Игра втемную Золотько Александр
– Имею счастье.
– Что тебе показалось самым странным во всех этих раскрытиях и задержаниях? Так я тебе подскажу. Опять-таки, неофициально. Самое странное во всех милицейских сводках – мизерное количество изъятых наркотиков, перехваченных грузов и изъятой контрабанды. Мы же самый крупный железнодорожный узел в целом регионе. И мы находимся на самой границе, и одновременно на пути из России и в Россию. А ловим – там килограмм, там грузовик. У нас очень тихий город. Слишком тихий для такого крупного промышленного центра и огромной численности населения У нас как на западном фронте у Ремарка «Без перемен!». Нам на гербе города нужно поставить это самое «Без перемен». Потом можешь назвать меня идиотом, но эта тихая заводь может оказаться пороховой бочкой. Рванет так, что мало никому не покажется.
Мы молча прошли к метро, и Володя, попрощавшись, ушел. Я бесцельно побродил по площади, через парк снова вернулся к «Каскаду». По небу несло обрывки туч, подмораживало. Все-таки, февраль есть февраль. Я вытащил из сумки диктофон, перемотал ленту. «Вокруг столько всего происходит, – сказал голос Фрейдмана, – на улицах убивают людей просто так, за старую шапку».
«Столько всего происходит!» – еще раз повторил диктофон. Я вынул кассету, рванул из нее ленту и запустил по ветру словно серпантин. «Без перемен!» – захотелось крикнуть мне изо всех сил. Но я промолчал.
Нужно идти в редакцию и заканчивать свою полосу. Отдел расследований должен поддерживать свою марку и находить сильные материалы и острые темы для любимого читателя. На столе лежит Женькина рукопись, а сам он едет в Запорожье. У нас все спокойно и тихо. По сравнению с Россией мы – провинция, без каких-либо громких процессов и шумных скандалов. Мы спокойны и уравновешенны.
Наступает иногда у меня такой момент, когда хочется бросить все, завалиться на диван и не вставать. Отгородиться от всего одеялом и уснуть. А потом проснуться, как в детстве, а болезнь уже прошла, уже все хорошо, и голова не болит, и не знобит.
А потом понимаешь, что надо все равно работать, вернее, зарабатывать. Жена и дети – достаточно веские причины для того, чтобы продолжать жить, и для того, чтобы продаваться. Можешь психовать и срываться, можешь скрежетать зубами, а все равно пойдешь и будешь писать статью или делать интервью о том и так, о чем и как прикажет редактор. Более того, еще и сам прикрикнешь на корреспондента, влезшего не в те дела или не под тем углом их подавшим.
Конец лирики. На работу шагом марш, шаг влево – шаг вправо считается попыткой самоубийства. Когда Женька вернется из Запорожья, скажу ему, что передал всю информацию в компетентные органы. И самое смешное, что ни капли при этом не совру. Действительно, только правда, правда и не вся правда. Завтра – День Советской Армии. Великолепный повод, чтобы напиться. Жаль, что не пью.
23 февраля 1995 года, четверг, 10-00, Москва.
– С праздником всех советских мужчин, дорогой Виктор Николаевич, – приветствовал Александр Павлович входящего в кабинет, – если бы я не знал точно, что в рабочее время вы не пьете – предложил бы вам выпить по этому поводу весьма неплохого коньячка.
Виктор Николаевич пожал протянутую руку и сел на стул возле письменного стола Александра Павловича.
– Вы верите в символические значения некоторых событий, Виктор Николаевич? – улыбаясь спросил Александр Павлович.
– Мне случалось замечать некоторые совпадения.
– Вы, как всегда, очень осторожны в выражениях, Виктор Николаевич. А я вот, знаете, несмотря на всю суровость нашей с вами действительности, остался романтиком и продолжаю верить в приметы и символы. И что самое замечательное, жизнь продолжает убеждать меня в правоте этих моих сентиментальных привычек. Не могу рассматривать иначе как символическим тот факт, что наше высокое руководство именно сегодня с утра пораньше приняло решение о проведении операции по уничтожению Чеченского центра. И даже установило нам конечный срок – первого марта сего года мы должны отрапортовать о результатах. Причем только о положительных.
– Насколько я помню, мы предполагали вначале подержать Центр под наблюдением. И только потом принимать меры. А такая торопливость может только повредить.
Александр Павлович встал и прошелся по кабинету, нервно потирая руки.
– Наши политики решили, что лучше будет пресечь деятельность Центра на этапе подготовки, чем отлавливать его выпускников по всей Руси великой. Более того, наши отцы народа решили из всего этого устроить интернациональное шоу. К разбору материалов решено пригласить представителей спецслужб сопредельных государств. Продемонстрировать, так сказать, последствия неконтролируемой интернациональной помощи.
– А если мы не получим информацию подобного рода? Ну, уничтожат они архивы. Или у них таковых вообще нет? – Виктора Николаевича, на самом деле, не столько интересовал ответ, сколько реакция собеседника. Александр Павлович не скрывал своего хорошего настроения:
– Кто-то внушил нашим руководителям мысль, что нужная информация будет получена в любом случае. Да и что, в самом-то деле, неужели наши орлы не справятся с элементарной полувоенной операцией? Нам обещали поддержку армии в неограниченном количестве. Вообще, все должно выглядеть как операция военных по очистке местности. Центр будет найден случайно.
– У нас есть пять дней – вы считаете этот срок достаточным? – поинтересовался Виктор Николаевич.
– Так считает высшее руководство. А значит, так оно и есть. В любом случае, если, паче чаяния, чисто сработать не удастся, мы с вами сможем со спокойной совестью списать это бельмо. И все будут довольны, – Александр Павлович посерьезнел, – и у меня совсем нет желания вдаваться в подробности высокой политики. Наша с вами задача – выполнять приказы и обеспечивать деятельность наших государственных и политических структур.
– Наша с вами задача – защита интересов Родины.
– Виктор Николаевич, высокопарность очень часто вредит работе, – с иронией сказал Александр Павлович.
– Это не высокопарность, – устало сказал Виктор Николаевич, – это не высокопарность… Кто отвечает за операцию?
– За операцию отвечает… За операцию отвечаю я, – настроение у Александра Павловича немного испортилось, и тон его стал официальным, – так что вы, Виктор Николаевич, пожалуйста, передайте моим людям все свои наработки. Очень жаль, что этот ваш помощник, Михаил, сейчас, кажется, уехал в Украину. Его опыт был бы очень полезен. Он ведь там лично побывал.
– Если хотите, мы можем его срочно отозвать.
– Упаси Бог, как ни парадоксально все это звучит, но у нас центр интересов постепенно перемещается все ближе к Европе. Пусть ваш человек продолжает работать. Кстати, как у него складываются отношения с украинскими коллегами? Если нужно, я могу его подстраховать. У нас есть возможность.
– Не премину воспользоваться. Но пока все идет нормально, да и пора уже проверить «Спектр» в действии. Вчерне, в качестве наброска.
– У меня складывается странное впечатление, Виктор Николаевич. Погибли, между прочим, ваши люди. Под угрозу поставлена ваша операция на Балканах. И вместе с тем, вы ведете себя слишком спокойно. Или это такое железное самообладание?
– Мы с вами оба очень хорошо представляем специфику нашей работы. Потери в ней совершенно неизбежны, особенно в той обстановке, в которую все мы с недавнего времени попали. И раз уж у нас возникла такая лирическая пауза, я хочу у вас спросить то, что уже давно хотел спросить, – Виктор Николаевич сделал паузу и вопросительно посмотрел на Александра Павловича.
– Неужели есть вещи, которых вы не знаете? – с ироничным удивлением поинтересовался Александр Павлович. – О вашей обычной осведомленности складываются легенды. Если что-то не знаете вы лично, то это выяснят ваши люди.
– Представьте себе, Александр Павлович, – ответил Виктор Николаевич и встал. – Я не знаю, как вы на самом деле ко всему этому относитесь и какую задачу вы ставите перед собой. Помимо обслуживания политических интересов тех, кто наверху. Но это, как я понимаю, вопрос чисто риторический. До свидания, Александр Павлович. Удачи вам. И с праздником защитников Отечества.
Александр Павлович не ответил.
Газета «Еженедельные ведомости», № 8, 24 февраля—2 марта 1995 г .
Праздник со слезами на глазах: меняются праздники и армии.
Целых два года обходилась независимая Украина без собственной военной доктрины. И политики, и генералитет спокойно рассуждали о независимости и самостоятельности, великолепно обходясь без определения таких незначительных объектов, как потенциальные противники. Только известные события октября 1993 года заставили украинское руководство обнародовать столь необходимый военно-политический документ, как «Военная доктрина Украины». Прошло полтора года с этого знаменательного момента, и единственное, что можно смело сказать о Вооруженных силах Украины, это то, что они практически полностью соответствуют военной доктрине.
С первых же строк доктрина провозглашает, что «…имеет оборонный характер, Украина исходит из того, что она не является потенциальным противником ни одного конкретного государства». Пикантность формулировки состоит в том, что наше государство расписывается за все страны мира. Никто нас не считает потенциальным врагом, слава Богу. Похоже на то, что авторы доктрины уверены в хорошей информированности мировой общественности о состоянии национальных вооруженных сил. Попытка определить своего потенциального противника вылилась в гибко-растяжимую формулировку: «…своим потенциальным противником Украина будет считать государство, последовательная политика которого представляет военную опасность для Украины, ведет к вмешательству во внутренние дела Украины, покушению на ее территориальную целостность и национальные интересы».
Под эту формулировку могут быть подогнаны либо все государства планеты, либо ни одно. Политики расписались в полной неспособности предвидеть развитие политической ситуации и практически обрекают военных на выбор: разрабатывать новую доктрину уже в процессе боевых действий, буде они начнутся, или определить для себя потенциального противника самостоятельно, негласно готовить вооруженные силы к боевым действиям, не ставя в известность Верховный Совет и народ Украины.
Хотя, с другой стороны, зачем вообще определять потенциального противника, если «главная цель Украины в возможной войне состоит в отражении вооруженной агрессии, защите государственного суверенитета, политической независимости, территориальной целостности и скорейшем прекращении политическими и дипломатическими средствами военных действий».
В этом случае Украине очень нужны быстрые дипломаты. По мнению некоторых старших офицеров украинской армии, для дипломатического решения военного конфликта у дипломатического корпуса – всего лишь две-три недели. Именно столько времени сможет продержаться украинская армия в случае боевых действий против любого противника. В настоящий момент украинская армия представляет собой скопище людей в форме, флот, изношенный на 80%, и авиацию, изношенную на 90%.
Но никто не собирается шибко воевать, чтобы отразить супостата. Мы его попытаемся уговорить, пока он будет перемалывать нашу героическую армию. В любом случае территориальные размеры Украины и ее густонаселенность не позволяют совершать армии масштабные маневры в ходе боевых действий. Вести боевые действия Украина может только в союзе с одним или несколькими сопредельными государствами. Иначе говорить о безопасности для населения или возможности эвакуации в тыл промышленного потенциала нельзя, ввиду того, что современная гаубица, установленная, скажем, в Белгородской области, сможет поражать своим огнем объекты в Донбассе.
Белгородская область упомянута не случайно. Некоторые силы на Украине рассматривают Россию как реального претендента на почетное звание потенциального противника. Что немаловажно, скажем, для жителей приграничья. Если учесть, что расстояние от границы с Россией такое же, как от нас до ближайшего украинского танкового соединения.
Стартуя в одно и то же время, украинские и российские танки неизбежно встречаются в районе города. Чтобы предотвратить встречный танковый бой на его улицах, предусмотрительными военными определены два рубежа встречи, куда потом благодарные горожане смогут приносить цветы воинам любой из армий. При условии, что их выпустят из города бойцы Национальной гвардии, действующие по плану «Рубеж».
Самое поверхностное знакомство с положением Украинских вооруженных сил свидетельствует об их полной ненужности для руководителей страны и неспособности выполнять свои задачи. Если отбросить такие несущественные детали, как отсутствие горючего и боеприпасов, изношенность техники и необученность личного состава, многие сомневаются в желании армии пролить кровь за государство, всеми силами стремящееся продемонстрировать свое негативное отношение к собственной обороне. Словно кто-то пообещал Киеву необходимую защиту в случае кризиса. Интересно – кто и на каких условиях? Если правда то, что музыку заказывает тот, кто платит, значит, кому-то выгодно исключение Украины из списка государств, способных к эффективной самозащите. Или кто-то хочет нас завоевать, или кто-то желает нас облагодетельствовать. Кто же этот неизвестный?
Александр Заренко, Евгений Дымченко.
24 февраля 1995 года, пятница, 12-00, Москва.
– Нам что-то нужно предпринимать по отношению к Виктору Николаевичу. У меня сложилось впечатление, что он с трудом сдерживается, чтобы не высказать всего, что у него накопилось по поводу нашей деятельности.
Александр Павлович нервничал и, что самое обидное, осознавал, что именно это состояние становится для него основным в последнее время. Он не анализировал причин, но раздражение поднималось все чаще и чаще. Иногда Александр Павлович не мог даже точно сказать, кто больше раздражал его: Виктор Николаевич или Монстр. Реакции и того и другого были обычно непредсказуемыми, и хотя один из них был его союзником, а второй – противником, общаясь с обоими Александр Павлович ощущал дискомфорт и скрытую угрозу. И это злило его еще больше.
– С трудом сдерживается? – переспросил Монстр. – Очень жаль, что все-таки сдерживается. Я надеюсь, что вы достаточно внятно изложили ему мысль о неудовлетворительности хода расследования того убийства?
– Именно после моих слов на эту тему он и вспылил. Есть там все-таки что-то, чего мы не учли. Я это чувствую, и меня это раздражает.
– Александр Павлович, мы ведь с вами договорились, что будем выводить из равновесия Виктора Николаевича. – Монстр перегнулся через стол и похлопал Александра Павловича по руке. – Как, кстати, у него идут дела с этим украинским журналистом?
– В Украину отправился… – начал было Александр Павлович, но к столику подошел официант и пришлось ждать, пока он не сменит посуду.
– В Украину отправился помощник Виктора Николаевича. Официальная версия – знакомство с обстановкой на месте и корректировка действий по «Спектру».
– Вы полагаете, что есть и неофициальная задача? – поднял голову от тарелки Монстр.
– Естественно. Я передам вам после обеда очень любопытные материалы, которые мы вчера получили от своего экономического отдела, и вы с интересом, я думаю, прочтете, как наш подопечный газетчик снова умудрился влезть в дела, для которых он наверняка мелковат габаритами.
– Вы имеете в виду статью в той злополучной газете рядом с размышлениями по поводу убийства в поезде? – как бы между прочим поинтересовался Монстр и, не скрывая насмешливой улыбки, посмотрел в глаза Александру Павловичу.
Монстр снова продемонстрировал информированность и превосходство. Чтобы не выдать своих чувств, Александр Павлович налил минеральной воды и медленно ее выпил.
– Совершенно верно. Статья о банке. Наши экономисты утверждают, что реакция на все вопросы, связанные с этой темой, на месте может быть взрывоподобной.
– И это очень интересно. И кто же, по нашему мнению, может стать участником склоки?
– Пока, по нашей информации, суетиться начнут Украинская Служба безопасности и уголовники. Если вплывет еще кто-нибудь, я вас проинформирую.
– И вы считаете, что в связи с этим делом человек Виктора Николаевича отправился за кордон?
– Все похоже на то, что Виктор Николаевич решил заняться безопасностью своего подопечного. А это свидетельствует об особой заинтересованности Виктора Николаевича в этом журналисте. А его положение становится достаточно неопределенным.
– Похоже, мы были правы, предполагая, что утечка все же произошла по инициативе Виктора Николаевича. Это вам не напоминает объявления войны?
– Кого с кем? Я сильно сомневаюсь, что амбиции Виктора Николаевича простираются столь далеко. При всем моем к нему уважении. Кроме того, совершенно не понятны цели такой войны.
– Может быть, Александр Павлович, все может быть. Давайте отметим, что Виктор Николаевич ведет себя несколько странно, и перейдем к проблеме по «Шоку». У нас осталось четыре дня. Успеваем? И что говорят военные?
– У военных очень щекотливая ситуация. С одной стороны, их часть «Шока» подразумевает демонстрацию полного бессилия. С другой стороны, им придется снять маску самодовольных фанфаронов и сработать энергично, эффективно – иначе проведение «Шока» сильно затруднится. Вот они и ищут сейчас возможность провести операцию и не очень сильно при этом отличиться.
– Ну, военным подправили мозги. Бормотания на тему недостатков не будет. Кроме того, параллельно будет проведена и обычная операция, с результатом неудовлетворительным. Ведь наши свободные средства массовой информации не очень жалуют успехи российского оружия, зато с аппетитом смакуют его посрамление.
Александр Павлович некоторое время молчал, взвешивая варианты, и наконец, решившись, спросил:
– Меня беспокоит реакция США. Вы не боитесь, что они свяжут нашу операцию с исчезновением группы своих агентов в Чечне? Они ведь первыми вышли на информацию о Чеченском центре. И о Балканском проекте тоже.
Монстр не торопясь доел мясо и удовлетворенно откинулся на спинку стула. Он был, как всегда, спокоен и ироничен:
– Что подумают по этому поводу США – их дело. Их реакция нас будет интересовать только на финальном этапе «Шока», а к тому моменту они уже будут достаточно подготовлены к правильному восприятию обстановки. Все идет, как и должно идти. И придет куда нужно. Что будем заказывать на десерт?
24 февраля 1995 года, пятница, 15-00 по Киеву, Город.
Всякая болезнь проистекает от нервов, особенно у меня. Слава Богу, что на этот раз я отделался очередным гипертоническим кризом, а не своим очаровательным приходящим приступом. Тогда бы я полностью вырубился из окружающей действительности. Вот уж когда ничего не можешь воспринимать, кроме собственных «приятных ощущений» – дикая головная боль от глаза к затылку и решительное нежелание съеденных продуктов оставаться в желудке. Старый добрый криз – просто душка. Можешь бродить по квартире, слегка придерживаясь за стену, можешь смотреть телевизор или можешь даже читать, или писать. В ранней юности, до того еще, как я начал зарабатывать на жизнь писаниной, мне ужасно нравилось печатать на машинке. При темпе одна буква в минуту я умудрялся заполнять целые страницы. И вынес стойкое убеждение в том, что всякая ересь, напечатанная на машинке, а тем более воспроизведенная типографским способом, приобретает черты достоверности и некой философской завершенности. Наверное, по этой причине и понес меня черт в журналистику.
Боже, сколько восторга я испытал, впервые увидев свою фамилию в газете. Совал эту газету всем знакомым и с замиранием сердца выслушивал их комплименты.
Но с тех пор, как пишущая машинка стала не развлечением, а орудием труда, вид ее у меня иногда вызывает ощущение дискомфорта. Профессиональный журналист, во-первых, не любит читать газеты, а во-вторых, ненавидит писанину. Может быть, есть из этого правила исключения, но мне с ними сталкиваться не доводилось.
Я – ярчайший приверженец этого правила. Заявить о своем отвращении к печатному слову – очень богемно и стильно. «Я и свою-то газету не читаю», – и так томно глазами упереться в глаза собеседника (собеседницы).
Когда припечет желание почитать, я совершенно спокойно могу взять с полки что-нибудь из своей любимой фантастики. Однако, есть у меня слабость, в которой никогда не признаюсь. Если никого нет рядом и делать, собственно, нечего, я могу достать свои старые статьи и перечитывать. И доставляет удовольствие. Иногда. А иногда находишь даже темы для новых статей в статьях старых.
Я достал из письменного стола папку и вытащил лист наугад. Это был мой прошлогодний материал о наркотиках в инфекционной больнице. Олег, одноклассник, загремел туда с желтухой, а с лечения вернулся просто ходячей энциклопедией жизни наркоманов.
