Беглецы и бродяги Паланик Чак

(Открытка из 1988-го)

В этом году я снимаю квартиру в двухэтажном доме на Монтгомери-стрит (ЮЗ), 1623, где все шкафы в кухне забиты отрезанными человеческими головами и руками. В основном женскими. Но есть и мужские.

Моя соседка Лори, с которой мы на пару снимаем квартиру, работает декоратором витрин в универмаге «Meier & Frank» в нижнем городе. Она мне рассказывает о своих мужиках, с которыми трахается прямо в большой витрине, что выходит на Пятую авеню (ЮЗ). Там есть тесный зазорчик – темное, пыльное, ограниченное пространство для маневров, шириной фута два, – между стеной и раскрашенной перегородкой, на фоне которой стоят манекены. За манекенами – только стекло и миллионы прохожих на улице. В связи с теснотой выбор поз для занятия сексом весьма ограничен, но зато там никто не мешает «процессу». Плюс к тому, говорит Лори, ее возбуждает мысль о людских толпах в час пик на автобусной остановке буквально в нескольких футах от места действия.

Главное – не распаляться, говорит Лори. Если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули с работы. Главное, чтобы не тряслись манекены.

Когда мы бухаем, Лори рассказывает мне про свое детство. По воскресеньям ее мама вставала пораньше, чтобы приготовить горячий завтрак. Пока мама возилась на кухне, Лори забиралась в кровать к сонному папе и сосала ему член. Так продолжалось несколько лет, каждое воскресенье, и после двух-трех стаканов джин-тоника Лори со всей очевидностью понимает, как эти утренние забавы повлияли на ее дальнейшую жизнь.

Эти отрезанные руки-головы у нас дома – образцы манекенов, и Лори мне объясняет, как производители манекенов меняют дизайн в зависимости от рынка. У манекенов, которые делают для Калифорнии, грудь гораздо пышнее. Они раскрашены «под загар». А манекены, которые делают для Чикаго, вообще не раскрашены. Жутковатые руки с согнутыми пальцами, которые, кажется, только и ждут, как бы в кого вцепиться. Лысые головы с высокими скулами и застывшими стеклянными глазами. По всему дому. Под раковиной в ванне, вместе с запасной туалетной бумагой. В кухонном шкафу, вместе с хлопьями к завтраку. Как-то раз Лорин папа приехал к ней в гости и чуть не свалился с сердечным приступом – когда полез в шкаф в поисках фильтров для кофеварки.

Единственный целый манекен во всем доме – это женщина, которую Лори зовет Констанс. Конни сделана так, что она может только сидеть – с ногами, вытянутыми вперед и чуть согнутыми в коленях. Это продукт для портлендского рынка: бледная, с маленькой грудью, в парике цвета бурых помоев. Лори одевает ее в розовое шифоновое платье из секонд-хенда «St. Vincent de Paul», что на бульваре Пауэлл. Ярды и ярды летящего розового шифона ниспадают подобно ангельским крыльям. На спине платья – отчетливый отпечаток протектора шины, наводящий на мысли об очень зловещем конце изумительной ночи на студенческом балу.

В ту субботу, перед тем как идти смотреть Парад под звездным небом, мы с Лори основательно залились джин-тоником. Парад под звездным небом – это такое красочное шествие, открывающее ежегодный Фестиваль роз, с подсвеченными платформами на колесах, марширующими оркестрами и прочими обязательными атрибутами больших уличных шествий. Он начинается в сумерках и проходит по городу в темноте.

Там также представлен годовой «урожай» принцесс Фестиваля роз. Они все стоят на большой движущейся платформе – все как одна в розовых бальных платьях – и машут зрителям. Чем больше мы с Лори пьем, тем яснее проявляется идея о необходимости выступить с политическим заявлением. Ну, в смысле, выразить категорическое несогласие с мыслью о том, что женщин можно использовать в качестве выставочных экспонатов. Мы решаем посадить Констанс на багажник Лориной MG с откидным верхом и протащить ее на парад. И раскрыть, таким образом, подлую сущность Фестиваля роз как института дремучего женофобства и шовинизма.

На самом деле нам просто хочется обратить на себя внимание.

На Норд-Парк-Блокс, где собираются участники парада, мы сообщаем тамошним распорядителям, что мы – члены местного автоклуба, но из-за пробок на улицах мы опоздали к назначенному времени сбора. Живые принцессы недобро косятся с платформы на наш манекен с черным следом протектора на спине.

Всякому ясно, что мы тут – главные смутьяны и вопиющие «нарушители безобразий». Но нас почему-то встречают вполне любезно, и везде пропускают, и объясняют, куда ехать дальше, и выдают нам подробности об автоклубе, в котором мы якобы состоим, и о порядке участия в параде, и мы бессовестно используем эти подробности для дальнейших переговоров. На каждом очередном «контрольно-пропускном пункте» наша история становится все более весомой. Все более обоснованной. Да, объясняем мы распорядителям, мы из автоклуба «Колумбия Годж». Да, мы заплатили вступительный взнос в 200$. В качестве доказательства мы предъявляем карту маршрута парада, которую нам дал кто-то из распорядителей на первых этапах.

Каждый наш вздох – это наглая ложь.

И вот мы уже подъезжаем к колонне. Последний кордон. Нас пропускают. Все, мы проникли во вражий стан.

Мы готовы. Сейчас мы им покажем. И тут нам сообщают, что через пару кварталов будет судейская трибуна, и если у нас нет официального пропуска на парад, нам придется заплатить штраф, по 1000$ с носа. А потом нас арестуют за противоправное вторжение на закрытую территорию.

Наш подпитанный джин-тоником политический энтузиазм к тому времени поиссяк. Конечно, риск – благородное дело, но у нас просто нет лишних двух тысяч. Но людям наша Констанс очень нравится, они подходят, чтобы потрогать ее окостеневшие руки из стеклопластика. Живые принцессы сердито морщатся. Эти добровольные инструменты дремучего шовинизма. В двух кварталах отсюда полиция ждет не дождется, чтобы нас повязать, но сейчас, в эти считанные минуты, люди машут нам с Лори и улыбаются. Незнакомые люди смеются и аплодируют нам. Несмотря на все наши извраты, нам, похоже, здесь рады.

Сувениры: где чего прикупить

Если вам вдруг захочется заиметь собственный манекен, зайдите в Grand & Benedict's «Used Annex» на Моррисон-стрит (ЮВ), 122. Обычно у них большой выбор голых подержанных манекенов – более чем достаточно для того, чтобы устроить жутковатую вечеринку в Сумеречной Зоне. За недорогими приятными безделушками и сувенирами из портлендской истории – мы все подвержены этим безумным порывам приобретать совершенно ненужные вещи – отправляйтесь по указанным адресам, в мои любимые магазинчики, где всегда можно найти что-то действительно необычное за вполне подходящую цену.

ПОМОЙКА «ВСЕ, КАК ЕСТЬ»

На самом деле магазин называется «Goodwill Outlet Store», но местные уже навсегда окрестили его «помойкой». Если порыться в тамошних баках с несортированными, не стиранными вещами, можно очень даже неплохо обновить гардероб всего за пять баксов. Адрес: МакЛохлин-бульвар (ЮВ), 8300. Телефон: 503-230-2076.

КНИЖНО-ЖУРНАЛЬНЫЙ РАЙ

Самый большой в мире магазин старых журналов находится в Портленде, на Хаутон-бульвар (ЮВ), 3315. Здесь есть все: от эротических изданий до каталогов Sears. Очень приятное место, чтобы провести здесь дождливый день. Телефон: 503-234-6003.

