Гриф и Гильдия Бондарев Олег
Путь до святилища преодолели достаточно быстро – за час. После сорока минут безостановочного бега у пропасти дорожка сжалилась над нами и свернула вправо, пуская нас в расщелину между двумя пиками. Вскоре глазастый Шмыг увидел массивную каменную дверь, с большой кнопкой посредине.
– Вот! – радостно воскликнул гоблин, однако осторожный сухожил тут же закрыл ему рот ладонью.
– Тише, – прошипел он так, чтобы слышали только мы, стоящие рядом. – Я чувствую шаги караульного. Он как раз у двери.
– Надо его выманить и… – предложил Свэн.
– Тоже мне – «убийца огров»! – фыркнул я. – Будем играть на огрской тупости – самый простой и надежный способ войти к ним в доверие!
Вся троица одобрительно закивала: им уже запомнился мой «вход в доверие» к голиафам.
– Кто пойдет? – спросил я, довольный.
Они переглянулись и как-то разом покосились на меня, словно невзначай пожимая плечами.
Я стиснул зубы: ну конечно – сам придумал, сам и делай!
Хотя мне на актерские способности жаловаться грех: зубы заговаривать Фетиш учил еще во второй год нашего знакомства. С ораторами древности на вечные темы, может, и не смогу соответствовать, но прикинуться любящим папой огра или голиафа – запросто!
При ближайшем рассмотрении «большая кнопка» оказалось не менее большим щитом. Недолго думая, я достал из ножен Секач и стукнул по этому блину пару раз.
– Кого там?. – недовольно пробурчали за стеной.
– Нас, – ответил я, не мудрствуя лукаво: туповатые монстры не очень-то любят витиеватые фразы!
– Вас? – Страж святилища, похоже, откровенно недоумевал, откуда возле входа в пещеру оказались загадочные «Мы».
– Да, нас.
– А кто вы?
– Мы мы.
– А зачем мы?
– К богу – урожай циклопы поели! – пожаловался я.
– А! – разочарованно протянул огр. Он уже мысленно вешал себе на грудь Королевский Трезубец, думая, что задержал целую армию врагов, желающую разнести все святилище на камушки, а его самого, как единственное препятствие к этому, просто убить, а тут… – Ну, если к богу, тогда сейчас открою!
Послышался лязг цепей, скрежет соприкасающихся каменных глыб: гномы постарались на славу, конструируя этакую махину. Однако всех секретов огров открывать коротышки не стали, поэтому-то огры до сих пор не смотрят в так называемый «глазок», кто же пришел к ним в гости.
Стражник не успел произнести и слова. Рохан метнулся к огру, ловким скользящим ударом сабли вспарывая ему брюхо и тут же перехватывая его за плечи, чтобы мертвец – не дай-то Один! – не упал на пол. Кобольд тут же оказался рядом, помогая сухожилу опустить убитого на землю. Гоблин дернул едва заметный на фоне серого камня рычажок, и дверь закрылась, вновь погружая пещеру во тьму. Зажигать факел не стали – слишком опасно.
Я в темноте видел неплохо, чего нельзя сказать об остальных: троица «кобольд-сухожил-гоблин,) наверняка наделала бы шума, если бы я не велел:
– Останьтесь!
Идти в зал с Роханом или Шмыгом – самоубийство: они – слуги Зорока, выполняющие приказ. Может, им меня прирезать надо, а я через мрак с ними… Нет! Пусть лучше потом ловят!
По счастью, главный зал пустовал. Огромные сети паутин плелись по стенам, словно дорогие забугрские ковры, и словно говорили: «Нет здесь никого. Давно…». Пол, потолок, каждая запыленная ступенька умоляли меня остаться, жалуясь на несчастную судьбу, на проклятое одиночество, превратившее их в сумасшедших. Редкие гости – туповатые жрецы и сменяющие друг друга стражи долго здесь не задерживались, хотя тоже слышали тягостный зов.
«Не уходи»
Только тумба, совсем такая же, как и в моем видении, высилась над грязным полом, демонстрируя разницу между собой и другими «обитателями» зала, более мрачными и отчаявшимися.
И статуэтка никуда не исчезла.
Вот уже более двух веков она пылится здесь, в проклятом святилище. А это ведь не просто золотой болванчик: это – амулет, символ победы и удачи всех воров, мошенников, Ловкачей…
Я оборвал мысли, вслушиваясь в осторожные шаги за спиной.
– Стой на месте, Свэн! – велел я, не отворачиваясь от артефакта.
Шаги за спиной тут же стихли. Я с облегчением отметил, что за мной пошли не треклятые Рохан или Шмыг, а верный кобольд, который уже не раз помогал мне в пути.
В зале кто-то еще, остро кольнуло в груди. Судя по всему, не человек, а там… Кто его знает?
Проклятые драйдеры!..
Неведомая сила толкнула меня в спину, отбросив к самому постаменту со статуэткой. Больно ударившись, я, тем не менее, мигом вскочил на ноги, сжав до белизны в костяшках рукоять Секача. Благо, заплечный мешок остался у Рохана и Шмыга, иначе бы его пусть и не очень большой вес мешал движению. Я развязал плащ. Безвольной тряпкой он упал на пол сзади.
Кобольд стоял на том же месте возле самого входа. Молот едва заметно блестел в тусклом свете, исходящем от…
Статуэтки?!
Быстрый взгляд назад. Точно, она! Свет, мягкий и добрый, словно солнечный, бросил мне в лицо шаловливый зайчик, и мне показалось, что божок подмигнул. Я мысленно ругнулся, поминая дурацкий артефакт, огров, самого Локи, не менее дурацкого Фетиша и просто идиотское положение, в которое я попал: прямо посреди зала – атакуй с любой стороны!
Больше ни о чем подумать я не успел.
На пол рухнули драйдеры – две омерзительные твари размером с хорошего бычка. Обитатели подземелий, полукровки, ублюдки, пауконогие, дважды проклятые – все это о них. Схлестнуться с такой тварью втайне мечтает каждый рыцарь, но тем, чья мечта стала явью, я бы не позавидовал: ютиться в желудке паукообразной гадины гораздо скучнее, чем считать облака из окна родового замка. Но так то рыцари! У них у всех крыша сдвинута!
Я бы с удовольствием отдал тому же Ламеру обоих нападавших, лишь бы не мешали заказ выполнять!
Но Гронкяйр был далеко, а драйдеры близко.
– Ну, давайте, гады! – рявкнул кобольд бешено. С каждым словом изо рта его вылетала слюна, частью оседая на грязной рубахе. – Сожрите меня!
Да он в припадке блаженного бешенства, с ужасом понял я. Очень распространенная штука у них, степняков да и у всех воинов вообще. И страшная. Осененного этой «благодатью» можно хоть секирами-алебардами рубить, хоть луками-арбалетами стрелять – все одно живым не уйдешь. Да и он, правда, тоже – помрет, как увидит, что биться не с кем.
Что ж, нужно спасать свина. Иначе я рискую остаться без его зловонной отрыжки перед едой!
Нож воткнулся одному из драйдеров аккурат между лопаток. Паукообразная тварь обиженно взвыла и медленно стала поворачиваться ко мне. Я уже ждал ее, с Секачом наготове. Нельзя сказать, что не было страшно, но частичка безумия кобольда, похоже, передалась и мне.
Драйдер, повернувшись, злобно зашипел: тем легким уколом я только раззадорил его. Я не стал объяснять ему, зачем впустую метал нож, лишь тупо усмехнулся и побежал навстречу.
– Что ты делаешь?! – воскликнул кобольд отчаянно.
«Фенрир его знает!» – хотел крикнуть я. Может, погеройствовать захотелось? Или детство заиграло в одном месте, с его рыцарями, драконами и принцессами?
Как бы то ни было, я толкнулся левой ногой и… беспомощно растянулся на полу – совсем не по геройски. Раненый (громко сказано, но все же!) драйдер радостно затрещал и засеменил к поверженному сопернику. То есть ко мне.
Умирать не хотелось страшно. Хотя, может, в Валгалле и лучше – там хоть не щелкает что-то под ухом!
Я замер на земле, не решаясь подняться: странный щелчок в гномьей пещере мог значить все, что угодно.
Еще щелчок. Секунда – и святилище превратилось в настоящий ад.
Над головой, словно рой пчел, зажужжали стрелы. Казалось, их поток нескончаем, и, если дать им волю, они засыплют всю пещеру.
Я осторожно покосился на кобольда: успел ли лечь. Закусил губу, пытаясь заглушить нарастающий в груди крик…
Стрелы, наконец, закончились, но я все же выждал с минуту, прежде чем подняться на ноги так, на всякий случай. А потом бросился к Свэну, недвижимо лежащему на полу в луже крови. Камень ликовал, впитывая в себя первую за несколько десятков или даже сотен лет алую жижу.