Потом мне в руки попалась статья о Белом братстве и над ней я застрял. Веселое было время. Пишешь статью, а потом получаешь живую реакцию читателя. Ко мне тогда приперлись два «белых брата» с требованием разместить на наших страницах обращение Марии Дэви и Юоанна Свами. Настроены они были достаточно терпеливо, но я умудрился довести их до такого состояния, что, прощаясь, братья прокляли меня, судя по всему, соблюдая все формы обряда. А потом, прибыв в редакцию во второй раз, они нарвались на пьяного заместителя главного редактора и были спущены со ступенек. При всей своей неаккуратности, я хранил черновик, тщательно сколотый с брошюрой Юсмалос «Пророчество ветхозаветного пророка Иеремии о конце славянских народов». Книжечку я исчеркал очень тщательно, знакомился с первоисточником подробно, вникая в детали.
Так повелось еще с университетской поры – вначале тщательно к чему-нибудь готовишься, заучиваешь статью наизусть, а сдал – через неделю уже ничего и не помнишь. И напрасно. Волосы на голове у меня слегка зашевелились, когда я открыл страницу пятую бессмертного опуса. Моей рукой красным карандашом было исчерканы две страницы. И какие! Братец Юоанн и Мария Дэви избрали весьма продуктивный и забавный метод написания произведения. Полностью воспроизводится что-либо из пророчеств пророка Иеремии, а в скобках, сразу за нужным предложением следует комментарий. «Иерусалим» – Киев, «Иудея» – Украина. Как я потешался, впервые получив эту брошюру в руки! С какой тщательностью предсказал, и таки, совершенно верно, попытку самоубийства Марии Дэви.
Но как мало тогда, весной девяносто третьего, я обратил внимание на содержание брошюры.
«Бегите, не останавливайтесь (уже нет времени – торопитесь), ибо Я приведу с севера (из России) бедствие и великую гибель. Выходит Лев из своей чащи (самая страшная красно-коричневая чума – тоталитаризм, которая поразит Россию, видимо, в конце 1992 г . или в самом начале 1993 г .). И тогда выступает истребитель народов (Антихрист, который станет после Ельцина лидером в России), он выходит из своего места (его коронуют в Иерусалимском храме и затем он займет, видимо, место Папы римского и получит всемирную власть), чтобы землю твою (славянскую) сделать пустыней города твои (Украина) будут разорены, останутся без жителей. Посему, перепояшитесь (народы Украины) вретищем…»
Можно к этому откровению относиться по-разному. Версия о том, что Юоанн Свами работал в программе зомбирования людей, высказывалась и неоднократно. Откуда только такая уверенность у ребят в белом, что в 1993 году к власти кинутся красно-коричневые? Ошибся автор всего на полгода. Или не ошибся? Может, просто изменились у кого-нибудь планы и передвинули пришествие уничтожителя?
То ли от давления, то ли от прочитанного, но стучать в голове у меня стало сильнее. Откуда такая точность? Уже даже не приходит в голову мысль о том, откуда такие деньги у юсмалиан на типографские работы. Бог с ними, с типографскими работами. Откуда такая осведомленность?
И откуда такая острая необходимость противопоставить Украину России? Первоначально Белые братья развернулись в России и лишь потом перенесли основной упор на Украину.
«Кто останется в этом городе (Киеве) – умрет от меча (оружия), голода и моровой язвы (Дети мои, юсмалиане, как только в России не станет Ельцина, то в ближайшее время уезжайте из Киева до нашего появления…)»
Тогда, весной девяносто третьего, меня просто удивила такая привязанность юсмалиан к Президенту России. Из трех упоминаемых в брошюре вождей два – Ленин и Сталин, были названы как сатанисты, а имя Ельцина дважды упоминалось в связи с приходом Антихриста. Вернее, как помеха его приходу. Если бы тогда события в Москве повернулись чуть-чуть по иному, страшно себе даже представить панику, которая могла бы начаться в Украине. И на вершине этого шквала всем было бы преподнесено пророчество Белого братства.
«Вот, Я приведу на Вас (Антихриста) из дома Израиля (русский народ, который закодируется сатаной), – народ издалека, народ сильный, народ древний, народ, которого языка ты не знаешь (не понимаешь из-за вражды) и не будешь понимать (это не для Белых братьев), что он говорит (только о сатанизме-фашизме).» Вообще-то, все это совершенно спокойно могло быть квалифицировано как разжигание межнациональной вражды, которое, между прочим, преследуется по закону, но среди обвинений, предъявленных Юоанну и Марии Дэви, именно этого и не было. И снова – почему?
Меня просто носило по комнате. Вот так иногда случайно подцепишь мысль и она от тебя не отвяжется, пока не перенесешь ее на бумагу. Но ведь темка-то уже отработанная. Сейчас если кого и заинтересует материал о Юсмалос, так это только в связи с тем, сколько им суд даст лет отсидки.
Это же настоящая бомба, которую я тогда не рассмотрел! Сенсация, мимо которой пробежал, только затронув по верхам. Но вот была ли это утечка информации или спланированная акция? Хочешь – воспринимай как агитку в поддержку действий Ельцина, хочешь – как провокацию международного масштаба, а хочешь – как попытку подорвать авторитет Бориса Николаевича, замарать его возможными связями с Белым братством.
«…Юоанн и Матерь Мира Мария Дэви не рекомендуют сегодня ходить в храмы, церкви, костелы, на сходки и собрания различных конфессий – там вы будете закодированы!» Неужели я единственный, кому это пришло в голову? Умен, правда, задним числом, но тем не менее? На глазах у всех некто загадочный провел операцию почти глобальных масштабов и никто не обратил на это внимание. Если я сейчас попытаюсь, хотя бы для себя, составить список заинтересованных лиц или стоящих за ними сил, то список должен получиться просто гигантский.
Если бы тогда в Москве победил парламент, то возможно было проявление небольшого хаоса в соседнем с Россией государстве. Президент России, в случае своей победы, становится защитником мира от Антихриста, одновременно превращая всех других претендентов на президентский пост в Разрушителя. Причем все это настолько грубо и откровенно связывается, что не может не вызвать раздражения в адрес столь явной попытки купить Ельцина поддержкой Белого братства. А такую глупость, даже в случае большой заинтересованности, аппарат Ельцина не допустил бы. И уж, во всяком случае, это не рука парламента.
В международном плане в случае изменений тогда, в девяносто третьем, в руководстве России, совершенно реальной была попытка дестабилизировать отношения между Украиной и Россией, а, значит, все потуги восстановления империи были бы парализованы.
Вот бы сейчас посидеть в хорошей библиотеке и порыться в подшивках тогдашних газет.
Правда, кроме всего прочего, совершенно не хочется выглядеть в чужих глазах идиотом.
Но такой изящный «почерк» у неизвестного, стоящего за подобной аферой, если это действительно афера! Сколько разных интересов подключено к одному событию, сколько предохранителей заложено в схему и как просчитаны все варианты и последствия!
