Та сторона, где ветер Крапивин Владислав

Глава десятая

Никакие горести и тревоги не омрачали Илькины дни. Радость была упругая и певучая, как тетива у лука. А сам Илька был как стрела на этой тетиве. Иногда радость толкала его тугим ударом, и он мчался куда-нибудь, рассыпая щелканье подошв, пугая кур и прохожих.

– Илька, не пора ли стать серьезнее? – иногда спрашивала мама.

– Зачем?

В самом деле, зачем быть серьезным, когда все вокруг так хорошо! Дожди хорошие, и лодка, которая сохнет под навесом, и солнце, и улицы. И мама. И все люди.

Все люди хорошие, только разные. С ними по-разному надо вести себя. С Владиком можно хоть про что говорить и можно подурачиться. С Генкой надо быть сдержаннее, а то посмотрит, как на маленького, и скажет: «Вот козел». С Иваном Сергеевичем хорошо ходить по улицам, держась за руку. Только временами случается непонятное: когда Илька чувствует на плече его большую ладонь или когда Иван Сергеевич вдруг весело вскидывает его в воздух, Илька смеется, а в горле царапаются слезы. И это очень странно: ведь ничего печального не случилось.

Недавно Иван Сергеевич спас Ильку от большой неприятности. Мама сказала, что в августе поедет работать в лагерь и заберет с собой Ильку.

В августе! Когда самые лучшие ветры, такие нужные для паруса! В те самые дни, когда встанут над крышами пестрые эскадры «конвертов»! Даже сумашедший не сбежит из города в такое время. Правда, Владик уезжает, но это – другое дело. Одесса лучше всех ветров и лодок…

Илька пробовал спорить с мамой, но не добился ничего, кроме крепкого нагоняя. Тогда он ушел из дома. Он пошел к Владику, чтобы рассказать про свое горе. Услышал про Илькину беду Иван Сергеевич, подумал, посмотрел на Владика и сказал:

– Не горюй, Илья. Что-нибудь сообразим.

Илька не представлял, что тут можно сообразить. Но Ивану Сергеевичу он верил и тревожиться перестал. К тому же до августа было далеко, и о лагере мама больше не вспоминала. Жизнь снова сделалась безоблачной.

Правда, в тот день, когда кончили красить лодку, у Ильки снова чуть не испортилось настроение.

Пришел дядя Володя.

Илька был дома один. Любой человек мог заметить это сразу, но дядя Володя все-таки спросил:

– Ты один?

– Да, – сухо сказал Илька.

– А мама?

Вот дурацкий вопрос!

– Мама на работе.

– Жаль… Очень жаль.

Илька промолчал.

– А когда мама придет, если не секрет?

– Не секрет, – сказал Илька. – В девять вечера. У нее доклад на собрании.

Дядя Володя не отрывал ладонь от дверной ручки. Он то оттягивал дверь на себя, то прикрывал ее. На его лице была большая нерешительность.

– Жаль, – снова повторил он.

Илька приподнял плечи: «Жалейте, это ваше дело».

– Тогда вот что… – Дядя Володя снова потянул дверь на себя. – Ты скажи маме, что вечером я зайду. В половине десятого. Хорошо?

И тогда Илька ответил:

– Не надо.

Он сам испугался своей решительности. Но только на одну секундочку испугался. Он отвернулся к окну и сунул руки в карманы.

Дядя Володя молчал.

Поскрипывала дверь.

– Не надо приходить, – тихо сказал Илька. – Никто не обрадуется.

– Это точно? – так же тихо спросил дядя Володя.

– Да, – произнес Илька и подумал: «Скорей бы он ушел».

Дядя Володя не уходил.

– Послушай, Илюша, – сказал он. – Может быть, ты рассердился из-за фламинго? Зря. Я же убил его не нарочно.

– При чем здесь фламинго? – сказал Илька. – И при чем здесь я?

Дядя Володя покусывал губы.

– Ладно, я пойду… – Он оглядел Ильку от стоптанных сандалет до разлохмаченной макушки. – А я и не замечал, что ты уже настоящий мужчина…

Он осторожно и плотно закрыл за собой дверь. И в Ильке вдруг шевельнулась жалость к этому человеку, который больше не придет и который не хотел убивать фламинго. Илька не стал прогонять эту жалость, но он знал, что все сказал правильно.

А настоящим мужчиной дядя Володя назвал его зря. Если бы он был настоящим мужчиной, то отправился бы путешествовать. И прежде всего заехал бы в Африку или другие места, где разные фашистские гады воюют с народом, и помог бы партизанам.

Иногда в Генкином дворе появлялись Юрик и Валерка. Они приходили тихие, чуть виноватые, останавливались в сторонке и смотрели, как ребята возятся с лодкой. Могли долго-долго стоять и молчать, если с ними никто не заговаривал.

Один раз Генка сказал:

– Чем стоять, помогли бы смолу разогреть.

– Давай, – охотно откликнулся Юрик.

– Только покажи, как ее греют, – сказал Валерка.

В этот день, когда был назначен спуск фрегата на воду, Юрик и Валерка явились с инструментами: с киркой и маленькой лопатой.

– С раскопок? – спросил Владик.

– Ага…

– Не нашли еще клад? – усмехнулся Генка.

– Нет, – серьезно сказал Юрик.

– Подсвечник нашли и кольцо какое-то, – сообщил Валерка.

– Старинный подсвечник? – очень заинтересовался Илька. – А какое кольцо? Где они?

– В музей унесли, – сказал Валерка будто о самом обыкновенном деле.

– Там взяли?

– Взяли. Дяденька один. Нас к нему пустили.

– Ну и что?

– Сказал: «Интересно, интересно». Десять раз сказал «интересно».

– Не десять, а три, – строго поправил Юрик.

Это было очень любопытно.

– А что еще сказал? – допытывался Илька.

– Еще спасибо. И чтобы мы одни на берег больше не лазили, а то свалимся.

Илька услышал, как Генка насмешливо хмыкнул:

– И все?

– Еще тетеньке у входа велел, чтобы нас пускали, – сказал Валерка.

– Он вот что говорил, – вспомнил Юрик: – «Этих товарищей пускайте в любое время и без билетов».

Илька вздохнул и про себя решил, что в свободное от плаваний время займется поисками кладов. И Владика попробует уговорить. А может быть, и Генку…

Забежал в перерыве между футбольными битвами Антон Калинов. Пожаловался:

– Жмут нас, братцы. Третий раз продули этим гориллам с Пароходной. У них все – во! – Он поднял над головой ладони.

– Отдышись, – сказал Генка. – Ты дымишься.

Антон обошел вокруг лодки. С уважением произнес:

– Ничего кораблик…

– Еще парус есть, – похвастался Илька.

Антон помялся:

– Когда, если время будет, покатаете?

Кому-нибудь другому Генка, наверно, сказал бы: «Когда мы работали, тебя здесь не видали». Но Антон был хороший человек. И поэтому Илька обрадовался, услыхав Генкин ответ:

– Факт, покатаем.

– Только когда из плаванья вернемся, – добавил Илька.

– А куда собираетесь?

– Да так, вверх по реке. Дня на два, – ответил Генка. – Владь, отец договорился на работе?

– Договорился, отпустят. Послезавтра тронемся.

– Мы тоже послезавтра, – вдруг сказал Валерка. – Только мы на пароходе.

– А куда? – заинтересовался Илька. – Тоже против течения?

– В Верхний бор. Весь папин институт едет, такая прогулка. Только мы на один день, а вечером вернемся.

– Ночью, – сказал Юрик.

– А какой пароход?

– Кажется, «Орехов».

– Эта галоша еще плавает?