Кобольд был мертв: с пятью стрелами в груди, двумя в спине и дыркой в горле долго не проживешь. Его остекленевшие глаза усердно отражали идущий от статуэтки свет, словно говоря: такой ценой его нам не надо.
Хотелось плакать. Вот только Ловкачи не плачут. Может погибнуть самый близкий человек, но представитель Гильдии не должен показать даже росы на ресницах. Никаких привязанностей. Совсем никаких.
Нельзя сидеть возле него: в пещере могут быть еще драйдеры, с которыми я уж точно не справлюсь в одиночку. Хватать статуэтку, потом Свэна и прочь, прочь отсюда!
Я закрыл Свэну глаза. Показалось, степняк благодарно улыбнулся мне из Валгаллы. Я снова закусил губу и пошел к статуэтке.
Это было подло, неправильно, горько – брать статуэтку вперед боевого товарища, положившего жизнь за то, чтоб я выполнил заказ. Но глупо сейчас рисковать артефактом, когда он уже почти в кармане!
Еще шаг – и я стою у тумбы, тупо разглядывая добычу. Рука потянулась к статуэтке. Миг – и пальцы сжали артефакт в руке.
Есть!
Я поднял статуэтку над головой. Есть!
Я уже видел, как отдаю статуэтку Фетишу, как получаю обещанное золото, как приезжаю к Лин, прошу ее руки, и как она бросается в мои объятья…
Щелчок.
Я в страхе отшатнулся от постамента, не зная уж, чего и ждать. Проклятые гномы не поскупились на всевозможные развлекухи: зацепишь плиту в полу – получишь стрелу в глаз, статуэтку возьмешь…
Сверху что-то протяжно скрипнуло. Следом донесся скрежет, протяжный и неприятный уху.
Я поднял взгляд на потолок. Глаза с ужасом смотрели, как он быстро ползет вниз, рискуя через несколько секунд сровнять меня с полом.
Думать я уже не успевал. Огромными скачками преодолев расстояние до одного из мертвых драйдеров, тело бросилось в отчаянный прыжок. Сзади хрустели ступеньки – быстро, словно стараясь опередить соседку. Когда я повернулся, чтобы вытащить из пещеры кобольда, передо мной была сплошная стена камня.
Я в бессилии опустил на нее кулаки: проклятье!
Какая же я сволочь! Главарь своры уличных Псов всегда вытащит за шкирку своего убитого из любой стычки, чтобы после отдать ему последние почести! А я не смог, и теперь…
Теперь храбрый и верный кобольд Свэн из великого рода Свинкеров навсегда останется лежать под сплошной стеной камня, вместо того, чтобы быть похороненным в его земле – земле Степи!
Повинуясь странному чувству, я перекрестил невидимого друга и тихо сказал:
– Покойся с миром, Свэн. Да пребудет счастье с тобой в Валгалле!
Кажется, так у них, степняков, водится… Сзади послышались шаги. Я вытащил из ножен Секач и, рыча сквозь зубы, развернулся.
– Успокойтесь, мастер Гриф! Это мы! – Шмыг отошел на два шага, осторожно поглядывая на кинжал в моей руке. – А где Свэн?
Я вновь уселся на землю. Прислонился затылком к холодному камню стены.
– Он остался там. – Степняки разом помрачнели и опустили головы в ритуальном поклоне. Я… не смог его вытащить… сюда…
Минуту или даже две мы молчали, думая каждый о своем. Потом Рохан вздохнул:
– Пойдемте, мастер Гриф. Здесь сидеть без толку. Нужно спускаться, а из-за голиафов придется делать очень неприятный крюк…
Я прошел несколько шагов и снова сел на камень: ноги, до этого верно подчиняющиеся мне, стали неожиданно непослушными и капризными – заплетались при каждом движении, норовили согнуться. Видно, дал о себе знать яд зубов ловчей.
Степняки переглянулись и, подхватив меня под локти, потащили наружу. Сухожил бурчал под нос что-то про «пещерный воздух», но я слушал его в пол-уха: проклятая голова предательски кружилась, и, чтобы меня не вырвало, пришлось приложить большое усилие над собой.
Тут мне в глаза ударил солнечный свет, и я утонул в нем, подобно утреннему сумраку, не успевшему вовремя спрятаться вглубь…
– Стройся! – Кнур сейчас действительно напоминал кабана, дикого вожака, зверя, готового порвать любого соперника на части.
