Миллион в кармане Дышев Андрей

Глава 34

Есть спрос – будет и предложение. Правило железное. Едва я остановился под огромным буком, листья которого елочной мишурой блестели в свете фонарей, как, материализовавшись из темноты, перед машиной появилась фигура черноволосой женщины в красной шелковой рубашке с остроугольным воротником.

Я включил лампочку на панели и сфокусировал свет на своем лице. Сутенерша сразу узнала меня.

– Где Лада? – спросил я.

– К сожалению, ее сегодня не будет. Она немного приболела.

– Адрес!

– Ей-богу, не знаю!

– Кажется, ты мне должна пятьдесят долларов!

Сутенерша сразу же «вспомнила»:

– По-моему, если не ошибаюсь, улица Гагарина, – произнесла она, закатывая вверх глаза, прикрытые, как зонтом, гигантскими накладными ресницами, – дом два, квартира восемнадцать…

По дороге я заскочил в магазин, торгующий круглосуточно, купил меда и ананас и попросил продавщицу уложить все это в пакет с претенциозной надписью «Севастополь – город русских моряков».

Ненавижу квартиры, у которых не работает или отсутствует дверной звонок. Стучаться – то же самое, что обращаться к человеку, стукнув его в спину. К тому же, по стуку можно догадаться о настроении человека и его отношении к обитателю квартиры. Звонок же уравнивает всех, звучит ровно, единообразно и четко, как строевой шаг парадных «коробок». В квартире номер восемнадцать кнопка звонка отсутствовала.

Я стукнул в дверь один раз кулаком, словно прибил таракана, и этот стук в моем понимании означал приблизительно следующее: «Возможно, я был немного не прав, но и ты должна была меня понять – после случившегося у меня стали шалить нервы, но вместо того, чтобы спокойно воспринимать мои эмоции, ты сама дала «психа», что лучше было бы не делать».

Не интересуясь, кто к ней ломится, Лада приоткрыла дверь и равнодушно посмотрела на меня. Без макияжа, в домашнем халате, с заспанным лицом, она была совсем другой, чем на панели. Я бы сказал, она была проще, но красивее.

– Я тебе мед купил, – сказал я, протягивая Ладе пакет. – Мне сказали, что ты заболела гриппом.

– Они соврали. Просто я «завязала».

Лада открыла дверь шире, отошла в сторону, пропуская меня. Мне сразу понравилась однокомнатная квартира, которую она снимала. Хозяева, видимо, опасаясь за сохранность мебели, вывезли все, что было можно. Кроме широкого гостиничного матраца с подушкой и простынями да платяного шкафа, в комнате ничего не было.

– Хорошо у тебя, – сказал я. – Легко дышится. Мебель не давит на мозги.

Лада села на матрац, по-турецки скрестив ноги, и со скучающим видом посмотрела на меня, мол, шутка неудачна, валяй дальше.

– У тебя что-нибудь покушать есть? – спросил я, выглядывая в окно. Пейзаж – ни к черту!

– Йогурт.

– А мясо есть?

Лада отрицательно покачала головой.

– Плохо, – загрустил я. – Тогда, может быть, поужинаем в «Бризе»?

Чем мне Лада нравилась, так это тем, что не ломалась и не заставляла долго себя уговаривать. Молча подошла к шкафу, развязала пояс халата, сбросила его к ногам, оставшись в чем мать родила. Она вела себя естественно, без стыдливости и кокетства, словно мы были мужем и женой с многолетним стажем. Мне нравилась эта манера поведения, и, пользуясь случаем, я откровенно рассматривал ее.

– Как ты думаешь, это платье надеть или черное? А могу красный костюм.

– Лучше джинсы, – ответил я. – И куртку. И прихвати с собой на всякий случай зубную щетку.

Не знаю, как она догадалась, что это уже не шутка. