Не первый раз замужем Хрусталева Ирина

Глава 26

Никита очнулся от холода. Он покрылся гусиной кожей, а зубы выбивали частую дробь. Голова гудела, болел затылок. Он приоткрыл тяжелые веки, чтобы осмотреться и понять, где он и что с ним. Рядом с собой он почувствовал какое-то шевеление и замер как вкопанный.

«Змея, наверное!» – с ужасом подумал он. Он пролежал еще минут пять и наконец решился открыть глаза и повернуть голову в ту сторону, где что-то до этого шевелилось. Вокруг было темно, и разглядеть что-либо ему, естественно, не удалось.

«Где это я, интересно?» – подумал мужчина и попытался приподняться. Голова тут же закружилась, и он лег на прежнее место. Никита начал вспоминать, что с ним произошло, и с ужасом понял, что попал в какую-то совершенно дикую историю. Он в Париже, приехал туда вместе с девушкой Анной и юристом своей – теперь – фирмы оформлять договор о сотрудничестве и дальнейшем строительстве парфюмерной фабрики на территории России. Вечером того же дня, когда прилетели, они пошли в ресторан поужинать. Он выпил совсем немного, но его почему-то развезло, а дальше… он ничего не помнит. Очнулся на какой-то помойке совершенно голый в компании замурзанного бомжа-француза, и тот сначала заманил его в свою халупу, а потом огрел чем-то тяжелым по голове!

«Вот только интересно зачем? Ведь у меня совершенно нечего взять, я же голый, – пробовал размышлять и анализировать Никита. – Тот бомж прекрасно понял, что я русский, во всяком случае, не француз. Зачем же тогда я ему понадобился? А вдруг он меня решил с голодухи убить и съесть? – с ужасом подумал Никита. – Или, что еще хуже, разобрать на «запчасти» и продать мои органы? О, боже, только не это!» – мысленно простонал мужчина и предпринял попытку сесть. Это ему удалось, и он начал шарить руками вокруг себя. Руки натыкались на какое-то тряпье и голую землю. Его напряженный слух снова уловил какое-то шевеление поблизости.

– Кто здесь? – негромко спросил он.

Ответа не последовало, и Никита решил встать на ноги. Ему это удалось с большим трудом, мышцы почему-то ломило так, будто по нему проехался каток, которым укладывают асфальт. Постояв некоторое время и прислушиваясь к тишине, мужчина сделал несколько шагов, сам не зная, в какую сторону, и вдруг почувствовал, что одна его нога привязана. Он начал ее дергать, но веревка была крепко к чему-то прикреплена.

– Твою мать, – выругался Никита и сел на то место, где очнулся. Он начал ощупывать ногу, чтобы развязать веревку, но петля была сплошной, ее можно было только перерезать.

– Этого мне только не хватало, – проворчал он. – Этот бомж – точно людоед, иначе зачем ему меня привязывать? Хорошо, что он не успел меня прикончить, пока я здесь в отключке валялся, – видно, не проголодался еще.

Уже в который раз Никита услышал чье-то шевеление и со злостью пнул привязанной ногой в ту сторону. Он попал по чему-то мягкому и замер в ожидании, не на шутку перепугавшись. Послышалось шумное сопение, и Никита почувствовал, как в его ногу тыкается что-то мягкое и прохладное. Он дернул ногой, истерично выкрикнув:

– Пошел прочь, кто бы ты ни был!

Неизвестное существо затихло, и мужчина напряженно прислушался.

«Черт-те что здесь творится, – подумал он и потер руками лицо. – Где я? Что все это значит? Может, я сошел с ума?»

– Что, Никита, страшно тебе сейчас? – вдруг услышал он женский голос откуда-то издалека и похолодел от дикого ужаса. Волосы зашевелились на голове, а по телу прошла судорога. Он нервно сглотнул слюну и тряхнул головой.

– Тебе холодно? – снова спросил голос.

– Нина?! – еле прошептал Никита онемевшими губами.

– Мне тоже очень холодно было там, на морском дне. Что же ты натворил, Никита? За что ты меня убил?

– Это не я, это все она виновата, я не хотел этого делать, – хотел крикнуть мужчина, но с его губ срывалось лишь нечленораздельное хрипение.

– Прощай, Никита, бог тебе судья, – тихо говорил голос, постепенно растворяясь в пространстве.

Сколько мужчина ни вслушивался, больше ничьих голосов он не услышал. Он поднял голову вверх и, обхватив ее руками, вдруг громко закричал:

– Господи, прости мне мой грех! Я не хотел, ты же знаешь! Я совсем этого не хотел. – И он зарыдал, громко и отчаянно.

Он почувствовал, что в его ногу снова начало тыкаться что-то мягкое и прохладное. Протянул руку и нащупал жесткую свалявшуюся шерсть. А когда провел по этой шерсти вдоль спины, то, нащупав длинные уши, понял, что это собака.

– Ты тоже – бездомный бродяга? – горько усмехнулся Никита. – И нос у тебя холодный, как и у меня. Есть, наверное, хочешь? – вздохнул пленник. – К сожалению, у меня ничего нет. Сам сижу голодный, холодный и голый… и еще, похоже, не в своем уме, – тихо добавил он, с опаской озираясь по сторонам.

Он снова попробовал разорвать веревку, которая держала его ногу, но сил на это не хватило, и он обреченно бросил это занятие.

– Интересно, что сейчас – день или ночь? – сам себе задал он вопрос.

Он услышал, как пес поднялся и куда-то пошел.

– Не бросай хоть ты меня, – попросил Никита, но собака его не послушала, и через некоторое время вокруг него повисла зловещая тишина. – Как в могиле, – прошептал мужчина и содрогнулся всем телом от этой мысли. – И в этой могиле я схожу с ума в полном одиночестве!

Он снова пошарил вокруг себя рукой, и она наткнулась на какой-то холодный предмет. Никита поднес его близко к глазам, чтобы разглядеть, но из этого ничего не получилось, так как кругом была кромешная темнота. Он начал ощупывать предмет руками и на ощупь понял, что это металлическая кружка с какой-то жидкостью. Он жадно припал к ней губами, даже не думая о том, что там может быть. Жажда была настолько нестерпимой, что он готов был напиться из болота, кишащего лягушками и змеями. Опрокинув содержимое кружки в рот, Никита вытер губы рукой. Последней мыслью в его голове было: «Странный какой-то привкус у этой французской воды…» – и после этого он практически сразу же повалился на землю, сраженный крепким сном.

– Не жалко тебе его? – спросил Николай, когда Нина подошла к машине и села рядом с ним. – Его отчаянный крик даже здесь был слышен.

– Представь себе, нет, – равнодушно ответила девушка. – Если бы ты побыл тогда в моей шкуре там, на утесе, думаю, что сегодня ты не задал бы мне этого вопроса. Очень глупого вопроса, – вздохнула она.

– Что будем делать дальше?

– Сейчас поедем к Евгении, пусть Никита еще одну ночь посидит в полном неведении. А завтра сделаем так, как и наметили.

– Как скажешь, командир, – ответил Николай и завел мотор автомобиля.

* * *

Никита открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого света. Немного подождав, он снова их приоткрыл и увидел, что лежит на голой земле, а совсем рядом пылает яркий костер. На этот раз его пробуждение было более радостным. Он был накрыт каким-то одеялом из разноцветных лоскутов, а рядом стояла алюминиевая миска с едой. Никита резко сел и осмотрелся. Рядом с костром сидели какие-то люди и тихо переговаривались.

– Эй! – окликнул их Никита. – Где я, вы можете мне сказать?

На его голос повернулся один из сидящих и, увидев, что он проснулся, встал и подошел к нему. Никита с диким ужасом в глазах наблюдал за оборванцем, совершенно не зная, чего можно от того ожидать. Он подергал ногами и понял, что на этот раз они свободны, никаких веревок нет и в помине. Это обстоятельство немного его приободрило, и он кисло улыбнулся мужику, до глаз заросшему бородой. Тот, склонившись над ним, пристально рассматривал его лицо. В глазах незнакомца Никита увидел холодный блеск и невольно сжался в комочек. Он провел рукой по своим щекам и почувствовал, что тоже зарос щетиной. Никита нервно сглотнул и повторил свой вопрос подрагивающим голосом:

– Вы мне не скажете, где я нахожусь?

Мужик смотрел на него так, что казалось, он вообще его не слышит. Он поднял с земли миску и сунул ее в руки Никите. Тот посмотрел на содержимое и растерянно посмотрел вокруг.

– А чем же есть-то? Не руками же? – еле слышно пробормотал он.

Бородатый, будто поняв, о чем он говорит, вытащил из-за пазухи алюминиевую ложку и подал Никите.

– Мерси, – кивнул головой Никита, вспомнив, что именно так произносят слово благодарности по-французски.

– Не за что, – ответил бородатый, и Никита так и застыл с поднесенной ко рту ложкой, поняв, что ему ответили на его родном языке.

– Вы русский? – выдохнул он и уставился на бородача изумленным взглядом.

– А что же здесь удивительного? Во Франции много русских, – пожал тот плечами и отошел к костру.

Никита на четвереньках подполз к группе оборванцев. По дороге он два раза клюнул носом в землю, запутавшись в одеяле, которым пытался прикрыть свое голое тело. Наконец, достигнув свободного места у костра и устроившись рядом с бородачом, он с надеждой заглянул ему в глаза:

– Послушайте, уважаемый. Я ничего не могу понять – что вообще со мной произошло? Я каким-то совершенно непонятным образом попал в это место. Произошла дикая ошибка, меня явно с кем-то перепутали, я почему-то в этом уверен. Очень вас прошу, помогите мне добраться до города! Я человек далеко не бедный и сумею по достоинству оценить вашу услугу, я хорошо вам заплачу, – торопливо говорил он, прижимая грязные руки к голой груди и поддерживая дырявое одеяло, чтобы скрыть наготу.

Бородач посмотрел на него насмешливым взглядом и спросил:

– А зачем мне деньги? У меня и так все есть, – хохотнул он.

– Как же так? – удивился Никита. – Вы считаете, что ведете достойный образ жизни для русского человека? Неужели вам не хочется выспаться на нормальной чистой постели, помыться в настоящей ванной, а не влачить жалкое существование, прикрываясь вот этими лохмотьями? Наконец, пообедать в хорошем ресторане? Это же так естественно для нормального человека!

– И что дальше? – прищурив глаза, в которых отражались всполохи от костра, спросил бородач. – Ну, поем я в хорошем ресторане, высплюсь на чистой постели, а дальше что? А дальше, мил-человек, деньги кончатся, и я снова окажусь здесь. Так для чего же мне искушать себя? Я уже привык и совершенно не имею желания что-либо менять в своей жизни.

– Такого не может быть! – не поверил Никита. – Любой человек старается изменить свою жизнь к лучшему.