Детективы бы писать на таком материале! Прогреметь на весь мир! Причем в прямом смысле. Как Холодов в Москве. «Бах!» – и ты тема первых полос всех газет. После того, как действительный взрыв грянул в Москве, месяца два в редакции любимой шуткой был вопрос, обращенный ко мне как редактору отдела расследований: «А ты сегодня уже свой дипломат открывал?» И сотрудники разбегаются во все стороны от моего стола.
На этой оптимистической ноте и кончился мой праздник. Что-то стало ввинчиваться в правую глазницу, подал о себе голос желудок и я понял, что начался мой любимый приступ. Единственный выход – спать! И уже на самой грани забытья мне вдруг пришла в голову мысль: вся операция со «Скарбом» и «Электроном» чем-то очень напоминает мое построение о Белом братстве. Или эту версию о международном заговоре против России и Украины я придумал под влиянием последнего скандала. Или оба феноменальных материала родились как плод собственной шизофрении. А вообще, при наступлении приступа лучше сразу уснуть.
Глава 9
25 февраля 1995 года, суббота, 11-25 по Киеву, Город.
Малый нервничал. Он успел вовремя отправить своего мальчишку в Запорожье и тот, надо отдать ему должное, сработал хорошо. Все было сделано в лучшем виде. Но потом вышла заминка. Зимний требовал ствол, старый, но чистый, а с этим обычно бывают проблемы. Почти неделю назад, на трассе, Малый уверенно взялся доставить необходимое к сроку, но когда бросился искать пистолет, то тут дело застопорилось. В конце концов удалось найти еще довоенный ТТ у «археолога» из Днепра. Тот его вырыл из могилы еще в прошлом году и за зиму успел довести до ума. Даже патроны, которыми ТТ был заряжен, тоже были из земли. Малый отобрал наиболее сохранившиеся и несколько штук проверил в подвале дома. Все было вроде в ажуре, но срок выдержать не удалось. Успокаивало только то, что Зимний не напоминал о заказе.
Малый оставил «тойоту» возле дома, а сам прошел через калитку. Зимний предпочитал жить в частном секторе и на отшибе. «Не люблю высотки», – говорил он часто. И Малый в этом был с ним согласен. В случае чего уйти из высотного здания достаточно сложно. Не то, что из коттеджа.
Малый кивнул дежурившему возле калитки Палтусу и через двор прошел к дому. Возле двери его приветствовал Колотый:
– А мы тебя уже заждались. САМ сказал, что завтра будет тебя искать. Загулял?
– Работал.
– Слышал, классно ты это сделал, как в кино.
– В кино так не умеют, – не удержался Малый. – Зимний не занят?
– Все нормально, заходи.
Малый вошел в дом, потоптался в сенях, решая, снимать ли ботинки или нет. Решил не разуваться и потянул дверь.
– К тебе Малый, – неожиданно из-за спины крикнул Колотый.
– Мудак, – бросил через плечо Малый и пошел навстречу вышедшему из комнаты Зимнему.
– Наконец-то вы соизволили приехать, красавица, – обнимая Малого сказал Зимний. – Неужто сам волыну на станке строгал?
– Тут такое дело вышло, – начал Малый, но Зимний слушать не стал.
– Ладно, привез?
– Вот, – Малый вытянул из бокового кармана куртки завернутый в бумагу ТТ, – как ты просил. Чистый и старый.
– Ну, тогда совсем молодец, проходи. Жрать, небось, хочешь?
– Можно, – Малый кивнул, крутя в руках пакет с пистолетом. – Волыну куда?
– А ствол у себя оставь. Ты у нас вроде как провинился, будешь отрабатывать. Садись, все объясню.
Зимний сел за стол рядом с Малым и положил на стол фотографию:
– Лицо запомни, адрес выучи. Вот этот мужик не должен дожить до конца месяца. Там особо до срока не крутись – есть шестерка, он подсуетится. Он тебя и по адресу отведет. Фамилию, имя этого хмыря я написал на обороте фотки. Ты сейчас все выучишь и мы эту бумажку сожжем. Вопросы есть?
– Обязательно стрелять? Может, пером? Все ж таки в городе, в доме стрелять – можно и на мусоров нарваться.
– Именно стрелять. Ствол потом отдашь «шестерке», его Шуриком звать. И смотри – мочить только того, что на фотке. Потом сразу же поедешь, отдохнешь. Лады?
– Куда ж я поеду, менты все перекроют после стрельбы.
– На поезде поедешь, домой. Тачку свою потом заберешь, она до тех пор здесь постоит, – Зимний хлопнул ладонью по столу, заканчивая разговор. – Примешь с дороги пять капель на грудь?
– Давай, – кивнул Малый, – сколько той жизни.
25 февраля 1995 года, суббота, 15-30 по Киеву, Город.
Жить нужно так, чтобы не было мучительно больно. С этим я согласен на все сто процентов, или, как говорят наши репортеры, «на сто пудов». Я героически перенес мучительную боль вчерашнего приступа, утром даже смог съесть предложенную тещей картошку и понял, что сил моих хватит на посещение клуба любителей фантастики. Жена эти посещения не одобряет, приятели относятся к этому как к блажи. Я же, человек увлекающийся и практичный одновременно, извлекаю из участия в работе КЛФ несколько выгод сразу. Во-первых, это единственное место, где я могу общаться с людьми, которым совершенно до лампочки род моих занятий и уровень зарплаты. Им совершенно безразлично также, старше я их по возрасту или младше, и что там у меня с образованием. Во-вторых, мне действительно интересно поболтать о фантастике, тем более, что диплом на филфаке университета я умудрился защитить по внеплановой теме «Жанровая специфика творчества Аркадия и Бориса Стругацких». Так что если отбросить не свойственную мне скромность, я один из немногих дипломированных специалистов по научной фантастике. Во всяком случае, других я пока не встречал.
И, в-третьих, в клубе бывает много разных людей, всегда удается выловить пару-тройку интересных тем. Чем я регулярно и занимаюсь. Ну и, кроме всего прочего, при возникшей у меня мании преследования и подозрительности, это вполне безопасное место, где я могу спокойно побеседовать с Пашей Ковальчуком, капитаном-оперативником. Очень было бы неплохо узнать мнение профессионала обо всем происходящем. А для встречи с Пашей на заседании клуба даже не нужно предварительно пользоваться столь подозрительной для меня телефонной связью. Паша сам регулярно бывает в клубе.
Посещение заседаний клуба превратилось у нас в целый ритуал. Сбор начинается за пятнадцать минут до назначенного времени у входа. Старожилы, а нас осталось человек семь, неторопливо обмениваются рукопожатиями и мнениями о новинках литературы. Вся молодежь тихонько общается друг с другом либо внимает рассудительному разговору мэтров. Мне повезло. Паша явился без опоздания, и я усадил его подальше от выступающего, в углу. Прелесть общения в клубе любителей фантастики заключается еще и в том, что посторонний сюда просто не может явиться незамеченным, для подслушивания нужно будет специально оборудовать все аудитории университета.
– Паша, – сказал я тихонько, чтобы не привлекать ничьего внимания и не мешать председателю вести заседание. – У меня кажется, начались проблемы, по которым меня может проконсультировать только специалист твоего профиля.
– Все, что угодно, только прости, конфиденциально и не для печати. – Паша выдерживает дистанцию между товарищескими отношениями и служебными обязанностями. Я его понимаю и благодарен хотя бы за то, что он однажды взял меня с фотографом на задержание вымогателя. Я получил тогда массу удовольствия в процессе и неплохой материал для газеты. Пока докладчик излагал свой взгляд на новые фантастические идеи, я излагал Ковальчуку свои отнюдь не фантастические проблемы. Чувствовал при этом я себя не слишком лучшим образом, но обстановка позволяла без предубеждения рассказать о своих самых бредовых измышлениях. Паша слушал терпеливо и не перебивал. Я не стал вдаваться в подробности банковских операций, а основной упор сделал на смерть в Запорожье и свое предположение о подслушивании телефонов, как минимум, в редакции.
– И вот теперь я не знаю, как себя вести и что делать. Меня начинает трясти от подозрительных телефонных звонков, а шаги за спиной, даже среди белого дня, бросают в дрожь.
– По порядку и по степени важности для тебя – если ты попытаешься определить, прослушивают аппарат или нет, то не делай этого по щелчкам в трубке. У нас щелкает не потому, что все на контроле, а потому, что все не ремонтируется. И кроме этого, есть масса способов услышать твои самые сокровенные переговоры, не сажая своего человека на телефонной станции. Да, и запомни, у нас кто угодно может слушать телефонные переговоры – от нашей системы службы безопасности до обыкновенных уголовников. Далее, если то убийство действительно связано с вашей статьей, то скорость и эффективность указывает на неплохую организацию связи и исполнения, – Паша вытащил из кармана ручку и стал чертить какие-то иероглифы на листе бумаги. – Я бы на твоем месте был немного поосторожней в выборе тем и в организации досуга и творческого процесса.
Это я понимал и сам. Я, конечно, не капитан милиции, но детективы, слава Богу, иногда почитываю, хотя и без особого удовольствия. Паша, словно читая мои мысли, продолжил:
– Если ты читал детективы, то запомни раз и навсегда: вести себя так, как ведут главные герои, – верный способ не дотянуть до финала. Тебя грохнут где-нибудь в предисловии или, максимум, в начале первой главы. Тебе совершенно противопоказаны сейчас знакомства с женщинами на улицах и пребывание с малознакомыми дамами в укромных местах. Изнасилование – единственная статья, по которой достаточно свидетельства потерпевшей. Сядешь надолго. Далее, внимательно осмотри свою квартиру и выбрось все, что может подпасть под ту или другую статью.
– Что ты имеешь в виду? Наркотиков у меня нет.
– Я у тебя видел патрон от АК-74. Уголовная ответственность может наступить и при одном патроне. Всю и всяческую порнуху подари кому-нибудь, можно и мне.
– Здрасте! Вот уж чего сейчас полно, так подобного добра, – я не выдержал и еле сдержался от разговора во весь голос.
– Ну, семейному человеку неприлично держать дома такую гадость, – ханжески пробормотал Паша. – И статью о порнографии еще никто не отменил. Как, кстати, статью о валютных операциях. Нас всех держат в режиме перманентного нарушения законов. Понадобится тебя приструнить – и все, что тебе напоминалось, будет предъявлено как обвинение.
– У меня еще есть нож, охотничий, без удостоверения, – пояснил я.
– С собой носишь? Нет? Тогда можешь спать спокойно. – Хранение холодного оружия не является уголовным преступлением. Только ношение.
– Спасибо.
– Пожалуйста. И ни в коем случае ни от кого не принимай на улице пакетиков и коробочек. Там может быть что угодно: от наркотиков до боеприпасов.
Председатель закончил вступительную речь и передал слово новому выступающему. Меня распирала злость на окружающий мир, но выдал я ее только тем, что барабанил по столу пальцами.
– Что еще? – спросил сам себя Паша и ответил тоже сам себе. – Если ты идешь по улице и замечаешь за собой слежку или тебя просто окликнет кто-нибудь незнакомый, даже если это будет одноногий или однорукий слепой, ты начинаешь удаляться в сторону ближайшего милиционера или просто к ближайшей группе людей. Если от тебя не отстанут – беги, не стесняясь и не обращая внимания на свой излишний вес. Попадется на пути река – форсируй вплавь, и ни в коем случае не лезь в уличные ссоры. Даже если на твоих глазах будут избивать женщину. Лучше позови милицию. Не стесняйся кричать в случае опасности.
– И как долго?
– Лучше всего – в течение всей оставшейся жизни. Целее будешь. Ты сейчас должен думать не о своем достоинстве, а о своей жизни, даже если это просто перестраховка.
– Я буду теперь чувствовать себя полным идиотом. Шарахаться от собственной тени. И, между прочим, того парня в Запорожье убили в битком набитом трамвае, не дав ему даже шанса добежать до ближайшего милиционера.
– Тогда слушай вторую часть лекции на тему, как выжить в нечеловеческих условиях. Убивают сейчас не просто так.
– Расскажи это кому-нибудь другому. Я читаю ваши сводки. Убивают где попало и чем попало. Даже палкой от швабры, в ходе возникшей ссоры, на почве острых неприязненных отношений. Могут еще бутылкой или шнурком от куртки. Или пристрелить как собаку.
– Как ты умудряешься писать о преступлениях, оставаясь таким дремучим? Если бы я решил убрать неприятного типа, я бы вспомнил о другой графе сводок – самоубийства и несчастные случаи. Их обычно за сутки происходит больше, чем насильственных смертей или тяжких телесных повреждений. Можно организовать отравление некачественным алкоголем, можно попасть под машину, можно утонуть во время купания, можно поскользнуться и разбить голову о ступеньки, можно что угодно. Это только мелкие урки или добропорядочные граждане действуют так непосредственно и в лоб. Все остальные – нажимают на спусковой крючок только в особых случаях.
– Тебя послушать – мы имеем дело с ЦРУ.
– Мы имеем дело с теми людьми, которые за убийство получают деньги. Ты не станешь для собственного удовольствия писать гневную статью о человеке, наступившем тебе на ногу в трамвае! Они тоже. Если того охранника убили столь явно – это значит, что очень хотели передать тебе послание.
– Ты тоже поверил в мою версию?
– Я следую твоему принципу: «Быть логичным в рамках предложенного бреда». Если ты прав, то логично предположить, что они могут действовать против тебя. Если ты ошибаешься – мы немного поупражнялись в логических построениях и просветили тебя, неграмотного.
– Ты меня очень утешил. Лучше скажи, к кому я могу обратиться? – Я сам люблю легкие беседы, но когда юмор затрагивает такие малоподходящие темы, как моя жизнь и здоровье, лучше оставаться серьезным.
– Можешь обратиться в милицию. Но охрану к тебе не приставят – не надейся. Примут заявление. Если тебя убьют – проверят алиби лиц, которых ты назовешь. Тебе станет от этого намного легче? – Паша был спокоен и, как всегда, немного циничен.
– Это ты называешь оптимизмом?
– Пессимист – это хорошо информированный оптимист, – подвел черту Ковальчук. – А к нам приближается Владимир Александрович. Ты же не хочешь расстраивать нашего председателя подобными подробностями?
Я действительно не собирался расстраивать хорошего человека и впутывать в свою дурацкую историю еще кого-нибудь.
– Как вам выступление, Александр Карлович? – спросил Владимир Александрович.
– Блестяще, – сказал я. – Просто фантастическое.
– У вас неприятности? – спросил Владимир Александрович, человек чуткий и всегда готовый прийти на помощь.
– А как же без них? Надо бежать и голова разболелась. Я вчера провалялся целый день, думал, сегодня уже прошло, но ошибся.
– Обязательно покажитесь врачам и подлечитесь. У нас в следующую субботу доклад о возможности программирования людей. Должно быть интересно.
Разговор на интересующую меня тему затих очень естественно в присутствии Владимира Александровича. Он один из немногих людей, кто совершенно искренне принимает близко к сердцу проблему ближнего своего и даже пытается помочь. Причем это у него получается очень естественно и совершенно не унизительно для нуждающегося. Три года назад он помог мне устроиться охранником в тот момент, когда работы не было не только в прессе, но вообще никакой. Я, конечно, готов с ним поделиться своими проблемами, в смысле рассказать, но лучше быть неразговорчивым и необщительным человеком. Но, во всяком случае, вежливым. Поэтому разговор с Владимиром Александровичем пришлось поддерживать. Он имеет привычку интересоваться мнением собеседника.
– …и он совершенно серьезно говорит об этом. Я ему верю, потому что раньше это был действительно толковый ученый, а сейчас, похоже, толковый предприниматель. Во всяком случае, ко мне он заезжал в чем-то ужасно иностранном. Проездом из Москвы в Киев. Он там занимается компьютерами.
– Торгует? – глубокомысленно поддержал я разговор, как оказалось, мимо темы.
– Он занимается компьютерным диагностированием и лечением, – счастье, что Владимир Александрович много преподает для разных возрастов, так что тупые слушатели для него не новинка. Он готов терпеливо повторять:
– Это мой старый знакомый. Был неплохим ученым, имел публикации. В связи со всеобщим занятием бизнесом ушел из университета. И неожиданно стал зарабатывать.
– И не он один. Сейчас на базаре доктора наук уступают численностью только кандидатам всяческих наук.
– Этот умудрился зарабатывать на научных разработках. Я тоже раньше думал, что все замыкается на торговле. А оказалось, что он со своими ребятами, для начала, взял и разработал пару моделей развития независимой Украины. В очень специфическом контексте. Перспективы высшей школы и образования. Вы знаете, Александр Карлович, мне он показывал выдержки из результатов полтора года назад. Поверьте мне на слово. Сейчас я с каждым днем убеждаюсь, что он был прав.
– Гадание на кофейной гуще с применением компьютеров?
– Угадывание, Александр Карлович, угадывание.
– И этим он зарабатывает?
– Нет, тот состав лаборатории развалился. Начались проблемы. И он перенес основной упор своих работ на Россию. И, как я понял, перестал заниматься предсказаниями. Из разговора я составил представление, что его нынешняя работа так или иначе связана с попытками программирования сознания.
– Владимир Александрович, – устало сказал я, – мы с вами знаем, что фантастика – это не образ жизни, а литературное творчество. Мы его с вами так и рассматриваем. Зомби – это уже далеко не оригинально. Даже фантастика этим уже не увлекается. Простите меня, ради Бога, у меня дико раскалывается голова.
– Вы идите домой, отдохните. А по поводу зомбирования – подлечитесь, и я вам обеспечу встречу с этим человеком или с кем-нибудь из его бывших коллег. – Владимир Александрович проводил меня до выхода из университета.
Я стал совсем плох. Приступ, длящийся два дня кряду, – это что-то особенное. Никогда у меня такого не было. Как говорит один мой знакомый: «Меня пучило, канючило и гагачило». Дикая головная боль и тошнота, волнами подступающая к горлу. В такие минуты нельзя думать ни о чем, кроме этой самой головной боли. Не упасть и постараться, чтобы не стошнило в людном месте. Единственная цель – добраться до квартиры. Или успеть выбежать на улицу.
25 февраля 1995 года, суббота, 19-15 по Киеву, Город.
Словно в мареве мимо меня проходили бесцветные силуэты. Все было совершенно неважно. Малейший толчок – и я судорожно сглатывал свой обед в который раз подряд. Женский голос по радио объявил очередную станцию метро, и я, не выдержав, пулей вылетел из вагона. Мне предстояло ехать еще две остановки, но физически это становилось проблематично. У меня еще хватило ясности мышления для того, чтобы выйти из метро не к вечернему рынку, а к жилым домам. Там я едва успел сделать два десятка шагов. Потом меня согнуло вдвое. Мерзкое ощущение и чувство полной беспомощности. Очень тянуло стать на колени, но такого я себе не мог позволить даже в нынешнем положении.
– Нажрался! – констатировал женский голос сзади.
– Не нужно было смешивать, мужик, – посоветовал молодой мужской голос.
Несмотря на то, что мне полегчало, я не отвечал, а отплевывался и вытирал губы носовым платком.
– Закурить есть? – спросил тот же мужской голос. – Слышь, мужик?
– А он не хочет с тобой разговаривать, – прокомментировала женщина.
– Я к тебе обращаюсь, – настаивал мужской голос, и меня довольно болезненно стукнули в спину.
«Сразу же бежать, бежать и бежать!» – или как там говорил Паша Ковальчук? Но оказалось гораздо проще повернуться, чем бежать – ноги держали не очень уверенно. Возле меня стояли трое: два парня лет двадцати и, мягко говоря, дама лет тридцати. Так мне, по крайней мере, показалось в темноте. Немного позже, вспоминая всю эту историю, я понял, что их ввело в заблуждение мое состояние. Со стороны мои неуверенные шаги от метро можно было действительно принять за признаки приличного алкогольного опьянения. А пьяные – иногда неплохое развлечение. Но не в данном случае. Во мне почти сто девяносто сантиметров роста и веса больше ста килограммов. Спортом я давненько не занимаюсь, но в старших классах играл в регби. Драться не люблю и даже очень. Мне неприятно, что на лице могут остаться синяки или ссадины. Потом каждому придется объяснять, что победа осталась за тобой, синяк ясно свидетельствовал бы о недостаточной расторопности в драке. Брюс Ли, например, из всех драк выходил без синяков.
– Ребята, – как можно мягче сказал я, – я не курю.
– От тебя воняет! – заявил один из парней и подошел ко мне ближе. – Тебе говорили, что пить – нехорошо?
– Да что ты с ним разговариваешь? – подключился второй и попытался приблизиться ко мне справа. Такие штучки я знаю. В наставлении американских пехотинцев, которое я нашел в каком-то журнале, всем, дерущимся против одного врага, рекомендуется постараться поставить его между двух огней. И там же, кстати, говорилось, что если вам в одиночку выпало разбираться с двумя, то просто жизненно необходимо поставить одного из противников между собой и вторым противником. Так сказать, разделяй и властвуй в масштабах драки. Драться мне никак не хотелось, особенно после наставлений Паши и знакомства по милицейским сводкам с содержанием карманов вечерних гуляк. Но и бежать здесь явно не выходило. Тот, что был слева от меня, принял позу, напоминающую стойку, но, к счастью, не боксерскую. В уличных разборках, как мне объяснил в свое время Сережа Венгер, боксер выглядит гораздо круче, чем представители восточных единоборств. Да и квалифицированного боксера на улице гораздо легче встретить, чем каратиста. Противник слева явно мнил себя Джеки Чаном и, похоже, планировал начать разборку с удара левой ногой. Его напарник в стойку не становился, доверяя начало приятелю. Делая шаг в его сторону, я ясно ощутил под ногами лед и понял, что основной проблемой будет необходимость удержаться на ногах. Каратист на лед внимания не обратил, как не успел пересмотреть своих планов из-за моего отсутствия на линии удара. Тем более, что за ходом разборки наблюдала дама. Он попытался изменить направление удара, но его подвел февральский лед. Каратист рухнул как подкошенный и, как мне показалось, ударился о тротуар локтем правой руки. Как он заорал! Второго я зацепил за лацканы пальто и снес подсечкой. Закричала дама и, что самое обидное, раздался милицейский свисток.
А вот тут, как мне совершенно правильно говорили знающие люди, необходимо «сделать ноги» в максимально быстром темпе. Милиция сгоряча могла набуцкать дубинками, потом начать разбираться и составлять протоколы. Исход сегодняшнего конфликта меня, в общем, устраивал, и вносить в его финал разборку с представителями закона не входило в мои планы. И я побежал в проход между девятиэтажками. Сзади погони слышно не было, но я на всякий случай пересек по диагонали весь микрорайон и выбрался к автобусной остановке. Сердце колотилось, и все конечности тряслись. А если они подошли не просто так, не случайно? Я прислонился к киоску и попытался унять сердце. Куда только подевалась головная боль. «Хулиганье!» – с чувством произнес я себе под нос. Ситуацию я пережил и даже вышел без потерь, но в дальнейшем темных мест придется избегать. Лед даже на наших неубираемых улицах попадается под ноги нападающих далеко не всегда. Подошел мой автобус.
Глава 10
26 февраля 1995 года, воскресенье, 10-15 по Киеву, Город.
Сколько раз я обещал себе начать новую, правильную жизнь, жизнь, наполненную правильными поступками и верными мыслями. Проблема заключается в том, что разумные мысли, с моей точки зрения, не всегда выглядят таковыми с точки зрения моей жены и практически никогда не совпадают с точкой зрения тещи.
Если отбросить все мелочи, то я действительно счастлив в браке. Я уже одиннадцать лет женат на самой красивой из женщин, которые попадались мне на жизненном пути. До сих пор я вижу в ней ту самую восемнадцатилетнюю девочку, которой я, совершенно неожиданно для себя, предложил выйти замуж. Потом я долго не мог поверить в свое счастье. А потом очень долго не мог поверить в то, что это счастье закончилось. Самое обидное то, что я продолжаю ее любить не смотря ни на что. Например, на ее нежелание прислушиваться к моему мнению, на полный приоритет мнения ее матери над здравым смыслом, не смотря даже на то, что Таня неоднократно уже говорила мне: «Не люблю». А я не верю. Особенно мне не хочется верить в это сегодня, в день одиннадцатой годовщины нашей свадьбы. Сегодня придут друзья, теща и Татьяна возятся на кухне, а я мужественно пролежал в постели до десяти часов, игнорируя попытки сыновей поднять меня на ноги. Но вставать все равно придется, на моей совести выбивание ковров и помощь на кухне. У нас есть пылесос, но мама жены считает, что палас нужно обязательно выколачивать. Может быть, она и права, но в ее присутствии любая, даже самая простая операция превращается в мучительную борьбу, преодоление вселенских трудностей. Деревья должны быть обязательно посажены на расстоянии двух метров пятнадцати сантиметров друг от друга. Изменение дистанции подобно смерти. «Мне умные люди сказали!» – с потрясающей убежденностью отвергает она всякие попытки внести зерно разума в некоторые догмы, одновременно исключая из числа умных людей и себя, и меня.
Дорожки мы выбиваем со старшим сыном. Сан Саныч перенял у меня нежелание методично трудиться, дополнив его отрицанием всех и всяческих экспромтов, присущим его матери. Младший, Сева, подвижен и напорист. Пять лет разницы совершенно не мешают ему одерживать победы над Сашкой. Так что, когда эта парочка собирается вместе, скучать не приходится.
Но пути Господни неисповедимы, мне было отдано распоряжение навести порядок в своей комнате, аккуратно расставить книги и убрать бумаги.
Раскладывая по ящикам и папкам накопившиеся за две недели бумаги, я вдруг остро захотел упорядочить, наконец, свой архив. То, что брошюра Белого братства так долго не привлекала моего внимания, подогрело это желание. Завести себе архив, в маркированные папочки сложить вырезки и свои старые материалы по темам и время от времени просматривать их, обновляя и подыскивая новые связи и сюжетные линии. Просто так, для себя. Даже если я не смогу этого опубликовать, то, во всяком случае, всегда можно будет оправдаться перед собой: «Я сделал все, что мог!» Как в истории с «Электроном». Сколько ведь разных историй прошло через мои руки, сколько грязного белья пришлось перетряхнуть на глазах изумленной публики!
Нужно будет завести себе для начала три папочки: «Армия», «Экономика», «Политика». Нет, лучше четыре. Нужна еще папка «Криминал». Хотя в этом случае материалы всех остальных папочек можно будет упрятать в четвертую. Попробуй отличи экономический материал от политического или криминального. Куда прикажете сунуть «Электрон»? Сколько интересов одновременно тут смешалось, причем, на первый взгляд, самых противоречивых.
Читать бесплатно другие книги:
