Баллада о двух гастарбайтерах Трускиновская Далия

— Вы еще спрашиваете!

— Тогда — вперед! — без лишних слов Шимура выхватил из ножен короткий меч (он тоже как-то назывался, но Антон помнил только, что длинный — это «катана») и ткнул им в пространство лестничного пролета. Воздух немедленно засветился, открывая проход в неизведанные доселе пределы Африки. Издав древний японский клич, Шимура прыгнул прямо в свет; дон Густаво последовал за ним.

Джунгли вокруг приятно пахли малиновым вареньем. Друзья ступали по травяному настилу и внимательно смотрели по сторонам: не приближаются ли ужасные хищники, которых можно победить в неравном бою?

— Поверите ли, дон Густаво, — говорил Шимура, — не далее чем в получасе ходьбы отсюда живет самое странное из туземных племен, которые я когда-либо видел…

— Позвольте, я угадаю, — отвечал знаменитый путешественник, стараясь не задевать рукавами камзола подозрительные ветви, будто обсыпанные светящимся синим порошком. — Неужели каннибалы?

— Хм! К счастью, мне не довелось ничего узнать об их гастрономических пристрастиях.

— Многорукие монстры? Как те создания, из логовища которых мы с вами и досточтимым мистером Ай-веном Хоу вызволили в прошлом месяце звездную принцессу Эми-Ли?

— Увы, на этот раз все не так романтично. Пигмеи, мой друг. Если не сказать — лилипуты. Рост самых высоких едва ли достигает трех десятков сантиметров…

— Осторожно! Слева! Я вижу огромного мохнатого паука!

Шимура немедленно вытащил оба меча.

— Он мой! — сказал дон Густаво. — Не будь я Бич Африки!..

Мохнатый паук, что имел неосторожность приблизиться к галактическим героям, мог смутить даже бывалого звездопроходца: его поросшие густым волосом лапы заканчивались черными когтями, на которых блестели капли смертельного яда. Две дюжины белых, лишенных зрачков глаз уставились на дона Густаво. Зашипев, паук пригнулся — он явно готовился к нападению.

— Получай, ужасная тварь! — заорал граф де Ориноко и, выхватив свою верную шпагу, ринулся в атаку Паук, не ожидавший от человека такой прыти, неуклюже отступил. Дон Густаво пронзил шпагой одну из многочисленных паучьих лап, после чего, не дав чудовищу опомниться, погрузил острие в косматую тушу. Паук, задергав конечностями, пронзительно завизжал и, прихрамывая, пустился в бегство.

— В лучших традициях кастильских дуэлянтов! — похвалил графа Шимура.

Они продолжили путь. Сквозь густую листву пробивались недобрые багровые лучи здешнего солнца; наверху неумолчно бранились птицы и иные говорливые создания. Обсудив стратегию и тактику борьбы с исполинскими пауками, дон Густаво и Тоширо Шимура какое-то время шли молча: самурай разрубал мечами мешавшие лианы, а дон Густаво погрузился в свои мысли. Впрочем, «погрузился» — это преувеличение; скорее он снова и снова обдумывал то, о чем уже полчаса хотел, но не решался заговорить.

— Мой друг, — начал он наконец, — скажите мне вот что…

— Хм? — отозвался Шимура.

Заготовленный вопрос нужно было выпалить на одном дыхании.

— Это правда, что вскоре мы с вами перестанем быть друзьями?

— Что за чушь? — сердито спросил Шимура, не отвлекаясь от лиан.

— Это… это не чушь, — сказал Антон. — Это мне папа сказал.

— Ваш отец, досточтимый дон Теодоро? Хм. А что он вам еще сказал?

Они остановились. Вокруг щебетала и цвела самая настоящая дикая Африка.

— Он сказал мне, что я не маленький… лет уже вон сколько… — пробормотал Антон. — Говорит: ты скоро в школу пойдешь и должен все понимать. Что ты… что вы на самом деле — пришельцы с других звезд. Что вы держите всю Землю под колпаком…

— Так и сказал? — удивился Шимура, сощурив и без того узкие глаза. — А что это значит — под колпаком?

— Ну… мы не можем построить космические корабли — такие, чтоб могли улететь с планеты. Мы — в смысле люди. Папа говорит, сколько мы ни пытались, корабли не хотят летать. И что в этом виноваты вы, что все началось, когда вы появились. И еще — что вы считаете человечество… больной расой.

— Больной расой. Хм! — только и сказал Шимура, эффектно обрубая катаной потянувшиеся к Антону ветви какого-то хищного растения.

— Вы считаете, что взрослые все больны. Что здоровы только дети, — повторил Антон слова отца. — И вступаете в контакт с ними, а их родителей будто не замечаете.

— Странно. Неужели я забыл поздороваться с твоим папой? — спросил Шимура. — Вроде нет. Эти взрослые — их не поймешь!

— И что ты перестанешь со мной дружить, как только я повзрослею. И что тебя зовут вовсе не Шимура.

Пораженный этими словами Тоширо Шимура чуть не выронил катану.

— И что ты только принял облик человека, — упрямо продолжал Антон, — а на самом деле ты…

Самурай оглушительно, совершенно по-японски расхохотался.

— Мой благородный дон Густаво, клянусь, ваш отец знает толк в шутках! Ха-ха-ха!.. В самом деле, только любитель розыгрышей может утверждать, что я — это не я. Поверьте же, меня зовут именно и только Тоширо Шимура. Можно прибавлять «сан», но не обязательно. Это так же верно, как то, что вы — сеньор Густаво, граф де Ориноко-и-Вальдес по прозванью Бич Африки! Вспомните же, как мы с вами сражались бок о бок с дикими ящерами в Долине Черных Обелисков! Как вы с вашим соседом, благородным генералом Валерьяносом, летали на край Вселенной, чтобы спасти меня из лап гнусных зеленокожих бандитов! Вспомните о звездной принцессе, о многочисленных наших приключениях…

— Но я — то на самом деле не дон Густаво. Я — Антон Груздев, а генералом был Валерка Корнеев из дома напротив…

— Друг мой, я вижу, экваториальное солнце изрядно напекло вам голову, — сказал Шимура. — Скажите мне, уж не думаете ли вы, что пределы Африки, — он взмахнул рукой, и лезвие катаны описало сверкающую угу, — вам только снятся?

Антон посмотрел Шимуре в глаза. Потом расправил плечи.

— Боюсь, мой камарад, вы правы…

— Не бойтесь — бояться тут нечего, — успокоил его Шимура, и они двинулись дальше. — На всякого благородного дона время от времени находит затмение, это, черт побери, так же верно, как то, что солнце иногда затмевается луной. Но! Стоит лишь здраво все взвесить — и морок отступает! Так и быть, я расскажу вам по большому секрету… — Он заговорщически понизил голос: — Не так давно мне приснился сон, в котором меня звали Джон Февраль. Представляете?

— Джон Февраль, — повторил дон Густаво и, подражая Шимуре, добавил: — Хм!

— Да-да! Мало того — в том сне я был полицейским. Словно бы в Америке или Англии. И если бы меня разбудили и спросили: «Как же тебя зовут, Тоширо Шимура?» — я бы не знал, что ответить. Потому что по всему выходило, что я никакой не самурай, а полицейский Джон Февраль!

— Хм! Что же вы делали в том странном сне?

— Стыдно признаться — охранял стада перелетных коров.

— Перелетных коров?

— Ну да. Только это были не совсем коровы. Размером они скорее со слона, и рогов у них нет, и они не мычат, а… издают звуки, подобные сонному бормотанью вашего дедушки, дона Пабло.

— Забавно…

— В высшей степени! Когда наступает осень, коровы отращивают себе красивые белые крылья и порываются улететь на юг, на скалистые острова, где можно переждать зиму, греясь у горячих водопадов… Однако позволять им улететь нельзя, они ведь фермерские и обязаны давать молоко. Вот я их и сторожил. А они все равно рвались на юг. Инстинкт!

— Так вы были пастухом, — заметил дон Густаво иронично.

— Хм, — отозвался Шимура с достоинством. — Назывался я все равно полицейским!

Мутный зеленый ручей пришлось переходить вброд. Дона Густаво спасли высокие голенища ботфортов, а вот Шимуре пришлось туго: он замочил свои штаны-юбку по колено.

На том берегу Антон сказал:

— А вдруг ты и сейчас спишь? Проснешься — и обо всем забудешь. Пойдешь в свою школу…

— Возможно, что и так, — отозвался Шимура. — Кто знает? Может, и ты сейчас дремлешь? А потом — я все-таки настоящий самурай. Я умею драться на мечах. Владею искусством метания сюрикенов, коему меня научили монахи из монастыря Черного Дракона. Помнишь, как я сражался с хозяином Стоэтажной Мельницы?

— Конечно!

Забыть такое и вправду было невозможно.

— И еще я знаю наизусть кучу стихотворений древних поэтов, — заявил Шимура. — И даже могу немного писать по-японски.

— А почему немного?

— Потому что я неграмотный самурай, — сказал Шимура веско. — Потому что меня недоучили. Я же тебе сто раз рассказывал, когда я был совсем маленький, на наш замок напали враги…

«И твоего папу убили, — закончил про себя Антон. — А мама умерла еще раньше».

— А сейчас ты где живешь? — спросил он.

Самурай нахмурился, почесал затылок. Потом сказал очень серьезно:

— Далеко в Японии. Это место сложно описать. Там лишь небо и земля… и ветер. Легкий такой. Там немного одиноко. Зато у дорог там не бывает конца.

— Это как?

— Ну — как у времени. Ты же не можешь сказать, что у времени есть конец? Поэтому там, где я живу, все истории бесконечны. Поэтому там не грустно.

— А когда кто-то умирает — это разве не конец?

— Смерть? — переспросил Шимура. — Хм. Смотри! Вот она! Прямо по курсу!

Дон Густаво встрепенулся и побледнел.

— Смерть? — спросил он недрожащим голосом.

— Деревня пигмеев! — возразил Шимура. — Не спите на ходу!

Оказалось, что они уже вышли на опушку джунглей. Светлее не стало — небо тут было багровым, а солнце светило тускло, сообщая пейзажу похоронное уныние. Местные жители, решил дон Густаво, должны быть существами мрачными; откуда взяться веселью в столь безрадостном месте?

Впереди расстилалась бескрайняя скорбная равнина — почти идеально ровная, серо-бурая то ли по природе своей, то ли из-за невнятного светила. Расположившаяся у опушки пигмейская деревня насчитывала несколько десятков кривобоких домиков с растрепанными крышами, сложенными из веток синих деревьев. Меж домами бродили поселяне и поселянки — малорослые трехглазые существа, на которых из одежды были только разноцветные юбки, у мужчин — покороче, у женщин — подлиннее. Однако не пигмеи заинтересовали дона Густаво. С губ его сорвался вопрос:

— Мне верить своим глазам? Это что же — второе солнце?

— Не совсем, — ответил Шимура шепотом. — Это хрустальная сфера.

— Огненная хрустальная сфера?

— Получается, что так.

— Ничего не понимаю.

— Я тоже.

— Неужели же…

Что-то острое вонзилось дону Густаво под колено. Он обернулся и ойкнул: в грудь и плечи впились несколько небольших стрел.

— Тоширо! — закричал Антон, растерявшись. — На помощь!

— А? Что?…

Он схватился было за эфес шпаги, но тут из зарослей показался туземец с примитивным оружием вроде арбалета. Прицелившись, пигмей выстрелил. Камень угодил Антону в лоб; потеряв сознание, он рухнул на землю.

Очнулся граф де Ориноко от жуткой боли — в его левую ладонь будто вколачивали острый гвоздь. Открыв глаза, он с ужасом увидел, что именно это и проделывают двое злобных пигмеев: один держал заостренный штырь, второй методичными ударами молота вгонял его в плоть дона Густаво. Руки и ноги отважного покорителя Африки были привязаны к деревянным доскам импровизированного креста, причем так крепко, что он не мог даже шевельнуться.

Заметив, что пленник пробудился, пигмеи принялись тараторить на своем варварском наречии. Дон Густаво зажмурился и отвернулся.

— Потерпите, друг мой, нам осталось недолго, — сказал Шимура; судя по голосу, он был где-то рядом.

— Вас тоже распинают? — спросил дон Густаво.

— Я уже получил свои два гвоздя. Все-таки хорошо, что мы не нарвались на каннибалов…

— Ваша правда.

Покончив с одной ладонью, пигмеи занялись другой.

— Как мы умрем? — спросил дон Густаво, наблюдая за тем, как из его руки сочится всамделишная красная кровь. — От потери крови? От жажды?

— Возможно, я смогу остановить сердце усилием воли — чтобы не мучиться, — сказал Шимура. — Меня научил этому настоятель монастыря Черного Дракона, в свое время побывавший в Индии, жители которой умеют еще и не такое. Что до вас, мой благородный друг, я надеюсь лишь, что ваш Бог будет к вам милостив.

— Самоубийство не подобает честному католику, — твердо сказал дон Густаво. — Если позволите, Шимура-сан, я помолюсь.

Пигмеи тем временем привязали к краям перекладины две веревки. Несколько минут ушло у них на то, чтобы поставить кресты стоймя. Осмотревшись, дон Густаво установил, что казнь совершается на небольшой площади перед сложенной из камней пирамидой, являвшей собой, по всей видимости, языческий храм. Невдалеке висел над землей поразивший воображение графа огненный шар. Висел, как не преминул отметить дон Густаво, безо всякой опоры — и полыхал куда ярче хмурого темного солнца.

Толпа пигмеев зачарованно смотрела на огромных чужаков и ждала то ли их смерти, то ли какого-то чуда.

— Настало время играть в умирашки, — сказал Шимура.

— А нам за это ничего не будет? — спросил Антон. — Мне немножко страшно…

— Конечно, нет. Мы же умрем понарошку.

— Ну тогда — давай.

Шимура закатил глаза, изображая предсмертную муку, и смешно высунул язык. Из уголка его рта вытекла струйка крови. Тело самурая обмякло, голова упала на грудь — словно невидимый кукловод устал держать нити в напряжении.

— Проклятые дикари! — закричал дон Густаво что было мочи. — Небеса отомстят вам за смерть неустрашимого Тоширо Шимуры, потомка древнего самурайского рода, славы и гордости Японской империи! Боже, — обратился он к багровым небесам, — прошу тебя, пощади душу моего друга! Пусть он не знал, как молиться Тебе, но в сердце его, свидетельствую, жила истинная вера! Язычники! — из последних сил обратился граф де Ориноко к толпе пигмеев, что замерли, разинув безобразные рты. — О злокозненное племя! Господь покарает вас, ибо Он отличает праведников от преступников!

Злокозненное племя смотрело уже не на него, а на драгоценную хрустальную сферу, в которую только что ударила невесть откуда взявшаяся молния. Под воинственный рокот небес сфера, утеряв способность парить над земной поверхностью, упала и с оглушительным треском раскололась. Пигмеи в ужасе заверещали.

Из трещины вырвался фонтан пламени, спустя мгновенье превратившийся в огромную огненную птицу. Взмахнув светлыми крылами, птица устремилась ввысь.

Одни туземцы ошарашенно наблюдали за чудесным созданьем, кое превратилось в звезду на дневном небе, а потом и вовсе исчезло из виду; другие, побоязливее, спешно упали ниц и уткнулись лицами в землю. Наиболее храбрые из пигмеев осмелились поднять все три глаза на распятых великанов-чудотворцев. Однако пригвожденные к крестам тела, вне сомнения, не принадлежали уже живым существам. Дон Густаво де Ориноко и его друг, доблестный самурай Тоширо Шимура, были мертвы.

Они не жили примерно минуту сорок секунд — пока оба не досчитали до ста.

Потом первопроходец космических джунглей и герой безбрежной пустоты дон Густаво открыл глаза. Шимура последовал его примеру.

— Улетела, — констатировал самурай. — Красивая, правда?

— Очень красивая. Жаль, что мы не успели ее сфотографировать.

— У нас так и так не было фотоаппарата.

— Даже если бы и был — отобрали бы вместе с оружием. И руки у нас у обоих заняты. И вы позабыли главное: мы были мертвы.

— Кстати об оружии: не забыть бы мне свою катану. А вам — ваши ботфорты.

— Кажется, и то и другое присвоил себе негодный карлик, возомнивший себя главным шаманом этого забытого Всевышним места.

— Думаю, ему недолго осталось наслаждаться своими привилегиями. Поклоняться больше некому.

— В Европе в таких случаях говорят: sic transit gloria mundi!

— Как изрек Конфуций: «Гуляй себе свободно и не забивай голову мыслями о славе…»

Дон Густаво помог Шимуре слезть с креста. Пигмеи отбежали на почтительное расстояние и стали что-то заунывно вопить, потрясая крошечными кулачками.

— О чем они вопят так злобно? — спросил дон Густаво.

Шимура прислушался.

— Они говорят: «Так нечестно! Не считается! Нельзя умирать понарошку!..»

— Хм! — сказал дон Густаво. — А ловить огненных птиц и заключать их в стеклянные шары — честно? О двойная мораль варварских племен!

— И не говорите.

— Пора домой. А то папа будет нервничать.

Шимура заткнул катану за пояс, подмигнул Антону и продекламировал:

— Мне здесь вовсе не одиноко, — возразил Антон.

Они неторопливо зашагали в сторону джунглей. Дон Густаво протянул самураю шоколадный батончик.

— Спасибо, мой друг! — Шимура на ходу поклонился. — Так вот, возвращаясь к нашим баранам. Понимаете, какая штука… Один великий мудрец Востока подметил, что человек при рождении нежен и слаб, а при наступлении смерти тверд и крепок. Но если стараться избегать твердости и крепости — тогда что?

— Тогда, — рассудительно отвечал дон Густаво, — получается, ты не умрешь.

— Никогда-никогда?

— Ну… наверно. Никогда-никогда. А что гласит по этому поводу бусидо?

— Хм. Надо поразмыслить на досуге…

Стая трехглазых бандерлогов отвлеклась от своих бандерложьих дел и с удивлением воззрилась на самурая и испанского гранда, что бесстрашно прогуливались по джунглям. Самурай остановился, взмахнул мечом и открыл сияющий портал. Помахав руками кому-то в багряном поднебесье, Тоширо Шимура и дон Густаво де Ориноко покинули пределы Африки.

Дмитрий Казаков

Антиквариат

«Гермес» тряхнуло, будто великан саданул в борт кулачищем, заскрипели выдвигаемые опоры.

— С прибытием вас, дамы и господа, — проговорил Стас, снимая шлем. — Добро пожаловать на прародину человечества, ежкин корень.

Люк с негромким скрежетом отошел в сторону, внутрь корабля потек холодный воздух

— Как-то она смотрится не очень гостеприимно. — Выбравшийся из кресла Толик опасливо выглянул наружу.

Пейзаж состоял в основном из груд мусора, там и сям торчали огрызки стен. Кое-где зеленела трава, шелестели листвой деревья, лучи восходящего светила освещали то, что некогда было городом, а ныне превратилось в громадную свалку, интересную разве что историкам.

И еще тем, кто делает на истории неплохие деньги.

— Ничего, помашешь лопатой, понравится еще меньше, — хмыкнул Стас.

— Лопатой? — Голубые глаза Наты округлились, на кукольном личике появилось недоуменное выражение. — Мы так не договаривались! Почему бы не применить стандартные грунтообработчики?

— Ты забылась, — проговорил Стас. — Мы на Земле, в закрытой для посещения зоне, а над нами кружат орбитальные патрули. Если они засекут хоть какую-то энергетическую активность, следующие сорок лет ты будешь махать лопатой бесплатно, где-нибудь на урановых рудниках…

Земля, прародина человечества, во время одной из войн Рассеяния попала под орбитальную бомбардировку фанатиков Истинного Джихада и после этого оказалась заброшена. Полтора века назад установился мир, но заселять планету потомки землян не стали, превратив ее в некое подобие археологического заповедника.

— Нечего объяснять банальности, все и так знаем, — буркнул Толик и принялся спускаться по трапу. — Подруга, пошли…

Ната сорвалась с места.

— Ох намучаемся мы еще с этой парочкой, клянусь духом, — пробормотал Антон из своего закутка. Вжикнула крышечка фляжки, раздался негромкий плеск, по рубке поплыл запах спирта.

Лара, по обыкновению, промолчала, но презрения в ее взгляде хватило бы на пятерых проповедников, оказавшихся в публичном доме.

Стас зарабатывал на жизнь тем, что привозил в Метрополию древний хлам, иначе называемый антиквариатом. За спиной у бывшего пилота армейского штурмовика было десять полетов на Землю, именующихся у черных археологов «ходками», и последние шесть он совершил в одной команде с Ларой и Антоном.

Ната и Толик попали на борт «Гермеса» перед нынешней ходкой, в последний момент, когда выяснилось, что одного из постоянных помощников Стаса за дела с наркотиками загребла полиция, а второй ухитрился заразиться какой-то дрянью и угодил в карантин.

Парочка молодых людей, влюбленных друг в друга и мечтающих на какое-то время покинуть Метрополию, десять дней назад показалась Стасу неплохим вариантом.

— Ничего, обломаются, — сказал он, вылезая из кресла.

Антон сидел, развалившись, глаза его маслянисто блестели, показывая, что механик принял на грудь не меньше ста грамм, Лара щелкала сенсорами повешенного на стену диагностера.

— Пойдем, подышим свежим воздухом, — Стас огладил макушку, ощущая, как колют ладонь коротко стриженные волосы. — Успеете еще наработаться, ежкин корень…

Первый день всегда отводится на то, чтобы осмотреться, привыкнуть к месту, — это правило он соблюдал неукоснительно, с первой самостоятельной «ходки». Сегодня каждый волен бродить где угодно, а с завтрашнего утра все впрягутся в тяжелую и унылую работу.

Стас спустился по трапу, поднял лицо, подставляя его теплым солнечным лучам, касаниям ветра, особенно приятным после недели в душной рубке, но взгляд потянуло вниз. Осмотрел развалины, с привычной цепкостью отмечая детали: почти целая пластиковая чашка… зеркало в желтой оправе, очень древнее… что-то блестит в щели, надо бы поглядеть…

Консервы хрустели на зубах, точно речной песок, а на вкус напоминали сушеное куриное мясо, смешанное с абрикосами. Стас жевал сухую волокнистую массу без всякого удовольствия.

— Мы так и будем питаться… этим… все время? — Ната отвела взгляд от иллюминатора, за которым было черным-черно, негодующе посмотрела на командира.

— А ты что предлагаешь? — спросил Стас. — У нас есть ружья, но охотиться на местных тварей времени не будет. Да и вряд ли ты умеешь стрелять.

— Ты зато умеешь, — пробурчал Толик.

— Доводилось, — ответил Стас спокойно. — Еще в те времена, когда ты под стол пешком ходил.

Толик напрягся, на скулах обозначились желваки, в серых глазах мелькнул страх. Бывший продавец модного магазина прекрасно знал, что дойди дело до открытого столкновения — быть ему нещадно битым.

— Вот и ладно. — Стас перевел взгляд на Антона. — Поговорим о деле. Что у нас с оборудованием?

— Все проверил, все работает. — Механик сыто рыгнул и потянулся к торчащей из нагрудного кармана фляжке.

Антон пил беспрерывно, за время знакомства Стас видел его трезвым всего один раз. Но бывший механик одного из дальнобойных торговых кораблей никогда не напивался до потери рассудка и в любом состоянии делал свое дело на «отлично».

— Лара?

— Биологический фон в норме. — До того, как оказаться в команде Стаса, Лара много лет проработала врачом в одной из больниц Метрополии.

— Вот и славно. Завтра приступим. — Стас потянулся, почувствовал, как хрустнули суставы. — Подъем с рассветом, так что советую допоздна не гулять…

Сам выбрался из корабля, сел на верхней ступеньке трапа, вытащил из кармана пластиковую трубочку, напоминающую древнюю сигарету, открыл колпачок и сунул ее в нос. Привычку дышать спорами адского гриба Стас приобрел еще в армии. Вдохнул, ноздрю пощекотало, щекотка пошла глубже, в гортань, достигла груди. Там возникло приятное онемение, мускулы расслабились, по телу побежала теплая волна.

Мимо проскользнули Толик и Ната, но Стас не обратил на них внимания.

Он сидел, глядя в темное небо, где среди рваных облаков болтались редкие звезды, слушал, как в рубке заунывно и пронзительно, как работающая вибролопата, напевает Антон. Затем послышался голос Лары, механик замолк, на трап и землю внизу упали мерцающие голубоватые отблески, испускаемые видеоизлучателем развлекательного комплекса.

Формой «Гермес» напоминал вытянутое яйцо. Верхнюю часть его занимала рубка — единственное предназначенное для людей помещение, заднюю — двигатель, а нижнюю — трюм, на данный момент почти пустой.

Створки грузового люка с гудением отошли в стороны, обнажив отливающие серым стены.

— Вот они, родные. — Стас заглянул внутрь и вытащил несколько приборов, напоминающих тарелки из металла. — Ручные сканеры направленного действия… С участками для осмотра мы определились, так что берите — и вперед.

— А почему нельзя собирать то, что на поверхности? — Ната мотнула головой. — Там же столько всего…

— Большей частью это мелочовка, — Антон сплюнул, — на ней не заработаешь.

При упоминании денег лицо Толика дернулось, глаза алчно блеснули. Именно за ними сюда и явился бывший продавец, решивший в короткий срок сделаться богачом.

— Включается вот этим сенсором. — Стас во время полета объяснял, как обращаться со сканером, но не надеялся, что новички запомнили с первого раза. — Ваша задача — без особой спешки, шагом обойти участок, а этот приборчик сам определит, где и что лежит под землей, на какой глубине, и все это запомнит. Понятно, ежкин корень?

— Ага. — Глаза Наты широко распахнулись, рот приоткрылся — в институте современного искусства, откуда она угодила прямиком в черные археологи, такому не учили.

— Тогда вперед. — Стас активировал сканер, поправил вставленную в ухо горошину рации. — Работать будем отсюда и до самого обеда…

Остающаяся дежурной на «Гермесе» Лара помахала рукой и скрылась внутри корабля. Ее задачей было следить за кружащими над планетой патрулями: вдруг какой из них заинтересуется разрушенным городом у слияния двух больших рек?