– Почему – галоша? – заступился за «Орехов» Антон. – Хорошая посудина. Новые-то теплоходы еле-еле скребут по фарватеру, а этот по любому мелководью шлепает. У него осадка мелкая.

– Мелкая, – ехидно согласился Генка. – Вот он со своей осадкой на каждую мель и въезжает, как на санях. Брюхо удобное. Буксиры каждую неделю его с песка стягивают.

Ильке стало обидно за Валерку и за Юрика. Они же не сами выбирали «Орехов». И у них ведь нет такого фрегата, как «Африка». Но что сказать, Илька не успел придумать. Снова заговорил Генка:

– Вы там осторожнее на «Орехове». А то правда сядете на мель, и придется вас в воду выгружать, как балки с «Ключевой». Вот будет потеха!

– Гена, а что за «Ключевая»? – спросил Владик.

– Самоходка. Это еще в позапрошлом году было. Ветер поднялся, волна пошла, а «Ключевая» перегружена. Бетонные балки везла. Видно, заливать ее стало; капитан решил к берегу приткнуться, да не рассчитал – на отмель выскочил. Ну и сел. Волна улеглась, а самоходка – ни туда, ни сюда. Буксир вызвали, а толку мало. Трос рвется. Целые сутки мучились, а потом уж видят: ждать нельзя. Разлив тогда кончался, вода уходила. Пришлось балки в воду кидать, чтобы осадка уменьшилась. Вот и все. «Ключевая» ушла, а балки так и торчат. Повтыкались в дно, когда падали.

– А где это было? – спросил Антон.

– Недалеко от лагеря «Лебедь». Я как раз там был. Мы на ту отмель купаться убегали. Дно песчаное, течения нет…

– На отмели-то? – не поверил Антон. – На отмелях всегда течение.

– А там нет. Потому что там поворот. Ну, вот смотри… – Он подобрал обрывок газеты. – Сейчас нарисую. Есть карандаш?

Карандаша не было. Маленький Валерка пошарил в кармане.

– Вот что есть. Он пишет.

На его ладони лежал желтый патрончик с тупой свинцовой головкой.

– Смотри-ка, целый, – завистливо сказал Антон. – Где ты взял?

– Один мальчик дал, большой. Он в нашем доме живет.

Пуля оставила на бумаге карандашный след.

– Здесь поворот, – объяснял Генка, – а здесь эта мель. В стороне от течения. Там тихо. Мы там, наверно, первый привал сделаем.

– Если место не занято, – сказал Антон. – Сейчас туристов по берегам знаешь сколько…

– Там их не будет. Туристам рыбалка нужна. К тому же они почти все на моторках. А с мотором туда не пройдешь, и рыбачить нельзя. Туристы на другом берегу сидят… Держи, Валерка, свой патрон. Да осторожней с ним. Не вздумай о железо тюкать или расковыривать…

Было решено, что лодку повезут к реке, когда с работы придет Иван Сергеевич. Ждали, поглядывали на облака, боясь, что утихнет ветер. Если нет ветра, какой интерес? Зачем тогда парус?

Ветер пока держался. Небольшой, но ровный. Шумел в больших тополях.

Лодку уже погрузили на двухколесную тележку, открыли ворота. Все готово.

Они увезут «Африку» к старому мосту, испытают ее и отведут на стоянку к бывшему хозяину. Он согласен. Он хороший дядька и к тому же очень уважает Ивана Сергеевича.

А Ивана Сергеевича все не было.

– Говорил, ровно в пять тридцать, а сейчас уже шесть, наверно, – нетерпеливо сказал Владик. – Сходить, что ли, встретить?

– И я! – взметнулся Илька. – Гена, мы сбегаем?

– Мне-то что, – сказал Генка.

Он невесело посмотрел им вслед. Потом взглянул на лодку, на открытые ворота и вдруг вспомнил, как в прошлом году они с Яшкой катили по улице похищенную у голубятников катапульту. Ту самую, из которой потом сбили Владькин белый змей.

От катапульты не найдешь теперь ни одного колесика. Яшка не прибежит и не усядется по-птичьи на шатком столбе забора. Владька, наверно, забыл, как склеивать летучие «конверты», и все чаще убегает, не оглянувшись.

Глава одиннадцатая

Молодой осинник хорошо упрятал круглую поляну с палаткой. Лишь со стороны реки деревца слегка раздвинулись. В этот просвет было очень удобно присматривать за лодкой.

Палатку соорудили быстро. Утоптали высокие метелки травы, нашли в сухостое несколько жердей, связали каркас, накрыли парусом. Получилось островерхое жилище вроде северной юрты.

– Все влезем, – устало дыша, сказал Илька.

– У папы ноги будут торчать, – заметил Владик.

– Пусть лучше голова торчит, – сказал Иван Сергеевич. – Я буду дежурить, не выходя из палатки.

Илька уцепился за эту мысль:

– Я тоже могу!

– Растяпы пускай помолчат, – посоветовал Иван Сергеевич.

Не зря Ильку назвали растяпой. Конечно, случается, что путешественники забывают дома разные нужные вещи. Особенно, если это не очень опытные путешественники. Но кто слышал, чтобы человек оставил все имущество вместе с рюкзаком?

– А вы куда смотрели? – защищался Илька.

– На тебя, что ли, смотреть? – возмутился Генка.

– Я думал, у вас с Геной один рюкзак, – сказал Владик.

– Ну и ну, – сказал Иван Сергеевич.

Разговор этот случился, когда уже садились в лодку. До той минуты про Илькин рюкзак никто не вспомнил. И сам Илька, привыкнув скакать налегке, тоже о нем не думал.

Иван Сергеевич снова сказал «ну и ну».

Илька улыбнулся слегка виновато.

– Смеешься? – рявкнул Генка. – А ну марш за манатками! Жди вот теперь тебя, оболтуса…

Илька не двинулся. Он сказал даже с удовольствием:

– Мама-то на работе. А дверь-то я захлопнул. А ключ-то я тоже забыл. На столе.

У Генки внутри что-то зарычало.

Владик засмеялся.

Иван Сергеевич третий раз сказал «ну и ну» и посмотрел на Ильку с большим интересом.

– Да ладно! – отмахнулся Илька и примерился, чтобы прыгнуть в лодку. – Не пропаду, не замерзну…

Иван Сергеевич ухватил его за ремень.

– Не замерзнешь, а комары тебя обглодают до косточек.

– Не обглодают. – Илька покрутил поясницей, чтобы освободиться.

– Мы его диметилфталатом натрем до медного блеска, – сказал Владик. – Все комары в округе передохнут.

– А ты взял диметил?

– Вот тебе и на! А разве я, а не ты его должен был взять?

– Гм… – сказал Иван Сергеевич. – Да… Такое вот дело. Илька, дается тебе десять минут и ключ. Минуты для бега, ключ для нашей квартиры. В кухне над краном шкафчик. На нижней полке, слева, большой пузырек с прозрачной жидкостью и коричневой пробкой. Марш!

Илька рванул за пузырьком, а Иван Сергеевич пошел звонить Тамаре Васильевне, чтобы она не падала в обморок, когда обнаружит, что ее любимый сын отправился в поход без рюкзака.

– Зря он Ильку послал, – с беспокойством сказал Генка Владику. – Этот козел взорвет газовую плиту или устроит наводнение.

– Не успеет, у него времени в обрез…

Илька примчался через восемь минут с ключом в руке и пузатой склянкой в оттопыренном кармане.

На полной скорости влетел в лодку, чуть не пустив ее ко дну, и завопил так, что на том берегу взмыли с колокольни дикие голуби:

– По местам стоять, с якоря сниматься!

– Иван Сергеевич, вдарьте ему по шее, – сказал Генка.

И путешествие началось. Ветер упруго навалился на парус, наклонил «Африку», и она пошла легко и бесшумно, словно удивляясь собственной скорости. Потом это вспоминалось как бесконечное журчание желтой воды, просвеченный солнцем парус на фоне белых облачных груд и синевы и плавные развороты берегов…

Почти все время, пока плыли, Илька сидел на носу лодки необычно тихий и молчаливый. Напрасно Генка опасался, что он полезет к рулю или захочет управлять парусом. Видимо, пока Ильке хватало одной радости – просто плыть и смотреть.

Иногда он оглядывался, и глаза его сияли тихим восторгом…

В конце дня, когда над головами запел первый комар-разведчик, выяснилось, что Илька принес не антикомариную жидкость, а какой-то растворитель. Особый, с непонятным названием.

– Комары от него, конечно, сдохнут, – сказал Иван Сергеевич, – но мазаться не советую. И давайте-ка я упрячу бутылку под скамейку. Оставим ее в лодке, подальше от костра. Бензин по сравнению с этой штукой – все равно что газированная водичка перед ямайским ромом сорокалетней выдержки… Ох, Илька, Илька…

– Ох, – согласился Илька.

– Вот и будешь от комаров в палатке прятаться. И дежурить у костра не придется.

– А я ваши сапоги возьму и пиджак. Можно?

– Дудки! – сказал Иван Сергеевич.

…Лодку вывели на отмель и причалили к бетонной балке, из которой торчал рубчатый огрызок арматуры.

Балки эти и в самом деле всюду поднимались из воды, словно позвонки и кости вымерших китов. Несладко пришлось здесь самоходке в ту штормовую ночь.

Пока устраивались, мастерили палатку, пришел настоящий вечер. Правда, не было еще звезд, но солнце, крадучись, уползло за дальний пологий мыс, а на середине реки засветился алый фонарь бакена. И небо над головой стало ртутно-серым, а листья почти черными.

Это значило, что приходит время костров. На том берегу они зажигались один за другим.

Комары не свирепствовали. Они лишь изредка устраивали бандитские налеты и уносились от яростных Илькиных контратак.

Повеселевший Илька натаскал кучу дров.

Костер занялся моментально. Выплеснул огонь сквозь хворост и загудел, как самолетный двигатель. И сразу гудение это и свет примагнитили к себе путешественников. Даже Илька снова притих. Встал рядом с Владиком, загляделся на пламя. И, освещенный порывистым огнем, сделался весь оранжевым. У Владика тоже светилось лицо.

И опять Генку кольнула ревнивая мысль: если бы его, Генки, здесь не было, Владик с Илькой все равно стояли бы вот так же вместе и радовались бы огню…

Однако молчали недолго. Илька пошарил в кармане и загадочно сказал:

– У меня что-то есть…

– Ириска «Кис-кис», – хмыкнул Генка.

– Сам ты кис-кис. Патрон от малопульки. Заряженный. Валерка подарил.

– Хорош подарочек, – сказал Иван Сергеевич.

– А что будет, если его в костер бросить?

– Трудно сказать, – ответил Иван Сергеевич. – Но одно будет обязательно: уши тебе мы надерем.

– Тогда я лучше не буду.

– Лучше не надо.

Иван Сергеевич вытащил из рюкзака чайник, потерял в траве крышку, чертыхнулся и наконец выкликнул добровольцев идти за водой. Добровольцем был, конечно, Илька.

– У берега не черпай, – предупредил Иван Сергеевич. – Зайди чуть подальше, там вода чище.

– Зайду.

– Только чайник не утопи. И сам не утопись… А ты не боишься?

Илька смешно захлопал ресницами.

– Чего?

– Ну, все-таки… Место незнакомое. Лес, вечер…

– А в реке чудище какое-нибудь, – лениво сказал Генка. – Подкрадется под водой и за ногу – хап! – И он скрюченными пальцами показал, как чудище хапнет Ильку.

Илька снисходительно вздохнул, как бы говоря: «Ничего умного от тебя не дождешься».