Штиф стоял позади войск, шагах в пятистах к юго-западу. Осада – не бой на открытой местности, где противники в равных условиях. При осаде защитники имеют перед атакующими стены воинами одно неоспоримое преимущество – высоту. С нее легче поливать противника стрелами, горячей смолой; кто понаглей, может и вовсе плюнуть в проклятых оккупантов – в общем, мало ли чего можно со стены? И, хотя продовольственный кризис существенно подпортил Булину и его соратникам жизнь, король не решался рисковать собой, гарцуя впереди на белом коне, словно дурак-принц из сказки. А зачем, если есть до абсурда преданный Брак? Умный, но честный Хромой?
Король отлично понимал, что они с Кедриком затеяли гнусную интригу, и что старый вояка найдет способ расквитаться с обоими, но ставки в этой игре были столь высоки – в глазах молодого правителя – что Штиф невольно погрузился в эту зону риска и безрассудства. Он был не глуп, но молод существенный минус для особ голубых кровей, носителей татуировки «Коронный дракон»; старые тупицы, с юности сидящие на троне, годам к пятидесяти-шестидесяти принимали правильные решения уже рефлекторно, зная по собственному – зачастую очень горькому – опыту как можно, а как нельзя. У молодого короля все еще впереди, а он так рано решает играть в войну! И ладно бы в песочке, с приятелями… Так нет – со здоровыми дядями и тетями, которые ему в отцы и матери годятся.
А он ими руководит.
Штиф долго искал Брака взглядом и наконец смог рассмотреть его впереди армии. Вояка был напряжен и чуточку растерян – видимо, сказались мрачные мысли о потерянном завтраке – но в целом выглядел бодро, чувствовалась готовность его умереть за правое дело, за страну, за короля. Он, глупый и простой, всего в жизни добился дубовым лбом и пудовыми кулаками и заслужил тем большое уважение со стороны солдат, которые любят обычных, из народа, намного больше рыцарей, графов или королей. И сейчас Брак с нетерпением ждал, когда же он, во главе всего этого войска, полетит к воротам 3рега… и получит в грудь стрелу.
Хромого видно не было, но Штиф не сомневался: наемник где-то рядом. Не оставит же он, в самом деле, жену и ребенка?.
Король неспешно, словно оттягивая значимый момент, поднял руку с обнаженным мечом.
– Уpa-а-а!!! – возопил Брак и, спотыкаясь на кочках, первым бросился к стенам.
– Ура-а-а!!! – поддержало его десятитысячное войско.
Десять тысяч, подумал Ш тиф со странным, не присущим ему цинизмом. Что могут значить десять тысяч безвольных баранов для целого королевства? Их можно и нужно принести в жертву, если того требуют интересы страны, если благодаря им 3рег вновь станет частью Орагара…
Но хочет ли того это стадо? Да и стадо ли это?
И, если все же да, то он ли пастух?
Нет, он все-таки слишком юн, чтобы не жалеть о гибели десяти тысяч живых, дышащих, говорящих людей. Каждого солдата Штиф любил за его ВОИНСКУЮ храбрость, за то, что все они пошли сюда, сражаться за никому не нужный город. Поэтому и сложно расставаться с каждым из них, понимая, что не все вернутся обратно, не отметят победу с более удачливыми товарищами!
Ему не было жалко наемников, в особенности Хромого. Но тот-то выживет: и не в такие передряги попадал! Казалось бы – что ему с этих смертей? Но стоило только посмотреть в лицо Ласке или Кнуру – личным псам Хромого – а то и самого их хозяина, чтобы понять, как никчемно может пасть человек, если целью его жизни станут сражения, женщины и вино. Небритый, с маленькими свиными глазами и квадратной челюстью, которой только орехи колоть об стол – разве может этот человек быть настоящим воином? Для юного Штифа идеалом оставалась Элита Гвардии – сотня лучших пехотинцев, перенесших за долгие годы службы множество сражений. Но, как бы ни была тяжела битва, элита всегда оставалась элитой – чистое, приукрашенное лишь шрамами лицо, аккуратные стрижки, манеры… Да всех достоинств и не перечесть. Именно за непохожесть на этот идеал Штиф и презирал наймитов.
Вот только почему они тогда возглавляют армию?
Да потому что днем ранее Кедрик все уши прожужжал ему, королю Орагара, о том, что наемников, мол, надо делать сотниками и тысячниками, а Хромому отдать весь правый фланг атаки! Ругались они долго, однако в конце концов Штиф смирился и предоставил советнику самому выбирать, кого, куда и зачем.
Сто наемников возглавили сотни, еще десятеро получили в распоряжение тысячи, а остальных разбросали по флангу Хромого: Ш тиф специально готовил этот фланг «на убой».