– Значит, может, – снова усмехнулся бородатый. – Мне и так хорошо.

– Как же вы попали сюда?

– Как и многие, – пожал тот плечами. – Завербовался через туристическое агентство на заработки, а когда приехал сюда, стало понятно, что никому мы здесь не нужны, а агентство просто собирало деньги обманным путем. Первое время, пока виза была, перебивался кое-какими заработками, а потом… потом, чтобы не угодить в тюрьму, прибился к бездомным и безработным. Вот, живу теперь свободным как ветер человеком. Сам себе хозяин, сам себе голова.

– А почему же вы не вернулись на родину, в Россию? – изумился Никита.

– Хрен не слаще редьки. Там меня тюрьма ждет, я человека убил, – как о чем-то само собой разумеющемся ответил бородач.

Никита с опаской посмотрел на его пудовые грязные кулаки и на всякий случай отодвинулся от него подальше. Он встретился с насмешливым взглядом мужика и опустил глаза. Если бы было светло, то все бы увидели, как щеки Никиты залила яркая краска.

– А кроме вас, здесь еще есть русские? – спросил он.

– Сейчас нет, а вообще-то нас здесь четверо, – ответил бородатый и, взяв толстую палку, пошевелил в костре поленья. – Ты чего не ешь-то? Или ты только в ресторане обедать предпочитаешь? – с сарказмом спросил мужик.

Никита посмотрел на миску, которую оставил там, где спал, и поинтересовался:

– А что там за еда? Это можно есть?

– Отчего же нельзя? Там лягушатина отварная, у французов это – первый деликатес, – коротко бросил бородач и лукаво посмотрел на онемевшего от отвращения и ужаса Никиту. – Правда, остыло уже, но есть можно. Попробуй, – усмехнулся он.

– Нет, вы знаете, я пока не голоден, – сглатывая нервную слюну, кисло улыбнулся Никита. – Как ваше имя? – тут же перевел он тему разговора.

– Николай, а французы зовут Николя.

– А я – Никита. Послушайте, Николай, если вам не нужны деньги, тогда, может быть, я смогу вам еще чем-то помочь? Вы только не откажите мне, дайте чем-нибудь прикрыться и покажите дорогу в город. Там я пойду в российское посольство, и этот кошмар наконец закончится! Или попытаюсь найти своих друзей, с которыми я сюда в Париж приехал. Я хорошо помню, что гостиница, в которой мы остановились, тоже называется «Париж», – возбужденно шептал мужчина бородатому на ухо. – Представьте себе мое состояние, когда я очнулся под каким-то мостом, прикрытый картонной коробкой, совершенно голый, без денег и документов! Потом еще бродяга, который спал рядом со мной, завел меня куда-то в развалившуюся избушку и стукнул по голове. Я совсем не помню, сколько там пролежал, а когда очнулся, мне начало мерещиться черт-те что. Какие-то голоса в кромешной темноте! Мне показалось, что я начинаю сходить с ума! Я даже не имею представления, какое сейчас число и сколько я пробыл в этом ужасном месте, – и он обвел пространство, освещаемое костром, затравленным взглядом. – Пожалуйста, очень вас прошу, помогите мне, – добавил он и всхлипнул, как маленький ребенок.

Бродяга-соотечественник посмотрел на Никиту совершенно безразличным взглядом и, отвернувшись, улыбнулся в бороду.

Глава 27

Нина распахнула дверь дома, и улыбка сама собой заиграла на ее лице. Перед ней стояла ее лучшая подруга Тамара. Нина уже было собралась броситься ей на шею, но, вовремя спохватившись, сделала по возможности серьезное лицо.

– Чем обязана? – спросила она своим измененным голосом, который немного подрагивал от волнения.

Ей до ужаса захотелось броситься к подруге и расцеловать ее. Ей очень хотелось все рассказать Тамаре и обрадовать ее тем, что она жива и здорова. И хоть живет она теперь совершенно с другим лицом и под другой фамилией, но все равно по-прежнему любит свою Тамарочку и безумно скучает по ней. Но Нина прекрасно понимала, что делать этого сейчас не нужно, еще слишком рано обнародовать свое «воскрешение», даже и перед своей лучшей подругой. Она собрала всю свою силу воли в кулак и, проявив незаурядную выдержку, снова спокойно спросила:

– Кто вы и кто вам нужен?

– Ты сама-то кто такая и что делаешь в этом доме? – зло прищурив глаза, поинтересовалась Тамара. – И где Никита? – добавила она, заглядывая внутрь дома.

– Я кто такая?! – округлила Нина глаза. – Я – невеста Никиты. А вы кто?

– Что-о-о? – взревела Тамара, грубо оттолкнув Нину, влетела в дом, точно фурия, и завертелась волчком на одном месте. – Где он?! – еще громче закричала она.

– Тише, леди. Почему вы так кричите? – возмущенно проговорила Нина, недоуменно уставившись на свою подругу.

Она ничего не могла понять. Нина всегда знала, что Тамара, ее лучшая подруга, терпеть не могла Никиту и никогда не пришла бы к нему в дом, тем более что теперь здесь нет самой Нины. Нежданная гостья тем временем решительно поднималась по лестнице на второй этаж, где была расположена спальня.

– Что вы, собственно, хотите, девушка? – возмущенно прокричала ей вслед Нина, пытаясь хоть что-то понять.

– Я что хочу? – обернувшись к Нине, прошипела Тамара. – Сейчас этот мерзавец узнает, чего я хочу!

