Утомленные счастьем, или Моя случайная любовь Шилова Юлия

Спасибо тебе за все!

Как я вела машину, не помню. Благо до пансионата было рукой подать. У ворот КПП я остановилась и нажала на сигнал.

...Очнулась я от резкого запаха нашатыря.

Кто-то открыл переднюю дверь и попытался вытащить меня из машины. Сопротивляясь, я вцепилась в руль.

– Машенька, приди в себя. Это я, Толик, – раздался знакомый голос. – Ты можешь идти?

Бросив на Толика безразличный взгляд, я помотала головой.

– Маша, я уже позвонил твоему отцу. Через несколько часов сюда приедут наши люди. Давай, я тебе помогу, хочешь?

Повернувшись к Вадиму, я погладила его по голове и, едва разлепив губы, прошептала:

– Вадик, милый. Ты слышал, что сказал Толик? Он сказал, что скоро сюда приедут наши люди. И папа приедет, я знаю. Только к чему все это?

Ведь тебя больше нет...

Толик потянул меня за руку и заставил выйти.

Я с ужасом наблюдала за тем, как к воротам пансионата подъехала «Скорая помощь». Вадима положили на носилки, закрыв его лицо грязным покрывалом.

– Подождите, – сказала я и подошла поближе.

Один из санитаров понимающе посмотрел на меня.

– Вы хотите попрощаться?

– Да, если можно.

– Конечно, конечно.

Приоткрыв покрывало, я поцеловала Вадима в лоб. Лоб был совсем холодный, неживой.

– Это ваш жених?

– Не знаю. Говорят, что я его любила и даже собиралась за него замуж, – пробормотала я.

Санитар удивленно пожал плечами и, кивнув напарнику, понес носилки в машину.

Проводив «Скорую помощь» глазами, я подошла к Толику, собираясь попросить его, чтобы он проводил меня в корпус. Но тут за спиной раздался рев милицейской сирены. Канареечного цвета «уазик» остановился рядом с иномаркой Вадима.

– Машенька, ты ответишь на несколько вопросов, и все, – сжал мою руку Толик.

– Но я не хочу...

– Маша, так положено. Подожди немного, приедет отец и со всем разберется. Он найдет тебе лучшего адвоката.

– Адвоката?! А зачем он мне нужен?

– Возможно, тебя будут подозревать.

– Меня? В чем?!

– Я сказал: возможно. Сама знаешь, какие бывают следаки. Если тебя спросят, чем вы с Вадимом занимались у реки, скажешь, что приехали покупаться. Смотри, не ляпни ничего лишнего.

Допрос, на мое счастье, оказался простой формальностью: фамилия, имя, отчество место рождения и место жительства, цель приезда в Москву... Более серьезные вопросы были оставлены на потом.

Мы с Толиком сидели в моем номере и вяло потягивали виски. Глядя на вещи Вадима, то и дело попадавшиеся на глаза, я с трудом сдерживала рыдания.

– Маш, что же произошло? – наконец спросил Толик.

– Не знаю. Кто-то выстрелил Вадиму в голову.

– Но кто?

– Я не видела никого. Только выстрелы слышала, вернее, не выстрелы, а какие-то щелчки.

Я не понимаю, почему меня не убили? Почему? Почему? Почему? – бокал полетел в стену и разбился вдребезги. На стене осталось мокрое пятно.

– Маша, успокойся. – Толик погладил меня по трясущемуся плечу. – Сейчас приедет твой папа, и все будет нормально.

– Что будет нормально?!

– Ну, все...

– Что все, если Вадима уже не вернешь?!

– Неужели ты так сильно его любила?

– Тебе-то какая разница?! Он был отличным парнем, а теперь его нет!

Толик достал из бара новый бокал, наполнил его виски и придвинул поближе ко мне.

– Маш, выпей еще. Тебе успокоиться надо.

Кивнув, я сделала большой глоток и, закашлявшись, уткнулась Толику в грудь.

– Маш, ты вся в крови, – тяжело задышал он. – И платье, и руки, и лицо. Может, помоешься? Отец ужаснется, если увидит тебя в таком виде.

Я опустила голову и, едва отрывая ноги от пола, шаркая, как древняя старуха, медленно побрела в ванную. Включив горячую воду, села на бортик и закрыла глаза. Шевелиться не хотелось. Совсем.

Хотелось есть, как всегда, и... поскорее увидеть папу.

– Маша, ты что? – в ванную зашел Толик. – Вода перельется!

Закрыв кран, он заставил меня встать и принялся раздевать. Снял платье, похожее теперь на грязную рваную тряпку, расстегнул бюстгальтер, стянул трусики, провел тыльной стороной ладони по моей груди, помедлил немного и, подняв на руки, посадил в ванну. Взял мочалку, намылил ее и стал тереть осторожно – руки, плечи, живот.

Я испытывала к нему отвращение, но возмутиться, оттолкнуть от себя этого негодяя не находила сил. Танечка, Танька, ведь это он, он убил тебя, он, он, он...

– Посмотри, даже вода стала красной.

Голос Толика вернул меня к действительности.

– Это кровь Вадима, – равнодушно ответила я.

– Маш, давай выбросим твою одежду. Зачем тебе лишние следы?

– Ты к чему это говоришь? – насторожилась я.

– Да так, на всякий случай.

– Может, ты хочешь сказать, что это я убила Вадима?

– Я такого не говорил...

– Но ты на это намекнул.

– Тебе показалось.

– Не ври! Я не убивала Вадима. Он не сделал мне ничего плохого!

– Маша, ну что на тебя нашло! Ведь я тебя ни в чем не подозреваю.

– Нет, подозреваешь! Просто не говоришь вслух.

– Ты хочешь сказать, что умеешь читать чужие мысли?

– Умею! Я вообще тебя насквозь вижу!

Толик достал из шкафчика махровое полотенце и поманил меня к себе.

– Машенька, тебе нельзя нервничать.

– Можно!

– Нельзя.

– Не надо делать из меня больную! Я совершенно здорова!

– Иди ко мне. Возьми полотенце. Никто не посмеет бросить в тебя камень. Ты не могла убить своего жениха.

Я вылезла из ванны и закуталась в полотенце.

– Ну, отошла? На вот тебе халат. Скоро приедет отец с ребятами, так что тебе лучше одеться.

Случайно опустив глаза, я увидела, что Толик находится в полной боевой готовности. Мощный член до отказа натянул плотную материю брюк.

Не желая испытывать его терпение, я моментально накинула халат.

– Маша, а ты красивая, – краснея, сказал Толик. – Даже не верится, что тебя по кусочкам восстановили.

– Тебя это не касается.

– Ты на меня обиделась?

– Толик, я давно разучилась обижаться...

Громкий стук в дверь оборвал меня на полуслове. Я выскочила из ванной и нос к носу столкнулась с отцом. За его спиной маячили охранники, целая толпа.

– Машенька, успокойся, все позади. Мама тоже хотела приехать. Но я оставил ее дома.

Взмахом руки отец приказал своим молодчикам немедленно удалиться за дверь. Следом за ними вышел и Толик. Я села с отцом на диван и прижалась к его плечу.

– Папа, я не видела, кто убил Вадима. В него стреляли из-за деревьев...

– Ничего, доченька, главное, что ты осталась жива. Мама как чувствовала, когда не хотела отпускать тебя в эту гребаную Москву. Она не пережила бы твоей смерти.

– Папа, я нашла человека, который посадил меня на иглу, а затем отправил в Грецию с наркотиками.

– Кто он? – сузив глаза, выдохнул отец. – Я убью этого подонка!

– Его убил Вадим, папа. Он спас мне жизнь.

Опустив кое-какие подробности из своего прошлого, я рассказала отцу о встрече с Заком и о том, чем она закончилась. Отец слушал меня очень внимательно, не перебивая и не спрашивая ни о чем.

– Вадим отнес труп в воду, а потом кто-то стрельнул ему в затылок...

– Но кто?!

– Папа, я не знаю. Даже предположить не могу.

– Вадим парень рисковый. Может, насолил кому здесь, в Москве. Ладно, дочка, главное, что с тобой ничего не произошло.

Курносый веснушчатый следователь, не москвич явно («хекал» он нещадно), в помятом кургузом пиджачке неопределенного цвета и грязноватой рубашке, застегнутой на все пуговицы (где только нашли такого олуха!), беседовавший со мной в присутствии Виталия Ивановича, задавал дежурные вопросы: «Фамилия, имя, отчество?» – Я ответила без запинки, выучила уже. «Год рождения?» – Тут я уже замялась, но папа ответил быстро: «1977-й». – «В каких отношениях вы состояли с убитым?» – «Он был моим женихом». – «Что вы делали ночью на берегу реки?» – «Занимались любовью». Следователь покраснел как рак и, заморгав круглыми, навыкате глазами, перестал писать.

«Милейший, мы торопимся», – вежливо сказал папа. «Откуда был произведен выстрел?» – «Не знаю, из леса, кажется. Простите меня, я ничего не помню. У меня... у меня голова болит!» Папа достал из бумажника пачку долларов и, не пересчитывая, положил ее на край стола: «Надеюсь, вам этого хватит?» Следователь молча кивнул и, суетливым движением спрятав деньги в карман, вышел из номера.

После недолгих сборов мы сели в бронированный «Мерседес» и поехали домой, в Питер. Толик поехал с нами – отмывать залитую кровью машину Вадима он не захотел. Папа спрашивал его по дороге о чем-то, Толик отвечал коротко, иногда – пространно, и я, убаюканная его речью, заснула.

«Леночка, дочка, проснись, пора вставать», – позвал меня издалека ласковый голос мамы. МОЕЙ мамы. «Сейчас, мамочка», – сквозь сон пробормотала я, приваливаясь к плечу Виталия Ивановича.

«А задница у тебя ничего, соблазнительная». – Это уже тот, из иномарки, что обесчестил меня в день маминых похорон. «Ленка, я, кажется, влюбилась!» – Танечка... «А ну сделай мне минет, сука!» – Клиенты чертовы, хором. «Семьдесят процентов мне, тридцать – тебе. И без глупостей!» – Зак, конечно. «Русский девка, проститутка...» – Ненавижу, грек... «Машенька, солнышко...» – А это Вадик, Вадим... Макс, а ты что же молчишь?

Ты-то, надеюсь, жив? Я люблю тебя, Макс, я не могу без тебя...

Застонав негромко, я открыла глаза.

– Машенька, тебе приснился дурной сон? – спросил отец.

– Да, папа, поскорей бы его забыть!

– Это нервы, Машенька. Это пройдет. Дома ты выпьешь успокоительное и придешь в норму.

Я прижалась к отцу, как маленькая девочка, и, вздохнув, спросила:

– Папа, а почему снятся сны?

– Сны? Не знаю, Машенька. Подсознание, наверное, работает, когда ты отдыхаешь.

– А если мне снится прошлое?

– Это говорит о том, доченька, что ты пытаешься его вспомнить.

– Я не пытаюсь его вспомнить. Я хочу его забыть, но у меня ничего не получается.

Дома заплаканная мама бросилась мне на шею и громко заголосила. Она постарела за эти дни.

Несчастная женщина, готовая боготворить собственную дочь... Но я-то не являюсь таковой. Я не Маша, я – Лена, я самозванка, хотя и стала ею не по своей воле.

Взяв маму за руку, я привела ее в свою комнату и усадила на кровать.

– Мама, я должна тебе кое-что сказать. Я больше не могу обманывать ни себя, ни тебя, ни папу. Это очень тяжело – жить чужой жизнью, пойми меня...

– Машенька, ты слишком много пережила. Тебе нужно отдохнуть.

– Дело в том, мама... Дело в том, что я не Маша.

Из груди вырвался громкий стон.

– Машенька, ну что ты такое говоришь, родная? Может, позвать тебе врача?

– Врач мне не нужен. Я не находила в себе сил сказать правду. Но, вы с отцом стали для меня настоящими родителями. Ближе вас у меня никого нет.

Я перевела дух и продолжила:

– Меня зовут Лена. Я была проституткой. Теперь мне стыдно за свое прошлое. Я хочу забыть его, но у меня ничего не получается, ничего.

Закрыв лицо руками, я заплакала.

– Мамочка, прости меня, если сможешь, прости, – вырвался из горла беспомощный крик. – Ты представить себе не можешь, как я хотела быть Машей! Но я Лена, Лена! – Я упала на колени и прижалась к маминым ногам. Рыдала я так сильно, что в комнату вошел отец. Оторвав меня от матери, он уложил меня на кровать и заботливо укрыл теплым верблюжьим пледом.

– Машенька не в себе, – объяснила мама. – Смерть Вадима выбила ее из колеи. Надо бы пригласить к ней психоаналитика.

– Клава, в Москве она нашла человека, который посадил ее на иглу.

– Что?! – Мама испуганно зажала рот ладонью. – Виталик, ты должен с ним разобраться! – сказала она чуть позже. – Этого выродка надо... убить.

– Он мертв, Клава. С ним разобрался Вадим.

– Я не Маша, не Маша, – опять затвердила я на одной ноте.

Мама вызвала врача, и тот, не мешкая, ввел мне успокоительное. Я почувствовала, как закружилась голова, и провалилась в сон.

Глава 25

Проснулась я рано утром. Стрелки будильника, вытянувшись в одну линию, показывали шесть. Мама дремала в кресле у окна. Бедная, как она устала... И зачем только я мучила ее своими откровениями? Кому они нужны? Ради этих милейших людей, вытащивших меня с того света, я должна стать Машей и стану ей. А Лена? А что Лена? Лены больше нет. Подумаешь, невелика потеря!

– Машенька, как ты себя чувствуешь? – спросила мама, едва открыв глаза.

Я приподнялась на локте и с грустью посмотрела на нее:

– Я-то хорошо, мамочка, а вот ты всю ночь не спала.

– Солнышко мое, как я могла спать, если ты находилась в таком состоянии?

– Ты просидела рядом со мной целую ночь?

– Конечно, дочка. А разве могло быть по-другому?

– Но ведь ты устала! Мамочка, тебе нужно отдохнуть.

– Доченька, я совсем не устала! Я рада слышать твой звонкий голосок!

Я бросилась к матери на шею и осыпала ее поцелуями.

– Мамочка, я в полном порядке. Я чувствую себя великолепно!

– Ну вот и хорошо.

– Я больше никогда не пойду против воли отца, мама. Мне так жалко Вадима. Мне кажется, он меня все-таки любил...

– Конечно, моя девочка. Ты такая красивая, тебя невозможно не любить.

– Я привыкла к нему за эти дни...

– Мы с папой не были в восторге от него, но... он по-настоящему о тебе заботился, Маша, надо отдать ему должное, когда ты уехала в Грецию, он места себе не находил.

– Если бы Вадим остался жив, я бы обязательно нашла для него добрые слова. – Я подняла голову и, вздрогнув, спросила:

– Мамочка, а почему мы скупимся на любовь?

– Не знаю, доченька. Наверное, человек так уж устроен. Помнишь сказку о синей птице? Дети пошли искать ее за тридевять земель, а она оказалась дома – только руку протяни.

– А почему люди боятся настоящей любви?

– Боятся? Вот уж не знаю. Наверное, не хотят попадать в зависимость.

– Разве это так страшно – попасть в зависимость от любимого человека?

– Да, доченька. Я люблю отца, но я... Я не состоялась как личность.

Мама достала платок и вытерла глаза.

– Мамочка, а если ты зависишь от любви, это тоже страшно? – растерянно спросила я.

– Конечно, Маша, – немного подумав, ответила она.

– Но почему?

– Потому что ничего вечного не бывает.

У любви тоже бывает начало и конец.

– Даже у самой большой любви?

– Даже у самой большой.

Мы с мамой спустились в столовую и сели завтракать.

– А что папа? Уже уехал? – намазывая хлеб джемом, спросила я.

– Доченька, ты, наверное, забыла, но сегодня наш папа именинник.

– У него день рождения?

– Да.

– А когда мы будем его поздравлять?

– Вечером, дочка.

– Сегодня вечером?

– Ну конечно! Часам к семи приедут гости. Будет шумно, весело. Правда, папа хотел все отменить...

– Отменить? Почему?

– Потому что ты еще слишком слаба, моя деточка.

– Мамочка, не надо ничего отменять! Я прекрасно себя чувствую!

– Я сказала отцу то же самое. Да и развеяться тебе нужно. Так что торжество обязательно состоится.

– Доченька, доброе утро, – раздался за спиной голос отца. Он поцеловал меня в щеку и сел рядом.

– Пап, так ты сегодня у нас именинник?

– Да, Машенька.

– Тогда я поздравляю тебя!

Похлопав меня по руке, отец виновато сказал:

– Я не хотел ничего отмечать, дочка, но... Как-то неудобно перед людьми, понимаешь?

– Понимаю, папка! Обязательно будем отмечать! – закричала я и захлопала в ладоши.

После завтрака я выбежала на улицу и увидела Толика.

– Здравствуй, Маша, – явно не собираясь уходить, поздоровался он.

– Привет, а ты кого-то ждешь? Отца?

– Нет, Маша. Я это... Я к тебе приехал.

– Ко мне?

– Ну да. Может, куда съездим?

– С чего бы это?

Вместо ответа Толик стал топтаться на месте.

Выглядел он до смешного глупо.

– А, ты решил занять место Вадима, – с издевкой произнесла я. – Свято место пусто не бывает...

– Маша, ну зачем ты так?

– С кем в сауне парился, с тем и встречайся!

Развернувшись, я вернулась в дом, чувствуя спиной сверлящий взгляд Толика.

Перебирая в комнате Машины вещи, я вдруг поняла, что мне совершенно нечего надеть. Вечерние платья слишком закрытые, строгие. Странно даже – молоденькая девушка, а носила такие. Хотя вот эта миленькая тряпочка, купленная, видимо, совсем недавно – на ней даже ценник сохранился (полторы тысячи зелененьких, между прочим!), – вполне подойдет. Цвет яркий, насыщенный, модная в этом сезоне американская пройма (по типу купальника: открытая спина, перехлест на шее).

Спинка у меня загляденье – есть, что показать, пусть гости смотрят и любуются. Талию можно перехватить поясом-корсетом – вот этот, сиреневый, будет в самый раз. На ноги – туфли-лодочки такого же сиреневого цвета. Осталось подкрасить глаза – тени легкие, естественные, никаких многоцветных наворотов, которые столь обожают мои бывшие (да, да, теперь уже бывшие!) коллеги по ремеслу. Губы сделаем поярче, красный цвет мне идет, и – духи, нежнейшие духи от Кристиана Диора с тонким запахом ванили (по капельке – за уши, на сгиб локтя, между маленьких крепких грудей).

В половине восьмого я спустилась вниз. В гостиной было много народу. Кого-то я уже знала, кого-то – нет. Приглашенные стояли небольшими живописными группками и вполголоса, как и подобает по этикету, переговаривались между собой.

Вышколенные официанты, беззвучно скользя по блестящему паркету, разносили аперитив. Радужное мое настроение едва было не испортил так некстати появившийся Толик.

– А тебя сюда каким ветром занесло? – усмехнулась я.

– Маша, почему ты на меня злишься?

– По-моему, тебе здесь нечего делать. Ты кем отцу приходишься, родственником или близким другом? А может быть, ты метишь в зятья?

– Я телохранитель, Маша, и сюда пришел работать.