Темная ночь горела сотнями факелов в руках солдат. На стенах тоже стали вспыхивать огни, но их было ничтожно мало: как и говорил Хромой, основные силы 3рега занимались посвистыванием вслед уходящей со сцены танцовщице.
…Вниз стали падать первые стрелы.
С возвышения король видел, как некоторые в передних рядах, около десяти человек, рухнули на землю, сраженные атакой защитников. Среди них был и незадачливый Брак, который несколько мгновений еще стоял, обхватив руками торчащую в груди стрелу, а потом…
Штиф отвел глаза в сторону и уже не видел, как вояка заваливается на бок и падает под ноги уверенно идущих вперед солдат. Никто не остановился проверить, можно ли еще спасти беднягу, понимая, что нарушить строи при осаде города значит подставить не только себя, но и товарищей, а, может, и всю армию разом. Поэтому солдаты шли вперед, с искусанными в кровь губами, горя желанием отомстить за смерть Брака и еще десяти смельчаков, которые первыми попрощались с жизнями.
Мстить за живых, загодя предупреждая их смерть.
Конечно, не все преследовали столь высокие цели. Кто-то мечтал поживиться золотишком, кто-то заработать пару орденов за геройства. А кто-то спасти жену и сына.
Как Хромой, которому специальный гонец доложил о том, что оба они в плену у него, Штифа.
Новоиспеченный главнокомандующий армии уже в центре, словно наконечник арбалетного болта. Вот старый наемник прорвался к стене, с пятеркой особо ретивых прислонил лестницу и, обнажив меч, быстро полез наверх. Штиф неволь но восхитился, когда Хромой в одиночку смел пятерку ошалевших от такой прыти защитников города, когда грудью заслонял невнимательных братьев по оружию.
Как хорошо, что он на моей стороне, подумал король отстраненно. И тут же с сожалением отметил: «Как плохо, что только из-за жены и детей…»
Конечно же, Хромой бился не в одиночку, иначе бы его просто-напросто смяли: следом на стену забирались все новые гвардейцы и наймиты, готовые положить жизнь за храброго предводителя. И ведь наверняка всякий из них знает, что сделал он, Штиф, и рубятся, словно озверевшие: яростно, нещадно кромсая врагов в мелкую сошку, словно каждый их удар не этим солдатом, а королю предназначен. Молодой правитель невольно поежился, будто почувствовав у кадыка холодок стали.
Народное ополчение, собранное в основном по закоулкам столицы из бродяг и пьяниц, таяло, словно снег по весне; даже не ручеек – целы и поток крови багрил камень под их телами. Но большинство осталось лежать на подступах к стене, на пожелтевшей ноябрьской траве, а еще два десятка начали носиться по полю и, словно вспомнив хромое детство, звать маму и папу. А один из них даже подбежал к Штифу и, схватив его коня за шею, злобно прорычал:
– Да ты хоть знаешь, кем я до армии был?!
Охрана короля сработала достаточно быстро, вовремя забросив оборванца в ближайший куст последней ежевики, а побледневший король вновь обратил взор на стены.
В некоторых местах уже шелестело на ветру знамя Орагара – корона и сидящий на средних зубцах филин. И пусть в битве полегло много воинов короля, но глупых зрегцев – все же больше.
Король оглянулся на эскорт из пятидесяти кавалеристов Гвардии и, подняв правый кулак, резко опустил его вниз. Пора.
Сегодня 3рег вновь стал частью Орагара.
Так сказал он, король. Так сказала она, Судьба.
Глава 6. Короткая, или Полет на драконе
– Прокатный пункт драконов! Драконы на любой вкус! Мускулистые крылатые твари исполнят самую невероятную вашу прихоть! – разорялся великан-погонщик, прогуливаясь по пяточку возле длинной ограды.
– Эй!
От природы наделенный немаленьким росточком, великан презрительно посмотрел на нас, словно орел на глупых воробьев:
– Чего эйкаете? Надо чего?
– Дракона бы нам… – словно невзначай бросил я.
– О, да вы как раз туда, куда нужно! – просиял громила. – У нас есть…
– Виверна, транспортного, на трех и пилота, поспешно выпалил Шмыг, опасаясь, наверное, как бы великан не загрузил нас глупыми и непонятными названиями.
Верзила, смерив гоблина взглядом, обиженно засопел.
– Никто, – прорычал он, злобно буравя коротышку взглядом, – а тем более клоп вроде тебя, зеленый, не смеет перебивать драгонмейстера Дабла на середине фразы!
– Прошу простить бестактность моего друга, драгонмеистер, – вклинился в разговор тролль, – но мы спешим, и дракон нужен нам, как вашему брату – мозги!
– Ну, с этого и надо было начинать! – добродушно улыбнулся великан. Подковырки в словах сухожила он, судя по всему, не заметил. – Куда вам хоть лететь-то?
– В Тчар, – ответил я охрипшим голосом, представляя, сколько может затребовать великий драгонмейстер Дабла.
– Двадцать золотых, – не раздумывая, назвал цену великан.
О-па! У меня и серебряными столько не наберется!
К моему удивлению, Рохан неожиданно запустил руку за пазуху и вытащил большущий кошель. Небрежным движением развязав шнурок, тролль отсчитал из своего богатства два десятка золотых, после чего кошель вновь отправился во внутренний карман.
Я под шумок заглянул в худющий мешочек с серебряниками и к глубочайшему горю обнаружил, что там нет ни одной монеты. Зато вместо этого есть огромная дырка. Это, видимо, что-то вроде прощального подарка от беглянок.
Выбросив ненужную тряпку, я стал мрачно наблюдать за торгами тролля и Дабла. Спорили они недолго, в итоге Рохану удалось сбить цену до семнадцати золотых.
– Сейчас приведут, – пересчитывая золото, сообщил великан и, перегнувшись через ограду, крикнул:
– Виверна до Тчара, живо!
Дракон не заставил себя ждать. Перелетев через ограду, он приземлился неподалеку от хозяина и уставился на нас своим безумным взглядом. Вид у ящера был сонный, но выбирать не приходилось: либо на этой недоспавшей клуше, либо пешком, через земли голиафов, каждый из которых жаждет отомстить нам за убитых товарищей.
На узкой и длинной спине виверна сидеть было до того неудобно, что меня посетила шальная мысль попросить у великана подушку, но, прикинув, во сколько это обойдется, я решил не выпендриваться. В бэге из былого разнообразия остались только зорокские колбочки с лечебным зельем, многострадальный мешочек травы, десяток арбалетных болтов, два куска мяса в рогоже и тубус с картой Орагара. Все остальное – и сотню серебряных тоже – по совету орка я оставил в шатре Свэна, собираясь вернуться за вещами потом. Любимый конь тоже достался степнякам, и я с сожалением подумал, что его мне будет ой как не хватать: мы сильно привязались друг к другу.
Но рисковать жизнью ради привязанности – да и не убьют же орки Кержа? – несусветная глупость.
Поколебавшись с минуту, я таки забрался на спину к виверну.
– Все готовы? – Гремлин-пилот, худющий, но ленивый, точь-в-точь дракон под ним, оглянулся.
– Да, – проворчал я: мне никак не удавалось разместить свое седалище между спинных позвонков твари. С потерей коня настроение и так испортилось, а тут еще эта возня, которая вряд ли что то улучшит!
– Да, – повторили Рохан и Шмыг.
– Тогда полетели, – вяло бросил гремлин и дернул поводья.
Виверн неожиданно взвыл и, словно бабочка, быстро-быстро замахал крыльями. Глянув вниз, я невольно вздрогнул: за несколько секунд дракон набрал порядочную высоту, с которой даже великан-погонщик казался мелкой букашкой.
– Набор высоты прошел нормально, – констатировал гремлин и чуть притопнул ногой. – Приятного полета!
Дракон рванул с места, словно гончая, почуявшая след. Я от такой прыти даже не успел испугаться; лишь прижался животом к спине твари, мертвым хватом уцепившись за хребет и умоляя крылатого лететь хоть чуть-чуть поспокойней.
Встречный ветер выбивал из глаз слезы, и я, от греха подальше, закрыл их: авось все же не вылетят?..
Видел бы меня кто – ни за что бы не поверил, что перед ним опустошитель огрского святилища!
Так… мелкий мошенник…
«Ну, вот, опять он меня бросает, – Керж равнодушным взглядом провожал быстро удаляющегося дракона: зрение у него было поистине орлиным. – Эх! А я-то думал!».. – мерин устало вздохнул И пошел доедать сорняки на делянке своей новой хозяйки Кармадулы, сводной сестры Зорока, которой вождь поручил следить за Кержем как за сыном. Надо сказать, зеленомордая толстушка была явно не в восторге от этого поручения. Хотя от вождя куда денешься?.
– Проклятая кляча!
Да и от его сестры…
Часть последняя
ГЛУПЫЕ ИГРЫ, или ПРАВДА ГЛАЗА КОЛЕТ
Глава 1. Старый друг, или Береги честь смолоду
Над утренним 3регом безвольно трепыхались флаги орагарской короны; филин на короне символизировал полную победу Штифа сотоварищи над зрегским мэром-преступником Булином, нагло диктовавшим свои законы честным гражданам. В субботу, когда люди короля очистят город от оставшихся разбойников, отступник будет казнен. Сначала ему отрубят ноги, все это время незаслуженно топтавшие мостовые 3рега, потом Булин лишится рук, которыми он подписывал указы против короны, потом… в общем, с распутными девками мэр тоже гулял зря!
Ну, и завершающим действом, этаким финалом, станет отрубание головы, которой не хватило при жизни мозгов, чтобы принять новую власть.
Штиф, в компании Грэнделя, Кедрика и Хромого, вкушал поздний ужин, собственноручно приготовленный хозяином местного трактира «Ржавый гвоздь». Молодой сын трактирщика на время пребывания короля в городе переселился в чулан, а его просторная комната досталась правителю Орагара в знак преданности короне. Штиф, разумеется, дар принял – не на улице же ему ночевать? чем хозяин «Гвоздя» остался несказанно доволен.
Магистр и Кедрик поглощали казенную еду с упорством барана, таранящего новые ворота: не лезет – как-нибудь засунем! А вот Хромой лишь неторопливо потягивал пиво, буравя Штифа взглядом. Глаза его, словно два огонька, стремились выжечь на теле юного правителя лишь одно слово когда? Король первое время старался не обращать на нападки Хромого внимания, но скоро понял, что игнорировать наемника не удастся. А тут еще многообещающие взгляды Кнура и Деверя (последний занял место погибшего при штурме стен Ласки) заставляли Штифа поднапрячься и подумать, как бы поскорее все замять. И как он раньше держался? Да у любого нормального человека давно бы ком в горле стал, и аппетит пропал напрочь! Но король ведь – не совсем обычный человек? Будь он заложником только своих слабостей, это повлекло бы за собой смерть всего государства. И, хотя молодость в противостоянии взглядов не на стороне молодых, за ними будущее: те, кто старше и мудрей, скоро уйдут в иной мир, а юные и дерзкие откроют очередную страницу истории на чистом листе и начнут писать ее заново, на свой лад. Потому что за ними завтра, потому что настоящему придется уступать.
– Чего тебе надо, Хромой? – спросил Штиф прямо, наконец-то не выдержав.
Грэндель и Кедрик чуть со стульев не попадали.
Хромой же продолжал сидеть против юного правителя и невозмутимо смотреть ему в глаза.
– Мне нужна семья. Жена и дети, – тихо сказал он. – Если я получу их сейчас, для вас, Ваше Величество, все обойдется, и мы просто спокойно уедем. Если же нет – можете завидовать Булину: ваша участь будет еще страшней.
– Да как ты смеешь?. – Магистр в бешенстве вскочил, но Штиф жестом велел ему успокоиться и сесть на место.
– Тише, Грэндель, тише, – сказал он спокойным голосом. – Все хорошо.
– Ничего хорошего, – буркнул волшебник в ответ.
– Я понимаю мастера Хромого и прощаю ему эту необдуманную дерзость. И знаешь еще что? Погода сегодня хорошая, так что прихвати Кедрика и сходи с ним к трактирщику или в лавку магических артефактов… Выпейте пива, пообщайтесь с довольными гражданами, подберите что-нибудь интересное, волшебное…
– Но… – Магистр хотел возразить, что он, де, только до второго добрался и уходить не спешит, но Кедрик так ловко саданул ему пяткой по коленке, что Грэндель стиснул зубы, стараясь не закричать.
– Мы уже уходим, Ваше Величество! – Советник быстро вскочил и, подцепив под локоток упирающегося мага, выволок его из комнаты.
– Думаю, вам тоже не мешает смочить глотки, – сказал Хромой телохранителям, когда та пара ушла.
Кнур и Деверь, окинув короля еще одним мрачным взглядом, вышли.
– Так ты хочешь знать «когда»? – Штиф явно был не в себе; удивительно, как он так долго сдерживал в себе эту ярость. Выпитое им вино тоже сыграло свою роль, вовремя добравшись до головы. – Тогда знай: до тех пор, пока ты, глупый пень, будешь сопротивляться короне, не видать тебе ни семьи, ни свободы!
– Что?! – взревел наемник страшно. Штиф не успел и глазом моргнуть, как Хромой уже ухватил его за грудки и, подняв над столом, хорошенько встряхнул. – Да как ты смеешь, щенок?! Я за свою жизнь повидал много чудовищ, от одного вида которых ты бы наделал в штаны и рухнул без чувств. Но такой жалкой дерьмовой твари, как ты, еще не встречал! Да ты хоть знаешь, как трудно было беспризорнику с улицы выбиться в командиры Гильдии Воинов?! Знаешь, сколько нас, детей, не знающих ни имени, ни рода?!
– Отпусти… меня… – прошипел король: костяшки наймита сильно врезались в грудь, и дышать было трудно.
Хромой с минуту смотрел на жалкое существо в своих руках, а потом разжал пальцы, и король рухнул на стул, больно ударившись копчиком.
– Я дождусь завтрашнего дня, – сказал наемник тихо. – Но если и тогда я не увижу их, вместо головы Булина зрегцы будут плевать на твою.
Хромой резко развернулся и быстрыми шагами, почти не хромая, пересек расстояние, отделяющее его от двери. Скрипнули петли – и Штиф остался в одиночестве, хмурый и злой.
«Проклятье! Зачем я устраивал этот цирк? пронеслось в голове. – Наемник свое слово сдержал бы и так: с их помощью мы все одно взяли бы Зрег, и не нужен был весь этот план. А что же теперь? Зачем мне нужен такой сильный враг?»
Подбородок Штифа уперся в грудь. Думать о чем-то не было сил: хмель полностью завладел его мозгом, и король боялся приобрести еще какие-нибудь проблемы из-за собственной нетрезвости. Он заснул.
Хватит проблем на сегодня. Может, завтра их будет меньше?
– Где садиться-то? – бросил пилот через плечо.
Преодолевая себя, я посмотрел вниз. Под брюхом дракона кипело Хедриково море, вдали виднелся Тчар, а в полумиле к северу мерно покачивалось на волнах торговое судно, судя по флагам забугрское.
Что ж, без грамоты все равно не пропустят через ворота, а на драконе в город… Да меня упекут на десять лет! Так что придется чуть «подмочить репутацию».
– Давай-ка пониже, поближе к воде, – велел я гремлину, проверяя, все ли карманы у бэга застегнуты и нет нигде мелких дыр.
– Мастер Гриф! – позвал меня сухожил.
– Что тебе, Рохан? – Я снова повесил бэг на плечо.
– Неужели мы будем прыгать… туда?
– У тебя есть план получше? На драконах пока в город влетать нельзя! Если ты, конечно, великий маг и можешь превратить нас в мух, то дальше мы полетим своим ходом!
– Нет. Но… – попытался было возразить Рохан, однако его прервал гремлин:
– Мастер, ниже спускаться нельзя: Малыш начнет грести воду крыльями. Либо прыгайте, либо поищем другое место для высадки!
– Нет-нет, мы сходим здесь, – заверил я и, глубоко вздохнув, прыгнул вниз.
Море приняло меня с материнским теплом, словно пытаясь согреть после стремительного полета. Однако я не обольщался на этот счет, прекрасно понимая, что тепло скоро сменит холод, который постарается завлечь меня в зев ненасытной пучины. Надеюсь, что к тому времени меня здесь не будет: забугрские купцы отличались невероятным по современным меркам человеколюбием, так что трех тонущих путешественников обязательно подберут, угостят ромом из толстых бочек и подбросят до ближайшего порта – в данном случае, тчарского.
Рядом громко плюхнуло. Отфыркиваясь, Рохан вынырнул и, сплюнув попавшую в рот воду, махнул рукой застывшему на спине виверна Шмыгу:
– Прыгай быстрей! Вода теплая!
Гоблин что-то крикнул В ответ (я услышал только громогласное «… ать!» и, тяжело вздохнув, прыгнул.
Шмыг вошел в воду подобно мешку с дерьмом: громко и неуклюже. Вынырнул, правда, быстро, словно еще раз подтверждая, что «оно» не тонет. Без обзывания всех и вся тоже не обошлось: гоблин оказался лучшим продолжателем традиций моей ненаглядной Лин, и поэтому ни в чем не повинный Хедрик удостоился заслуженного титула «бородатый осел», а цвет моря – «моча больных чумой огров», Когда дело дошло до «безмозглого гремлина» на его «высушенном воробье», корабль забугрцев был уже совсем близко.
Читать бесплатно другие книги:
