Война за океан. Том первый Задорнов Николай

Глава первая

СОЮЗНИКИ

Эта история должна быть изложена от первого лица по многим причинам…[97]

Редьярд Киплинг

Корабль «Президент» шел при полной парусности, огромный и белый. Английский адмирал Прайс, рослый, сухой и сильный человек, с большими усами, бакенбардами и сутулой спиной, немного задумчивый и угрюмый, стоял на юте, глядя на китобойное судно, проходившее примерно в восьми кабельтовых под углом в тридцать градусов к курсу союзной эскадры, направлявшейся к берегам Камчатки. Все двигалось: море, воздух, корабль, китобой, и все в разные стороны.

Прайс давно охотился в океане за русским фрегатом, что ушел к своим берегам, видимо на Камчатку. Он желал составить представление о порте Петропавловске, о том, какие там силы и укрепления. Адмирал, опытный и дельный моряк, сведения о русских силах и о корабле «Аврора» собирал где только возможно. Он полагал, что должен все рассчитать и схватить врага мертвой хваткой в его берлоге.

— Пожалуйста, остановите китобоя! — приказал Прайс своему флаг-капитану Бурриджу.

Победа обычно подготавливается трудами. Через шпионов узнаются силы противника. Потом собираются превосходящие силы. Врага разбивают стрельбой из орудий и новейших ружей. Людей пускают в дело, когда враг почти сломлен. Отличное вооружение дают заводы острова. Империя богата. Есть средства и на шпионов. Когда надо, подкупаются ханы, царьки, мандарины, министры, князья, офицеры, торговцы.

Воюет Томми, но ему помогают банки и плантации. Английский солдат и матрос — как рабочие промышленности, в которую вложены большие капиталы. Матрос вербуется из народа поголодней и поотчаянней, чтобы рад был сытой жизни. Не все идут на фабрики, находятся искатели приключений. Из простонародья есть любители роскошной жизни, которую обещают картинки с надписями, призывающими наниматься в королевский флот.

У системы, которой Прайс держался, как и Непир[98], как и многие английские адмиралы в эту пору расцвета и могущества, когда нельзя рисковать престижем и славой, была одна слабость. Эта система побеждать требует подготовки, то есть времени. Неизбежно побеждаешь при встрече с врагом, но долго ждешь этой победы, ищешь слабое место врага, долго доискиваешься сам, а врага изучаешь и подкупаешь. Уходят и время и деньги.

После ухода «Авроры» из Кальяо за ней долго гонялись и не могли поймать. Отчаявшись, адмирал решил составить превосходящие силы и тогда идти прямо на Камчатку, где могла укрыться «Аврора» и где воевать придется не только с ней, но и штурмовать крепость.

В одном из портов Прайс долго ждал подхода подкреплений. Наконец составилась эскадра из шести судов. На ней две с половиной тысячи людей.

Все это побудило некоторых офицеров заявить, что во времена Нельсона так не действовали, что они теряют время и дают русским укрепиться.

«Но это очень наивные рассуждения! Очертя голову теперь никто не смеет действовать. Теперь время явного нашего превосходства. Сведения о Петропавловске противоречивы. Шпиона туда не пошлешь. Подкупать там некого».

…В кильватерной колонне шел французский фрегат «Форте». На нем французский адмирал Де-Пуант, очень милый, остроумный, тонкий, дельный, едкий и, кажется, завистливый старичок, который очень много внимания обращает на то, чтобы французский флот не потускнел рядом со своим английским союзником. У него постоянно наготове шпильки для английского коллеги. Но смешно обращать на это внимание! Прайс не из тех!

Корабль «Президент» — прекрасный ходок. В открытом океане при попутном ветре он ведет пароход «Вирейгоу», что означает «бой-баба». Пароход прекрасный, с отличной машиной, — это очень важный ресурс эскадры в предстоящих сражениях. На носу парохода огромная пушка. Гром этой леди возвестит врагу его гибель. Но со своей машиной пароход очень отставал, не в силах был выгрести с такой быстротой, чтобы не отставать от кораблей, когда дул попутный ветер. Поэтому Прайс распорядился вести пароход на буксире, чтобы не задерживал.

Французский адмирал уверял Прайса, что в Петропавловске русские укрепили порт и там придется принять серьезный бой и штурмовать. Время упущено. Французы напуганы русской погодой. Коллега травит душу адмирала Прайса упреками, что «Аврора» без припасов, с уставшей и больной командой не могла бы далеко уйти. Надо было сразу за ней. Де-Пуант уверял, что он слышал кое-что о Камчатке еще в Париже. Прайс тоже слышал о Камчатке у себя в Лондоне. Там собраны сведения и очень скептически отзывались о состоянии русской обороны в портах Восточного океана. Но как бы то ни было, Прайс, человек серьезный, отлично понимает, что готовиться надо тщательно. На Камчатку, видимо, пойдет русская эскадра Японской экспедиции. А это уже опасней.

Де-Пуант тоже представлял ожидавшее эскадру сопротивление. Он слышал, что командующий всеми русскими силами поставил дело серьезно, и крепости его хороши. Однако все удобно свалить на медлительность Прайса. Де-Пуант очень высоко оценивал ресурсы союзной эскадры и особенно рыцарски благородную смелость и отвагу французских моряков.

Помимо сведений, которые получены были от своих адмиралтейств, очень многое пришлось узнать уже в океане. Американцы, торговавшие на Камчатке, и китобои, охотившиеся в русских морях, разнесли повсюду, что мистер Завойко, которого многие шкиперы знали лично как очень дельного и основательного хозяина, назначен губернатором на Камчатку, что там строится крепость, туда идут суда, войска. Как всегда в таких случаях, дело не обошлось без прикрас.

Так слухи, пущенные Муравьевым и Завойко с разных концов материка, попадали в уши адмиралов на середине Тихого океана. Как бы то ни было, нельзя было пренебрегать ни единым сведением о Камчатке.

Грянул выстрел. На мачте взвился сигнальный флаг. Китобой остановился. «Президент» шел под всеми парусами. Только когда от шхуны отвалила шлюпка и пошла к адмиральскому кораблю, на нем стали убирать часть парусов.

Прайс внешне спокоен, но он нервный и мнительный человек. Было время, когда он оставлял морскую службу, увлекался коммерцией. Во время войны снова поступил на службу. Неудачи огорчают его. Но он с неутомимостью охотника идет по следу.

Когда-то, будучи молодым человеком, Прайс ради молодечества забрался на купол собора св. Павла в Лондоне. Желая показать товарищам, что для него не существует невозможного, он поднялся на самый крест и укрепил там свой платок. Все это было давно. А теперь, как у всякого столичного человека, у него в Лондоне есть друзья, но есть и сильные враги. Ему тем труднее бороться с ними, что он честен, прям и благороден, а главное — горд. Этим и славна английская аристократия, что не чуждается реальной деятельности и не уступает позиций буржуазии, как получилось у французов.

Прайс теперь уже не тот, что в юности. Жизнь многому научила его. Он не представлял службу на Тихом океане чем-то вроде ссылки. Он предполагал, что и здесь найдет себе купол по своему возрасту и снова удивит всех, поднявшись на него. Нужно было разгромить врага и взять его корабли. Это, конечно, не решит войны. Но это все-таки очень важно, поскольку Тихий океан — грандиозная арена торговли и мореплавания. Это важно лично для Прайса. И это важно очень для его спекуляций. Адмиралу необходима была победа, и он страстно желал ее, больше, чем кто-либо из окружающих мог предполагать.

Несмотря на мрачную задумчивость, кажущуюся холодность, которую можно принять за выражение удовлетворенности, Прайс очень любит жизнь. Победа нужна ему до зарезу!

Имя адмирала-победителя лучше всяких вкладов в любое коммерческое общество, даже в такое, куда нелегко проникнуть. Любой пост в колониальной администрации будет предоставлен герою, если он захочет покинуть метрополию. А на таких должностях капиталы сами приходят. Адмирал воспитывал сыновей в духе высокого благородства и преданности короне. Пусть они будут детьми героя.

Аристократу трудно соперничать с буржуа и теми молодыми выскочками, что гребут золото, не брезгуя ничем.

Прайс предпочитает быть там, где адмиралу приходится думать о битвах, а не о служебных интригах, как на Западе. Здесь адмирал относительно свободен. Прайс не желает быть адмиралом на бумагах. Он седеет, но еще очень крепок. Душа его ищет настоящей деятельности, плаваний, подвигов.

Он желает подать пример сыновьям. Они еще учатся. Но Прайс знает: за ошибку или проступок одинаково беспощадно будет наказан любой, даже самый высший офицер, вплоть до командующего. Были случаи — беспощадно расстреливали офицеров и адмиралов за оплошность, которую можно истолковать как неумение или трусость. Слава обязывает. Русский фрегат «Аврора» ушел дважды из-под носа. А этот фрегат знаменит. Судно теперешнего генерал-адмирала русского флота великого князя Константина. Поймать «Аврору» — значит, дать изрядный щелчок по носу молодому флотоводцу, сыну царя. И, конечно, венок победный тому, кто это совершит.

Прайс считает, что напрасно в свое время английские газеты, по привычке быть пренебрежительными к иностранцам, напечатали оскорбительную для «Авроры» статью, когда она гостила в Плимуте. Нет, не так плохо судно. Он видел его отлично на стоянке в Кальяо. Есть на нем и умелые моряки.

Прайс — моряк старой школы. Иногда он думает: неужели в век грядущего либерализма и во флоте разведется либеральная гниль и страх перед расстрелом на палубе исчезнет? А ведь есть что-то благородное в том, что за провинность, за трусость или просто за ошибку или поражение расплачиваешься жизнью своей на палубе перед лицом подчиненных и матросов.

О Прайсе плетут бог знает что, будто бы он коммерсант более, чем моряк. Да, он участник коммерческих предприятий. Да, он уверен, что это необходимо благородному человеку. Да, нельзя власть над миром отдать в руки буржуа. Но как только началась война, он снова при первых звуках военных маршей на службе.

Капитан Никольсен, командир фрегата «Пик», был бесценным помощником Прайса. Он неутомимо собирал сведения о противнике для своего адмирала. Кроме того, отличный артиллерист. Он приглашен сейчас на «Президента».

Вахтенный офицер подошел к капитану и доложил о прибытии на шлюпке американца. Адмирал вместе с Бурриджем и Никольсеном вышел из каюты. За ним капитаны, адъютанты и еще один офицер.

Перед адмиралом — пожилой шкипер. Он мнет шляпу в руках и низко кланяется. Шкипер китобоя смугл, лицо его морщинистое, седая небритая борода клочьями лезет.

Адмирал задает несколько обычных вопросов. Он любезен, но взор его строг.

— Ваше имя?

— Шарпер, сэр…

— Были на Камчатке? — как бы между прочим спрашивает адмирал.

— Да, сэр, — отвечает Шарпер.

— Давно?

— Да… уже год. Или, кажется, больше…

— Сильны ли там укрепления?

— Какие там могут быть укрепления! — небрежно отвечает американец.

— Но все же?

— Не знаю точно, я не интересовался подробностями. Не мое дело. Но кажется, нет ничего. Русские разводят коров и свиней. Пока у них нет даже порядочных огородов. Но они стараются. Там новый губернатор мистер Завойко.

— Вы знаете Завойко?

— Да, это мой добрый знакомый. Китобоев он никогда не обижает. Он снабжает их водой! А в последнее время продает молоко и масло. Человек с сильным характером.

Прайс кивнул головой. Это означало, что вопросов больше нет.

— Так вы приятель с русским губернатором? — придирчиво спросил американца Никольсен, когда адмирал удалился.

Шарпера пригласили в каюту.

— Хотите хорошо заработать?

— Да, сэр. Но я спешу во Фриско.

— Пойдете в Петропавловск. Узнаете все точно.

— Нет, сэр. Я болен, и у меня жена умирает…

— Что у вас на судне? — вдруг грубо спросил Никольсен.

Бурридж послал офицера с вооруженными матросами произвести досмотр на шхуне, не везет ли она запрещенных товаров, не занимается ли контрабандой, не снабжает ли оружием своих русских приятелей. Шарпер понимал, что это делается для острастки. Он честный китобой, занимается промыслом. Но если теперь придется заняться чем-нибудь другим, он не такой дурак, чтобы попасться, да еще когда война и в море рыщут наглые англичане. Пока производили досмотр, шкипер оставался на борту «Президента».

