принялись освежать стол в гостиной.

– У меня мало времени, – сказал Панков, – я хочу знать, что произошло с вашим братом. Сулейманом, да?

Он опять не мог вспомнить фамилии этого человека.

– Его увезли на белой «ниве» без номеров, – сказал Абдул-Керим. – Ну, все знали, что это значит. Потом мне сообщили, что он в ФСБ. И что они расследуют дело о…

– О том, что он заказал своего начальника, – докончил Панков.

Абдул-Керим раздумывал минуту, спорить или нет, но потом кивнул.

– В общем, они просили деньги. Я захотел удостовериться в том, что он жив. Меня привезли к нему на встречу. Он сказал, чтобы я отдал деньги.

– Сколько они просили?

– Сначала два. Сказали, что Дауд – это его начальник – дает три за то, чтобы его убить. Но у нас столько не было, он же зам. Он же не глава комитета. Потом они снизили цену до полутора, но это все равно было слишком много. Потом я встретился с Шеболевым, и он спросил: «Если мы убьем Дауда, через сколько вы сможете выплатить двушку?» Некоторое время мы обсуждали этот вариант, а потом Шеболев передал: «Лимон, и мы его выпустим». Мы заплатили миллион, но Шеболев сказал, что, пока мы ходили и трещали об этом по всему городу, слишком много людей оказалось в курсе и нужно еще полмиллиона. Мы не смогли заплатить эти деньги, и вот…

Абдул-Керим понурился и развел руками. Потом добавил:

– Я вообще думаю, это разводка была с самого начала. Потому что Дауд заплатил за то, чтобы его убили, а конечно, у начальника всегда будет больше денег, чем у зама.

– Ты встречался с Шеболевым лично?

– Да.

– И с братом тоже?

– Вот этими руками мы обнимались, – сказал Абдул-Керим.

– Где его держали? В тюрьме ФСБ?

Нет. Меня возили в горы. Мне завязывали глаза, но я думаю, что его держали у Арзо. За него ведь давали много денег, а Арзо привык держать людей для выкупа. К тому же я точно знаю, что наши деньги пошли Арзо. Он как раз женил сына. Невеста для такого сына дорого стоит, а он купил ему очень красивую девушку.

– Мое имя упоминали? – спросил Панков.

– Вообще-то да. Но я с самого начала решил, что это разводка. Я подумал, быть не может, чтобы такой важный человек и этим занимался. Вы же из Москвы. Вам Гамзат сколько хочешь принесет, зачем вам эти пятиалтынные? Так что я думал, что это Шеболев и Арзо.

– Заявление напиши, – сказал Панков.

Абдул-Керим покачал головой.

– Заявление напиши. У тебя брата убили. Ты дома сидишь, а не на Холме. Так хоть заявление напиши, – рявкнул полпред.

Заявление Абдул-Керим написал.

***

А когда Панков вернулся в полпредство к шести утра, он обнаружил в своем кабинете генерал-майора Шеболева. Тот сидел как ни в чем не бывало на любимом месте – в тяжелом кожаном кресле у стеклянного столика, и под крышкой столика у его ног что-то стояло. Панков вытаращил глаза, потому что он в глубине души думал, что Шеболев сидит сейчас у Арзо в подполе. Полковник «Альфы», выслушав историю вчерашней разборки, так и сказал: «Вот тебе и Шпигун номер два!»

– Где ты был? – спросил Панков.

– В горах. Боевики в отместку за вчерашнюю операцию напали на село Арзо. Сожгли его дом.

Они случайно не тот подвал сожгли, где вы держали людей на продажу? – как можно более спокойно осведомился полпред.

Тогда глава республиканского УФСБ молча встал и поставил на столик объемистый чемоданчик. Он перевернул его перед Панковым, и из чемоданчика на стол посыпались упаковки денег.

– Здесь пять миллионов, – сказал Шеболев, – бери и заткнись.

– Что?! – ошеломился Панков.

– Понятно. Ниязбек уже дал больше? У них, говорят, деньги пачками на полу валяются?

Панков молча подошел к столу и нажал на кнопку селектора. Дверь распахнулась, и в кабинет вошли полковник из «Альфы» и Сережа Пискунов. Вслед за ними были видны головы силовиков, приглашенных на очередное заседание.

– Арестуйте этого человека, – приказал глава Контртеррористического штаба.

– За что? – уточнил полковник «Альфы».

– Для начала – за попытку дачи мне взятки.

***

Охранники, которых Ниязбек отпустил, вернулись в резиденцию Гамзата в пять утра. В резиденции никто не спал. Женщины с плачем метались по дому. Охрана шушукалась у телевизора.

Охранники вернулись с удивительной вестью: им третий месяц не платили зарплаты, а оказывается, по всему Дому на Холме валяются пачки денег. Из этих пачек Ниязбек даже выдал им по тысяче долларов.