Ветер плодородия. Владивосток Задорнов Николай
Гуй Лян решил взять с европейцев пример и пошел напролом:
— За отказ от двух неприемлемых для нас статей мы желали бы попытаться выразить вам благодарность.
Брюс — брат Элгина, но не похож на него. У Брюса сытое лицо, одутловатое, он толстоват ему сытно живется за спиной брата, указания которого он точно исполняет. Брат очень умный, поэтому самому думать не приходится: нельзя, и не надо.
Выслушав речь Гуй Ляна, удивленный и озабоченный Брюс сказал, что сам не слышал ничего подобного, что он прочел ультиматум, в котором ни о какой отмене двух статей и речи нет.
Брюс пошел к послу. Его долго не было. Сейчас все решалось. Исторический миг.
Гуй Лян утешал себя мыслью, что подобные важные дела не должны решаться сразу, полагается по этикету затягивать, и что Путятин не мог ошибиться. Хуа Шань злорадствовал, его дурные предположения сейчас сбудутся… Его доказательства окажутся верней, пусть Гуй Лян поймет, хоть он и дядя…
Вошел секретарь посла Лоуренс Олифант с французским полковником, с двумя офицерами — англичанином и французом и с двумя военными переводчиками. Олифант сказал, что посол не выйдет, так как нет причины для личной встречи с уполномоченными императора.
Посол оскорблен и глубоко возмущен. Требует неукоснительно исполнять все условия.
— Откуда вы взяли, что посол Элгин отказывается от двух важнейших статей? Его превосходительство не потерпит уловок. Немедленно принимаются строгие меры. Б наказание за обман посол отдает приказание начинать военные действия. Готов счесть недействительным свое обещание, которое он дал обществу тяньцзиньских купцов не занимать и не грабить город. Никаких уступок! Что за ложь! Мы вызвали вас, чтобы вручить ультиматум. Посол давно возмущен затяжкой переговоров. Он до сих пор проявлял миролюбие. А эта хитрость — ваша выдумка об отмене важных пунктов договора. Мы никогда не откажемся от самых главных своих требований: от плавания по реке Янцзы и по всем другим рекам Китая. И от права держать послов всех европейских держав в Пекине. Его превосходительство передает дело в руки военного командования, как это было в Кантоне. В случае если не получит немедленного согласия уполномоченных на подписание всех пунктов подготовленного договора без всяких изъятий. Город Тяньцзинь до сих пор не тронут и не занят нашими войсками по просьбе коммерческих обществ, и представители Пекина сами нарушают состояние мира, ссылаются на неприемлемость статей, уже утвержденных в проекте договора. Такое положение далее не может быть терпимо. Все статьи, включенные в договор, должны быть приняты. Миролюбие англичан и французов не оценено.
Вошел озабоченный клерк и передал Олифанту записку. Все поняли: что-то срочное от посла.
Лоуренс Олифант, читая ее, нахмурился и глянул на послов Пекина с таким подозрением, словно их обличили еще в одном преступлении.
— Посол извещает, что уже отдал приказание войскам, прибывшим на кораблях, начать выгружаться на берега Хай Хэ, занимать город и предместья. В случае отказа подписать трактат войска выступят по дороге на Пекин. Его превосходительство французский посол барон Гро только что сообщил письмом послу Великобритании о полной поддержке и просил ускорить все действия, также отдал соответствующие приказы по французским вооруженным силам. Всякое сопротивление будет сломлено. Любая попытка принести нам урон, любой выстрел вызовут бомбардировку города, такую же, какая была в Кантоне. Чем скорее мирный договор будет подписан, тем быстрее можно предотвратить войну.
Гуй Лян обмер и едва владел собой.
— На этом наша беседа заканчивается. Наши представители немедленно явятся в вашу резиденцию для обсуждения церемониала подписания договора. Здесь мы не продолжаем переговоры. Пора начинать войну.
Их почти выгоняли. Маркес, провожая послов, пояснил, что отдан приказ о высадке на берег полка морской пехоты. Также бенгальцев, которые по просьбе китайской стороны были в свое время отозваны из города. Орудия кораблей уже наведены на город.
— Вы слышите, слышите?
Доносились свистки дудок, крики в рупор, гудки, лязг и стук железа.
Вунг явился в деревянный особняк послов в северном предместье.
— Ха! Какое нахальство Путятина! — кричал он. — Вот как позорят вас ваши друзья! Нашли утешителей и советчиков.
Путятин переполошился, услыхав грохот и знакомые звуки на реке. С балкона своего дома он увидел выгрузку союзных войск. Немедленно были получены подробности через переводчиков. Французский посол барон Гро прислал письмо Евфимию Васильевичу с изложением причин всего происходящего.
Путятин ужаснулся и схватился за волосы.
Время шло, а войска все выгружались, лебедки грохотали и трубы пели. Евфимий Васильевич поднялся на балкон вместе с Ридом.
— Это же опять война начинается!
Кафаров сказал: все, что было, это лишь игра в уступки со стороны Элгина, повод припугнуть китайцев еще сильнее.
«Вот это называется посадил меня Элгин в калошу». Уж кажется, знает этих островитян Евфимий Васильевич, а вот и его черед пришел: посадили в лужу.
Американец Рид занимал половину второго этажа в особняке, который отведен Путятину. Уступил ему Евфимий Васильевич лучшую часть дома с балконом. Вид на реку оттуда прекрасный. Америка была страной молодой, подающей надежды. Американцы считали глупостью излишние приверженности правилам этикета, принятым в Европе. Всякое дело они делали просто, не гоняясь за престижем и церемониями. Во всем важна суть, а не форма и триумфы. Китайцы пошли на заключение договора с Ридом, предоставили Америке право содержать в Пекине посла, как и по договору с Россией, также торговать. У Рида не было с собой ни морской пехоты, ни оркестра, он пришел в Тяньцзинь без флота на пароходе Путятина. Американский гимн сыграли русские музыканты, которых одолжил по дружбе Путятин. Подписание было скромным. Рид приехал с переводчиком и миссионером, обошлось без торжества, словно скрепляли у нотариуса доверенность на покупку недвижимости.
Теперь Рид с неизменной зрительной трубой похаживает по балкону, оглядывает реку и город или валяется на диванах в гостиной, которая принадлежит одинаково и ему, и Путятину. Собирается вместе с Путятиным в обратный путь на пароходе «Америка», на рейд Даго, где в заливе стоит его гигантская «Монитоба». А пока остается зрителем забавных зрелищ.
«Да, какой бы вам еще подать им совет, — с горькой усмешкой думал отец Палладий, с сожалением глядя на Путятина. — Право, сейчас Евфимий Васильевич не посол и не адмирал, а привидение. А еще так недавно разрумянившийся от сильного пыла, в предвосхищении славы сказал он за столом с пафосом, что его имя загремит в парламенте».
— Поезжайте к китайским послам, — велел Путятин отцу Палладию, — сегодня же… Если мы не в силах подать совета, то хотя бы засвидетельствовать, что мы с ними и готовы… Ну… словом… словом, обязательно поезжайте!
Путятин изложил свои соображения. Кафаров выслушал и уехал. Евфимий Васильевич вызвал Сибирцева.
— Немедленно отправляйтесь в Гонконг, Алексей Николаевич. Да, барон Гро известил меня, что туда идет французский пароход. Он предлагает послать почту и курьера. В Гонконг! Вы что, остолбенели? Я не хочу, чтобы вы видели все безобразия, которые тут сейчас начнутся. Что наделали и как обманули меня ваши приятели британцы, будь они прокляты, анафемы! Чтоб им на том свете… И вас обманули, хвалили вас, мол, какая благородная натура, мол, делает мне честь… Уезжайте с глаз долой, чтобы не встречаться с ними. Вы пошлете из Гонконга пакеты обычной почтой, но сами останетесь и будете ждать меня. А с Элгином и его спутниками вам лучше не встречаться. Только холодность и презрение можем мы выказывать им. Но поскольку это невозможно, то вам лучше убраться. Я беру все на себя и буду держать вас в запасе до перемены к лучшему. Но уж я их угощу. Завтра в Даго и в Шанхай. Мусина-Пушкина я извещу. Он ждет вас с корветом. Барон Гро предложил послать на пароходе в Шанхай почту и курьера, зная, что нам надо отсылать в Петербург копию договора. Пойдете в Гонконг немедленно. Готовьте там все к моему приезду.
Путятин долго объяснял, что надо сделать, куда какую почту, куда письма господ офицеров и команды.
Кафаров приехал в своей повозке, запряженной мулами, к темному двухэтажному деревянному дому богатейшего тяньцзиньского коммерсанта Тянь Тин Вена, где жили послы. Стемнело. Лишь в одном окне тускло горел огонек. Кафаров в этом доме как свой. Прислуга и чиновники знали его. На этот раз чиновников не было, а слуги какие-то сонные и словно не понимали, что от них хотят. Наконец появился Бянь, также присмиревший и озабоченный, и сказал, что сейчас постарается найти и пригласить послов, словно где-то в этом доме надо было их искать.
— Осмеливаюсь исполнять срочное поручение моего посла, — пояснил Кафаров.
Бянь выслушал с печальными глазами и ушел. Через некоторое время послышались нетвердые шаги. Появился сонный Гуй Лян, его, видно, подняли с постели несмотря на то, что время непозднее. Он шел, едва ступая и качаясь, держась за могучего сотоварища своего Хуа Шаня. От него пахнуло водкой. Кафаров понял, что в горестях мирских послы прибегли сегодня к утешительной чарочке и завалились спать. Узнав о прибытии Кафарова, видно, осилили себя и поднялись. Не ожидая ничего хорошего, не хотят портить дружбы с нами. Что им плел Путятин — это простительно. Маньчжуры в своем положении, полагаю, понимают, что иначе ему и нельзя, и он делал вид, что старается.
Но, как понял Кафаров, трудно с ними будет теперь говорить, с потаенной горечью, а может быть, и с презрением примут они доставленные им новые советы графа. Путятин велел Кафарову все точно изъяснить, как им надо действовать теперь в их положении. Трудная задача предстояла Кафарову: не уклониться от исполнения возложенной на него обязанности, но и постараться не покрыть Евфимия Васильевича при всей его гордыне еще большим позором. Но как им подашь советы графа, когда они в таком положении? Гуй Лян и Хуа Шань не стояли на ногах, так хмельны.
Может быть, и надо вернуться и сказать Путятину, что послы перепились с горя и разговаривать не могут, и если выслушают, набравшись терпения, то все равно вряд ли запомнят.
А на кораблях пробили склянки. Звон их прокатился по всей реке. Тяньцзиньские петухи, полагая, что сейчас не вечер, а утро, запели по всему городу. Так бывало каждый раз, когда били склянки.
Послы Пекина не хотели и не могли слушать советы, но были тронуты приездом Кафарова и неослабевавшим вниманием Путятина. Они согласны понять, что посол России сам ловко обманут и поэтому сам хитрит и обманывает и при этом горюет вместе. Но что Путятина следовало отблагодарить, отплатить ему при случае таким же вежливым вниманием. Китайцы, начинавшие заводить многообразные дела с представителями разных европейских стран, замечали, что у тех существуют общие интересы скорее по цвету кожи, чем по здравому смыслу.
Кафаров знал, что у Путятина не все советы пустые, есть и весьма коварные. Да он и сам признает, что пока придется кой о чем умолчать, о том, за что они могут ухватиться.
Начались горячие суетливые дни.
— Ха-ха! Ждете помощи от своих советчиков! — в лицо послам глумился мистер Эдуард Вунг. — А они будут у вас отбирать каждый год по целой области. Кто вам сказал такую глупость, что посол Англии хочет отказаться от двух самых важных статей в трактате? Кто? Говорите! Не лгите! Как это можно придумать такую чушь! Из-за этих двух пунктов уже была одна война, сгорел Кантон, погибли сотни наших английских моряков, неужели все это произошло зря? Нет, все это стоило денег! И вдруг объявить, что все эти жертвы и расходы были принесены зря, даром?
«Спаси-ите!» — хотел бы закричать в отчаянии Гуй Лян.
— Ах, вы не смеете сказать, так я сам знаю, кто вам это сказал. Не успели вы получить лживое, выдуманное вашими врагами и подстрекателями известие, как мы уже все знали… Мы все знаем, что у вас говорят и что пишется в бумагах. Молчите! Слушайтесь нас, англичан, мы, и только мы, ваши друзья, и только мы вам поможем. Теперь, когда вы согласились на все наши требования и когда мы получим контрибуцию, а вы исполните все условия трактата, мы защитим Китай и будем выгодно торговать… И никто больше не посмеет вас притеснять… А ваши советчики будут вам врать и врать. Надеюсь, вы выслушали мой урок добросовестно.
У кого просить спасения? Только у Путятина. Но и к нему уже нельзя писать просьбу о спасении.
— Молчать! — орет Вунг на мандаринов, которые по поручению послов составляют окончательный текст трактата, и ударяет палкой по драгоценному столу с инкрустациями.
«Мы и так молчим! Куда еще больше молчать!»
В канун подписания трактата к Путятину приехал Бянь. Привез благодарственное письмо послов. Сообщалось, на какой час назначено подписание договоров с Англией и Францией в храме Хай Гуань Сы.
Гуй Лян и Хуа Шань очень, очень благодарят Путятина.
«За что же они меня благодарят?» — подумал Евфимий Васильевич и, теряясь, пробормотал:
— За что вообще все эти благодарности?
— За то. — ответил Бянь, — что вам удалось убедить посла Англии отменить две самые неприемлемые для нас статьи. Спасибо. Теперь заключение договора сразу стало возможным, и сегодня все состоится. Спасибо за помощь и участие.
«Вот это отблагодарили!» — думал Путятин простясь. Но в голове своей он уже составил новый план. На этот раз надо все рассчитать и не сразу действовать. Пусть колют мне глаза двумя статьями. А я подам совет, как все осуществить. Подписывайте договор, а я тем временем к весне постараюсь найти способы. Теперь они и сами сообразят, что надобно взять у нас купленную для них во Франции артиллерию и штуцера и вооружиться до зубов. А что дальше, они сами лучше меня знают, для этого у них есть примеры от предков и по части философии и стратегии. В борьбе все средства хороши. После подписания договора никогда этих двух условий они не будут исполнять в том виде, в каком этого желал бы Элгин. Они и сами не без головы.
Глава 19
АНГЛИЧАНЕ В ИМПЕРАТОРСКОМ ДВОРЦЕ
Когда первые канонерки пришли в Тяньцзинь, а за ними караваны джонок, набитые солдатами и лошадьми, на буксире пароходов, по улицам пошли патрули, и город был занят союзными войсками. Граф Элгин, барон Гро и граф Путятин вместе прибыли на пароходе. Сэр Джеймс пожелал занять под свою резиденцию императорский дворец Ван Хай Лоу на берегу реки, о котором он много слыхал. Ему рассказывали миссионеры, и он читал в книгах, что в Тяньцзине есть императорский дворец, хотя город не столичный. Как и почему это получилось. Элгин знал. Да, действительно там будет достойная резиденция. Барон Гро разместился в не менее роскошном здании еще лучше сохранившейся кумирни, которая находится при дворце, так что послам можно сообщаться постоянно и проводить время в огромном парке, не пребывая под одной крышей, но находясь под единой охраной. На реке перед дворцом у кумирни строй канонерок.
Дворец Ван Хай Аоу стар, но величествен. Престиж и амбиции послов великих держав требуют утвердиться именно здесь.
Общество богатых коммерсантов Тяньцзиня предлагало предоставить для Элгина более удобный дом. Что это означает — неизвестно.
Купцы уверяли, что в частном доме будет значительно удобней. Там услуги, просторные помещения. Но посол королевы решил занять императорский дворец в ответ на уверения, что в частном богатом доме ему было бы лучше. Престиж превыше всего.
От купцов стало известно, что Путятин поселился в доме Ханя. Английский посол не намерен брать с него пример. Китайская империя обязана исполнять все его требования и предоставить ему, как лицу высокого положения, роскошное государственное помещение. Лучше императорского дворца для этого ничего не придумаешь. Кстати, дворец виден всем кораблям с реки, английские пароходы оберегают его. Это красивейшее здание с двойными гнутыми крышами в потускневшей позолоте и в киновари балок. Оно стоит на самом берегу реки среди парков. И рядом кумирня. Это достойная резиденция для высоких гостей. Тут чувствуется мастерство, роскошь, старина, высокое искусство созидателей.
Вечером во дворце слышно было, как под полом и где-то в потолке заскреблись мыши. Как еще могли существовать эти создания там, где уже более полустолетия никто не жил, кроме немногочисленной прислуги и сторожей? Как оказалось по расспросам, дворцовый штат числился большой, но что-то тут было неладно.
Сэр Джеймс спросил у Вунга, где же этот штат. Переводчик ответил, что придворные действительно многочисленны и они есть, так как на всех по статистике идут деньги, но, как он где-то узнал, все эти мандарины живут в своих домах.
Как бы то ни было, но мыши ожили, чувствуя сытых пришельцев. Видимо, дворец не так пуст бывал, как про это говорили. Кого-то пускали переночевать, и, может быть, сторожа сдавали помещения в каких-то случаях и тут бывали тайные кутежи братьев-разбойников. Хуже того, как полагал Вунг, в таком большом городе, где кипит торговля и грузы подолгу ждут кораблей, за хорошее складское помещение могли платить большие деньги. А там, где грузы, там, как и на кораблях, хлебная моль и мыши.
Для посла убрали императорскую спальню во всей ее роскоши. Императорское белье оказалось давно не освежавшимся. Тут пособили тяньцзиньские коммерсанты. Глава их общества Тянь By. торговец всеми изделиями городских ремесленников и дарами земли, допущен был сотоварищами под очи брата посланца королевы. Тянь By, выразив знаки почтительности и готовности полного подчинения, вкрадчиво начал и с достоинством закончил. Купцы просили разрешения от имени всего города убрать дворец всем необходимым. Также вывести войска союзников из города и не грабить Тяньцзинь. Чтобы общество могло взять на себя полное снабжение войск союзников всеми видами продовольствия и всем необходимым. Тут же послу и его штату были доставлены подарки. Элгин пожелал видеть Тянь Бу. Лорд и богатый китаец поладили.
У интендантов тоже обошлось, и с императорскими простынями дело поправили. Купцы доставили новое крахмальное белье, заодно одеяла и целые комплекты нужных вещей. Особенно хороши были широчайшие простыни.
Когда пришло время отходить ко сну, сэр Джеймс был доволен тем, что увидел в спальне: все устроено с роскошью и комфортом, только нет ванны, и по местному обычаю воду приходится подавать в тазиках. И тазы доставил предусмотрительный приказчик, назначенный Тянь Бу.
Как было заметно, сам Тянь Бу не одобрял выбора квартиры послов и не скрывал этого. Что-то ему не нравилось. Элгин не обращал внимания на вежливые гримасы своего благожелателя. Обычно граф не входил в житейские мелочи, да и надобности в этом не бывало.
Как обычно. Элгину помогли раздеться, и он, оставшись в одиночестве, улегся на душистую простыню, готовясь сладко спать при слабом свете ночника. Какой отдых чувствуешь после многих ночей в каютах на кораблях. В одиночестве он всегда находил отраду и покой. Сон стал межить ему глаза. Кровать хороша!
Вдруг прямо на грудь прыгнуло какое-то животное. Кошка? Ужас! Элгин вскочил. Крыса упала с потолка и умчалась. Элгин невольно схватил пистолет.
…После битвы с крысами, когда по дворцу было объявлено что-то вроде аврала, посол лег спать. Французы в кумирне, и они там все вычистили. Смирились, что не во дворце, что им там чести меньше. Но и крыс меньше, а других помех нет.
Джеймс обладал крепкими нервами. Он снова лег спать со спокойной душой. Но уже через час опять вскочил как ужаленный. Он не понял, что с ним происходило. Неужели простыни так туго накрахмалены, что кусаются? Все тело чесалось. Были вызваны люди.
Зажглись огни.
— Блохи! — в отчаянии закричал сэр Джеймс.
Сам посол, его брат и сэр Лоуренс Олифант вместе со слугами лазали по постели графа и рылись в ней и, как китайские старухи, ловили блох. Откуда таксе нашествие? Явно в этом дворце творились темные дела, грязные личности проводили здесь время довольно часто. Вот что значит престиж, резиденция в императорском дворце. Б этом когда-то роскошном и ныне величественном здании, хранившем все богатства и все признаки красоты, как видно, не так пусто бывало. Тут жили старики сторожа и прислуга, людям не платили, деньги на дворец разворовывались чиновниками, и старина тускнела. Может быть, сдавали императорские покои для свиданий любовников, для оргий или для компаний ночных игроков.
Утром пришлось вызывать с кораблей мастеров, исправлять что возможно, ремонтировать, чистить, мыть, травить ядом. Весь дворец полон работающих матросов. Англичане не сдаются. Но матросы знают, что даже на кораблях при всех стараниях и при выкуривании грызунов и насекомых серой они все же не выводятся совершенно.
А по утрам, в сиянии воды и солнца, вид на город Тяньцзинь на другой стороне реки был прекрасен. Какая роскошь была и тут, когда вокруг не настроилось домов и сохранялась чистая природа!
На набережной виден деревянный дом Ханя, на штоках на крыше легко и красиво заполаскиваются два огромных полотнища, одно с двухглавым черным орлом посла российского императора, а другое с яркими звездами Штатов.
Элгин побывал у Путятина. Евфимий Васильевич очень доволен своей квартирой. На доме нет гнутых крыш, он крашен с выделением покрытых киноварью балконов и кровли. В опрятном, сухом, чистом доме китайского коммерсанта послы обитали в чистоте и уюте, катались как сыр в масле. Вместе со своим гостем и приятелем Ридом, которому Евфимий Васильевич уступил под знамя полкрыши и пол-особняка под жилье, русский посол ни в чем не нуждался и чувствовал себя прекрасно. У него были самые радужные надежды.
Хань осыпал своих квартирантов всеми знаками внимания, снабжал всеми самыми изысканными деликатесами для китайской и европейской кухни. Общество Коммерсантов Тяньцзиня и Общество Китайских Магометанских Купцов Тяньцзиня и разнообразные общества патриотизма, а также Общество Ремесленников старались превзойти друг друга, оказывая внимание русскому и американскому послам.
У Путятина за столом лангусты, осьминоги, черепаховый суп, креветки простые и королевские, шаньдунская баранина, изобилие свежих плодов и овощей… Китайские обеды и прежде приходились Элгину по вкусу. Элгин чувствовал, что теряет благородство и что ему опять хочется побывать на обеде у Путятина; это всегда приятно. Даже скупой Путятин в Тяньцзине за китайский счет стал щедр и гостеприимен, гордился кухней и своими поварами.
Элгин решил, что если так вкусна тяньцзиньская кухня, то и себе надо попробовать то, что Путятину предложили сами китайцы. Пока что английские педанты занимались своим любимым делом: они просвещали китайцев и на кухне, как всюду, учили их, какие продукты нужно подавать на европейскую кухню.
Элгин заявил о своих новых вкусах.
А вечером в спальне…
— Ага, опять поймал блоху. — Элгин запустил руку в крахмальную рубаху и на этот раз не промахнулся. Уж если англичанин что-нибудь научился делать, то он делает это лучше, чем кто-либо другой в целом свете.
В те дни, когда переводчики подвергали унижениям и пытали своими дерзостями надменных послов Пекина, сэр Джеймс делал вид, что он остается вдали от всего происходящего. Он как высшая сила, за ним лишь последнее слово. Хотя всем этим военно-дипломатическим оркестром дирижирует он. Оставалось много свободного времени, и Джеймс, как всегда, занимался научной деятельностью.
Ученый китаец и английский миссионер сидели у посла Англии, и разговор шел об истории дворца.
Когда-то здесь было пустынно, и одинокий монах поставил на этом месте среди рощи у реки маленькую кумирню.
Император Гао Дзун в пору расцвета и могущества династии Цин много ездил по стране, стараясь всюду наводить порядок и заботясь о благоустройстве городов и поселков. Он побывал в Тяньцзине и ночевал на этом месте, на этом левом берегу реки Хай Хэ, как раз напротив слияния с ней Императорского Канала. Стрелка этого соединения, как и сейчас, на правом берегу, там, где большой торговый город. А здесь было тихо. Красота и мягкость пейзажа, чистота вод Хай Хэ, зелень, благодатные поля, рощи и речные просторы — все нравилось императору. Каждый день некоторое время он сидел и наблюдал. Гао Дзун назвал это место Ван Хай Лоу, что означает «Хороший Вид На Море», и сказал, что вид этот ему так понравился, что он приедет сюда еще не раз. Так назвал сам император и велел произвести перестройку, снести кумирню, вырубить лес и рощу и построить тут императорский дворец для своих приездов. Со всей роскошью и величием, какие полагаются для императорского дворца. А рядом возвести храм. Теперь в храме живет барон Гро… А во дворец уже более ста лет как императоры не приезжают средства для поддержания покоев в порядке не отпускаются, все в развале, а построено было со вкусом и со всей императорской роскошью и размахом.
А блохи еще иногда кусаются. Но их гораздо меньше. Они разбрелись из спальни и кусаются в кабинете, во время научных занятий, и за столом, куда каждый третий день подается китайский обед. И блондина англиканского миссионера тоже кто-то давно кусает. Но миссионер терпит и вшей, и блох, этому у них при подготовке бывают посвящены уроки поведения в окружающей среде. К укусам, как и к мукам за веру, они всегда готовы.
Почему «вид на море»? Император был маньчжур. Маньчжуры происходят из страны, которая находится вдали от моря. Она отделена от него Кореей. Хай Хэ могущественному воображению императора, вероятно, никогда не видавшему моря, показалась морем; он знал, что море близко, что река втекает в него, но что там нет ничего хорошего, отмели ила, вой ветра, соленые волны. Поэтому красивый «вид на море» государственный ум избирает на тихой прекрасной реке с обильным торговым движением по соединенному с ней каналу. Ясно, что с тех пор все разворовано. Достояние императора служит для свиданий преступных шаек, а блохи упиваются кровью хорошеньких веселых девиц, которые за вознаграждение и наряды терпят не только укусы блох.
В день подписания договора, когда Бянь приезжал благодарить Путятина за содействие и советы, но раньше часом, сэр Джеймс, как всегда, был в одиночестве на прогулке в императорском саду.
Утренний вид на реку напоминает Элгину судьбу маньчжурского императора. Как старался Гао Дзун, как прославлено было его имя! И что остается от деяний великого человека? Возводится здание или переустраивается общество, а потом оказывается, что все это никому не нужно, все разграбляется, над подвигами и стараниями творца поколения народа смеются и глумятся. Они глумятся не только над тем, кто был творцом, они глумятся над теми людьми, которые в него верили, над целым народом, как над ними самими будут смеяться и глумиться в свою очередь.
Как император Гао Дзун, который обладал вкусом художника и опытом строителя, сэр Джеймс, невольно подражая ему, любовался в этот ранний час красивым «видом на море» и готов был впасть в наивность и поверить названию, хотя он меньше всего желал бы стать китайским императором. Да, это красивый, спокойный вид. Это море как в сентиментальных романах. Тут отдыхает душа. А Джеймс знает настоящее море. Сколько еще придется ему в жизни качаться на волнах, если он благополучно унесет ноги из Китая!
В императорском парке на аллее устроены горбатые возвышения с вычурными лесенками; гуляя, все время подымаешься вверх и спускаешься вниз. Ходьба с препятствиями. Искусственные живописные холмы неудобны. В своем имении Джеймс привык ходить по ровному месту, предаваясь привычным размышлениям. Архитектура китайского парка все время сбивает его с толку. Он согласен лазить по горам или скакать по холмам, но там, где это необходимо или доставляет удовольствие. А тут и лазание по холмам не получается. Спустившись по лесенке, потом долго идешь ровным местом и только раздумаешься, как тебе опять надо приноравливаться к новой лесенке. Мысль как машина работает под мерные шаги ног. И вдруг гора, вода, мост, лестницы…
Поднимаясь, опять видишь реку, водный путь к морю, в Шанхай и дальше — в Гонконг. Замирает ли сердце Энн? Сердце Джеймса слишком закалено.
Каким эстетом был китайский император! Хороший вид на море. Это путь к свободе. Или к тревогам, которые смутно угадываешь.
Когда снисходишь по лестнице искусственного холма и оказываешься среди грядок цветов, то чувствуешь себя на ровном месте, как в своем шотландском имении.
Какая встреча! Барон Гро на прогулке!
Послы часто встречаются в императорском парке.
Англичане добились своего лишь частично, выморили во дворце насекомых и вывели грызунов, за некоторыми исключениями. Этот дворец стал памятником уважения сэра Джеймса к древней цивилизации и рекламой современных гигиенических средств для оздоровления ветшавших городов.
Красная стена и золотая крыша дворца виднелись над розовым морем цветущих азалий.
Барон Гро излагал свои намерения. Здесь в будущем произойдет перестройка. Придется снести Ван Хай Лоу со всей его глупой роскошью.
— Здесь мы воздвигнем величественное здание кафедрального собора во имя господа нашего. А в застенном Тяньцзине появится торгующий всеми товарами Европы роскошный Маленький Париж.
Не первый раз барон Гро намекал на свое желание утвердить влияние Франции на севере Китая. Тяньцзинь для этого был подходящим местом. Французы, как бы не задевая интересов союзников, избирали для своей торговой и религиозной деятельности Тяньцзинь, перенося свою экспансию на север. Барон Гро, впрочем, вполне признавая, что на юге Китая, в Гонконге и его окрестностях, англичане создали особую зону, где они эксплуатируют по меньшей мере тридцать миллионов китайцев, тем не менее там же желал снести прочь ямынь поверженного Е и воздвигнуть на его фундаменте еще один величественный собор на деньги, которые получит Франция от китайской контрибуции и частично поделится с католической церковью. Отдавая пальму первенства британцам на Жемчужной, в дельте Кантонской реки, у Тигровой пасти и во всех портах юга. Сегодня подписание договора!
Сегодня начинается!
Час настал. Войска выстроились на набережной. Прибыл со свитой Элгин. Заиграл хор музыкантов. По набережной покатилось «Хур-рей!..»
На Хай Хэ сплошная линия военных кораблей. На мачтах флаги государств всего мира. За исключением России.
На набережной Хай Хэ сплошные сверкающие штыки. Сверкание шапок медных. Белизна соломенных шлемов. Миллион праздничных китайцев заполнили улицы, крыши, лодки, мосты. У многих в руках флажки, хлопушки, бумажные змеи и драконы, идет продажа пирожков и всякой снеди.
«Может быть, так и лучше? — подумал Джеймс, когда выходил из дворца. — Ведь временами, когда я погружаюсь в дела, то не помню Энн. Я чиновник более чем человек. Я не поэт и не художник, которому всегда кажется, что он влюблен первый раз в жизни. Впрочем, я забываю даже коллекции наших элгинских мраморов».
Кто поверит, что при начале торжества посол державы-победительницы помнит свою возлюбленную, с которой намеревался бежать в Австралию… И терзается от молодого офицера побежденной державы. Он чем-то похож на Энн! Из ревности и эгоизма Джеймс становится пылок. Как бы ни взывала молодость к своим правам.
А жена спрашивает, почему он не пишет, ей все сочувствуют, близкие в тревоге. Ее частый гость кузен Тимоти. Он холост.
Нет, Элгин владеет собой, умеет взять себя в руки, он не думает об Энн. Сам виноват.
Мановением руки Элгин привел в движение полки.
Торжественный марш начался.
Тем временем русские и американцы заполнили всю террасу второго этажа дома Ханя, наблюдая за шествием.
Впереди шагал английский полк в красных мундирах и в белых соломенных шлемах. Солдаты шли вольным шагом. Все вооружены штуцерами. Впереди полка оркестр музыкантов.
В богатых носилках дюжие китайцы несли на плечах лорда Элгина, за ним плыл в таком же паланкине адмирал Сеймур. И дальше целая вереница из тридцати носилок. Шествие двигалось по набережной в южную часть Тяньцзиня в кумирню Хай Гуань Сы.
В этой роскошной кумирне Путятин уже подписал! Имя его загремит в парламенте… В газетах столиц Европы.
Над красной крышей двухэтажного дома Ханя полоскались посольский флаг Путятина и американское звездное знамя.
Паланкин посла подплывал под балкон. Вокруг Элгина, сверкая на солнце оружием, золотыми эполетами и шитьем, шагало не менее сотни британских офицеров.
Элгин одет просто, в темном сюртуке.
— По-пасторски. — заметил Путятин без зла и язвительности.
— Да. — согласился посол Рид.
«Доблестный американец расхаживал по балкону с безотлучной зрительной трубой, как на вахте», — записал в этот день отец Палладий.
Замечено, что среди поднятых флагов нет на мачтах русского. Ну, что же. Путятина не удивишь. Он закален.
За вереницей носилок, замыкая шествие, маршировал вольным шагом еще один пехотный полк в красных мундирах. А дальше хлынули огромные толпы любопытных китайцев.
В полдень началась процессия французов. Они также промаршировали в храм Хай Гуань Сы для подписания своего договора.
У Путятина гвоздем в голове сидела благодарность Бяня, прибывшего с благодарственным письмом от Гуй Ляна и Хуа Шаня.
Гуй Лян почтительно благодарил Путятина за его помощь.
Что он подразумевает?
«За то, что благодаря вашим заботам и посредничеству Элгин убрал из договора два самых спорных пункта…» О-о!
«Позор! Высмеяли и унизили меня. Ничего не убрал Элгин. И за это они меня благодарили. Может ли быть укор жесточе и горше? И для меня, и для них».
У Путятина есть в запасе кое-что. Цыплят по осени считают.
Путятин в свою очередь очень и очень благодарил и передавал самые наилучшие пожелания.
А в городе праздник. Мир заключен. Торговля идет вовсю.
У союзников ликование. На кораблях играет музыка. Пришлось писать поздравительные письма. Получать извещения от своих приятелей — союзных послов.
Элгин добросовестно подготовил со своими чиновниками предлиннейший договор, во многих пунктах которого перечислялись многочисленные новые обязанности китайского правительства. Но только не убрано два пункта, а наоборот, добавлено новых тягот. За все расходы по снаряжению флота и по его стоянке в заливе Печили, по убыткам войны придется расплачиваться китайскому правительству. Поначалу в проекте у Элгина не значилось распространение христианства. Не упоминалось ни слова. «Дело не мое, я не католик», — говорил Путятину сэр Джеймс.
В заключенном договоре все есть.
Право торговли по всей стране. Право плавания по рекам. Право держать послов в Пекине. И это последнее право распространяется на все государства, которые того пожелают.
Ну как тут не поздравишь! Тут и Путятину, и Риду пришлось диктовать у себя в кабинетах поздравительные письма. С припиской «искренне» и с личной подписью. И пошло, и поехало. И сразу не уберешься отсюда. Всему свое время.
Хорошо, что нет тут Сибирцева.
Элгину понравился, хотя, кажется, лично ему этот молодой человек наносил грубую рану…
Глава 20
ВЕТЕР ПЛОДОРОДИЯ
Все так переменилось, что на улице Алексей запутался, он не узнавал места. Ему казалось, что особняк Вунга должен быть где-то здесь. Но тут трехэтажный дом, построенный в лондонском стиле, с балконами и колоннадами по этажам и с куполами надстроек в черепице. Новый англо-китайский банк, видимо, это и есть банк Вунга.
Сибирцев обращался к индусу-полицейскому в чалме и мундире, тот взглянул на него с подозрением и послал с перекрестка в эту сторону.
— Где же усадьба мистера Вунга? — обратился Сибирцев к приличному на вид китайцу маленького роста в белой шелковой кофте, шляпе и с косой. — Как туда пройти? Туда, где дом, сад и оранжереи.
Китаец испугался. Почему бы, однако, сегодня всех настораживают вопросы Сибирцева о местожительстве Вунга? Может быть, это секрет, богатейший деятель колонии и глава китайской общины живет в постоянной опасности, и китайцы не сообщают о нем неизвестным. Зачем какому-то иностранцу, явно не жителю Гонконга, понадобилась усадьба Вунга? Если у этого европейца есть связи в городе, почему бы ему не обратиться к своим знакомым?
Нетрудно догадаться: с ростом богатств грабителей в колонии стало больше. Тут всегда крали детей и членов семейств или даже самих отцов-богачей и прятали их как заложников в трущобах китайских кварталов, требуя выкупы. Среди пиратов и вымогателей, как всем известно, немало европейцев. В свое время генерал-губернатор Кантона Е не брезговал подобным бизнесом и добывал деньги себе и казне, держа в заложниках семьи гонконгских компрадоров.
По случаю праздника банк закрыт. Нелепо обращаться с расспросами в магазины: там еще сильней напугаются. Полицейского под рукой нет, хотя у банка должен дежурить. Алексей извинился и еще раз повторил свой вопрос, обращаясь к китайскому джентльмену.
Китаец отпрянул, лицо его задергалось, его забило как в лихорадке, он озирался по сторонам, словно желая позвать на помощь. Но никто не обращал внимания, люди шли по тротуару, по улице проплывали паланкины, пробегали входившие в моду рикши, изредка появлялись экипажи европейцев и арабов. Разносчики-торговцы, быстро неся на плечах тяжелые корзины, кричали, зазывая покупателей, и только усмехались, замечая на ходу странных собеседников.
Появился высокий китаец со зверским выражением лица, осмотрел Алексея с ног до головы. Маленький китайский джентльмен, ободренный присутствием свидетеля, с которым он, видно, был знаком, закричал, хватая Алексея за руку, но тут же получил шлепок по запястью и вдобавок пощечину. Еще один китаец огромного роста вынырнул из толпы. Началось объяснение.
Подъехала коляска. Юная леди сошла, направляясь в магазин фарфоровых изделий, которыми тесно уставлены были витрины. Она приостановилась, завидя уличную сцену.
Видя, что незнакомец чувствует себя уверенно и при этом дерется, китайцы переминались в нерешительности.
— В чем дело? — подходя, спросила юная леди.
Она в шляпке с цветами и в чесучовом костюме цвета соломы и дюн. Ее коляска отъехала.
Маленький джентльмен с худосочной физиономией и оба рослых китайца переглянулись.
Леди что-то сказала им по-китайски, и достопочтенный джентльмен, подхватив полы халата, опрометью кинулся бежать прочь. Собравшаяся толпа китайцев тут же исчезла, словно их ветром сдуло.
— Им показались странными ваши вопросы, как, вероятно, вы уже поняли сами. Вы могли попасть в недостойное положение. Вы не могли добиться толку потому, что были необычайно вежливы и это показалось подозрительным. Что вам надо? Спросите меня. Это я вам скажу! Отделение банка Вунга? Вот оно, по праздникам полицейский должен дежурить у подъезда, но он куда-то спрятался от жары.
Алексей остолбенел. Казалось, находчивость изменила ему, и он не мог подобрать слов для нужной формы благодарности.
— Эу! — воскликнула леди. — Теперь вы видите? Поняли? Помните, что у банка Вунга всегда собираются преступники под видом приличных господ и завязывают знакомства. Вы могли попасть в их руки. Но китаец сам заподозрил вас. Они могли бы увести и зарезать вас, но сначала им надо было что-то узнать… Вы поняли?
— Да. Благодарю вас.
— Это все? Все, что вам надо? Благодарю вас, — сказала леди и пошла в магазин.
— Извините! — закричал Алексей.
— Что еще? — высокомерно взглянула на него юная леди.
— Вы не узнаете меня? Энн!
— Почему вы думаете, что я вас не узнаю? Вы видите, как переменился Гонконг, там, где были маленькие особняки, построены новые здания…
Алексею казалось, что он попал впросак, опозорился.
— Я ждала вас, Алексей, — с затруднением произнесла она довольно внятно по-русски. — Я не могла не ждать вас, на это были причины, хотя временами теряла себя и впадала в отчаяние. — Она неожиданно взорвалась слезами. — Я всегда знала, что так будет и что вы найдете меня. Богач Вунг! Вы никогда не лгали мне, признайтесь, зачем вы искали его? Почему вы не расспросили обо всем своего друга банкира Сайлеса Берроуза? Зачем вы ловили случайных прохожих, как бездомный?
Сквозь слезы Энн говорила все горячей, теряя самообладание:
— Вунг никогда не был пиратом. Он из семьи старых аристократов времен династии Мингов. Слух о своей прежней профессии он пустил сам, чтобы ему верили и его страшились. Если бы я не узнала вас, я не отпустила бы возницу. Почему вы думаете, что я вас не узнаю? Как можно не узнать человека, которого я ждала два года и была сама не своя от мысли, что когда-то встречалась с ним. На расстоянии все чувствуется особенно. Каждый вечер, ворочаясь с боку на бок, я вспоминала встречи и представляла вас несчастным.
Прохожие и проезжавшие в экипажах замечали, что хорошенькая знатная леди, известная всей колонии учительница, расплакалась на улице. Но с ней достойный молодой человек, очевидно, ее брат, возвратившийся из далекой экспедиции, очень похожий на нее лицом, она повествует ему о своем горе и находит поддержку. Трогательно: значит, у аристократов свои несчастья, как у всех людей, даже в семье губернатора.
Все делали вид, что не обращают внимания. Правила хорошего поведения и достойного тона одинаковы у индусов, китайцев и выходцев из Европы.
— Вы встречали Вунга в море?
— Да.
— И он уверял вас в чем-нибудь?
— Ни слова…
— Так знаете ли вы, что вы связаны с семьей Вунга родственными, кровными связями?
— Я? — Алексей удивился. Он начинал о чем-то догадываться.
— Да! В семье китайского магната воспитывается ваш и мой сын, который оказался брошенным всеми. Но Вунг, если он не аристократ, а пират, остается благородным и преданным рыцарем. Вот куда пришлось отдать ребенка. Ваш сын не от японки. Японки не англичанки. Они не лицемерны, их отцы выручают дочерей и внуков, в то время как английские отцы сочиняют трактаты о нравственности и политической экономии. А японцы растят детей. И они обгонят мир глупых западных догматиков либерализма. Я была в Японии из-за вас, я многое поняла там. Японцы не англичане. Каждого ребенка, рожденного японкой, тем более от европейца, они считают своим народным богатством и никому не отдадут. Они не лицемерны и смотрят правде в глаза. Только европейцы так жестоки в своем благочестии. Вы… поняли?
— Да.
— Вы мой муж! Я ваша жена, у нас семья.
«Не пора ли мужчиною стать?» — пришла на ум знакомая фраза.
— Хотя мы еще не в законе…
— Какая чушь! — воскликнула Энн.
Сибирцев чувствовал, что надо открывать лицо, подымать забрало и отвечать за себя, защищая Энн, семью, долг.
— Что делать? Вы это знаете. — Энн быстро и с гордостью взглянула в его глаза. — Вы всегда сильны! Вы все исполняете до конца. Я верю вам.
А милая Вера сказала: «Ты, Алеша, — Обломов».
— Я должна поговорить с вами. Остановите коляску… Сядьте со мной в экипаж, остановите китайца.
Кеб доставил их к изгороди за деревьями. Энн повела Алексея в парк епископа как в свой собственный для приведения чувств в порядок. Ушли в аллею японских кипарисников. В конце ее большая деревянная скамья.
— Сколько раз мысленно я бросала себя в объятия авантюр. Но библия чувств грозила мне гибелью за разрушение своих же идеалов. Вы видите?
— Да.
— А что мне оставалось в наказание за грехи!
— Я искал банк и дом Вунга не из желания отдать долги или занять. Вунг единственный, у кого я мог узнать про вас, где вы, что с вами.
— Я это знаю. Вы не осмелились заговорить с ним при встрече в море…
— У Сайлеса я не мог спросить про вас по многим причинам.
— С мужчинами вы говорите только о своем бизнесе. Может быть, вы последний пират китайских морей? Потом я открою вам свою тайну и что посол королевы сказал мне.
— Если адмирал не согласится и откажет, то я оставлю службу. Я найду выход. Да. Я увезу тебя и моего сына в Австралию.
Милое лицо Энн сжалось в отвратительную гримасу.
— Только не в Австралию! — закричала она. — В Японии я узнала о вас все, хотя вы и там были честны и не скрывали от меня… но…
— В Штаты, в Новую Зеландию! В Россию мы возвратимся, когда там переменятся законы.
— Это ваш корабль? — спросила Энн, кивая на бухту, где на рейде виднелся «Стрелец».
Читать бесплатно другие книги:
