По следу скорпиона Федотова Юлия

Старуха замахала руками:

– И-и, милая! Да разве может воин нашей беде помочь? На что я – ведьма не из последних, и то одолеть злую силу не могу. Вот слушайте.

Пришли мы на эти земли лет уж триста как. Орки нас из родных мест выбили. Пришли, да тут и остались, дальше пути не стало. Поначалу разное случалось, ведь вот он, Черный лес, под боком. Озоровала нежить, не без этого. Потом присмирела, в глушь ушла. Согнала я их ведовством своим.

Обжились мы с годами неплохо. Тепло тут, урожай богатый, травы хорошие – можно скотину держать. Налог платить некому. Разбойники вовсе не заглядывают, леса боятся. А мы к нему привычные – и он нас знает, на полтыщи шагов в чащу пускает. Хворосту, грибочков собрать, деревьев на избы свалить – все позволяет. К северу от нас еще села есть, за невестами к ним посылаем, – ничего, так и жили помаленьку… Все бы хорошо, да вдруг, год ли, полтора назад, по осени, смотрю – что такое?! Лес будто чужой в одночасье стал! Синь вся ушла – рыжий стоит! Тогда еще почуяла недоброе! День рыжий стоит, другой, третий. На четвертый синь воротилась, да только нам с той поры покоя нет.

Днем все по-прежнему катится, но только солнце сядет – беда! Лезут чудища лесные, упыри не упыри, лешаки не лешаки, один демон их разберет. Страшны – от одного вида люди мрут! Посевы, огороды портят, скотину не запрешь – грызут, кого на дворе по темноте застанут, тому уж не жить. В клочья раздерут, мокрого места не останется. Не то глотку разворотят, кровь слакают, тело бездыханное в колодезь скинут. И больше из этого колодца пить нельзя, новый копай.

Так и маемся. Темноты боимся, ночью по избам хоронимся. Туда им хода, видно, нет. Поцарапают, поколотят в дверь, повоют, да на рассвете прочь и уйдут. А нам убытки считать. Обеднели совсем. Нет, видно, срок пришел с насиженного места сниматься. Судьба так повернула.

– И колдовство их не берет? – по-детски округлив глаза, спросила Ильза.

Старушка с досадой отшвырнула связку ключей.

– Не берет! Хоть ты тресни! Все средства от нежити перебрала! Уж такую пакость варила, какую теперь и не помнит никто. Бабка покойница меня научила, да строго-настрого наказывала без крайней нужды не вспоминать… Не берет!

– Так, может, они живые? С оружием на них выйти не пытались? – тихо спросила Энка.

– Как не пытались? Выходили мужики, кто с вилами, кто с лопатой, кто с давних времен копье припас… И где нынче эти мужики?

– Где? – машинально переспросил Рагнар.

Старуха горько вздохнула в ответ.

– А в других деревнях какая ситуация? – подал голос Хельги. До сих пор он сидел молча, сжавшись в комочек, втянув голову в плечи, будто надеялся стать маленьким и незаметным.

– В Петухах похуже, чем у нас. Совсем разоряются Петухи. Уж и сеять перестали, с огородов живут. Семьями по миру идут… хотя куда у нас идти-то, окромя как к предкам?

В Трех Ключах – с нами вровень. Одни Ходулки покуда в силе. Рынок большой, мы туда, почитай, все добро уж снесли. В работники от нас туда нанимаются… Оно ведь как: к нам лесные гости, почитай, каждую ночь являются, в Ходулки только по полнолуниям и захаживают, когда в самой большой силе пребывают. Там под холмом, сказывают, покоится великий древний колдун, мертвый, а может, и живой. Нежить и остерегается колдуна тревожить…

Ну да и вам, детки, спать пора. Завтра вам путь дальний лежит, надо до вечерней зари из наших мест уйти. Это я, старуха, храбрая такая, пустила на постой. В других селах ведьм нет, простой народ вас забоится. Вон вы какие воины грозные, да и не нашей породы половина. Никто дверь не отворит. Спите, спите…

Ночью на улице творилось нечто дикое. Выло тоскливо и жутко. Гремело колодезными цепями, ведрами, барабанило в запертые двери и ставни. Тяжело бухало по крыше, шарило у трубы.

– Чур, чур меня! – затравленно шептала старуха.

Какой уж тут сон!

Ильза и Эдуард забились в уголок, сидели, закусив палец – не пристало воинам лязгать зубами от страха. Аолен выглядел бледным и встревоженным. Гном бранился. Энка при каждом новом стуке или вопле так и подпрыгивала. Правда, не от страха. Девицу раздирало любопытство, прямо подмывало распахнуть дверь, поглазеть, кто там, неведомый и страшный, буянит в ночи.

Меридит и Рагнар от нечего делать (все равно не уснешь) зажгли свечу, принялись играть в кости на щелбаны.

А Хельги нырнул в Астрал. И узрел там нечто неожиданное. Вернее, почти ничего не узрел. Если жилище ведьмы было насквозь пропитано сильной, природной, синеватой магией, то страшные магические твари за стеной оставляли в Астрале лишь слабый оранжевый след. Такой бывает от простого амулета для отвода стрел. Вон у Ильзы похожий есть, и у Орвуда, и у Энки… Это не их собственная магия. А собственной в ночных пришельцах, порождённых древней силой, не было вовсе! Или нет, все-таки была, но в такой микроскопической дозе, что за амулетами толком не разглядишь. Меньше чем в Рагнаре!

Вот загадка!..

– Ну, долго ты еще собираешься дрыхнуть, существо ночное?! – бесцеремонно толкалась в бок Энка. – Мы уже яичницей позавтракали. Выходить пора.

– А я никуда не иду, – сообщил подменный сын ярла, перекатываясь на другой бок. – Я остаюсь еще на одну ночь, хочу выяснить, что тут на самом деле происходит.

Мир надо спасать, убеждали его. Нет времени распыляться на отдельные села. Хельги был неумолим. Не желаете оставаться – пожалуйста! Идите дальше. А он потом догонит, через Астрал. Выяснит все и догонит.

Меридит мрачно отложила мешок.

– Не придумывай ерунды. Сам знаешь, никто тебя тут одного не оставит.

– Тогда смиритесь с неизбежным.

Смирились, куда деваться. Целый день просидели у гостеприимной ведьмы, чтобы не тревожить и без того затравленнее население.

«Ой, ой, – причитала старушка, вытирая слезы кончиком чистенькой косыночки. – Ой, что удумали! Ой, сгинете, ой, пропадете ни за грош. Ой, бедные детки!»

Аолен подсел к Хельги, продолжавшему бессовестно дрыхнуть, не обращая внимания на терзания хозяйки. Тихонько потряс за плечо. Спросил шепотом:

– Объясни, пожалуйста, на что ты рассчитываешь? Как мы станем сражаться с неведомой силой, которую ни магия, ни оружие не берет? Может, ты намерен пустить в ход свои демонические качества?

Хельги протер глаза, тряхнул головой, отгоняя сладкий послеполуденный сон. Медленно заговорил:

– Знаешь, я ведь в магии не того… плохо разбираюсь. Скажи мне как специалист: заклинания против нежити, даже самые страшные, подействуют на обычное существо? Принесут вред?

– Конечно нет, – покачал голосом эльф. – У нас с нежитью совсем разная природа!

– Хорошо. Если на вилах и прочих орудиях труда нет контрзаклинания против боевого охранного амулета, можно ими пробить защиту?

– Сам знаешь, нельзя.

– Вот видишь! Магия их не берет. Оружие… гм… ладно, пусть будет оружие – тоже. Что-то с этой страшной историей нечисто.

– А копья, – напомнил эльф. – На копьях должны быть контрзаклинания…

– Трехсотлетней давности? Против современных амулетов? У них даже совместимости нет. В жизни не пробьют! – Кое в чем, а именно в боевой магии, Хельги все-таки разбирался, жизнь научила. – Нет, помяни мое слово, нечистое это дело!

Медленно, невыносимо медленно садилось солнце. Ожидание битвы всегда хуже самой битвы. В бою все просто и весело, нет времени на сомнения и страхи.

А когда сидишь вот так, в сгущающихся сумерках, ждешь неведомого врага, даже самому отважному и бывалому воину какие только мысли ни лезут в голову. Закат разливался над степью зловеще-кровавым заревом. Замерла, затаилась деревня. Черной стеной подступал лес. Лишь редкие вскрики ночной птицы нарушали тягостную тишину…

А багровая полоса на небе становилась все уже и уже, от леса наползала тьма. И вот он догорел, последний огненный лучик. Полоса заката, только что яркая и сочная, разом потускнела, посерела, будто гигантский вампир вытянул из неба всю кровь без остатка.

И почти тотчас же из чащи долетел протяжный, заунывный вой. Окреп, подхваченный множеством голосов. Зашевелились, затрепетали кусты на опушке.

И вышли они.

Двигались широкой цепью, теперь уже молча. Один, второй, третий, лихорадочно шептала Энка. Всего насчитала тридцать пять, плюс-минус. На что они были похожи? Да ни на что. И уж точно не на упырей или лесовиков. Первый, косматый, мохнорылый, с длинными, как сабли, когтями напоминал лесного зверя. Другой горбатый и бледнолицый, лысый череп поблескивает даже во мгле, третий – как копна сена с ногами и огромной неповоротливой башкой… Мало того что они не походили ни на одно известное существо, они и друг на друга не походили!

Странно, но в темноте лесная нежить ориентировалась не особенно хорошо. Двигались неуклюже, часто спотыкались. Противника упорно не замечали, хотя те не таились, просто стояли и ждали в тени холма.

– Стрельну на пробу, – прошептала Энка одними губами. Извлекла стрелу, хорошую боевую стрелу со знаком Орге, выгравированном на наконечнике. Зазвенела тетива.

Хельги уставился в Астрал.

Оранжевый вихрь взвился навстречу свинцово-серой точке, пытаясь остановить. Куда там! Серая магия Орге легко пробила примитивный оранжевый заслон. Косматое чудовище рухнуло даже не вскрикнув. Стрела вонзилась ему точно в горло, белое оперение мерно покачивалось перед щетинистым носом.

Остальные не заметили его падения, продолжали свое жуткое шествие. Лишь после того, как пятая тварь покатилась по земле с душераздирающим воем – это Эдуард не рассчитал высоту и угодил стрелой туда, куда вовсе не следовало бы, – среди марширующей нежити поднялась тревога. Они сбились в кучу, ощетинились зубами и когтями, кольями и дубинками. Ревели, и слышался в их реве – да, самый настоящий страх!

– Хватит рассиживаться, идемте дело делать! – призвала Меридит. – Диса я или кто?!

Коротким и неравным вышел бой. Где там развернуться, разгуляться широкой дисьей натуре! Оружие разило чудищ почем зря. Нежить пыталась бежать – ей не давали уйти в твердом намерении извести под корень. В нечленораздельном вое стало угадываться что-то вроде «спасите, помогите!».

– Всех подряд не убивайте, – крикнул Хельги. – Давайте пленных брать, хочу разобраться, что за твари!

Энка согласно кивнула, подскочила к ближайшему, легко уклонившись от неуклюжей дубинки, плашмя шарахнула мечом промеж рогов… и взвизгнула. Потому что башка отвалилась начисто, а она такого эффекта от простого удара не ожидала.

Но что самое интересное, под первой, патлатой и рогатой, обнаружилась еще одна башка! И была она самой что ни на есть человеческой, глупой и перепуганной насмерть.

Рагнар, видя такое дело, набрал побольше воздуха в легкие и гаркнул во всю мощь своей царственной глотки, легко перекрыв шум битвы:

– А ну, сдавайся, мать вашу так-растак! Не то хуже будет!!!

Уцелевшие чудовища в панике бросали оружие.

– Бабушка-а! Ау-у! – весело колотила в дверь ведьминой избушки Энка. – Отворяй! Подымай народ! Вот она, ваша нежить лесная! Идите опознавайте, кто такие, откуда.

– Хо… ходулкинские мы-ы… – размазывая по физиономии сопли, пролепетал один из ряженых, тот самый, что изображал рогатого. – Порвут нас, ой, порву-ут! Ой, не выдавайте, твари добрые, за ради всех богов! – Он жалко, по-бабьи, заплакал.

– Вот это я и подозревал! – кивнул ну о-очень довольный собой демон. – И перемещение Заслона тут совершенно ни при чем!

– Стыд, ой, стыд! – убивалась поутру старушка. – Ладно, деревенские поверили, они люди простые, какой с них спрос. Но я-то, дура старая, ученая ведьма! Нет бы умом раскинуть – знай себе, зелья варила! Срамота! Простые охранные амулеты не распознала! И где они их только раздобыли, тати проклятущие? И как им в головы этакая каверза пришла, ведь, почитай, триста лет бок о бок живем добрыми соседями, никогда промеж нами вражды не было! Кто бы подумать мог?.. А я-то хороша… Осрамилась так осрамилась! Что теперь люди скажут! Из ума, скажут, выжила…

Энка, по доброте душевной, утешила бедную бабку как нельзя более подходящей к данной ситуации народной мудростью: «И на старуху бывает проруха». Постепенно та и правда успокоилась, не то от сентенций сильфиды, не то сама по себе. Перестала причитать и полюбопытствовала:

– А ты, внучек, как же догадался, что вороги наши вовсе люди?

– Ну, до конца я не был уверен, – не стал вдаваться в лишние подробности Хельги, весьма довольный, что старуха и в нем демона не распознала. – Просто проанализировал предоставленную информацию, сопоставил факты, сделал соответствующие выводы.

Ведьма одобрительно кивнула:

– Молодец. А говоришь ты мудрено. Грамотный, не иначе.

– Это у него от науки ум наружу лезет, – доверительно шепнула Ильза, преисполненная гордости за любимого.

Как дальше развивались события в деревне, что сталось с ряжеными убийцами, история умалчивает. Сразу после долгожданного купания компания вышла в дорогу, предоставив местным жителям самостоятельно решать внутренние проблемы. Ждало дело куда более ответственное – спасение мира.

Своего или чужого, неважно.

За день скачки, благодаря скороходам, не останавливаясь, они миновали несколько сел: и коварные Ходулки, и обедневшие Петухи, и Три Ключа. За последними тропинка терялась в зимней траве, сходила на нет. И еще долго-долго не было никаких признаков разумной жизни.

– Не представляю, что мы станем писать в отчетах, – сетовала Меридит на окрестности Корр-Танга. – Тоска зеленая! Хуже, чем в пустыне.

Энка фыркала в ответ:

– Сама сюда напросилась. Тебе говорили, надо идти берегом.

А у несчастного Хельги начались свои проблемы. Зимняя сессия! Профессор Донаван, по доброте душевной, приспособил ассистента к экзаменам, и это была настоящая пытка: скучно, занудно, жаль даром потраченного времени и горемычных студентов. И ситуации то и дело возникают какие-то нелепые, не знаешь, как себя вести.

Приходит студент, верметуса от серпулы отличить не умеет[2], на что, собственно, рассчитывает? Стоит, лепечет невнятно, чтоб ему пропасть!

Раздосадованный Хельги скосил глаза на зачетный лист – посмотреть, что у страдальца по другим предметам. Вдруг у него избирательная палеонтологическая тупость? Тогда можно и пожалеть… Нет, не избирательная. Ой, а это что такое?! Случайно на реальное изображение наложилось астральное. И вот чудо – страницы зачетки пестрели ярко-голубыми кляксами! Что бы это могло быть?.. И вдруг откуда-то из глубин чужих разумов пришло знание, и он понял что.

Грозный и могучий демон окинул студента суровым взором:

– Признавайся. Халяву ловил?

– Ловил! – пискнул студент. И уточнил глупо: – А что? Поймал?

– Упустил. Придешь на пересдачу. – Хельги брезгливо отодвинул зачетный лист на край стола, книжица не удержалась, свалилась на пол страницами вниз.

Лицо незадачливого студента совсем потемнело. Похоже, плакать собрался! Этого не хватало!

– Пожалуйста, – канючил тот. – У меня уже три пересдачи! Отчислят меня!.. Я выучу, честно! Я потом, для себя, все про червей выучу… Ну что вам стоит?..

Жестокая борьба жалости и справедливости шла в душе магистра Ингрема. И жалость победила.

– Ладно, давай зачетку, демон с тобой… Э нет! Сам поднимай! И пиши сам, я только распишусь.

– Сколько писать? – Ошалевший от счастья студент даже не удивился, почему ассистент шарахается от его документа, как от зачумленного.

– Да уж не отлично! Пиши «уд». Дату поставил? Молодец. Теперь клади сюда! – Осторожно, стараясь не касаться страницы рукой, Хельги черкнул корявую роспись. – Вот так! Забирай! И знаешь что, ты свою зачетку как-нибудь почисти. К магам сходи, что ли.

– Зачем?! – Теперь уж студент удивился по-настоящему.

– Затем. Тебе всю зачетку дух Халява обгадил. В руки взять противно!

Студент удалился. Профессор Донаван, казалось вовсе не замечавший, что творит его ассистент, поднялся из-за стола, подошел, отечески похлопал Хельги по плечу.

– Вот что я вам скажу. Если вы оставите свои отхожие промыслы и сосредоточитесь на науке, у вас есть все шансы стать прекрасным, не побоюсь этого слова, выдающимся исследователем. Но вы чересчур либеральны. Хороший преподаватель из вас не выйдет никогда.

Не больно-то и хотелось, фыркнул про себя немного уязвленный Хельги, на самом деле он ведь очень старался! Стал надеяться, что теперь его от приема экзаменов отстранят. Так и пронадеялся напрасно до конца сессии. Зато потом начались зимние вакации, и Донаван позволил не являться в университет целых две недели. То-то радость!

– Наверное, мы бежим слишком быстро, вот и не успеваем заметить ничего интересного, – предположила Ильза. Ей тоже надоело однообразие. Слева лес, и больше ничего. Справа степь, и тоже ничего. Ску-учно!

– Ну конечно! – сердился Орвуд. – Для счастья не хватает парочки драконов или сотенки разбойников! Мы сытые, не мерзнем, движемся быстро, – нет! Недовольны! И еще меня называют занудой! А сами!..

Ильза фыркнула по-дисьи, научилась от Меридит. Она вовсе не имела в виду драконов и разбойников. Ей хотелось не сражений, а чего-нибудь красивого, вроде Сильфхейма или Тиора. Чтоб ходить и любоваться.

А Энка мечтательно вздохнула. Она уже и на драконов с разбойниками была согласна.

– От русла реки Менглен свернем на Кансалон. Потерпите, уже недолго осталось, – утешал девиц безмятежно-счастливый Хельги.

Долго, коротко ли, всяк судит по своему разумению, но добрались наконец они и до Менглен. Мутная речушка, извиваясь змеей, лениво ползла через степь к столице Гильдии. В жаркое время она пересыхала, распадаясь на бочаги. Сейчас, наполненная осенними дождями, она и в самом деле походила на настоящую реку – воды даже у брода по горло! Энка решила, что самое время купаться.

Никто так и не понял, всерьез она спятила или просто придуривается. Потому что Аттаханская степь зимой – это отнюдь не жаркий Сехал. Здесь, на широте Кансалона, снег выпадал редко и не залеживался, сразу таял. Но пронизывающий ветер даже у Хельги и Меридит, уроженцев сурового Севера, отбивал всякую охоту принимать водные процедуры.

– Если хочешь, купайся сама. А мы посмотрим.

Но Энка отказалась. Одной ей, видите ли, неинтересно.

– Ну а мы ради твоего веселья ревматизм зарабатывать не обязаны! – отрезал Орвуд. – Да и тебя я в воду не пущу, не надейся!

– По какому же это праву ты собираешься вмешиваться в мою личную жизнь? – осведомилась Энка беззлобно.

– Если кто рехнулся и не может отвечать за свои поступки, долг окружающих о нем позаботиться, – пояснил гном.

Чем дальше к западу, тем резче становился встречный ветер, тем тяжелее было бежать. Замотали головы всем, что нашлось под рукой, стали походить на огородные пугала, но все равно глаза слезились, уши ломило, лица были обветрены до боли. Устав бороться со стихией, друзья расположились на ночлег с подветренного берега, почти у самой воды. Устроились очень уютно, использовав вместо навеса испорченный ковер. Энка еще в Сехале предлагала его выбросить, чтобы не таскать лишнюю тяжесть, а вместо него купить в Тиоре нормальным складной армейский шатер. Орвуд не дал, пожалел (не то ковер, не то денег на шатер, не то и того и другого).

Выставили караул, чтобы ночью не перерезали степняки-разбойники, и заснули. А круг начертить забыли. Как известно, и на старуху бывает проруха…

…Принц Эдуард спал, и снилось ему странное. Прекрасная нагая дева, рассекая высокой грудью бурую воду, выходит на берег, ступает босыми ногами по покрытой инеем траве. Ее длинные волосы серебряной волной ниспадают на плечи, ее кожа чуть зеленовата, свежа и упруга, томно поблескивают чуть раскосые глаза, пухлые губы призывно, но непонятно шепчут…

Эдуард вскочил в панике: когда ему в последний раз привиделся столь яркий сон, пробудился он с оленьими рогами на голове.

Схватил себя за грудь, ожидая худшего. И облегченно вздохнул. Что бы ни значило сие сладостное видение, в деву лично он, слава всем богам, не перевоплотился! Можно спать дальше. Придвинулся поближе к теплой Рагнаровой спине, свернулся клубочком, но только сомкнул веки, как явственно ощутил на себе посторонний взгляд. Сел, тревожно огляделся.

Сперва в поле зрения попал Орвуд. Дозорный гном мирно сопел, уронив голову на плечо. А потом он увидел Ее. Как выходит она из вод реки Менглен, и тянет, простирает к нему нежные, с тонкими пальчиками руки, и зовет страстно, и смотрит так, как еще никто на него, Эдуарда, не смотрел…

Он плохо соображал, что делает. Просто встал и двинулся навстречу речной деве. Он шел, пока леденящий холод не поглотил его целиком, с головой, и мир не перестал существовать…

Сознание возвращалось медленно. Первыми появились звуки. Жалобный вой, тихие всхлипы и резкий голос.

– И ведь знаем, что надо его подальше от воды держать! Идиоты!

Долго рвало водой. Вода воняла тиной – непередаваемо мерзкое ощущение. Зато потом он снова смог дышать и кое-как соображать. Захотел приподняться на локтях, чьи-то сильные руки сразу подхватили, помогли сесть. Огляделся, обнаружил себя мокрым, у костра. Рядом толпятся встревоженные спутники, девицы хлюпают, не скрываясь. Чуть в стороне наставник размазывает кровь по бледной до синевы физиономии. А еще подальше, шагах в пятнадцати от берега, валяется что-то неприятное и противно подвывает.

– Эдуардик, милый, ты живой?! Тебе получше? – заглядывая в глаза, спросила Ильза.

– П…получше, – прохрипел принц, благородно греша против истины. – А…что? Что это случилось?

– Эта зараза! Она тебя утопила! Хельги еле отбил, совсем захлебнувшегося вынули, – бестолково объясняла Ильза.

– Кто она? – простонал «утопленник», силясь извлечь хоть немного полезной информации из сумбурного потока слов.

– Да вот она, красавица наша! Познакомься!.. А вы вообще-то собираетесь его переодевать или пусть мокрый замерзает?!

Принц обернулся на голос и вздрогнул. Энка за белые нечесаные космы волокла…

Это была одна из самых отвратительных тварей, что ему доводилось встречать. По уродству она могла соперничать разве что с курганниками. Даже орки выглядели симпатичнее. Костлявая, голая, желтокожая, морщинистая от природы, а не от старости, белесое брюхо рахитично вздуто, чуть не до пупа свисают сплющенные груди, между когтистыми пальцами перепонки, морда плоская как блин, губ почти нет, зубы редкие и острые. Суставы узловатые, как у сехальского зверя верблюда, того самого, о котором Хельги говорил в стихе. В довершение картины ступни жуткого создания были немыслимым образом обращены назад!

– Это кто?

– Албасты, кто же еще? Не узнал? Помнишь, когда из Чернолесья вышли, их головы на кольях торчали.

Не узнал. Без туловища эти твари выглядели менее отвратительно. Вдруг молнией сверкнула страшная мысль. Дева! Прекрасная дева из сна, что стало с ней?! Неужели погублена водяной гадиной?

– Дева? – На него смотрели удивленно.

– Дева! Прекрасная, как богиня. Она вышла из реки… Где она? Ее надо спасать!

Аолен и Энка переглянулись.

– Теперь все ясно. Орвуда она просто усыпила, а его заманила, прикинувшись девой. Эдуард, послушай, не надо никого спасать.

– Но дева…

– Не было никакой девы. Чары, иллюзия. Тебя заманила албасты в облике девы.

– ???!!! – Эдуард долго думал. Мысль, что дева из сна и тварь из Менглен – одно и то же существо, никак не желала укладываться в голове. – А ведь я ее поцеловать хотел! – сказал он, смиряясь с грустной действительностью. – Вот ужас!

– Никогда не целуйся с незнакомками! – назидательно изрекла сильфида, грозя пальцем.

– Будем в Кансалоне, непременно своди Эдуарда к магам, – поучал Орвуд Хельги.

– Надо наконец выяснить, почему ему так не везет с водой. Ты был его наставником и несешь моральную ответственность за его благополучие…

– Лучше в Трегерате, – вклинилась Энка. – В Кансалоне маги не выдающиеся, а деньги дерут, будто все до одного великие. И на шарлатана легко нарваться.

Хельги утомленно кивал. Сейчас он был готов согласиться на что угодно, лишь бы отстали. Албасты попалась свирепая, голодная и необыкновенно сильная. Счастье, что на берегу нашлись подходящие камни – величиной с кулак, – иначе не справился бы.

– Потому что надо не камни раскладывать, как старуха пасьянс, – видя его состояние, привела любимое сравнение Энка, – а демонические способности использовать. Пора наконец забыть свои спригганские замашки, тем более они тебе так вредят.

– Отстань от него! – Меридит ринулась на защиту любимого брата по оружию. – Станешь демоном, тогда и будешь других поучать. Как умеет, так и поступает, тебе какая разница?

Девицы привычно бранились, а Хельги лежал у костра рядом со спасенным Эдуардом и лениво думал о том, что было бы, если бы он догадался треснуть албасты черным клубочком ОК’Кана? И снова откуда-то из глубин сознания пришел ответ: все последствия трудно предсказать, но реки Менглен в Аттаханской степи больше бы не существовало.

Убить албасты не удалось, оружие не брало. Здесь, в своей стихии, тварь, хоть и побежденная, все-таки оставалась еще очень сильна.

– А я вам говорил, не надо было драконье серебро сдавать, – каркал Орвуд. – Припрятали бы на черный день, глядишь, и пригодилось бы. Как сейчас, например.

– Драконье серебро запрещено законом. Мы ведь не разбойники, а честные воины, – втолковывал рыцарь.

– Подумаешь! У нас особая ситуация!

Они еще долго спорили о законности, нравственности и целях, оправдывающих средства. Хельги не стал их слушать. Хотел снова разложить камни, извести речную хищницу – девицы и Аолен помешали. Хочешь ее уничтожить – поступай как демон, а гробиться незачем. Так и отпустили. Хлюпая приплюснутым носом, жалкая и покорная; она на четвереньках уползла в воду.

А Эдуарду в сонном полузабытьи опять мерещилось дикое. Речная тварь, еще более гадкая и сморщенная, смотрела на него и шептала беззубым ртом: «Спасибо, пожалели, отпустили девку мою… Одна она у меня… Не забуду?..»

На подходе к Кансалону удрученная водным происшествием компания развеселилась – вспомнился вынужденный маскарад. Теперь в город они шли не таясь. Правда, Орвуд разворчался, обнаружив, что входная плата успела вырасти почти втрое. Удивительный народ гномы: сам таскает килограммы золота и при этом горюет из-за потери нескольких монет! Но премудрый представитель этого племени легко объяснил свою жизненную позицию: «Монетка слиток бережет».

Как отличается лесная тропинка от проезжего тракта, так отличался Кансалон позапрошлогодний от Кансалона нынешнего. Это было настоящее всемирное столпотворение. На улицах и площадях не протолкнешься. Гомон многотысячной толпы разноязыкие выкрики зазывал, скрип повозок, рев скотины сливались в гул, похожий на вой дракона. И снова живой поток подхватил путников, и не было возможности вырваться из него. Кого только не встретишь в нем, каких только лиц, рож и рыл не мелькало! Чего только не предлагалось почтенным покупателям! Товары со всего света стекались сюда, громоздились пестрыми грудами, достигающими иной раз высоты целого дома. Но как и в прошлый раз, было много, очень много военного снаряжения. Запах свежих кож, колесной мази, конского навоза, снадобий для врачевания ран и зелий вроде «соплей покойника» висел над Кансалоном – запах близкой войны. На рубежах неспокойно. Аль-Оркан поднялся, стягивает войска. Быть большой беде…

– Раз уж мы сюда забрели, вам надо пройти квалификационные поединки, – сказала Меридит Ильзе и Эдуарду. – Правила Гильдии, никуда не денешься.

Как всегда в подобных случаях, желающих поглазеть на бои собралось великое множество. Толпа ревела, гоготала, выкрикивала глупости, очень смущая неопытных испытуемых.

В противники Ильзе был назначен некто Монжи, молодой человек лет девятнадцати-двадцати на вид, немного излишне упитанный, надменный и крайне оскорбленный тем, что его заставили сражаться с девушкой. Видите ли, это ниже его достоинства. Он задирал нос и тихо, чтоб не услышали старшие, делал грязные намеки.

Ильза быстро сбила с него спесь. Не потому, что была таким уж замечательным воином, просто очень сильно разозлилась. На самом деле Монжи и физической силой ее превосходил, и техника у него была намного лучше, недаром Меридит бранила Ильзу: «Мечом машешь, будто ворон гоняешь». Пожалуй, единственным, но роковым его недостатком оказалась медлительность. Ильзу жизнь приучила к иным темпам боя: когда имеешь дело сразу с несколькими противниками, только успевай поворачиваться! Маленькая, проворная, она скакала вокруг дородного юноши, будто мелкая дворовая собачонка вокруг сытого сторожевого пса: пока тот развернется, она успевала тяпнуть. Легко уклонялась от его красивых, техничных ударов, а сама то кольнет, то полоснет тупым учебным мечом. В конце концов девушка исхитрилась, обошла соперника вокруг и шарахнула со всей силы плашмя по массивному загривку. Тот рухнул на колени и не сразу смог подняться. Победу присудили Ильзе. Посрамленный юноша поспешил скрыться в толпе.

Эдуарду пришлось тяжелее. Ему достался соплеменник Хельги, тощий, бледный и злобный спригган. Едва скрестили мечи, глаза его вспыхнули красным. «Умри все живое», – говорила Энка в подобных случаях про Хельги. Крайняя степень ярости. За годы общения Эдуард не более трех-четырех раз видел наставника в таком состоянии. И поводы для него были куда более серьезными! А этот озверел на простом поединке! Юноша запаниковал и упустил инициативу. Поражение было почти неминуемо, но тут, для пущей деморализации противника, спригган надумал эффектно, как это у них, у спригганов, принято, зашипеть. Эдуард в долгу не остался, зашипел в ответ, чему бы хорошему, а уж этому-то он у любимого наставника научился. Враг опешил настолько, что отступил. Принц перешел в атаку.

Бой, продолжавшийся с переменным успехом, затянулся. На двадцатой минуте заскучавшие судьи объявили противников равными.

– Я с тобой еще не закончил, – злобно окрысился спригган на прощание.

– Ничего выдающегося, но со временем станут неплохими воинами, – вынес вердикт распорядитель состязаний. И провозгласил громогласно: – Квалификация подтверждена! Ильза Оллесдоттер и Эдуард-Карол-Хенгист, тьфу, какие имена, язык сломаешь, достойны стать полноправными членами Кансалонской гильдии Белых Щитов!

Меридит судила менее снисходительно:

– Сегодня вам просто повезло. Будете и в следующий раз так сражаться – честное слово, дам по шее!

– Лучше вспомни, какими они были прежде, и оцени степень эволюции их боевых качеств, – посоветовал Хельги сестре по оружию, и после этих слов Ильза решила, что он их хвалит.

Они ужинали в знаменитом заведении Хабура, ели запеченную на камнях щуку, когда их разыскал давешний спригган. С порога обнажив меч, он двинулся на Эдуарда, но Хельги встал на пути. И очень миролюбиво предложил: «Отвали, пока живой». Соплеменник не послушался. Какое-то время они стояли друг напротив друга молча Хельги оставался внешне спокоен, только глаза зажглись желтым. Противник снова впал в ярость: оскалился, глаза полыхают огнем, в лице явственно проявились звериные черты.

– Ну-ну. Ты еще волком обернись при всем честном народе, – ехидно усмехнулся Хельги. – Вот забавно будет.

Спригган не ответил, сжал зубы, на скулах заиграли желваки. Молниеносным движением сунул руку в правый карман куртки. Хельги мгновенно повторил его жест. Оба замерли, сверля друг друга взглядами. Очень немногие из окружающих могли понять, сколь серьезно их противостояние, какие дикие и древние силы высвобождаются сейчас в мирном уютном трактирчике по прихоти странных северных существ.

Не выдержал спригган. Разом сник, отвел глаза, чихнул, щедро разбрызгивая кровь по помещению, затем отступил, круто развернулся и скрылся в уличной темноте.

– Психопат! Мама поздно подменила! – крикнул Хельги ему вслед. Такое уж у них, у спригганов, было оскорбление.

– Знаешь, – шепнула Ильза на ухо Меридит, – я видела уже трех разных спригганов, Хельги не в счет, он демон, и ни один мне не понравился.

Хельги ее услышал.

– Знаешь, – сказал он, – я видел сотни разных спригганов, и мне тоже ни один не понравился, даже собственная родительница. Насчет себя я, кстати, тоже не уверен.

– Не-эт, ты совсем другое дело. Ты хороший, – обнадежила его Ильза.

Если имеешь дело с Силами Судьбы, не стоит строить планы на будущее. Они все равно поступят по-своему, наверное, чтобы лишний раз напомнить, кто тут главный.

Они оплатили пробег до Трегерата, но туфли пришлось сдать уже в Кансалоне, причем джинны даже не подумали вернуть разницу. А она была немалая, с восьми-то пар скороходов! Нет, что ни говори, скупость южных торговцев не знает никакой меры!

– Уймись, – посоветовала Энка Орвуду. – Это твоя скупость не знает никакой меры. Да в том же Оттоне залежи драгоценностей, нам нет нужды беречь не только монетки, но и слитки.

Но Орвуд мыслил иначе. Золота много не бывает.

В Трегерат спасители мира не пошли. К морю из этого города коротким путем им было уже не выбраться. Все горные дороги перекрыли орки, а на обходной маршрут не хватило бы времени. Зато коридор между Арвеями и Аль-Орканом по непонятной причине оставался относительно свободным. Очень большой отряд воинов имел шанс выйти через него к побережью.

Именно такой отряд в две тысячи солдат, нанятый на службу по указу правителя королевства Дефт, выступил из Кансалона. Видно, не надеялся король на свои силы, не могла темная магия уберечь страну от нашествия злых орков… К этим бойцам и было решено временно присоединиться.

Знакомый тысячник Фелиций принял их с распростертыми объятиями. Когда предстоит опасный поход по вражеской территории, никто не откажется от восьми лишних мечей. К особому удовольствию Орвуда, всем, не состоящим в Гильдии, командование обещало оплатить участие в боевых действиях, «имей таковые место быть». Пятерых же кансалонцев до прибытия в Дефт зачислили на полное довольствие и определили согласно рангу и квалификации: бойцов Оллесдоттер и Эдуарда из Ольдона – мечниками в одну из неполных десяток, а троих сотников, как обычно, в разведку. На том, чтобы временно войти в состав основного войска, настояли Меридит и Энка, Хельги же считал это совершенно лишним. В деньгах нужды нет, убеждал он, не проще ли остаться независимыми? Но девицы уперлись. И новичкам полезно зарекомендовать себя в Гильдии, и самим будет комфортнее в строю, чем, по очередному изящному обороту сильфиды, «болтаться не пришей кобыле хвост», и вообще, «диса я или кто?».

Последний аргумент решил дело, и началась их походная жизнь. Любимая для Рагнара и девиц, привычная для Хельги, новая и не особенно приятная для остальных. Утонченного Аолена коробили солдатские нравы и манеры, тяготила необходимость постоянно находиться в обществе посторонних, подчиняться приказам и распорядку. Орвуда до зубовного скрежета бесило прозвище, что приклеилось к нему в первый же день. «Эй ты, Борода!» кричали ему вместо законного, достойного имени. Но что поделать, если на две тысячи воинов он единственный носил бороду. А Ильза и Эдуард больше не могли общаться с друзьями как привыкли. Только через посредника: «Господин десятник Хвагг, дозвольте обратиться к господину сотнику…»

Доходило до смешного.

– Господин десятник Хвагг, дозвольте обратиться к господину сотнику Энкалетте! Господин сотник Энкалетте, дозвольте обратиться! Ты как хочешь, а я больше в общем шатре спать не лягу! Там по ночам гадости говорят, приличной девушке такое слушать не пристало! Я к вам перехожу. Плевать, что другие бойцы скажут. И на правила плевать! И ничего не тесный, подвинетесь как-нибудь – где трое, там и четверо. Или пойдем со мной в общий, при тебе не станут гадости говорить. Сама ты как дева корриган! И Хельги… господин сотник Ингрем тут ни при чем! А господин полководец войска Оттонского Рагнар храпит как боров, я у них в шатре не засну. Ну что, договорились? Вот и чудесно! Разрешите удалиться, господин сотник Энкалетте!

Первыми этаких церемоний не выдержали господа сотники. Меридит подошла к тысячнику Фелицию, переговорила, после чего бойцов Оллесдоттер и Эдуарда из Ольдона объявили оруженосцами при сотниках Энкалетте и Ингреме. Это мало что изменило в их положении, но, по крайней мере, разговаривать теперь можно было напрямую, в обход десятника Хвагга. Вот уж кто и в самом деле вздохнул с облегчением! За несколько дней Ильза успела вконец извести его беспрерывными «Дозвольте обратиться».

К слову, сотник Ингрем тоже не был в восторге от походного быта. По одной простой причине. Подъем в пять утра! В то самое время, когда нормальным существам хочется спать больше всего. Невыспавшийся, угрюмый, плелся Хельги в хвосте колонны, едва переставляя ноги и тихо ропща на судьбу, у которой совершенно нет чувства меры, потому что любому самопожертвованию должен быть разумный предел. А к тому времени, когда он просыпался, оживал и чувствовал себя готовым к ратным свершениям, окружающие начинали ставить шатры и укладываться спать!

На пятые сутки пути сотник Ингрем заявил: он давно вышел из положения крысенка, чтобы терпеть лишние неудобства, и определил себя в ночной караул бессменно. Теперь он ночи напролет охранял покой лагеря, а днем с комфортом отсыпался на повозке, предназначенной для транспортировки возможных раненых. Первое время лошади категорически возражали против его близкого присутствия, так и норовили понести. Потом привыкли.

Представившейся возможностью не преминула воспользоваться Ильза, она стала забираться к Хельги в повозку, благо никто из командования не возражал, да и временные соратники относились к ней с изрядной долей снисхождения. Устав Гильдии гласил, что все ее члены, независимо от половой и расовой принадлежности, абсолютно равны. Мужчина и женщина, великан киклоп и крошка лепрекон теоретически обязаны нести совершенно одинаковую боевую и походную нагрузку. Но с житейской точки зрения, человечья девчонка есть человечья девчонка, и нет большой беды, если в чем-то ей выйдет послабление. И в то время когда остальные сбивали ноги на горных дорогах, боец Оллесдоттер блаженно нежилась в повозке, то любуясь живописными арвейскими пейзажами, то подремывая под мерный скрип колес. И было ей хорошо как никогда.

А еще у нее завелись знакомые. Позади колонны в крытых кибитках ехали маркитантки. Три женщины средних лет, одна человеческая и две кудианки. У каждой по пятеро ребят, судя по виду, все от разных отцов, причем большая часть этих отцов явно не принадлежала ни к человеческому, ни к кудианскому роду. Сами женщины были милыми, уютными и почему-то очень жалели Ильзу. Часто зазывали к себе, угощали давно забытыми домашними лакомствами, которые исхитрялись готовить даже в походных условиях.

Четвертой была дева корриган. Молодая, нежная, томная и красивая до невозможности. Звали ее Розмерта. Детей у нее пока не было: иметь детей девам корриган не положено до пятидесяти лет – таково проклятие. Зато у нее имелись чудесные наряды и украшения. Недорогие, но очень яркие и блестящие. Розмерта охотно показывала Ильзе свои богатства, давала примерить, но той почему-то ничего не шло.

Аолен был недоволен. По его мнению, дева корриган – не самая лучшая компания для скромной девушки. «Ничему хорошему от нее не научишься», – сетовал он.

«Ничему особенно плохому тоже, – возражала Энка. – Тем более в девятнадцать лет. Пора уже кое-что узнать, и лучше от специалиста». Эльф смущался и умолкал. Впрочем, опасения его были совершенно напрасны. Дальше обычной девичьей болтовни о нарядах и безобидных сплетен беседы Ильзы и Розмерты не заходили.

Украдкой любуясь новой подругой, Ильза невольно сравнивала себя с ней. Сравнивала и печально вздыхала. Наивная, она еще мечтала стать желанной, такой, как Розмерта! Нет, верно говорил Хельги, никогда ей не превзойти деву корриган! Как ни старайся, как ни совершенствуйся, где возьмешь такие глаза, глубокие и темные, с навеки поселившейся в них легкой грустью? Волосы, что спадают на плечи тяжелыми, никогда не знавшими ножниц локонами? Голос, грудной, умиротворяющее-напевный, будто журчание ручья или мурлыканье сытой кошки? Разве может привыкшая к мечу рука снова стать слабой и легкой, обветренная кожа – шелковистой и нежной? Как научиться этой плавной грации движений, изяществу манер? Нет, думала девушка с тоской, кому судьбой уготовлена роль воина, из того никогда не получится настоящая дама! Никогда ей, мечнику Оллесдоттер, не сравниться с красавицей Розмертой. Никогда, никогда не полюбит ее Хельги!

Справедливо полагая, что Меридит в подобных тонких материях не смыслит вовсе, исстрадавшаяся Ильза осмелилась поделиться своими горестями с Энкой. Та внимательно выслушала, но потом фыркнула:

– Разве ты видела, чтобы Хельги проявлял хоть какой-нибудь интерес к девам корриган? И никто не видел. Для него твоя Розмерта – что стряпуха Мартемиана, пустое место. Совершенно не его тип женщины. Так что можешь не переживать, маркитантка тебе не соперница.

Ильза хихикнула. Упомянутая стряпуха Мартемиана, пожилая особа, состоявшая при походной кухне, отличалась необъятными габаритами и внешностью настолько топорно-грубой, что окружающие сходились во мнении: в роду у почтенной матроны непременно имелись если не тролли, то как минимум орки.

Слова сильфиды позабавили девушку, но не успокоили. Ведь она и не думала ревновать Хельги к Розмерте. Просто ей хотелось быть такой же красивой… Нет, не совсем такой, а чтобы нравиться Хельги. Ах, вот если бы он увидел ее в Аполидий, в гареме. Тогда она тоже была ничего. А сейчас?

Она достала из мешка зеркальце, подарок Розмерты. Оно было хорошеньким, в черной рамке, инкрустированной перламутром, но очень уж маленьким, с ладонь. Лицо целиком в нем разглядеть не получалось, только частями: подбитый на тренировке глаз, веснушчатый нос, потрескавшиеся губы, всклокоченный вихор над правым ухом…

– Косы, что ли, отпустить? – задумчиво пробормотала «красавица», ни к кому конкретно не обращаюсь.

– Не советую, – тут же откликнулась Меридит, – косы в бою помеха, особенно против конных. Противник схватить может. И если насекомых опять подцепим, хлопот не оберешься. Воину длинные волосы ни к чему.

Ильза надула губы: ну при чем тут насекомые, если речь идет о красоте?

– У Аолена длинные волосы, и ничего, – пробурчала она обиженно. – Ему можно, а мне нельзя!

Меридит присвистнула:

– Ну-у, сравнила! Он эльф. У эльфов насекомых не бывает!