UEHTP РЕКОНСТРУКЦИИ

Здесь очень недорого продается разрозненное имущество, «спасенное» из портлендских зданий, подвергшихся капитальной реконструкции. Двери, люстры, куски каменной кладки с орнаментом, железные изделия, мебель и сантехника – в общем, есть от чего захлебнуться слюной. Адрес: Миссисипи-авеню (С), 3625. Телефон: 503-332-1877.

СЕКОНД-ХЕНД «КРАСНЫЙ, БЕЛЫЙ, СИНИЙ»

Местные точно меня прибьют, что я раскрываю секрет их любимого магазина подержанных вещей.

Но вот адрес: МакЛохлин-бульвар (ЮВ), 19239. Телефон: 503-655-3444. И удачи с парковкой.

ИЗЛИШКИ ОТ УЭККИ УИЛЛИ

Постоянно обновляющийся ассортимент инструментов и медицинского оборудования, электроники, игрушек, спортивных товаров и прочих полезных вещей. Может быть, именно после похода сюда состоится ваш следующий грандиозный арт-проект. Вот адреса: Вогн-стрит (СЗ), 2374, и Корнелий-Пасс-роуд (ЮЗ), 2900. Телефон: 503-525-9211.

(открытка из 1989-го]

Август на верфи Сван-Айленд, Лебяжий остров – и я исследую недра старого круизного судна, что стоит в сухом доке.

Это пароход «Монтерей», позаброшенный и позабытый пассажирский лайнер. Сперва он «пылился» без дела на пристани в Аламиде, в заливе Сан-Франциско, где-то с начала 1960-х, а потом «Мэтсон Лайнс» отбуксировала его в Портленд для ремонта корпуса. Ремонт будет очень поверхностным – ровно настолько, чтобы зарегистрировать судно в США, – после чего его отбуксируют в Финляндию, где его окончательно распотрошат и переоборудуют под роскошный круизный лайнер, который будет ходить на Гавайи.

Человека, который показывает мне корабль, зовут Марк. Он морской архитектор. Я познакомился с ним совершенно случайно, и он рассказал мне о том, как ему живется на пустом корабле, пришвартованном к дамбе вдоль Франт-авеню (СЗ) в ожидании своей очереди в сухом доке. Без пассажиров и топлива, говорит Марк, посадка у судна очень высокая – такая высокая, что, когда мимо проходит баржа или даже легкая лодка, корабль сильно качает. Белый корпус покрыт пятнами ржавчины и птичьим пометом. В каютах жарко и пыльно.

Когда корабль качается, говорит Марк, двери хлопают по всему судну. Когда его ставили на прикол, на столах в ресторане осталась посуда. На плитах в кухне – кастрюли и сковородки. Сейчас все это валится на пол от качки посреди ночи. Марк живет на корабле совсем один. Он спит в помещении, где раньше была детская комната и стены расписаны танцующими слонами Бабарами. Дверь в свою комнату Марк всегда запирает. На судне нет электричества, и когда Марку надо в сортир, он зажигает фонарик, чтобы пройти по темным – хоть глаз выколи – коридорам и выйти на палубу, где рядом с еле заметной, поистершейся разметкой для игры в шаффлборд оборудован биотуалет.

К началу августа эта глыба железа и стали впитала в себя весь жар лета. Корпус не остывает даже по ночам, а внутри там – настоящее пекло, так что пот, перемешанный с пылью, спекается в корку на коже.

Марк, морской архитектор, считает, что я настолько люблю старые корабли, что соглашусь лечь с ним в постель. В этом смысле его ждет большое разочарование, но он пока что об этом не знает – и проводит меня в сухой док через пост охраны. Он мне рассказывает о своих болезнях. Говорит, у него СПИД. Говорит, у него в крови осталось всего два последних белых кровяных тельца, которые он называет «Хьюи и Дьюи». На вид ему двадцать с чем-то. Он выглядит вполне здоровым.

Мы проходим, согнувшись, под днищем рядом с деревянными кильблоками, что удерживают в равновесии гигантский горячий, как печка, корпус. Марк подмигивает и спрашивает, может, мне хочется посмотреть «корабельные яйца»?

Вместо того чтобы ответить, я спрашиваю, зачем нужны эти огромные вентиляторы и полотнища целлофановой пленки, развешенные внутри. Марк говорит, что для сбора и удаления асбестовой пыли. Там столько пыли, что воздух как будто подернут дымкой. Слой серой пыли покрывает иллюминаторы и перила на лестницах.

В танцевальном зале стулья и столики стоят по периметру деревянного танцпола, покоробившегося от жары. Паркет как будто вздымается волнами. В кадках вдоль стен – высохшие пальмы, живые растения, мумифицированные за несколько десятилетий калифорнийской жары. Земля под ними сухая, как тальк. Под ногами хрустят осколки фарфора и винных бокалов. В кухне, где все отделано нержавеющей сталью, остались кастрюли с присохшей едой как минимум тридцатилетней давности. Освещая дорогу фонариком, мы исследуем помещение, где раньше был театр, и находим рояль, перевернутый вверх ногами.

На капитанском мостике Марк показывает мне корабельные яйца. Два чугунных шара по обеим сторонам от компаса. Они нейтрализуют магнитное притяжение массы судна, чтобы показания компаса не сбивались.

Мы заходим в очередную пустую каюту. Марк говорит, что, когда судно прибудет в Финляндию, все, что есть тут внутри, уберут и свезут на свалку. Посуду и мебель, ковры и картины в рамках. Покрывала, белье, полотенца. Марк с его двумя белыми кровяными тельцами плюхается на пыльную постель. В каюте жарко, как в печке. Это каюта для молодоженов. Воздух пропитан асбестовой пылью. Через пару дней этот мертвый корабль отправится на другой конец света. Ржавый корпус на буксире. И Марк поедет на нем. Без электричества и пресной воды. Совершенно один, только с Хьюи и Дьюи.

Лежа на огромной двуспальной кровати для молодоженов, Марк говорит, чтобы я не стеснялся и брал все, что хочется… ну, если мне хочется.

Но Марка мне как-то не хочется, и я беру занавеску для ванной и шерстяное одеяло с эмблемой «Монтерея»: семь звезд вокруг буквы М.

Я потом еще несколько лет спал под этим одеялом.

Несвященные реликвии. Необычные музеи, куда обязательно нужно сходить

На самом деле меня больше интересуют коллекционеры, а не коллекции. Скажем, Френк Кидд, человек, у которого в детстве игрушек почти и не было, зато теперь он владеет одной из самых больших коллекций игрушек в мире, или Стивен Оппенхейм, работавший в 1960-х годах декоратором-осветителем на рок-концертах и оформлявший сцену антикварными лампами, которые теперь продает всем желающим. Я хочу рассказать здесь про девять местных музеев и про некоторых их «хранителей».

1. МУЗЕЙ ИГРУШЕК КИДДА

У каждого человека, который добился успеха в жизни, есть своя тайная страсть. Я бы даже сказал – одержимость. У Джеймса Деприста, дирижера Орегонского симфонического оркестра, это конструкторы LEGO. У бывшего губернатора Орегона Вика Атье – экспонаты с выставки 1905 года, посвященной экспедиции Льюиса и Кларка.