– Но Никиты нет дома, – пролепетала Нина.

– Где он?

– Он во Франции, еще не приехал, – пожала Нина плечами. – Что вам от него нужно? Я почти его жена, так что вы можете спокойно все сказать мне, я ему передам, как только он вернется.

– Жена, говоришь? – вновь прошипела девушка и, зло прищурив глаза, уставилась на Нину. Она медленно начала спускаться с лестницы, не отрывая взгляда от лица Нины. – Жена, значит? – вновь загадочно повторила она. – И откуда же ты появилась, очень интересно знать? – злобно усмехнулась Тамара, и ее лицо покрыли красные пятна.

– Это совсем вас не касается, откуда я взялась. Почему вы задаете мне подобные вопросы? Вы что, близкая родственница? Что-то я не помню, чтобы Никита нас знакомил. Кто вы такая, в конце концов? – строго спросила Нина, глядя на разъяренную подругу.

– Я кто? – усмехнулась девушка. – Я – тоже невеста Никиты и тоже почти жена, – с сарказмом отметила девушка и щелкнула пальчиками. – И я не намерена уступать это место, тем более тебе!

– К-как – невеста?! – ошарашенно пролепетала Нина, и в ее глазах мелькнул неподдельный ужас.

Она прекрасно знала, как Тамара ненавидела Никиту и даже не приходила к своей подруге в гости, когда он был дома. И вдруг такой поворот! Конечно, она прекрасно понимала, что за год могло многое измениться, но не до такой же степени! Она с ужасом смотрела сейчас на лицо своей подруги – и не узнавала его. Оно было злым и совершенно некрасивым. Нина нервно сглотнула и как можно спокойнее проговорила:

– Если вы сейчас говорите мне правду, значит, Никита обманывал нас обеих? Или это вы меня обманываете? Почему я должна верить вам?

– Когда Никита должен вернуться? – игнорируя вопросы Нины, поинтересовалась Тамара.

– Я не знаю, возможно, через неделю, – пожала Нина плечами. – Вы не ответили на мои вопросы, – напомнила она гостье и с вызовом посмотрела на нее.

– Пусть он вам сам ответит на эти вопросы, а я посмотрю, что у него из этого получится, – усмехнулась Тамара и прошла к бару, где стояли спиртные напитки. Она по-хозяйски взяла бутылку коньяка и налила себе половину большого пузатого бокала. Приподняв бокал, она посмотрела на Нину сквозь стекло. – Не желаешь присоединиться? Не стесняйся, здесь все оплачено, – горько усмехнулась она и, опрокинув бокал, сделала два огромных глотка. Зажав рот тыльной стороной ладони, она несколько раз хлопнула ресницами, чтобы прогнать выступившие на глазах слезы. – Ублюдок! – выдохнула девушка.

Нина молча наблюдала за подругой, силясь хоть что-то понять.

«Господи, неужели все это правда и моя подруга действительно собирается замуж за Никиту?! Как же мне ее предостеречь от опрометчивого шага и дать понять, что он – преступник?» – думала Нина, уставившись на подругу испуганными глазами.

Та пристально посмотрела на Нину и, прищурившись, не отрывая взгляда от ее лица, допила остатки крепкого напитка.

– Ты вообще откуда взялась? – выдохнув после выпитого коньяка, спросила она.

– Я? – растерянно поинтересовалась Нина.

– Ты, ты, не я же, – усмехнулась Тамара. В ее глазах появился хмельной блеск, а губы искривила усмешка.

– Я приехала из Парижа.

– За каким чертом ты сюда приперлась? Россия – не та страна, где можно нормально жить.

– А мне здесь нравится, – пожала Нина плечами, стараясь перевести дыхание. Ее грудь сдавила невероятная тяжесть от тех мыслей, которые пронеслись только что в ее голове.

– Нравится, – усмехнулась Тамара и дернула оголенным плечиком. – Что здесь может нравиться? Беспредел, проституция, наркомания. И все это цветет и пахнет на благодатной, местами черноземной русской почве!

– Ну, этого и в Париже хватает, – развела Нина руками.

– Если у тебя нет денег, то ты вообще – никто и ничто, – продолжала говорить Тамара, наливая себе очередную внушительную порцию коньяка и игнорируя замечание Нины. Она вновь опрокинула себе в рот напиток, на этот раз даже не поморщившись. – И прокладывать себе путь по жизни нужно нахрапом, иначе затопчут в два счета и даже не заметят, – продолжала говорить она, не отрывая пристального взгляда от Нины. – А вот некоторым все дается без труда, потому что они – дети богатых родителей и с самого рождения им все приносят на блюдечке с золотой каемочкой!

Язык девушки уже начал заметно заплетаться, но она, будто не замечая своего опьянения, вновь наполнила бокал.

– Жизнь – дерьмо, а мы – марионетки, которыми правит господин случай, – продолжала говорить Тамара, глядя в наполненный бокал.

В это время в раскрытую дверь вбежали два добермана и, подбежав к Нине, уселись рядом с ней. Она посмотрела на собак, а потом снова перевела взгляд на свою подругу. Та нахмурила брови, а затем, усмехнувшись, пробормотала:

– Надо же, тебя, оказывается, уже и собаки знают? Странно, очень странно, они никогда…

Не договорив свою мысль до конца, Тамара вновь вылила содержимое бокала себе в рот, потом вдруг громко икнула и захихикала:

– Я знала, я всегда знала… – погрозила она Нине указательным пальчиком и плюхнулась на диван. Что же именно она знала, Нина так и не услышала, потому что девушка, откинув голову на диван, закрыла глаза и тихонько засопела.