Стас проводил взглядом Нату и Толика, погрозил кулаком Антону и двинулся к тому участку, что оставил себе. Само собой, выбрал наиболее сложный, где по всем признакам располагались огромные культовые сооружения, именовавшиеся в древности «торговыми центрами». Шел не спеша, время от времени поглядывая на экран сканера, но большей частью — себе под ноги. Антон не врал: чаще всего то, что лежит открыто, не представляет ценности, но иногда на поверхности встречаются уникальные, бесценные предметы…

Хотя новичкам об этом знать не обязательно.

Изображение на ручном сканере было нечетким, по экрану бежали помехи. Археологи с лицензией работают с большими сканерами, позволяющими заглянуть на десятки метров под землю и с поверхности разглядеть, что именно там лежит. Но такой прибор жрет море энергии, а его работу легко засечь с орбиты.

Каждая находка отмечалась негромким писком, на экране появлялись разноцветные засветки: серебристые — металла, желтые — пластика, синие — стекла, зеленые — дерева…

В одном месте, на груде битого кирпича, Стас приостановился в удивлении — на глубине в несколько метров обнаружилось скопление небольших прямоугольных предметов, сделанных, судя по алому цвету засветки, из неизвестного сканеру материала. Несколько мгновений постоял, размышляя, что бы это могло быть, и зашагал дальше.

Вибролопата вошла в камень с легким скрежетом, полетела пыль, черенок в руках Стаса затрясся, как норовящая вырваться змея. Плита треснула и раскололась.

— Тащи! — Стас выключил лопату и спрыгнул с плиты, Толик и Антон потянули один из ее кусков в сторону. Тот медленно и неохотно сдвинулся с места, обнажив темное отверстие, куда Лара посветила фонариком.

Они работали на Земле третий день, грузовой отсек был заполнен едва на одну пятую. Его занимали раскладные контейнеры, плотно набитые деталями древних компьютеров, статуэтками из металла и фарфора, битой посудой, частями замысловатых приспособлений, чье назначение давно забыто: телевизоров, фотоаппаратов, приемников.

Здесь это является мусором, но спустя пару недель и десятков световых лет станет дорогим антиквариатом.

— Что там? — спросил Антон, вытирая с лица пот.

— Какие-то обломки, — ответила Лара, наклонившись еще ниже. — Отсюда не разглядеть…

— Толик, прыгай вниз. — Стас нащупал на поясе пульт, нажал сенсор, и небольшая тележка, снабженная антигравом, мягко подползла поближе. — Будешь подавать, а я приму…

Толик пробурчал что-то, но послушно полез в дыру. Из нее донесся гулкий удар, сменившийся громогласными ругательствами, потом высунулась испачканная землей рука с зажатой в ней фарфоровой тарелкой.

Содержимое отрытой полости, состоящее из обломков мебели и посуды, перетащили на тележку за пять минут.

— Давай к кораблю, — сказал Стас Антону. — Как перегрузишь, дай сигнал.

— А мы куда? — вылезший из-под земли Толик напоминал измученного циррозом шахтера. — Поздно уже…

— Еще есть время. — Стас посмотрел на багровый шар солнца, висящий над самым горизонтом. — Пойдем, глянем кое-что.

До необычной находки, скрытой под битым кирпичом, руки до сих пор не доходили.

Тележка поползла в сторону «Гермеса», Антон побрел за ней, пошатываясь и что-то напевая под нос, а Стас развернулся туда, где сканер обнаружил залежи непонятных предметов. Лара и Толик уныло шагали за командиром.

— Здесь, — сказал Стас, когда они добрались до склона кирпичного холма. — Поглядим…

Вибролопаты не столько резали кирпич, сколько расшвыривали его, обломки летели в стороны, стоял такой грохот, что болели уши, а внутри черепа неприятно екало. Когда обнажилась плита межэтажного перекрытия, Стас отключил лопату и несколько минут остервенело ковырял в ухе.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » ... »»