А тайная страсть Френка Кидда – бывшего капитана ВВС, «настоящего капитана Кидда», а ныне владельца «Parts Distributing, Inc.», – выставлена на всеобщее обозрение за простой серой дверью в доме № 1301 на Гранд-авеню (ЮВ).

– Я не играл в гольф, – говорит Френк. – Я не пил. Жене не нравилось, когда я волочился за женщинами, – так что мне надо было хоть чем-то заняться.

В 1965 году он купил свою первую игрушку, модель нефтевоза компании Richfield образца 1920-х годов. Она до сих пор выставлена в музее – вместе с чугунными копилками, плюшевыми медведями, велосипедными эмблемами и т.д, и т.п. Собрание Кидда считается самой большой в мире частной коллекцией игрушек, выставленной на всеобщее обозрение.

Одни только копилки – это уже что-то с чем-то. Полки, полки и полки, несколько тысяч копилок, включая две тысячи экспонатов из знаменитой коллекции Mosler Lock, приобретенные на аукционе в 1982 году. Плюс несколько штук из коллекции Уолтера Крайслера. Каждая копилка отражает какой-то определенный момент истории. Похоже, что все исторические тенденции и события – сражения, коронации, коммерческие начинания, предрассудки – непременно должны отмечаться выпущенной «по случаю» чугунной копилкой. Некоторые из этих копилок весят пятнадцать фунтов.

– Я никогда не гоняюсь за какими-то особенными игрушками или копилками, – говорит Френк. – Они сами валятся мне на голову. Похоже, это мой рок.

Копилки «Падди и поросенок» (Paddy and the Pig) изображают ирландца, держащего на руках поросенка. Когда опускаешь в копилку денежку, поросенок дергает лапой и отпинывает монетку в рот Падди. В коллекции есть и «Веселые негры» (Jolly Nigger) в «родных» деревянных коробках. Копилка «Освобожденный негр» (Freedman), выпущенная сразу после Гражданской войны, изображает чернокожего человека, который берет ваши деньги, качает головой и показывает вам нос. В наше время такая копилка стоит порядка 360 000$. В собрании Кидда есть копилки 1840-х годов, а также 1860-х и 1870-х. На некоторых так и остались висеть ярлычки с ценой с аукционов Кристи и Сотби.

– Что касается механических копилок, то у меня самая лучшая в мире коллекция, открытая для публики, – говорит Френк, – по всеобщему мнению меня самого.

Коллекция Кидда началась с гаражных распродаж и блошиных рынков.

– Сейчас везде и во всем страшная конкуренция, так что я уже ничего не покупаю, – говорит он. Но зато он проводит почти 137 дней в году, разъезжая по миру и посещая различные выставки, съезды и конференции.

Глядя на длинные полки, заставленные копилками, Френк говорит:

– Некоторые из этих копилок сохранились в единственном экземпляре. Они стоят больше, чем все золотые монеты, которые можно в них упихать.

И не пропустите маленькую немецкую статуэтку, которая изображает женщину, присевшую над биде. Ее механизм работает от тепла вашего тела – поистине гениальное изобретение.

Все самое лучшее из коллекции Френка выставлено в большой комнате над его офисом на восточном конце Гранд-авеню, в доме № 1300, под вывеской PARTS DISTRIBUTING, INC. Но это -лишь малая часть собрания. У Френка просто нет места, чтобы выставить все, что есть, – буквально горы игрушек, как компенсация за недостаток игрушек в детстве.

Френк несколько лет добивался от городских властей разрешения на строительство своего музея и все же добился, чего хотел. Музей работает с понедельника по пятницу, с 8:00 до 17:30.

2. МУЗЕЙ ПЫЛЕСОСОВ СТАРКА

Не пропустите Музей пылесосов – это всего в двух-трех кварталах к северу от Музея игрушек Кидда, на Гранд-авеню (СВ), 107. Подходящее место, чтобы убить время в дождливый день. Только, пожалуйста, блин, вытирайте ноги.

3. КИНОШНОЕ БЕЗУМСТВО

Хотите посмотреть на нож, которым ударили Веру Майлз в «Психозе»? Или нож, которым перерезали горло Дью Бэрримор в «Крике», с прикрепленным к нему специальным «мешочком с кровью»? Тогда отправляйтесь в музей Майка Кларка «Киношное безумство», что на Бельмонт-стрит (ЮВ), 4320. Телефон: 503-234-4363.

Для брезгливых и нервных: там есть еще «оранжевое с авокадо» платье Джули Эндрюс из «Звуков музыки». Зеленый костюм Майка Майерса из «Остина Пауэрса». Голубое шифоновое мини-платье Натали Вуд из «Вестсайдской истории». Кружевная дамская шляпка Тони Кертиса из «В джазе только девушки». Плюс к тому – резиновый «Магвамп» из «Голого завтрака» 1992 года. И еще много чего интересного.

4 ВЫСТАВКИ «ПОРТЛАНДИЯ» И «ПОРТЛЕНДСКАЯ ВИЗУАЛЬНАЯ ЛЕТОПИСЬ»

Располагается на втором этаже Портленд-билдинг на углу Пятой авеню (ЮЗ) и Мейн-стрит. Подняться можно по лестнице или на лифте. На выставке представлены фотографии статуи Портландии: как она прибыла в порт на барже 6 октября 1985 года и как ее везли по улицам города в открытом грузовике. Также имеется большой стеклопластиковый слепок лица статуи, которую Раймонд Каски «срисовал» со своей жены Шерри. Портландия – размером с одну треть статуи Свободы – была вычеканена из листовой меди. Любимая шутка местных приколистов – подвесить чертенка на ниточке на ее огромный указательный палец.

Там же находится выставка художественных работ под названием «Портлендская визуальная летопись», где представлены произведения на тему городской жизни: фотографии, картины, рисунки, гравюры. Выставка открылась еще в 1930-х годах. А в 1984 году там установили панорамный вращающийся стенд.

5. ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ГАЛЕРЕИ

Если вам хочется посмотреть на другие работы в рамках проекта «Портлендской визуальной летописи», Джейн Биб, владелица галереи PDX, советует посетить галерею BICC в здании медицинского университета при Орегонском научном центре здоровья. Там находится еще одно панорамное шоу из «Летописи».

Джейн называет еще несколько галерей, где есть много чего интересного, но нет больших толп. В первый четверг каждого месяца все галереи, расположенные в центре города, открывают новую экспозицию, в связи с чем работают допоздна. Событие так популярно, что Джейн в этот день вообще не открывает свою галерею – из-за наплыва народа.

Помимо галерей в Жемчужном загоне, Джейн рекомендует еще галерею Художественной гимназии в колледже Мэрилхест, галерею Кули в колледже Рида и галерею Арчер в колледже Кларка в Ванкувере, штат Вашингтон.

Джейн говорит:

– Наша портлендская «кузница» изящных искусств славится на всю страну. – Она объясняет, что жизнь здесь дешевая, и поэтому художники едут сюда из других городов. Так что у нас тут явный переизбыток талантов и творческих личностей. К несчастью, портлендские галерейщики, которых здесь не так много по сравнению с творцами, обладают устойчивой сопротивляемостью к повышению цен. В общем, портлендский рынок искусства – это рынок для покупателей. Изобилие высококачественных продуктов по смехотворно низким ценам.