«Уснула, что ли? – подумала Нина и приблизилась к девушке, чтобы убедиться в своем предположении. – Точно, спит, – удивленно отметила Нина и посмотрела на почти пустую бутылку от коньяка. – Я бы от такой дозы не то что уснула, умерла бы, наверное», – подумала она.

В дверь заглянул садовник и, увидев двух девушек, смущенно произнес:

– Извините за беспокойство, я не знал, что Тамара Сергеевна приехала, – кивнул он головой на спящую девушку. – Я собак заберу. Они вас не побеспокоили?

– Нет, нет, ничего страшного, никакого беспокойства, я очень люблю собак, – улыбнулась Нина.

– Черри, Гектор, ко мне! – приказал мужчина. Доберманы тоскливо посмотрели на Нину и не сдвинулись с места.

– Идите, идите, собачки, я сейчас тоже уйду, – ласково сказала Нина и погладила Черри по голове.

Гектор тут же завилял хвостом и толкнул мордой руку Нины, чтобы она погладила и его тоже. Садовник удивленно вытаращил глаза, но ничего не сказал, а лишь, покачав головой, строго прикрикнул:

– Ко мне, идем на место, – и, развернувшись, вышел на улицу.

– Черри, Гектор, место! – шепотом, но строго приказала собакам Нина и подошла к двери.

Доберманы послушно вышли и побежали за удаляющимся мужчиной, поминутно оглядываясь на стоявшую у раскрытой двери Нину. Она закрыла дверь, прошла в гостиную, еще раз посмотрела на спящую подругу, а потом тихонько вышла из комнаты и прошла на кухню. Там на стене висел параллельный телефон, и Нина решительно набрала нужный ей номер. Как только ее соединили, она прошептала:

– Витя, привет, этот я. Да, я уже прилетела, а Николай и Александр пока остались там. Как только завершат начатое дело, сразу прилетят тоже. Почему говорю шепотом? Потому что я звоню тебе из дома Никиты, вернее, из своего дома. А в гостиной спит одна перебравшая гостья. Я не могу тебе сейчас по телефону всего объяснить, но ты очень мне нужен! Давай встретимся сегодня вечером у Николая в доме, мне нужно тебе кое-что рассказать. Я просто в шоке, тут… моя подруга… нет, ничего пока не буду говорить. Приедешь, тогда все расскажу, – сама себя одернула Нина. – В девять вечера жду тебя у Николая в доме, – проговорила Нина и отключилась. Она потерла ладонями глаза и простонала: – Господи, что ни день, то новости! А вдруг она серьезно влюблена в него? Тогда это будет настоящая трагедия…

Она снова прошла в гостиную и посмотрела на спящую подругу. Лицо девушки вновь приобрело спокойное выражение, губы немного приоткрылись, ресницы легли чуть заметной тенью на раскрасневшиеся от коньяка щеки. Прядь белокурых волос упала на лоб очаровательным локоном.

– Ты по-прежнему красавица, – тихо прошептала Нина. – И я по-прежнему тебя люблю. Я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы тебе не было очень больно, когда ты все узнаешь.

Нина резко развернулась и вышла из дома, предварительно положив ключи от дверей на видное место.

«У невесты хозяина дома вообще-то наверняка должны быть запасные. А ты мне, Томочка, именно так и представилась. Но это так, на всякий случай, вдруг ты их потеряла или забыла взять с собой», – еще раз бросив взгляд на спящую Тамару, подумала Нина и, тихо прикрыв за собой дверь, пошла к своей машине.

Глава 28

Никита сидел в полицейском участке и старался доказать свою правоту.

– Я русский, приехал сюда по делу, меня ограбили, и после этого я целую неделю провел под мостом вместе с вашими бомжами. Все мои документы и деньги пропали. Мне нужно срочно видеть представителя российского посольства! Произошло ужасное недоразумение, я не имею никакого отношения к ограблению!

Французский ажан молча кивал головой, когда ему переводили бессвязную речь оборванца, который сидел сейчас перед ним. Он не обращал внимания на истеричные нотки в голосе задержанного и что-то сосредоточенно писал.

– Не волнуйтесь, – говорил Никите переводчик. – Мы во всем разберемся. Если вы действительно ни при чем – то вас отпустят. А сейчас вам пока придется провести некоторое время в нашей тюрьме. До выяснения обстоятельств дела, конечно. Думаю, что это не займет очень много времени. В наших тюрьмах неплохо кормят, там даже есть телевизор, – улыбался он.

– Но почему непременно в тюрьму?! Неужели нельзя решить этот вопрос быстрее? – возмущался Никита. – Сколько я должен ждать? Я говорю вам правду, почему вы мне не верите?

– У вас нет при себе никаких документов, даже водительского удостоверения. Почему мы должны вам верить на слово? – многозначительно глядя на замызганную одежду задержанного, разводил руками переводчик. – Все ваши данные отражены в протоколе, они непременно попадут в ваше посольство, и тогда сразу же решится ваша дальнейшая судьба. Мы не можем верить только словам, слишком много сейчас ваших соотечественников находится в нашей стране. Они бродяжничают, воруют, и уже многие из них осуждены за тяжкие преступления. Вас тоже взяли на месте преступления: был ограблен магазин.

– Но я совершенно случайно там оказался! Ваши полицейские ничего у меня не нашли. Со мной был еще один русский, он вызвался мне помочь и собирался показать, где находится наше посольство. Он мог бы подтвердить, что я был с ним, когда грабили тот магазин, но он убежал, потому что не хочет иметь дело с вашей полицией. И хозяин магазина, кажется, подтвердил, что меня с грабителями не было, – захлебываясь своими собственными словами, пытался доказать свою правоту Никита.

– Это еще ни о чем не говорит. Сообщником вы могли быть и не входя в магазин, – невозмутимо проговорил переводчик, чем вверг Никиту в настоящее бешенство.

– Почему вы мне не верите?! – сорвался он на крик. – Почему?! Мне немедленно нужен представитель нашего консульства! Я полноправный гражданин России, и вы не имеете права так обращаться со мной и обвинять во всех смертных грехах!

– По-моему, с вами обращаются здесь вполне достойно. И не нужно так кричать. Поймите и нас тоже: мы не можем отпустить вас, поверив лишь вашим словам, не подтвержденным никакими доказательствами. Вы взрослый человек и должны понимать это, – не повышая голоса в отличие от арестованного, проговорил мужчина.

– Вы можете позвонить в отель «Париж», там должны быть сведения о моей регистрации, я ведь вам говорил об этом, – не хотел сдаваться Никита.

– Мы уже звонили туда, но, увы, никаких данных о вас и ваших друзьях там нет и не было, – развел руками невозмутимый переводчик.

– Как это – не было?! – вытаращил глаза Никита. – Этого не может быть! Вы, наверное, дали неправильные сведения!

– Успокойтесь, господин Сысоев. Если вы, конечно, действительно Сысоев, – не забыл отметить переводчик. – Сейчас вас отвезут во временный изолятор и сразу же сообщат о вас в посольство, – терпеливо добавил он и незаметно вздохнул. Его явно начал утомлять этот русский.

– А в аэропорту? – встрепенулся Никита. – Ведь в аэропорту должны фиксироваться все прилетающие! Позвоните туда, они вам подтвердят, что я прилетел неделю назад и что у меня имеется в паспорте шенгенская виза, которая действительна целых три месяца. Она дает мне право находиться в вашей стране на законных основаниях!

– Господин Сысоев, очень вас прошу, успокойтесь. Данные в аэропорту действительно имеются, но где гарантия того, что вы назвали нам здесь именно свою настоящую фамилию и имя? Мы сегодня же запросим официальные органы в России, чтобы они прислали нам по электронной почте ваши данные вместе с фотографией. Тогда все ваши проблемы решатся наилучшим образом. А пока, очень вас прошу, пройдемте. У нас очень много работы, а вы заняли у инспектора столько времени, – сделал мужчина нетерпеливый жест рукой, указывая Никите на дверь.

– Господи, ну за что мне все это?! – простонал тот и, схватившись за голову обеими руками, беззвучно зарыдал.

– Прошу пройти за мной, – снова повторил переводчик, не обращая внимания на истерику задержанного русского.

Ему не раз приходилось видеть в этих стенах еще и не такие спектакли. Поэтому он уже относился к ним с некоторым скептицизмом. Никита тяжело поднялся со стула и пошел к дверям вслед за переводчиком. Прямо у дверей к нему подошел другой ажан и, сняв со своего пояса наручники, застегнул их на запястьях арестованного мужчины. Никита уже совершенно безразлично взирал на эту процедуру. Лишь когда наручники защелкнулись, издав металлический звук, он невольно вздрогнул.

«Ну вот и все, – подумал Никита. – Докатился до тюрьмы, и не где-нибудь, а в самом Париже, чтоб ему провалиться!»

Его вывели во двор и посадили в машину с решетками. Никита залез в крытый кузов, облокотился о стену машины и прикрыл глаза: «Наверное, так и должно быть, – подумал вдруг он. – По мне давно тюрьма плачет, уже больше двух лет…»

Перед его глазами промелькнула картина его первого преступления, свидетельницей которого была его любовница. Вот после этого все и началось. Она постоянно шантажировала его разоблачением, и он действительно панически боялся, что она сделает это – выдаст его. Страх перед тюрьмой заставил его пойти у нее на поводу и согласиться на второе, еще более страшное преступление – на убийство собственной жены. После этого прошел уже год, и эта стерва теперь требует, чтобы он женился на ней! А он совсем не хочет этого делать. Он понял, что ненавидит эту женщину всеми фибрами своей души. И понял он это сразу же после того, как до его слуха донесся всплеск черной, как сама ночь, воды. Которая тут же поглотила тело его супруги, когда он стоял там, на утесе. После того случая он уже не раз подумывал о том, что еще одно убийство уже ничего не сможет изменить в его грешной участи. В мыслях он уже не раз расправлялся с любовницей, и, что уж греха таить, это воображаемое занятие доставляло ему дикое удовольствие. Кара господняя все равно ему уготована на том свете, и ему уже нечего бояться Страшного cуда: его не миновать – так и так. Сейчас, сидя в машине с решетками, которая везла его в тюрьму, он нервно усмехнулся: «Жизнь – индейка, судьба – злодейка!»

Машина ехала по городу минут тридцать, а потом выехала в пригородную зону. Никита даже не смотрел в окно, закрытое решетками, чтобы узнать, куда его везут.

«Будь что будет, изменить уже все равно ничего нельзя», – подумал он и почти успокоился, полностью покорившись судьбе.

* * *

Нина нервно ходила по комнате из угла в угол и посматривала на часы. Они показывали без четверти девять вечера, и она с минуты на минуту ждала, что в дверь позвонит Виктор. То, что ей сегодня сказала Тамара, никак не хотело укладываться в голове на нужные полочки, и девушка сильно нервничала по этому поводу.

«Нужно что-то делать, нужно обязательно что-то делать! Сейчас посоветуюсь с Виктором и спрошу его. Можно ли мне доверить свою тайну лучшей подруге?»

Лихорадочные мысли Нины прервал звонок в дверь, и девушка, сорвавшись с места, побежала открывать. «Виктор приехал, наконец-то! Сейчас я ему все расскажу, и мы вместе решим, права я или не права».

– Ну, что еще у тебя стряслось? – прямо с порога поинтересовался Виктор, увидев встревоженное лицо Нины.

– Витя, ты сядь, пожалуйста, в кресло, – попросила девушка.

– Что, настолько все плохо, что я могу не устоять на ногах? – хохотнул мужчина, но к креслу прошел и, усевшись, закинул ногу на ногу. – Слушаю тебя внимательно, – сказал он и посмотрел на Нину, нахмурив брови.

– Я сегодня, как только прилетела, поехала в дом к Никите, тьфу ты, черт, в свой дом я поехала, – поправила саму себя Нина. – Мне нужно было забрать из сейфа кое-какие бумаги. Я там немного задержалась, сидела в кабинете и читала те самые документы, за которыми и приехала. Не прошло и получаса, как в дверь раздался звонок. Можешь представить мое удивление, когда на пороге я увидела свою лучшую подругу Тамарочку!

– За каким чертом ты дверь открывала? – вскинулся Виктор.

– А чего мне бояться? Узнать меня невозможно, так что все нормально, – беспечно махнула Ниночка рукой. – Ты лучше дальше послушай. Она меня грубо так спрашивает: «Ты кто такая?» Ну, я ничего лучшего не придумала, как брякнуть, что я – невеста Никиты.

– Ну, ты даешь, – усмехнулся Виктор. – Только ты такое могла придумать!

– А что мне оставалось? Что я еще могла сказать? – развела девушка руками. – Что первое пришло в голову, то и сказала. Как же я еще могла объяснить свое присутствие в доме? Ты меня не перебивай, послушай лучше дальше. Когда я сказала, что являюсь невестой Никиты, моя Тамарка аж в лице переменилась. Где этот мерзавец, кричит, я ему сейчас покажу невесту! Потом, когда она узнала, что его нет и будет он только через неделю, немного успокоилась и ехидненько мне так сообщает – мол, она тоже невеста Никиты. Я прямо так рот и раскрыла! Потом она накачалась коньяком, как извозчик, и уснула прямо в кресле, а я уехала. Вить, ведь я прекрасно помню, как она его ненавидела! Как бесилась еще тогда, когда я за него замуж собиралась! А потом, она даже в гости ко мне не приходила, если Никита был дома. И вдруг сейчас – такой поворот! Даже замуж за него собралась! Вот… теперь даже и не знаю, что делать, – пожала девушка плечами, разведя руки в стороны.

– А что ты, собственно, собираешься делать? За тебя уже, считай, все сделано. Ты же знаешь, что Сысоева ждет тюрьма, так что никакой свадьбы не будет, – спокойно проговорил Виктор.

– Вить, но ты же понимаешь, какая это для нее будет травма. Вдруг она его по-настоящему любит?

– И что? Я-то здесь при чем? Не мне же жениться на ней вместо Сысоева, пока тот в тюрьме будет сидеть? – хмыкнул Виктор.

– Нет, конечно, – задумчиво пробормотала Нина, не замечая сарказма Виктора. – Я вот думаю… Может быть, мне ей все рассказать? Подготовить ее к тому, что замужество невозможно?

– Вот уж придумала так придумала, – всплеснул мужчина руками и вскочил с кресла. – А тебе не приходила такая простенькая мысль в голову, что твоя подруга может оказаться именно той самой любовницей Никиты, что тебя вместе с ним топила? – выпалил он на одном дыхании.

Нина резко отвернулась от окна и посмотрела на друга широко раскрытыми глазами.

– Витя, да ты что?! Ты думаешь, что говоришь?! Я с детства знаю Тамару, мы с ней выросли вместе, – задыхаясь, проговорила Нина, и на ее глазах выступили слезы. – Как вообще тебе такое могло прийти в голову?

– А вот так и могло, – хлопнул себя руками по бедрам мужчина, встал и зашагал по комнате из одного конца в другой. – Ты наивная дурочка, вот что я тебе скажу! Не забывай, моя милая, какими деньгами ты владела до своей «кончины»! Да за такие деньги не то что лучшая подруга – ближайшие родственники горло перегрызут и не поморщатся! Не верь никому, Нинок, говорю тебе как друг.

– Нет, нет и нет, не хочу про Тамару ничего слышать плохого! – зажав уши руками, прокричала Нина. – Ты ошибаешься, Витя!

– Не спорю, может, и действительно ошибаюсь, – покладисто согласился Виктор. – Но и душу свою перед ней раскрывать тебе пока не советую. Подожди, пока приедут Николай с Сашкой, соберемся вместе и проанализируем ситуацию. Ведь, насколько я понимаю, как только они вернутся, ты собираешься себя рассекречивать? Так что рано или поздно она все равно все узнает, а пока – не торопись.

– Так я хотела подготовить ее заранее, чтобы не было шока.

– Как бы ты, дорогуша, сама шок не получила, – хмыкнул Виктор и закатил глаза под лоб. – Простота наивная!

– Ты это о чем? – не поняла Нина.

– Поживем – увидим, а пока выкинь из головы свои намерения и забудь, – неопределенно проговорил Виктор и потащил Нину на кухню, чтобы она сварила для него кофе. – Напои меня кофе, что-то устал я сегодня. Две операции, и обе достаточно сложные, – постарался он отвлечь девушку от лишних сейчас мыслей. – Приеду домой и буду звонить в Париж, Сашке. Как только узнаю новости, сразу же позвоню тебе. Нинок, я тебя очень прошу, выкинь, пожалуйста, все мысли из головы, хотя бы на время, – видя сосредоточенно нахмуренный лобик девушки, проговорил Виктор. – У нас все замечательно получилось, осталась самая малость. Как только Сысоев окажется здесь, мы узнаем и эту малость. А именно – имя его соучастницы. Ведь ты же этого хотела?

– Я хотела не только этого: я хочу знать, что за преступление совершил Сысоев, разоблачения которого он так боится, что даже пошел на мое «убийство».

– Да не в преступлении здесь дело, я больше чем уверен, – сморщился Виктор. – Все твои деньги, и только они. Богатым захотел быть и независимым, вот тебе и ответ.

– Я своими собственными ушами слышала, как ему угрожала та баба, – возразила Нина.

– Повторюсь: выкинь все из головы, хотя бы пока. Придет время, а оно уже не за горами, и ты все узнаешь – что, зачем и почему, – повторил Виктор и, обняв Нину за плечи, заглянул ей в глаза: – Все пройдет, Нинок, если не сегодня, то уж завтра – обязательно!

Глава 29

Нине снилось, что она лежит на пляже, а беспощадное солнце жжет так, что нечем дышать. Девушка вскакивает с шезлонга, на котором загорала, и бежит к воде. Но море почему-то уходит от нее, и она все бежит и бежит, чтобы догнать игривые волны. Ноги вязнут в горячем песке, не пуская ее к спасительной воде. С нее уже градом катится пот, дышать все труднее и труднее, но вода неумолимо убегает, как будто дразнит измученную жарой Нину. Она спотыкается, падает в раскаленный песок – и никак не может выбраться из него.

«Зыбучие пески, сейчас они меня затянут, и я погибну», – думает Нина, и в панике начинает работать руками и ногами, борясь за свою жизнь. Уже когда на поверхности осталась одна ее голова и девушка поняла, что это – последняя минута жизни, чьи-то сильные руки выхватывают ее из западни, и… Нина открывает глаза. В первую секунду девушка не понимает, что происходит, лишь осознание того, что это был сон, дает ей возможность вздохнуть свободно. Но стоило ей это сделать, как она понимает, что дышать-то практически нечем – комната заполнена дымом и огнем.

– Ой, мамочки, горим! – взвизгнула Нина и скатилась с кровати на пол.

Стоя на четвереньках, она начала озираться по сторонам, чтобы найти выход. Кругом полыхал огонь. Девушка зажала рот и нос простыней, которую стянула с кровати, и поползла к окну. Спальня, в которой она спала, находилась на втором этаже, и окна были расположены достаточно высоко, прыгать было очень опасно. Но Нина сейчас об этом не думала, инстинкт самосохранения гнал ее в ту сторону. Голова страшно кружилась, девушка боялась потерять сознание: она понимала, что если это произойдет, то она погибнет в огне. В доли секунды она доползла до окна и встала, чтобы распахнуть его. Ей это удалось легко, створки были лишь слегка прикрыты, ветер ворвался в комнату, и огонь вспыхнул еще сильнее.

«О, господи, помоги», – подумала Нина и буквально вывалилась наружу. Ей показалось, что она летит вниз целую вечность. Больно ударившись о землю, Нина тут же потеряла сознание.

– Нина, Нина, очнись, – донесся до ее сознания голос Николая. – Да что же это, господи? Нина, очнись, девочка. – И она почувствовала, что на ее лицо льется прохладная вода, окончательно приводящая ее в сознание. Девушка открыла глаза и увидела перед собой встревоженное лицо писателя.

– Ну, слава тебе, господи, – вздохнул тот с облегчением. – Я уже думал, что ты никогда не придешь в себя. Скажи что-нибудь. Тебе лучше? Где-нибудь болит? Сейчас приедет «Скорая помощь», ты лежи, лежи, не шевелись.

– Что случилось, Коля? – разлепив запекшиеся губы, прошептала Нина.

– Погорельцы мы, пожар у нас, но ты не волнуйся, главное – что мы живы, остальное – ерунда, – слабо улыбнулся Николай. Его лицо было черным от копоти, только яркие голубые глаза сверкали радостным блеском оттого, что с девушкой все в порядке. Он начал осматривать ее руки и ноги. – Переломов, похоже, нет. Где-нибудь болит? – снова спросил он, ощупывая девушку.

– Не знаю, вроде нет, – слабым голосом ответила Нина, – Только рука горит, наверное, ожог. Я испугалась, я очень испугалась, – по-детски всхлипнула она.

– А я-то как испугался, ты даже не представляешь – залетаю в твою спальню, а тебя нет. Кругом огонь, все в дыму, ничего не видно, я кричу, кричу, а ты не отвечаешь, – приподняв Нину и прижимая ее голову к своей груди, шептал Николай. – Как же я испугался, – повторил он.

– Как же это могло случиться? – прохрипела Нина и закашлялась.