Шлюпка вернулась со шхуны, там не нашли ничего предосудительного. Американцу сказали, что он свободен. Но Шарпер не уходил. Его разбирала досада на этих бульдогов.

На мачте появились сигналы. Адмирал приглашал французских капитанов на военный совет. Письменное приглашение Де-Пуанту было послано с адъютантом Прайса.

Вот француз шагает по трапу. Хитрый старичок, очень и очень, видимо, недовольный, что командует соединенной эскадрой англичанин. Ох эти великие нации, потерявшие могущество, сколько в них зла и спеси. Очень самолюбивы французы. Они еще не скоро привыкнут, что их былое величие утеряно!

Пока что война не с русскими. Ее осторожно ведут между собой адмиралы. Несмотря на всю сдержанность и благородство, Прайс всегда относился к своему французскому коллеге со скрытой иронией. Он прекрасно помнил иные времена, иных французов, чудовищный их национализм, спесь, надменность, их расстрелы и виселицы, когда они расправлялись с завоеванными народами, их угрозы, их намерение поставить Англию на колени. Нельзя не испытывать гордости, когда теперь во всех соединенных эскадрах впереди идут корабли с британским флагом…

Через два дня показались берега Камчатки. Это чистое железо, а не берег! Черное, без ржавчины. Созданная богом неприступнейшая из крепостей. Никакая высадка невозможна на таком побережье. А высадка на пологом восточном берегу Камчатки бесцельна. Посмотрим, как русские воспользовались этим преимуществом.

Прайс, как и многие англичане, считал, что все русские шпионы, что они ездят в Англию только для того, чтобы что-нибудь перенять или выведать какой-нибудь секрет. В то же время он признавал, что в этой нации рождаются талантливые люди и что это народ будущего. В его уме жили самые противоположные понятия о русских. На войне как на войне! Тут высокие понятия о будущем великой нации, против которой воюешь, не имеют никакого значения.

Впереди берег из сплошной скалы. Под ним огромнейшие волны бухнут и бухнут и опускаются вниз. Громоздятся горы. За ними — вершины в снегу, с тучами на склонах, и на вершинах конусы вулканов. Некоторые вершины окутаны белой шубой облаков. Ниже — горы в густых лесах. Все темно, ветер холодный. Вот каков август на Камчатке! Море почернело, масса птиц на каждой волне, как куры на фермах под Лондоном.

Где-то среди этой ленты камня вход в Авачинскую бухту. Укреплен ли порт? Войти в бухту — начало всех начал. Китобои уверяют, что вход в бухту не был укреплен до последнего времени. Неужели? За этим железным берегом, среди гор угрюмого вида, должна быть роскошная бухта. Планы Авачинской губы лежат перед адмиралом на штурманском столе.

— Мы на траверзе у входа в губу, — говорит штурманский офицер. — Видны скалы, которые называются «Три Брата».

Хлещет дождь, довольно противная погода. Но стрелка барометра обещает прояснение. Виден вход в бухту, ворота. И тут по обе стороны железные скалы. Вход довольно широкий. Прайс представлял, в какой перекрестный огонь можно попасть в этих воротах, если вершины по обеим сторонам укреплены. Он и тут представлял худшее, хотя, по сведениям, на воротах не поставлены батареи. Это не под силу русским. Тут нужны мощные ресурсы, сильная промышленность, тяжелые дальнобойные орудия.

Погода плохая. Адмирал приказывает уходить в море.

Солнце ярко светит с утра, вершины вулканов видны отчетливо. Сегодня вся Камчатка зеленая от густых роскошных лесов. Даже видно, что железный берег не сплошной, на нем повсюду трещины в зелени скользящих с гор лесов.

На ночь эскадра отходила в море, сейчас опять приблизилась к берегу. Жаль, что нет нигде русского судна. А надо бы добыть «языка».

Де-Пуант удивляется предосторожностям Прайса, уверяет, что, мол, если русской эскадры нет, то русские не смогут тут сопротивляться. Войдет эскадра в губу, и они поймут всю обреченность своего положения. Может быть, не сразу, но их надо принудить артиллерийским огнем.

Нужна разведка. Прайс сказал, что пойдет в разведку сам, и объяснил, как он это будет делать.

Де-Пуанту приходила в голову мысль воспользоваться нейтральным флагом для разведки. Но поскольку ее высказал коллега Прайс, старый моряк категорически запротестовал. Он нашел это неблагородным.

Прайс сказал, что берет ответственность на себя.

Подали шлюпку. Прайс, спокойный, довольный и сосредоточенный, быстро спустился. Через четверть часа он был на пароходе. Подняли пары заранее. На море штиль. Какая прелесть сегодня Камчатка! Чудесная акварель.

Это нельзя считать неблагородным! У кого есть шпионы и кто знает все через них, тот может не прибегать к подобным способам. Но здесь нет шпионов и подкупить некого, а надо знать, что делается в бухте. Таким образом, разведка под чужим флагом необходима.

Прайс приказал поднять на пароходе «Вирейгоу» американский флаг и полным ходом вперед, прямо в ворота. Он решил увидеть сам, укреплены ли они. Русские не осмелятся стрелять по нейтральному флагу. Он уверял Де-Пуанта, что хитрость пройдет незамеченной, что русские знают об эскадре коммодора Перри и ждут американскую эскадру к своим берегам.

Никто из офицеров не представит адмиралу той картины, которую он увидит сам, войдя на пароходе в ворота Авачинской губы. Адмирал с любопытством смотрел на приближающиеся скалы. Ну, посмотрим, что это за новые, тщательно возведенные их инженерами крепости, о которых говорил француз. Нет, все девственно тихо. Торжественная первобытная красота. Пароход загудел в воротах, скалы широко расступились и открыли блестящую от солнца, всю обставленную зелеными горами со снежными вершинами вулканов в небе Авачинскую губу. Вон сразу три вулкана с классическими формами конусов. В глубине бухты видны какие-то избушки. Да, вон и корабли. Офицеры и Прайс навели туда трубы.

— Вот все их укрепления, — сказал Прайс, показывая на маленькую деревянную батарею у подножия одной из скал. — Оставить такие ворота неукрепленными!

Теперь предстояло выяснить, как же защищен сам Петропавловск. На что же надеются здешние командиры? Под Москвой у русских вся сила в мужике. Но что может сделать несчастный мужик здесь против современного оружия?

Прайс понимал, почему не укреплены ворота. У противника очень слабы ресурсы, нет дальнобойной артиллерии, видимо, немного людей, они не хотят разъединять силы, расставляя их по разным пунктам. Собрались все воедино и приготовились стоять насмерть. «Рано мой коллега Де-Пуант стал мечтать вслух о белых флагах, которые тут выкинут».

Адмирал велел держать прямо на Петропавловск. Он хотел подойти как можно ближе, увидеть внутренний ковш и рассмотреть его как можно лучше. Гористый мыс отходил на сторону, открывая внутреннюю бухту.

— «Аврора» здесь, — торжественно сказал капитан «Вирейгоу».

««Аврора» здесь, — повторил про себя Прайс. — Свершилось! «Аврора» найдена! Теперь ее надо взять».

Прайс с вниманием рассматривал каменистые сопки. Если не укреплены ворота, то здесь, видимо, сделано все, что возможно. Что же они решили? А, черт возьми, вон они где еще батарею выстроили… Ого, и между двух гор тоже. Да еще и на косе? Фрегат вооруженным бортом выглядывает из-за косы. Довольно искусно обложили они все подходы к городу своими батареями. Они, кажется, не сидели сложа руки.

Но Прайс чувствовал себя более сильным и готовым здесь все взять. Уничтожив гарнизон Петропавловска, взяв в плен суда и губернатора, он отведет от себя обвинения в промедлениях. Русской эскадры Путятина нет! Слухи о ней идут из Гонконга! И еще эти янки! Уверяли, что у русских дюжина судов в океане.

— Ковш виден! Фрегат здесь! — повторял капитан парохода. — Еще судно под американским флагом! Еще небольшое — русское, и еще одно под гамбургским!

Ресурсы порта ничтожны! Но кто бы мог подумать, что они так укрепятся. Придется штурмовать и разрушать.

Глава вторая

ЗАЩИТНИКИ

Здесь кстати заметить всю верность взгляда цесаревича Константина, что война портит армию[99].

А. Герцен

В торжественной тишине пароход «Вирейгоу», стуча машиной, подходил по огромному зеркалу Авачинской бухты к Петропавловску. Утро прохладное и ясное, какие часты в августе на Камчатке. Солнце только что взошло. Казалось, сама природа, море, вулканы — все замерло и притихло в предчувствии того, что сейчас начнется. И этот стук машины, и гул винта, и огромный, еще не виданный в Петропавловске пароход, и неизвестность — враг ли это или нет, — все занимало и волновало людей.

Весь Петропавловск ждал, затаив дыхание: и матросы, и казаки, и офицеры, и добровольцы — чиновники и мещане, вперемежку, но дружной и единой массой стоявшие на судах и батареях, и женщины, уходившие вместе с детьми в этот час в горы, и старики, угонявшие коров и смотревшие с вершины горы на дымящееся судно, и камчадалы — все две тысячи жителей и защитников города.

Еще вчера с Бабушки просигналили, что в море видна эскадра из шести судов. В Петропавловске все было приведено в боевую готовность.

«Вот и недаром так выли собаки. Уж я ли собачьего воя не слыхал, но так, как камчатские собаки воют, — никогда не доводилось. Уж они надрывались! Дня три выли. Камчадалы твердили, что это верный признак — идет враг. Хотя в море еще ничего замечено не было. Неужели правда, что перед приходом судна в Петропавловск дня за два-три воют собаки? Видно, чуют звери, по воде, что ли, до них доносится. Вода ли соленая запах в себя не берет, его несет ветром к Камчатке. Да, говорят, что еще никогда так собаки не выли, как нынче! А офицеры смеялись, — мол, случайность. Вот и досмеялись. Вот и гости к нам. Пароход идет, а за воротами, сигнальщик сказывает, — еще пять кораблей», — так думал, стоя на батарее Сигнального мыса у своей пушки, забайкальский казак Маркешка Хабаров. Он вместе с товарищами благополучно совершил небывалое путешествие и, прибыв на Камчатку, назначен в артиллерию на первую батарею. Место опасное. Само начальство знает, что когда враг начнет палить ядрами по этим скалам, то с них посыплются камни.

Есть тут и аврорские матросы, и двое мещан. Всего на этой батарее пять орудий — мало, на других по десятку и больше. Из казаков в наводчиках один Маркешка. Остальные артиллеристы здешние или с «Авроры», здоровенная матросня, все с лычками на погонах, — значит, заслуженные. Но Маркешка нынче и сам унтерцер!

Командир батареи Петр Федорович Гаврилов тут же, ходит спокойный и веселый, словно враг не идет. Гаврилов заговаривает со всеми по-свойски, как нижний чин, важности нету! Откудова такого взяли?

Маркешка как-то не думает о том, что камни посыплются на него при первом же залпе вражеских батарей. На миру и смерть красна. Но Маркешка еще повоюет. Он приладил свою пушку, хотя не выпалил из нее ни разу; пороха в Петропавловске мало, всего по тридцать семь зарядов на пушку на всю войну. Завойко доверил Маркешке наводить орудие, узнав, что казак Хабаров — природный мастер стрельбы. А у Завойко чинов нет, он это сам говорит. Он обрадовался, когда узнал, что Маркешка оружейник и по праздникам стрелял на заводе из пушки.

«Пришли англичане», — думал Александр Максутов, распростившись с братом Дмитрием, спеша в этот ранний час на свою батарею.

Оба брата командуют батареями, и у каждого по десять орудий. В руках братьев главные ключи к обороне. Батарея Дмитрия на берегу в городе, чуть не рядом с «Авророй», и с ней вместе составляет как бы внутренний защитный пояс самого города. «Аврора», конечно, еще сильнее его батареи. Она — основа артиллерийской силы. Изылметьев — старый боевой конь, охулки на руку не положит!

Батарея Александра на внешнем поясе, она на седловине, на вершине хребта между двух сопок — Сигнальной и Никольской. Сюда втащены корабельные орудия большого калибра.

Да, сомнений не было. Это англичане. Кто еще? Американская эскадра из Японии? Вряд ли! Отброшены прочь все предположения, что враг сюда не пойдет, а с ними вместе как рукой сняло и скуку.

«А вот Пилкин не верил, что враг явится, и мечтал о жуировании в экзотических портах», — думал бежавший на батарею Сигнального мыса вместе с губернатором лейтенант Федоровский, прикомандированный к нему своим капитаном.

Впереди, где-то за скалами ворот, далеко в море теперь стоит целая вражеская эскадра. Надвинулась туча, начиналась война, может быть, каждого из защитников города ждет смерть. Начало войны каждый почувствовал в этом стуке и гуле приближающегося парохода. И казалось Федоровскому, что только один Завойко, этот упрямый человек, не боится, что он все ждал врагов и наконец рад, что дождался. Он все предвидел, и на него была надежда в беде, как на отца.

Завойко исполнил свое обещание. Он пришел на первую батарею, поздоровался с командой и с Петром Федоровичем и встал с трубой в руках на скалистом косогоре, чуть повыше площадки с батареей, среди переломанных кустарников. Одна нога у него съехала вниз по осыпавшейся щебенке, а другая была согнута, но он не замечал неловкого своего положения.

«Бесовы сыны, выкинули американский флаг, чтобы нас обмануть, — думал Завойко, глядя на идущий пароход. — Быть не может, чтоб явилась дружественная эскадра! Вот наконец и началось…»

Несмотря на то что Завойко целое лето делал все возможное, что в силах человеческих, чтобы встретить врага с честью, он только сейчас почувствовал, что и в его душе, кажется, была надежда, что чаша сия минет его. Ну что же, теперь Завойко не захнычет, он должен встретить врага грудью.

— Дальше нечего ему идти, бесу! — сказал Завойко и стал спускаться вниз к отмели. Офицеры следовали за ним. У песка стоял дежурный портовый бот с шестью гребцами. Молодой офицер Самохвалов стоял на берегу около большого камня и, облокотившись на него, рассматривал в трубу пароход. Заслышав шаги, он вытянулся.

— Прапорщик Самохвалов! — подходя к нему, сказал Завойко. — Отправляйтесь сей же час на своем боте навстречу пароходу. Это англичанин занимается обманом и хочет у нас все высмотреть. Не давайте ему подойти, живо. А то он думает, что будет, как дама в лорнетку, смотреть и ездить тут, как в карете по Одессе или Феодосии, и рассматривать, что мы тут настроили, — добавил Завойко, шутливо обращаясь к окружавшим его офицерам.

Самохвалов вспыхнул. В то же время сердце его застучало, а душа заныла. Он понимал, какое важное поручение ему дается, он первый встретит врага лицом к лицу. Он был готов. Завойко сам сошел с ним к шлюпке, кратко поговорил с матросами и всех быстро перекрестил.

— Не теряйте времени! С богом, вперед! — сказал он Самохвалову.

Баркас пошел вдоль отмели, с ним вровень пошел по берегу Завойко. Баркас вышел из ковша, а Завойко — из-за скалы и остановился под ней на самой оконечности отмели, на виду у подходившего врага.

Матросы навалились, и баркас быстро пошел навстречу пыхтевшему пароходу, который вдруг остановился.

На укреплениях и в городе тоже заметили, что наш баркас смело пошел навстречу. Александр Максутов подумал, что, видно, офицер, назначенный туда, должен быть очень горд и что его, Максутова, как артиллериста, никогда не пошлют ни с каким подобным поручением. Долг артиллеристов иной, они не на виду. А от них зависит все. Это труженики. Артиллерия теперь не та, что прежде. Но в артиллерию идут с неохотой, тут не покрасуешься на параде, а ведь как раз артиллерист — самая главная и благородная из военных профессий. Отец Александра и Дмитрия советовал детям поступать в артиллерию, говорил, что у нее будущее. Ну вот, как раз нынешняя война покажет, что значит артиллерия. И, может быть, найдется еще поэт-артиллерист. Прославит свой невидный труд. Пушки эти с Урала, чем-то родным отдает от них, горными заводами.