Если вы уверены, что вам хватит наглости вломиться без приглашения на эксклюзивное мероприятие, можно попробовать прорваться на «Первую среду», когда, по словам Джейн, галереи и делают деньги по-настоящему. «Первые среды» проходят накануне «первых четвергов» – обычно только для «своих» и только по приглашениям, – но кордоны на входе стоят далеко не всегда. На самом деле ничего сверхсекретного там не происходит, просто владельцы боятся, что у них отберут специальное разрешение на продажу спиртных напитков, если на презентацию набьется слишком много людей «с улицы». Но как говорит Джейн:

– Если ты придешь, тебя, может быть, и не выгонят.

6. ГДЕ ПОСЧИТАТЬ БЕГЕМОТИКОВ

Магазин компании «Hippo Hardware & Trading» называют «Музеем подержанных сокровищ» с легкой руки Ральфа Якобсона, который долгие годы держал магазин старой мебели и фурнитуры на Гранд-авеню (ЮВ). Именно Ральф научил совладельцев «Бегемотика Гиппо» Стивена Оппенхейма и Стива Миллера, как выбирать стоящие товары на распродажах и аукционах и различать настоящую бронзу и медь и никудышные изделия из медно-свинцового сплава – даже под слоем краски и ржавчины.

– Тут действительно все дело в том, чтобы подержать вещь в руках, почувствовать ее на ощупь, – говорит Оппенхейм.

Символ торгового дома – танцующий бегемотик – «срисован» с парикмахерши Патти де Анджело, которая любит кататься на роликах на площадке в «Дубраве» (Oakes Park). Бегемотик со вскинутой рукой и ногой – это вылитая Патти, когда она несется «в свободном полете», сметая все на своем пути. Все колонны у здания магазина на Берн-сайд-стрит (В) разрисованы бегемотиками. Это работа уличного художника Энди Олива, который до сих пор живет под мостом эстакады на въезде на федеральную автомагистраль 84 неподалеку от Шестнадцатой авеню (СВ). Колонны с танцующими беге мотиками – это единственная часть здания, не тронутая граффити.

– Нас защищает проклятие Бегемота, – говорит Оппенхейм. – Бегемотиков рисовал уличный художник, так что теперь, если кто их испортит, об этом сразу узнают на улице.

Магазин «Hippo Hardware» открылся в 1977 году и сразу же превратился в «приют-распределитель» реликвий портлендской истории. Здесь вы найдете осветительную арматуру и фрагменты архитектурных деталей из отеля «Портленд» (1890-1951), отеля «Бенсон», Центральной библиотеки и мэрии – и даже «пряничную арку» из отеля «Hoyt». В свое время «Hippo Hardware» снабжал реквизитом и местную киностудию.

– Когда Мадонна в первый раз появилась на экране голой, это было под нашими осветительными приборами, – говорит Оппенхейм, имея в виду эпизод с иглоукалыванием из фильма «Тело как улика» (Body of Evidence). В «Войне роз» (The War of the roses), когда Кэтлин Тернер кусает Майкла Дугласа за яйца, он потом сидит на черном биде, которое «Hippo» купили и перепродали.

– Если у кого-то в Портленде есть черное биде, – говорит Оппенхейм, – так это то самое. Других черных биде в этом городе не проплывало.

Дети любят считать бегемотиков, «обитающих» в магазине. Здесь их больше трехсот: игрушки, куколки, статуэтки. Оппенхейм говорит, что самый лучший их бегемот – это огромный розовый плюшевый зверь, которого подкинула в магазин одна очень прилично одетая дама с криком:

– Я убила весь день на дворовые распродажи. Это лучшее, что я нашла. Вот, это вам! – после чего унеслась прочь на своем «кадиллаке».

Оппенхейм рассказывает о старом здании магазина, где «Hippo Hardware» располагался до 1991 года. На Двенадцатой авеню (ЮВ), в криминальном районе, где случилось как минимум три убийства и обитали бесноватые полтергейсты. Однажды Оппенхейм увидел какого-то старика, который спускался по лестнице, видимо, из квартиры на втором этаже. Он был весь возбужденный и красный, его била дрожь. Он рассказал мне, что раньше работал в портлендской полиции. И вот буквально в первый день на службе ему пришлось ехать на вызов. Это было в 1940-х годах. Муж и жена из квартиры, что в южном конце коридора на втором этаже, крупно поссорились, и жена зарубила мужа топором. Она уложила его тело в ванну – такую старинную ванну на «львиных лапах»,-расчленила его и срезала мясо с костей. Потом позвонила своей сестре, стриптизерше, выступавшей с живым удавом, и сказала, что у нее неожиданно образовалось много-много мяса, так что змее хватит корма на целый год. Сестра-стриптизерша объяснила, что удавы едят только живую добычу, а потом позвонила в полицию. Старик, которому теперь было уже далеко за семьдесят, рассказал Оппенхейму, как он приехал на место преступления, и кровь была даже на лестнице. Вся площадка на втором этаже была залита кровью, а в ванне лежал искромсанный скелет – такого век не забудешь.

В тот день, когда Оппенхейм встретил на лестнице дрожащего и обильно потеющего старика, бывший полицейский пришел еще раз посмотреть на место этого давнего преступления. Впервые за сорок лет.

– Эта ванна, – говорит Оппенхейм, – она до сих пор там стоит.

И еще один случай: как-то вечером, когда продавец был в магазине один, одна из люстр, выставленных на продажу, вдруг начала раскачиваться. Потом – еще одна и еще. В конце концов уже все люстры, подвешенные под потолком, стали качаться. Непонятно, с чего. Сквозняка в магазине не было – люстры просто качались сами по себе. Продавец испугался и убежал.

В 1991 году магазин переехал в другое здание, на Бернсайд-стрит (В), 1040, причем переезд осуществлялся посредством «тактики муравьев-листорезов» с использованием магазинных тележек. И все же мой вам совет: вы там осторожнее. Несмотря на охранные чары «проклятия Бегемота», покупатели не раз говорили, что и в новом здании тоже водятся привидения.

7. САМАЯ БОЛЬШАЯ В МИРЕ ВОЛОСЯНАЯ ОПУХОЛЬ

Воистину неисповедимы пути Господни. Если вам вдруг захочется посмотреть на самую большую в мире волосяную опухоль – шар из кальция и спрессованных волос весом в 2,5 фунта, вырезанный в 1950-х годах из желудка свиньи весом 300 футов, – и на собрание чучел животных-уродцев, потратьте час на дорогу до музея при бенедиктинском аббатстве и семинарии Маунт-Эйнджел (Benedictine Mount Angel Abby ans Seminary). Езжайте на юг по федеральной автостраде 5 до съезда на Вудберн, и далее – по шоссе 99Е, следуя указателям на Маунт-Эйнджел.

8. КРАСНАЯ МЕЛЬНИЦА БОБА

В 1977 году Боб и Чарли Муры гуляли в окрестностях Дафура, штат Орегон.

– И вот тут, в лощине, стояла старая постройка, – говорит Боб, – и я сказал жене: «Видишь, вон старая мельница».

Это была заброшенная Дафурская мельница, которую построили в 1872-м. Она работала до конца 1930-х годов, используя все те же каменные жернова, что в 1870 году прибыли сюда морем, обогнув мыс Доброй Надежды. Сейчас эти старые жернова снова мелят муку. Без перерывов и выходных. Они вращаются со скоростью 125 оборотов в минуту и «съедают» за час 600 фунтов зерна – на Красной мельнице Боба, Интернейшнл-Вей (ЮВ), 5209. Телефон: 503-654-3215.

Муры увлеклись мукомольным делом еще в середине 1950-х, на своей пятиакровой ферме в Реддинге, штат Калифорния. В 1972 году они занялись коммерческим помолом, после того, как Боб прочел книгу Джорджа Вудбери «Мельница Джона Гоффа».

– Я пришел в библиотеку, – говорит Боб, – и книга просто лежала там на столе. Как будто мне на нее указал некий ангел. Когда я ее прочитал, я поверил в себя. Я сказал себе: я смогу, у меня все получится.

Боб, с его квадратной седой бородой и очками, как будто перенесся к нам из 1800-х. Он говорит, и в его голосе по-прежнему слышатся нотки благоговейного изумления:

– Нас поразило, что мы можем сами, своими руками, засыпать сюда зерно, и вот тут будет мука.

Муры открыли свою портлендскую мельницу в 1978 году, а в 1988-м там случился пожар. Почти все оборудование сгорело, но несколько тонн приготовленного к помолу зерна просыпались, погребли под собой столетние жернова из Дафура и, таким образом, спасли их от огня. Жернова представляют собой круглые камни диаметром четыре фута, и верхний жернов весит две тысячи фунтов. Это кварц, добытый в сорока милях к востоку от Парижа, в карьере, открытом еще в 1300-х годах специально для добычи камней под мельничные жернова. Сейчас они установлены на новой мукомольной фабрике площадью 50 000 квадратных футов. При фабрике работает оптовый магазин.

Партнер Муров, Деннис Гильям, называет Боба «наиглавнейшим в мире авторитетом в области мукомольного дела по старому способу, на мельнице с жерновами». Деннис говорит:

– Есть люди, которые знают историю мельниц. Есть люди, которые коллекционируют мельничные жернова. Есть люди, которые мелют муку на старинных мельницах. А Боб Мур – это и то, и другое, и третье.

Боб специально ездил в Шотландию изучать процесс помола овсяной муки. Они с Деннисом лично знакомы с такими гигантами и мастерами домашней выпечки, как, скажем, Бетти Крокер, первая «кулинарная леди» Америки.

– Они нам завидуют, – говорит Деннис. – Они только и делают целыми днями, что продают простую муку, а мы тут мелем и амарант, и просо, и лен.

Сейчас Боб и Деннис открыли еще одну мельницу и музей – с водяным колесом, с настоящими «историческими» крыльями и жерновами. Посетив этот музей, любой станет экспертом по мукомольному делу. И не то чтобы Боб очень сильно стремился в эксперты…

– Мне просто хотелось иметь свою мельницу, чтобы было чем заняться на пенсии и где я могу отдыхать душой, пить кофе, общаться с клиентами, – говорит он. – Это как будто идешь в тумане и не видишь, что там, впереди, но идешь все равно, потому что тебе любопытно. Просто идешь, шаг за шагом.

9. МУЗЕЙ РЕКЛАМЫ

Находится на Пятой авеню (СЗ), 211. Открыт со среды по субботу с 12:00 до 16:00. Экспозиция представляет собой бесконечную демонстрацию рекламных роликов за первые двадцать лет существования телевидения. Также представлены лучшие печатные плакаты и ролики с каждого Международного Каннского фестиваля рекламы. Телефон: 503-226-0000. См. также www.admuseum.org .

(открытка из 1991-го)

Когда меня впервые избили на улице, Джина спросила, не было ли среди нападавших Дэвида. Не какого-то конкретного Дэвида, а просто кого-нибудь с таким именем. Во всех несчастьях она обвиняла «проклятие Дэвидов», как она это называла.

Со своим последним ходячим проклятием из долгой цепочки Дэвидов она познакомилась по объявлению в газете. Они встретились, выпили кофе, и ей показалось, что он вполне милый -достаточно милый, чтобы через пару дней пригласить его в гости к себе домой. Джина жила на последнем этаже в Хедли-Хаус, что на углу Сальмон-стрит (ЮЗ) и Двадцатой авеню, а я жил в том же доме на втором этаже. Стены были такими тонкими, что каждый вечер я слышал как минимум три телевизора у трех разных соседей.

Писательница Катерина Данн права, что в Портленде на каждом углу поджидает история. Меня избили на углу Адлер-стрит (ЮЗ) и Пятой авеню – там теперь бар «Red Star Grill». Дело было в пятницу вечером, я возвращался домой из спортзала. еще даже толком и не стемнело. Я завернул за угол, и ко мне подошли молодые люди. Они все были черные, все – в черных свитерах с капюшоном, и тот, который подошел самым первым, без единого слова врезал мне кулаком в челюсть, причем с такой силой, что я упал и ударился головой об асфальт.

Кто-то из них закричал:

– Двадцать пять очков.

И после этого всякий раз, когда кто-то пинал меня в голову или в спину, другие кричали: «Десять очков». Или: «Двадцать очков», если удар был особенно сильным или приходился в лицо. Все продолжалось примерно столько, сколько горит красный свет на светофоре. Потом они убежали, а я поднялся и крикнул им вслед что-то неконвенционное. Тогда они побежали за мной, и мне пришлось убегать – на Бернсайд-стрит (3), где были люди и свет.

В тот же вечер в квартире у Джины: она собралась приготовить ужин для своего последнего Дэвида. Он пришел, она усадила его на диван в гостиной и дала ему бокал вина, чтобы он не скучал, пока она заканчивает с готовкой. Кухня у нее в квартире примыкала к гостиной, так что оттуда можно было разговаривать с человеком, который сидит в большой комнате, но нельзя было увидеть, что он там делает.

Когда я позвонил в полицию, чтобы заявить об избиении, мне сказали, что первым делом мне надо было обратиться в больницу. Об этом всегда надо помнить, когда гуляешь по темным портлендским улицам. Полицейский, с кем я разговаривал по телефону, назвал это все «вопиющей дикостью» и предложил выслать мне форму заявления, которую мне надо заполнить и отослать им обратно.

Вместо того чтобы идти в больницу, я позвонил Джине – из телефонной будки в виде китайской пагоды на углу Четвертой авеню (СЗ) и Дэвис-стрит.

В тот же вечер в квартире у Джины: она вернулась из кухни в гостиную очень быстро. Ее не было считанные минуты – как раз столько, чтобы гость успел выпить бокал вина. Она вплыла в комнату с дымящимся блюдом лазаньи. Вся такая красивая, в фартуке с рюшками. На руках – простеганные кухонные рукавички. Губы аккуратно накрашены, прическа закреплена лаком. Она сказала:

– Ужин готов.

Входная дверь была нараспашку, а последний Дэвид исчез без следа. Пустой бокал из-под вина стоял на журнальном столике. На диване лежал «Космополитен», открытый на статье про влагалища, сопровождавшейся очень подробными иллюстрациями. В коридоре стояла пожилая соседка, которая, видимо, вышла вынести мусор, но так и застыла с мешком в руках, глядя на Джину сквозь открытую дверь.

А весь Джинин диван был обильно полит свежей спермой.

Джина застыла на месте и просто стояла, вдыхая запах горячей лазаньи и Собственного лака для волос.

Пожилая соседка спросила из коридора:

– Джина, голубушка, у тебя все в порядке?

И вот тогда зазвонил телефон.

Я поэтому и не дошел до больницы. Я потом три недели не мог жевать. Вернее, мог, но только передними зубами. И есть приходилось крошечными кусочками, отщипывая понемножку, потому что весь рот был разбит в мясо. Но в тот вечер, в телефонной будке в виде китайской пагоды, когда Джина мне все рассказала и поделилась своей теорией о «проклятии Дэвидов»… со спермой последнего Дэвида, подсыхающей у нее на диване… да, я знал, что потом будет больно, но я просто не мог не смеяться.

В поисках лакомого кусочка: организация досуга для взрослых. Где оторваться по полной программе

– Веселится и ликует весь народ: в Портленде есть секс! – говорит Тереза Дольче, правозащитница работников секс-индустрии и издатель всемирно известного журнала «Danzine». Она говорит: – Вместо того чтобы бороться с неизбежным, лучше попробуем уберечься от нехороших болезней и предотвратить нежелательную беременность.

Мы с Терезой сидим в кафе «Bread and Ink» на Готорн-бульвар (ЮВ). Она ест салат со спаржей. У нее удивительные глаза: то карие, то зеленые – в зависимости от настроения. В 1994 году ее машина сломалась на подъезде к Портленду, и с тех пор она здесь и живет – пишет статьи, выпускает журнал, сама работает в секс-индустрии и борется за улучшение условий труда в данной сфере услуг.

У нее бледная кожа, лицо в форме сердечка, Пухлые итальянские губы. Густые темные волосы зачесаны назад и собраны в хвост на затылке. В своей облегающей черной кофте с длинными рукавами она похожа на балерину. Она говорит:

– Любовь за деньги существовала всегда, и небеса не упали на землю. Мужикам хочется иной раз оторваться по полной программе, и они готовы за это платить. И денег дадут, да еще и «спасибо» скажут. А если бы нас всех поголовно насиловали и убивали, как об этом любят писать, то на улицах не осталось бы ни одной женщины соответствующей профессии.

Она добавляет, заказав бокал белого вина:

– Секс-индустрия – она существует. И всегда будет существовать и без нашего разрешения. Мне просто хочется, чтобы эта профессия была по возможности безопасной и чтобы девушки знали, что там к чему.

С исторической точки зрения Тереза права. В «городе пней»2 секс-индустрия была всегда. В 1912 году Портлендская комиссия по искоренению порока провела рейд по 547 городским отелям и меблированным комнатам и признала 431 их них «совершенно безнравственными», а еще восемнадцать – более чем сомнительными. Члены комиссии решили заслать в эти приюты разврата своих агентов – женщин, которые под видом начинающих проституток должны осмотреться на месте, поговорить с управляющими и «сотрудницами» заведений и представить отчет в комиссию. Отчет читается как «мягкий» порнороман: с полуголыми прелестницами, что бродят по коридорам в летящих шелковых кимоно. Эти жрицы порока, описанные как «чувственные, сладострастные блондинки», расхаживают по веселому дому в «кружевных ночных сорочках, украшенных вышивкой домашних туфлях и все усыпанные бриллиантами». Бордели, в которых работают эти дамы – в отчете их называют «домами терпимости» или «веселыми домами», – неизменно отделаны зеркалами и «панелями из древесины грецкого ореха», а в их обстановке всегда присутствуют баттенбергские кружева, патефоны «виктролы», вазы из граненого стекла и хрустальные люстры. В знаменитом отчете 1912 года женщины из публичных домов названы только по имени: Мейзи, Катрина, Этель, Эдит… там говорится, что за ночь каждая обслуживала от двадцати пяти до тридцати мужчин.

Среди самых известных портлендских борделей начала века можно назвать знаменитый «Лувр» на углу Пятой авеню (ЮЗ) и Старк-стрит; «Парижекий дом» на южной оконечности Дэвис-стрит (СЗ), между Третьей и Четвертой авеню, где были представлены «девочки со всего света»; или «Дворец греха» под патронатом мадам Лиды Фаншоу, на углу Бродвея (ЮЗ) и Моррисон-стрит, где теперь располагается магазин одежды «Abercombie & Fitch».

Ричард Инджмен, историк и лектор из Орегонского исторического общества, говорит, что существует лишь несколько документов, где подобные заведения названы своим истинным именем, но по другим официальным отчетам, скажем, по переписи населения, все становится ясно.

– Когда по одному и тому же адресу проживает сорок женщин, причем все они – белошвейки, понятно, что это бордель. – Он добавляет: – Ну да, шить они шили, еще бы. Но если ты зашиваешь разорванное белье и пришиваешь на место пуговицы, это еще не значит, что ты – белошвейка.

Когда уличные оркестры проходили по городу, «созывая» мужчин в бары на набережной, работницы из веселых домов по маршруту «созыва» высовывались из окон, предлагая товар лицом.

Актрисы и певички из водевильных театров в перерывах между выходами на сцену обслуживали клиентов в занавешенных ложах. Во время таких «перерывов на ложу» они продавали желающим пиво – и себя.

Офицер портлендской полиции Лола Грин Болдуин, первая женщина-полицейский в стране, обвиняла самые уважаемые в городе универмаги – в том числе «Meier & Frank», «Lippman-Wolfe's» и «Olds & King's», – что их система «легких кредитов» приводит к тому, что многие молодые девушки влезают в долги и торгуют собой, чтобы добыть деньги. Она была ярой противницей «демонстрации» молоденьких девушек на параде во время Фестиваля роз и однажды арестовала гастролирующую комедиантку Софи Такер за непристойное поведение в общественном месте.

По приблизительным подсчетам, в 1912 году в Портленде было три тысячи проституток – так много, что тогдашний мэр города Аллан Рашлайт развернул кампанию по обустройству на острове Росс штрафной колонии исключительно для женщин легкого поведения.

Великий крестовый поход моралистов 1912 года был самым крупным мероприятием подобного рода вплоть до 1948-го, а потом вплоть до 1999-го, а потом вплоть до… ну, в общем, вы поняли.

Вот такой бизнес-цикл, говорит Тереза Дольче, которая в двадцать три года начала карьеру танцовщицы в стриптиз-баре. Прагматичная, искренняя, остроумная, она описывает портлендскую секс-индустрию в более реалистических терминах по сравнению с отчетами комиссии по искоренению порока.

Свобода слова – наша главная ценность, охраняемая конституцией штата Орегон. В связи с чем у нас больше всего заведений, связанных с организацией досуга для взрослых, – если смотреть по стране в целом. Благодаря нашему безоговорочному конституционному праву на свободу слова в самом широком ее понимании почти все виды бесконтактной демонстрации обнаженного тела считаются в Орегоне вполне легальными. По словам Терезы, в Портленде (в «ПОРНленде») сейчас существует как минимум пятьдесят стриптиз-баров и около двадцати «специализированных» магазинов женского белья с кабинками для живого эротик-шоу. Это означает, что около полутора тысячи женщин и мужчин зарабатывают на жизнь, раздеваясь перед публикой. То есть в Портленде выбор «чего посмотреть» значительно больше, чем в других городах Америки.

В других штатах, говорит Тереза, в заведениях со стриптизом запрещено употреблять алкоголь. В большинстве штатов в барах, где танцовщицы раздеваются догола, подают только соки. А мы мешаем стриптиз с алкоголем, и поэтому у нас нельзя делать стриптиз «с контактом». В Орегоне стриптизерши танцуют на сцене или на столе – буквально у тебя перед носом, – но им нельзя тебя трогать, и тебе тоже нельзя их трогать.

В магазине женского белья ты сидишь на диване и смотришь, как девушка примеряет белье. Во время сеанса вы с ней можете разговаривать на всякие фривольные темы, возбуждающие эротическую фантазию. Также не возбраняется мастурбировать. Ты платишь за время; дополнительные услуги сверх обычной «примерки» оплачиваются отдельно. В кабинках эротик-шоу ты наблюдаешь за девушкой через окошко. Оплата поминутная. Представление стандартное. Если у тебя есть какие-то особые пожелания, тебе все покажут – но за отдельную плату. Например, на представлении Терезы: если тебе вдруг захочется посмотреть на двойное – обычное плюс анальное – проникновение с использованием двух искусственных членов, это будет стоить дороже.

По словам Терезы, фильмы «для взрослых» снимаются в Портленде, как говорится, поточным методом: ни дня простоя. Секс по телефону процветает. Местные порносайты передают в интернете прямые трансляции всякого безобразия. Портлендские фетишисты имеют возможность воплотить в жизнь любые безудержные фантазии: от суровой доминатрикс в подземном застенке до Королевы-Молочницы, как они называют женщин, которые в период лактации сцеживают и продают свое грудное молоко. В плане снять проститутку в Портленде выбор богатый: от дорогих «профессионалок», стройных изящных блондинок, которые следят за фигурой, ходят в спортзалы и не скупятся на увеличение груди, до «уличных» девочек, которые работают «на выживание» и продаются за деньги, за крышу над головой на ночь, а то и вообще за еду или наркотики.

Тереза говорит, причем без всякой иронии, что «зона, свободная от проституции», – это лучшее место, где можно снять проститутку. Скажем, на «рабочей тропе» на Бернсайд-стрит, между «Макдоналдсом» и бульваром Сэнди. Также на Киллингсворт-стрит, Интерстейт-авеню и на бульваре Сэнди – и особенно в Голливудском квартале.

Агентства эскорт-услуг размещают свои объявления в специальных газетах, которые раздаются бесплатно в любом стриптиз-баре, говорит Тереза. Доллар – это стандартные чаевые для стриптизерши, но никто не обидится, если вы дадите больше.

Танцовщица, которая работает в стриптиз-баре, должна выплачивать заведению «сценические взносы». Плюс к тому она платит агентству, которое подбирает ей бары и составляет программы ее выступлений. Таким образом, ей самой не остается почти ничего. Поэтому, объясняет Тереза, многие танцовщицы просто вынуждены подрабатывать «на стороне»: в приватном порядке, на дому или в отелях – после работы или в перерывах между выступлениями.

В 1995 году Тереза начала издавать журнал «Danzine», в помощь работникам секс-индустрии. Прежде всего это сборник полезных профессиональных советов, которых вы больше нигде не найдете. Лучше сразу владеть информацией, чем учиться на собственных ошибках, потому что бывают такие ошибки, от которых можно и умереть. «Danzine» подскажет, что надо делать: нет, заведение не обязано возмещать затраты на тампоны, даже если ты обрезаешь веревочку и все равно выступаешь в «критические дни». И да – всегда вытирай шест перед тем, как тереться об него своей свежевыбритой штучкой. Даже в одной капле засохшей менструальной крови могут быть вирусы гепатита С или ВИЧ.

Тереза также открыла «горячую линию нехороших свиданий», чтобы работницы секс-индустрии могли размещать там рассказы о «нехороших» клиентах и предупредить всех остальных, чтобы те с ними не связывались. Например, с лысым парнем на серебряном «порше», у которого ВИЧ и который при этом категорически не желает надевать презерватив; или с водителем «хонды», который всегда носит галстук и любит «глушить» женщин электрошоком.

На самом деле журнал очень смешной. В одной статье под названием «Стриптизерше пора уходить на покой, если…» в пункте седьмом говорится, что надо завязывать с этим делом, если тебя прогоняют с детской площадки, потому что родительницам не нравится, когда их детей учат работать с шестом, а в пункте десятом – если ты приходишь в аптеку и на автомате берешь сдачу зубами.

«Danzine» выходит два раза в год. Если вы захотите купить предыдущие номера, обратитесь в редакцию: «Danzine», Р.О/Вох40207, Portland, OR 97240-0207. Их можно найти в букинистических магазинах и «Tower Records and Magazines» в США, Великобритании и Канаде. См. также сайт www.danzine.org .

У Терезы есть свой магазинчик – «Всякая всячина от мисс Моны» (Miss Mona's Rack), на Бернсайд-стрит (В), 628. Там продается подержанная одежда, обувь и украшения, а также бритвы, тампоны, презервативы и на редкость широкий ассортимент разнообразных смазок. Вся прибыль идет на поддержку работников секс-индустрии и на различные программы по снижению риска и предотвращению заболевания ВИЧ и других заболеваний ППП (передающихся половым путем).

Тереза говорит, что городские власти продолжают расширять «зоны, свободные от проституции», с тем, чтобы с полным правом сажать под арест нарушительниц, не соблюдающих установленные границы – преступление еще более тяжкое по сравнению с самой проституцией. А недавно в Портленде пытались ввести обязательную регистрацию всех, кто так или иначе занят в сфере интимных услуг, и запретить им работать без специальной лицензии. Конечно, говорит Тереза, прежде всего городские власти хотят срубить денег, а заодно уж и искоренить порок, уничтожив всех честных работников секс-труда. И вот еще парадокс: портлендские власти всячески поддерживают и развивают туризм и гостиничный бизнес, и при этом они как бы не знают, что туристы и создают основной спрос на услуги известного свойства и поддерживают местную секс-индустрию.

Надо быть реалистом, говорит Тереза. Далеко не каждый турист пойдет вечером в консерваторию или оперный театр. Она говорит:

– А тот, кто пойдет в оперный театр, все равно потом снимет девочку для обстоятельного, минета.

В ответ на попытки городских властей ввести систему лицензий местные работники секс-труда создали активистскую группу под названием «Алая буква». Активисты движения вышли на «элитных» сотрудниц более 70 эскорт-агентств – по объявлениям в журналах для взрослых типа «SFX» – и отрядили их в здание мэрии для «лоббирования на местах» в пользу отмены нового закона, который обернется лишь тем, что секс-индустрия уйдет еще глубже в подполье, а это значит, что у работников, занятых в данной сфере, не будет почти никакой защиты против насилия и нехороших болезней.

8 марта 2000 года, после жарких баталий в суде, портлендским секс-работникам все-таки удалось добиться судебного запрета на введение закона об упорядочении интимных услуг. Так что фетиш-вечеринки и издание журналов с лихвой окупились созданием эффективного политического механизма, способного повлиять на решение властей. Работники секс-труда из других городов теперь завидуют своим портлендским коллегам и хотят, чтобы «Danzine» помог им бороться с подобными законами, действующими у них в городах.

Тереза Дольче – с ее грудным сексапильным голосом заядлой курильщицы и глазами Джоконды, всегда наполовину прикрытыми, – это еще одно подтверждение правилу Катерины Данн, что у каждого портлендца есть как минимум три жизни.

– Я хочу родить ребенка, – говорит Тереза, – не прямо сейчас, но потом – обязательно. Я хочу жить по своему собственному расписанию. И еще я хочу изменить некоторые законы.

Если вам хочется оторваться по полной программе, в Портленде есть где развернуться.

ТУЗ ЧЕРВЕЙ

«Туз червей» на Тридцать девятой авеню (ЮВ), 3533, – главный портлендский свингер-клуб. Внизу расположены два танцпола, горячий бассейн на пятнадцать персон, душевые и буфет. На втором этаже – два бильярдных стола, два «общественных» зала, большой и малый, еще два горячих бассейна и телевизор с огромным экраном, по которому крутят фильмы как раз той направленности, какой и следует ожидать. Клуб открыт только по пятницам и субботам, причем одиноких мужчин пускают только по пятницам. Одинокие женщины и пары – желанные гости в любое время.

Как бы вы это ни называли – «свободный» брак, полигамный стиль жизни или вечеринка без комплексов, – прежде чем воплотить в жизнь свои романтические фантазии о беспорядочных половых связях на фоне бильярдных столов, нужно купить членство в клубе и прослушать краткий инструктаж.

Более подробная информация – на сайте www.aceofhearts.org или по телефону: для одиноких мужчин – 503-321-5927; для одиноких женщин и пар – 503-727-3580.

ОХОТА НА МЕДВЕДЕЙ

Представителей сильного пола, любителей крупных мужчин с волосатой спиной – иначе «медведей», – ждут в пабе «Грязная утка» (Dirty Duck Pub), по адресу Третья авеню (СЗ), 439. Охотничий сезон открыт по субботам.

БЛИЗКИЕ КОНТАКТЫ

Этот клуб для общения без комплексов открыт для «толстых красивых женщин, больших плюшевых мишек» и для всех, кто питает к ним неудержимую слабость. Разговоры о диетах и способах похудеть здесь не приветствуются. В клубе около сотни членов, и почти половину из них можно встретить на еженедельных собраниях.

Собрания членов клуба проходят по субботам, начиная с 19:00, в ресторане «New Old Lompoc Restaurant and Tavern» на Двадцать третьей авеню (СЗ), 1616. Телефон: 503-225-1855.

ПОРТЛЕНДСКИЙ КЛУБ

«Портлендский клуб» расположен на углу Двенадцатой авеню (ЮЗ) и Бернсайд-стрит (3). Его официальное название – Continental Hotel Club and Baths. Это последние в Портленде «гейские» бани – четыре этажа блаженства в горячем пару. На втором этаже располагается кинотеатр, где идут голливудские фильмы. Третий этаж представляет собой сумрачный секс-лабиринт, где все стены буквально испещрены «упоительными дырками», расположенными на уровне промежности. На четвертом этаже располагается еще один кинотеатр, где крутят голубое порно. Там же проходят живые секс-шоу. Членство стоит около $20. Если кому-то захочется уединиться, здесь же можно снять комнату: от $12 и выше. Имеются также апартаменты класса люкс, с отдельной ванной. В клубе работает интернет-кафе и сухая сауна. Время работы: всегда. Телефон: 503-227-9992.

Членство в «Портлендском клубе» автоматически открывает доступ в подвальный дрочильный клуб «Расстегнули штаны» (Zippers Down).

ЧЛЕН-КАМЕНЬ

Местные историки говорят, что Льюис и Кларк назвали этот стоячий базальтовый монолит Член-Камнем по вполне очевидной причине. Сейчас для соблюдения приличий мы называем его Каменным петушком. Он расположен в нескольких милях к востоку от Портленда, между федеральной автострадой № 84 и рекой Колумбией.

Там же неподалеку, на Песчаном острове (Sand Island), расположен нудистский пляж. В лесу рядом с пляжем, на уединенных полянах среди густых зарослей ив, народ вовсю занимается сексом – так что если вы соберетесь там погулять, то смотрите, куда идете. Лес патрулируется отрядами конной полиции. И хотя штраф за непристойное поведение в общественном месте составляет $300, портлендцы все равно приезжают к Член-Камню для интимных свиданий на лоне природы.

ПОРТЛЕНДСКИЕ ДИСКОТЕКИ

Еще в 1920-х годах книги типа «Из бальных залов и дансингов – прямиком в ад» и «Тилли из Тилламука» служили предостережением для легкомысленных портлендских девушек, так что вы тоже примите к сведению.

Очень часто бывает, что первый шаг к белому рабству – это шаг на танцпол. Молоденьким девушкам не стоит ходить на танцы без кавалера. В дансингах типа «Crystal Ballroom» или «Viscount Ballroom» одиноких наивных девушек поджидают опасности в образе обаятельных и привлекательных молодых людей. Их называют «серыми волками», единственная цель которых – заморочить вам голову, очаровать, вырвать из-под опеки любящих родителей и увезти в Пенделтон, чтобы немедленно пожениться. Но этот брак будет фиктивным. По возвращении в Портленд «молодая жена», потерявшая доброе имя, остается одна-одинешенька. А ее очаровательный «не-муж» предлагает устроить ее на работу в один из местных борделей.

В общем, не говорите, что я вас не предупреждал. Пожалуй, лучшая в Портленде дискотека проходит в Южном парке за Концертным залом Ар-лен Шнитцер, каждую субботу с полудня до двух часов ночи, в хорошую погоду. Мероприятие называется «Линди в парке». Танцоры отплясывают линди хоп на мощеной площадке, посыпанной кукурузной мукой.

В первое воскресенье каждого месяца на Субботнем базаре (Saturday Market) под западной оконечностью моста Бернсайд-бридж джаз-банд Джонни Мартина играет зажигательный свинг. Кто хочет – танцует.

Из дискотек в помещении рекомендую:

«Crystal Ballroom», Бернсайд-стрит (3), 1332. Телефон: 503-225-5555, добавочный 8810.

«Viscount Ballroom», Бернсайд-стрит (В), 724. Телефон: 503-226-3262.

«Melody Ballroom», Алдер-стрит (ЮВ), 615. Телефон: 503-232-2759.

О часах работы и стилях музыки на ближайшие вечера справляйтесь по телефону.

ЭКЗОТИКА ПО СРЕДАМ

Каждую среду, с 21:00, кинотеатр «Джефферсон», один из последних широкоэкранных порнокинозалов на Западном побережье, приглашает всех желающих на экзотический вечер. Билет стоит $8. Это не столько билет на сеанс, сколько – на двенадцатичасовое членство в частном закрытом клубе. В течение этих двенадцати часов вы можете, как говорится, начать и кончить, потом уйти и вернуться – у вас билет на всю ночь.

Объявления в холле предупреждают, что сексуальная деятельность допустима и «может иметь место быть». На случай, если на вас возбудится не тот мистер Тот Самый, администрация просит гостей соблюдать правило: «НЕТ» ЗНАЧИТ «НЕТ». Возрастные ограничения: лицам до восемнадцати лет вход воспрещен.

Вы также можете посетить «Видеосъемки по понедельникам», когда в порностудии наверху снимают на видео пару, занимающуюся сексом. Все это показывают на экране в прямой трансляции, и зрители принимают участие в режиссуре: они подсказывают оператору ракурс съемки и «ставят» актеров в определенные позы.

«Экзотика по средам» еще называется «Ночью малопристойного караоке». Ровно в девять часов фильм заканчивается, и на сцене под экраном начинается представление. Иногда это стриптиз под караоке, иногда – лесби-шоу, когда две девочки слизывают друг с друга взбитые сливки, иногда – показательное выступление садомазохистов. После этого вновь начинается фильм – и не только.

Центральный проход заполняет толпа игривых девушек в облегающих бархатных платьях в сопровождении одного трансвестита. Одна из девчонок, крупная блондинка с красными прядями в волосах, с высокой прической и искусственной ромашкой за ухом, с криком запрыгивает на сцену. К ней присоединяется еще одна девочка. Они встают прямо перед экраном и устраивают театр теней на фоне гигантского пениса и влагалища. Они показывают теневых зверюшек и комментируют происходящее на экране. Блондинка наклоняется к какой-то даме в годах на переднем ряду и говорит: