Терапия для одиноких сердец, или Охота на мужа-3 Шилова Юлия

– Посмотрим, перебрался покойник в мою могилу или нет.

– Ты хочешь сказать, что ты среди бела дня копать собрался?

– Ну, не копать, а подкопать.

– Хорошо, возьми лопату на всякий случай. Может, у тебя и вправду белая горячка началась и на кладбище все на своих местах.

Взглянув на часы я подумала, что у меня не так много времени, и решила, что нужно действовать.

Глава 14

На месте мы оказались довольно быстро. Остановив машину в начале кладбища, я громко хлопнула дверцей и посмотрела по сторонам. Дед Герасим достал лопату и направился в ту сторону, где еще совсем недавно мы похоронили уголовника.

– Ну, что ты сразу лопату-то взял? – раздраженно спросила я и посмотрела на деда Герасима злобным взглядом.– Что тебе приспичило?

– Ты же сама сказала, мол, возьми на всякий случай.

– Я имела в виду, чтобы она на всякий случай лежала в багажнике.

– Да какая разница лежит она в багажнике или я ее в руках понесу,– никак не хотел сдаваться дед.

– Большая. Твоя лопата наводит меня на не самые веселые мысли. В конце концов сейчас день. Мало ли кто тут может пройти.

– Да тут отродясь никто не хаживал.

– Ты всегда так говоришь. Только непонятно, откуда здесь тогда уголовник взялся и эти два «охотника».

Видимо, мои последние слова произвели на деда Герасима должное впечатление. Он остановился и посмотрел на меня каким-то странным взглядом.

– Ань, а ведь у нас раньше и в самом деле тихо было. Все время, пока ты не приехала.

Я заморгала глазами и почти со свистом вдохнула воздух.

– Ты хочешь сказать, что с моим появлением в вашей деревне стало твориться черт-те что?!

– Нет, ты не подумай плохого. Просто это какое то совпадение.

Не успев договорить последнюю фразу, я зашлась в крике ужаса. Дед оказался прав, и насчет его белой горячки я явно поторопилась. Могила, которая должна было быть зарытой, была открыта и наоборот. Увиденное произвело эффект разорвавшейся бомбы и заставило меня так сильно пошатнуться, что я чуть было не упала на землю. Облокотившись на деда, я ожесточенно терла глаза, отказываясь им верить.

– Дед, да что ж это такое делается?! Неужели кто-то решил сыграть с нами дурацкую шутку?!

– Да на шутку это совсем не похоже.

– Тогда как это объяснить?! Ведь так не бывает.

– И я говорю, что так не бывает. Хоронили в одном месте, а могила получилась в другом. Ты только посмотри, как трогательно нашу березку пересадили. Аккуратно, как будто она там и была.

– Дед, а кто это сделал?! – никак не могла я прийти в себя.

– Не знаю. Анька, а давай посмотрим, лежит там наш уголовник или нет.

– Ты что, собрался копать?

– Но ты же ночевать здесь не собираешься, а то могли бы это сделать ночью. Одному мне как-то не хочется.

Дед сел рядом с могилкой и закурил.

– Я ночевать не могу. Меня дома муж ждет.

– Какой муж? – дед прищурился и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

– Ну, не муж, а сожитель… Вернее не сожитель, а любовник… Вернее не любовник, а любимый…

– Ты что, за пару дней уже успела мужчину найти?

– А я его и не теряла. Вернее, я думала, что я его потеряла, а он оказывается и не терялся. Это тот женатый, я тебе про него рассказывала. Он от семьи ушел, на развод подал. Скоро у нас свадьба будет. Я всю жизнь мечтала надеть белое платье. Такое, чтобы вырез был побольше да фата подлиннее.

Дед смачно затянулся и неодобрительно покачал головой.

– Значит, решила семью разрушить?

– Я ничего не разрушала. Там само все разрушилось.

– На чужом горе решила собственное счастье построить?

– Дед, перестань по-больному пилить! И так тошно. Он человек взрослый, соображает, что делает.

– А вот и не соображает. Очень часто бывает, что мужики сами не соображают что делают. А когда уже начинают соображать, то становится слишком поздно. Опомнись, Анька, не бери грех на душу. Что у вас там в городе холостых не осталось?!

– Да ни хрена не осталось,– я почувствовала, как на глаза накатились слезы, и поняла, что больше не могу и не хочу говорить на эту тему.– Был бы холостой, за женатого бы не цеплялась! Люблю я его, дед, понимаешь, люблю!

– Так и люби на здоровье. Встречайтесь, чтобы никто не знал.

– Так он сам не хочет. Он сам со мной жить собрался.

– Надолго ли?! Пока по семье не соскучится?!

– Хватит!!! – закричала я так громко, что у меня зазвенело в ушах.– Хватит!!! Давай копать!

Дед кивнул головой и взял лопату в руки. Когда он стал копать, я встала рядом и принялась наблюдать за процессом. Всякий раз, когда он разгибался, чтобы отбросить землю в сторону, он оглядывался по сторонам и прислушивался к каждому шороху.

– Сегодня ночью дождь был. Земля хорошая, влажная. Анька, тут работы на целый день.

– А ты все не выкапывай. Просто в одном месте до самого дна подкопай и все. Если уголовник там, то мы увидим его ноги или голову.

– Я так и сделаю. Все-таки тебя дома чужой муж ждет.

– Дед, хватит,– уже более спокойно сказала я и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться.– Я со своим дерьмом сама разберусь.

– Разбирайся, дочка. Разбирайся и постарайся принять правильное решение. Только знай, что это дерьмо не твое, а чужое. Ты слишком хороша, чтобы в чужом дерьме копаться. На кой черт оно тебе сдалось? Ты посмотри на себя в зеркало. Тебе ведь только свистни.

Я уже устала свистеть. Ничего хорошего не получается. Всю свою сознательную жизнь больше всего на свете я боялась любви и мужчин. В этой жизни мне удавалось все или почти все. Мне не удавались только отношения с мужчинами. Эту науку я так и не смогла постичь. Никакая страсть не может сравниться с любовными муками. Все мои многочисленные романы оборачивались неудачей. Я очень часто бросала мужчин сама, но все свои разрывы я переживала так тяжело, как, наверное, не переживали их даже эти мужчины. Тот мужчина, с которым я собралась жить, моя полная противоположность. Он спокойный и рассудительный, а я горячая и импульсивная. Таких женщин, как я, среднестатистические мужчины обычно избегают. Они боятся сочетания красоты, целеустремленности и огромной силы воли. Хотя, признаться честно, среднестатистические мужчины меня никогда не интересовали. Мужчины всегда боялись тех женщин, которые четко знают, чего хотят и как добиться желаемого. Они никак не хотят признать, что у женщины должно быть собственное дело. Я очень непростой человек. Даже чересчур непростой. Я стремлюсь только к сильным и цельным людям потому, что именно сильные люди могут влиять на судьбу. Их сила дает им на это право. Одно время мужчины вообще перестали меня волновать, и это было страшное время. Меня предал близкий человек и моя самая близкая подруга. Разочарования оказались слишком сильными, но разве можно винить меня за то, что сегодня в моей жизни появился любимый человек, что я люблю и любима…

Яма заметно углубилась, но пока из нее ничего не виднелось.

– Дед, ну что там? Есть что-нибудь?

– Пока ничего.

– Может, там вообще этого уголовника нет? Кстати, с чего мы взяли, что он должен там быть?!

– Может, его и нет… – спокойно сказал дед, не вынимая из рта сигарету– Тогда куда же он подевался?

– Скорее всего это так и останется загадкой.

После небольшого перерыва дед вновь принялся за работу. Наверное, со стороны мы напоминали полоумных, но сейчас мы таковыми и были.

– По-моему, лопата задела какие-то лохмотья,– озадаченно сказал дед и несколько раз ударил лопатой по одному и тому же месту.

– Какие еще лохмотья? Осторожно, вдруг это уголовник.

Я не видела себя в зеркало в данный момент, но знала, что сейчас я совершенно белая. Белая, как полотно. В нос ударил запах сырой земли и запах… чего-то тухлого, страшно вонючего. Через минуту мы оба не сомневались в том, что в яме лежит покойник.

– Ань, там кто-то лежит. Кто самым наглым образом забрался в мою могилу,– немного испуганно сказал дед и стал копать дальше.

– Кто там может лежать, кроме уголовника,– меня замутило, и я отошла немного подальше.

Голова закружилась от тошнотворного запаха, а в ушах так загудело, что мне пришлось собрать все свои силы, чтобы не упасть рядом с пустой могилой и не отдаться воле Всевышнего.

– Ань, да что тут творится, елки зеленые! – возмущенно закричал дед и резко перестал копать.

– Что там?

– Тут совсем другой мужик.

– Какой другой?

– А я почем знаю. Я его в первый раз вижу.

Я вновь подошла к могиле и издала пронзительный крик. В почти раскопанной яме лежал… следователь Голубев. Конечно, это был он, я не могла ошибиться, даже при том, что его глаза были плотно закрыты.

– Ань, ты его знаешь?

– Да так, видела в городе один раз. Дед, а как он здесь оказался?

– А я почем знаю. Я его сюда не закапывал.

– А кто ж его сюда закопал?

– Понятия не имею.

– Дед, а он точно мертв?

– Ну, а ты сама как думаешь? Ежели человек лежит закопанный в могилу – значит, он мертв.

– Дед, а может, ты проверишь? – с дрожью в голосе жалобно пробормотала я.

– Что проверить?

– Ну, жив он или мертв.

Дед широко открыл рот и посмотрел на меня полоумным взглядом.

– Ты что такое говоришь, дочка? Ты хочешь, чтобы я спустился в могилу к покойнику?

– Я хотела, чтобы ты пощупал у него пульс…

– Да какой к черту пульс, ежели человек в сырой земле лежит?!

– Просто еще совсем недавно он был жив…

Очень многие люди еще совсем недавно были живы, а затем умерли. Смерть – она ведь никогда не спрашивает, сколько тебе жить отпущено. Она подстерегает совсем неожиданно. Она не привыкла спрашивать разрешения. Сама посуди, разве может человек без кислорода в могиле лежать? Даже если его сюда живым закопали, то он уже все равно умер.

– Дед, а кто его сюда закопал-то? – я понимала, что задаю глупый вопрос, но просто не могла его не задать.

– Ты меня об этом спрашиваешь? Я-то почем знаю. Я только вижу, что этот крендель не деревенский, а городской. Одет он дорого, добротно. Ежели его сюда кто-то закопал, значит, это кому-то было нужно. Может, он провинился в чем… Может, денег кому-то должен… Я ваши городские законы не знаю… У вас там в городе из-за всякой ерунды могут на тот свет отправить. Бабка Матрена говорит, что убить могут даже из-за недоброго взгляда.

– У вас в деревне тоже… Просто этот человек ко мне совсем недавно в квартиру приходил. Ума не приложу, как он мог тут очутиться.

– А он к тебе с добрыми намерениями приходил?

– Дед, а ты как думаешь, сотрудник уголовного розыска может прийти с добрыми намерениями?

– Смотря какой сотрудник. Вот наш участковый, который целых четыре деревни обслуживает, сюда почти не наведывается, а ежели он приходит, то только с самыми недобрыми намерениями. Наведывается ко мне раз в полгода и прямо с порога заявляет, чтобы я ему самогонки налил да еще собой в дорогу дал.

– А этот и вовсе оказался не из милиции.

– Дочка, я предлагаю нам с тобой о плохом не думать, а уносить отсюда ноги. Пусть о нем думают те, кто его сюда закопал. Пусть у них голова болит. А я сверху земли набросаю, прикрою его, и пойдем отсюда от греха подальше. Пока это безобразие не закончится, я себе больше могилу рыть не буду, а то в мою могилку еще кого-нибудь похоронят. У вас там что, на городских кладбищах все места заняты?

– Понятия не имею. Я вообще туда не езжу.

Как только дед начал закапывать Голубева или кто он там был обратно, я отошла чуть подальше и постаралась логически подумать о том, каким боком он здесь появился. Но мой переутомленный мозг просто напрочь отказывался связывать все недавние события в какую-то логическую цепочку и найти в них хоть долю здравого смысла. Но одно я понимала со всей ясностью: то, что он лежит здесь, как-то связано со мной. Я сердцем чуяла, что он явился по мою душу. Сначала он возник в моей квартире, теперь вот в дедовой могиле, а в следующий раз… Нет, следующего раза не будет. Следующего раза просто не может быть потому, что он мертв… От того, что в последнее время на меня навалилось слишком много различных фактов, напрочь лишенных смысла, мне вдруг стало страшно. Впервые за долгое время мне по-настоящему стало страшно.

А все началось с той проклятой вечеринки, на которую пригласил меня Михаил. Больше никогда, никогда не буду ходить на такие сомнительные тусовки. Я буду довольствоваться теми заработками, которые имею на киностудии. В конце концов у меня уже есть деньги – как-никак, больше полумиллиона баксов. И в конце концов у меня есть муж. А само понятие «муж» уже включает в себя деньги.

Крепко закусив губу, я подумала о том, что мои нервы совсем расшатались да и выдержки никакой. Быть может, мне нужно отдать Михаилу деньги и тогда все закончится? Тогда зачем столько мучений, страхов, терзаний? Михаил не спрашивает о деньгах, да и я о них особо не говорю. Хотя он хочет спросить о них завтра… Что ж, посмотрим, что будет завтра. А пока я понимаю, что эти деньги, которыми я даже не могу воспользоваться, не принесли мне ничего кроме неуверенности, страха и постоянного беспокойства.

Мне захотелось зарыдать, но только не здесь, не на кладбище… Эти деньги расшатали мои нервы так сильно, что в последнее время я стала чувствовать себя хуже. Некуда. У меня все болит, а может быть, что-то одно, но я не знаю, что именно. Голова, сердце, душа…

Я вновь обернулась на деда, и у меня закружилась голова.

– Дед, ты там скоро?

– Дочка, ты ж видишь, что я на месте не стою. Дай хан земельки немного набросаю, а то мало ли кто на кладбище еще может пройти. Тем более ты учитывай мой возраст. Мне самому скоро на тот свет отправляться, а я лопатой орудую, словно молодой.

– С чего ты это решил на тот свет отправляться? Ты фору любому молодому дашь.

– Не говори ерунды, дочка. Возраст, как ни крути, свое берет.

Поняв, что я больше не могу стоять, я села на корточки и обхватила колени руками. Я всегда была сильной женщиной и умела сносить все жизненные трудности с удивительным достоинством. Мужчины никогда не любили тех женщин, которые склонны к истерике, у которых эмоции всегда застилают разум. А я другая, я всегда была другая… Я сильная, трезвая и неплаксивая. Только в последнее время со мной что-то случилось… Наверное, слишком много всего произошло. Слишком много… А раньше, я всегда умела свои переживания скрывать. Наверное, дед Герасим правду сказал, что возраст берет свое. С годами я становлюсь беззащитнее, эмоциональнее, утонченнее… Конечно, говорить о возрасте мне еще рано, но все же, как ни крути, сила переживаний зависит именно от этого самого возраста. Ведь раньше я даже не впала в истерику, когда мой отец в реанимации оказался, а когда он умер, я все время молчала и даже молча стояла на кладбище, не уронив ни слезинки. Хотя что творилось у меня внутри, не передать. Недаром же я профессиональной актрисой стала. Значит, еще тогда я умела играть и перевоплощаться. Я в этой жизни училась только одному: быть сильной. Я научилась выдерживать самое плохое и выглядеть в глазах окружающих меня людей бездушною стервою, которую ничем не проймешь, даже смертью близкого человека.

– Ань, ты что села-то? Тебе плохо?

– Не знаю, что-то мутит меня. Больно много времени мы на кладбище проводим. Словно могильщики.

– А мы и есть могильщики. Одного закопаем, другого раскопаем, и наоборот.

Дед засмеялся, но так как юмор был черным, то он естественно не вызывал у меня ответной реакции.

– Анюта, ты лучше в машине посиди. Что ж ты на землю-то уселась?

– Я не на земле сижу, а на корточках.

– Но ведь неудобно же.

– Мне не до удобств сейчас. Тебе много еще?

– Немного. Я уже сам уработался. Ежели бы кладбище было действующее, я бы сюда могильщиком устроился. Рука уже набита. А может, она бы еще больше была набита, если бы мне за это платили. Какая-никакая, а прибавка к пенсии. Хотя на черта мне эта прибавка нужна, магазина-то все равно нет. Вот если бы мне водочкой платили, тогда другой разговор.

Я подняла голову и заинтересованно посмотрела на деда.

– Дед, а ты не боишься пить-то столько? У тебя уже организм весь заспиртован.

– Вот и хорошо, что заспиртован.

– Да что ж хорошего то?

– А то, что я уже простудой черт знает сколько времени не болею.

Встав с земли, я слегка отряхнулась и пошла в ту сторону, где стояла машина.

– Дед, я тебя в машине подожду. Только давай быстрее, ладно?

– Что ты меня все торопишь?! Я же не робот, а пожилой человек. Лучше бы лопату взяла да подсобила,– не на шутку разозлился изрядно уставший дед.– Привыкла в своем банке деньги считать…

– Дед, я с лопатой никогда не дружила. Физический труд меня никогда не привлекал, а только интеллектуальный. Это ты у нас человек деревенский. Как-никак на земле вырос. Вот тебя и должно тянуть к земле. Тебе на огороде не привыкать работать.

– На огороде не привыкать, а на кладбище привыкнуть надо.

– Давай, я жду,– я махнула рукой и направилась к своей машине, которая стояла в самом начале кладбища.

Как только я к ней подошла, то сразу обратила внимание, что у нее спущено заднее колесо.

– Вот черт! Надо же, а резина совсем новая.

Признаться честно, я еще никогда не меняла колеса, но теоретически знала, как это делается. В моем багажнике имелась не только запаска, но и домкрат. Достав все необходимое из багажника, я почесала затылок и решила, что у меня есть время это попробовать. Сев на корточки, я схватила домкрат и стала судорожно соображать, как им орудовать.

Если я знаю, как это делается, значит, я смогу это сделать, подумала я. Вдруг за моей спиной заскрипели тормоза. Я обернулась и увидела, что рядом со мной остановилась видавшая виды японская легковушка. Стараясь сохранить самообладание, я стала снимать колесо, не обращая внимание на дрожь в руках. Из машины лихо выскочили два коротко стриженных молодца и кинулись прямо ко мне. Подсознательно я сразу почуяла недоброе, но по-прежнему не поднимала головы, изо всех сил демонстрируя, что я очень занята делом.

– Здорово, красавица! – ехидно поздоровался один из них и бесцеремонно сел рядом на корточки.

– Здравствуйте,– вежливо ответила ему я, и сняв приспущенное колесо, положила его на землю.

– Тебе помочь?

– Спасибо, я сама.

– Смотри, не женское это дело Я уже давно не разделяю дела на женские и мужские. Я привыкла все делать сама.

– У тебя что, мужика что ли нет? – словно лошадь заржал незнакомец и дружелюбно хлопнул меня по плечу своей пятерней.

– У меня его слишком долго не было.

– А щас?

– Сейчас вроде бы появился. Я еще сама пока точно не знаю.

– Это как?! – незнакомец захлопал глазами и посмотрел на меня подозрительным взглядом.

Я достала запаску и принялась ставить ее на место спущенного колеса.

– А кто его разберет, этого мужика. Сегодня он есть, завтра его нет…

– Тебе, подруга, в натуре, какие-то мужики левые доставались, наверное…

– Может быть. Правые пока не встречались.

– Ну, ты, подруга, даешь. Витюха, ты слышишь, чо она говорит. Витюха, она по-моему к мужикам хреново относится. Как этих баб-то называют, которые мужиков на дух не переваривают?! Феминистками. Точно, феминистками… Феминистка, наверное.

Парень вновь хлопнул меня все той же здоровой пятерней по плечу и уж чересчур язвительно спросил:

– Ты случайно не феминистка?!

– Пока нет.

– А что, скоро будешь?

– Не знаю. Может, и буду. Я никогда ничего не планирую.

Второй парень оказался более суров, чем первый, и менее разговорчив. Не говоря ни слова, он взял меня за шкирку и заставил оторваться от домкрата, а точнее, он заставил меня встать. Я так растерялась, что даже не успела испугаться. Встав в полный рост, я резко убрала от себя чужие руки и вдохнула как можно больше воздуха.

– Вы что?!

– А ты чо? – процедил сквозь зубы молчаливый.

– Я тут себе спокойно сижу, колесо ставлю, а вы мне мешаете…

– А чо это ты на кладбище колесо ставишь? – молчаливый Витюха так сощурил свои недобрые глаза, что по моему телу пробежал колючий холодок.

– А какая разница, где колесо ставить? Где оно спускается, там я его и ставлю.

– А какого лешего оно у тебя на кладбище спустилось?

– Не знаю. Спустилось и все. Я-то тут при чем? Оно могло в любом месте спуститься. Это от меня не зависит.

Парень по имени Витюха, видимо, очень сильно разозлился и уже в который раз хорошенько меня тряхнул.

– Ты, овца, чо из себя корчишь?! Ты чо, вопроса не поняла?! Ты чо на кладбище делала?!

– Я на кладбище ничего не делала,– растерялась я еще больше.– Я просто мимо проезжала, и у меня колесо спустило. Вы же меня не среди могил увидели, а у входа на кладбище. И вообще, вы кто такие? И на каком основании вы так со мной разговариваете?!

Самый лучший метод защиты – это нападение, отметила я про себя и постаралась побороть в себе страх.

– А ты кто такая?

– У меня здесь дача. Я сюда часто приезжаю, а лично вас я тут вижу в первый раз.

– У нас тут тоже дача.

– А это не вы случайно у бабки Матрены остановились?

– Мы.

– Понятно. Я не говорю, что мне очень приятно с вами познакомиться, но теперь будем знакомы.

– Витюха, а девка-то борзая,– произнес тот, который был посмелее.– Наглая девка-то. Наверное, ее жизни никто не учил. Может, поучим?

– Это вас никто не учил, как со старшими разговаривать. Просто кошмар, какая у нас молодежь пошла невоспитанная.

– Это ты-то старшая что ли?

– Старшая, а что, не похожа?!

– Не придуривайся, малолетка хренова.

Я судорожно захлопала глазами и чуть было не взорвалась от охватившего меня возмущения. Еще никто и никогда не называл меня малолеткой, тем более сейчас, когда от моей бурной молодости остались одни ностальгические воспоминания.

– Это я-то малолетка?!

– Ты!

– Я?!

– Ты. Витюха, а она на одну артистку похожа.

– Какую еще артистку?

– Да щас самую популярную. Помнишь? Я ее фамилию забыл.

– Я не помню, когда в последний раз телек смотрел.

– Да ты должен ее знать. Она часто играет.

– Я же тебе говорю, что телек вообще не смотрю.

– Есть у нее что-то от той артистки. По этой артистке мой батя сохнет. Накупил с нею кассет и от телевизора за уши не оттащишь. Матушка ему объясняет, что артистки те же самые проститутки, а он и слушать не хочет. Бутылку прикупит и к телеку. Матушка сказала, чтобы он к ней шлепал, если он как лох последний голову потерял. Только та покрасивее и поярче. Эта захезанная какая-то, словно из подвала вылезла.

Парень усмехнулся и обратился ко мне.

– Подруга, тебе кто-нибудь говорил, что ты на одну артистку похожа?

– Нет.

– Это значит я тебе это первый говорю?

– Первый.

– Тогда танцуй от счастья. Я тебя лахудру с такой теткой сравниваю – это ж какая честь! Видишь, какой я ни есть, а комплименты женщинам делать умею.

– Хорошенькие комплементы,– раскраснелась я от злости.– Кто дал тебе право называть меня лахудрой?! Что думаешь, одинокую женщину встретил на кладбище и можешь ее оскорблять?! Что думаешь, за меня заступиться некому?!

– Мне никто никаких прав никогда не давал. Они у меня и так всегда были,– процедил сквозь зубы разозленный парень и посмотрела на меня так, как смотрят на заклятого врага.

Справедливо рассудив, что наши споры могут продолжаться целую вечность, я приняла решение как можно быстрее закрутить колесо и унести подальше ноги. Показав, что разговор окончен, я села на корточки и с демонстративной яростью принялась крутить это злосчастное колесо. Моя наглость не осталась незамеченной. Молчаливый парень по имени Витюха уже во второй раз схватил меня за шкирку и поставил на ноги.

– Ты чо отворачиваешься, когда с тобой люди разговариваю!?! Я чо по твоему перед тобой стоять должен, а ты передо мной сидеть?!

– У меня времени в обрез. Я, по-моему, все сказала и попрошу не трогать меня своими руками.

– А мне насрать, что у тебя времени в обрез. Мне вообще на все на свете насрать.

– Господи, сколько же в тебе говна,– ядовито заметила я и хотела было опять заняться колесом, но парень по имени Витюха буквально рассвирепел и взял меня за подбородок.

– Тебя, подруга, точно никто никогда не наказывал. Видно, придется мне щас это сделать. Я тебе покажу где раки зимуют.

– Да что вам от меня надо?!

– Говори, какого хрена ты на заброшенном кладбище делаешь?!

– Мимо проезжала.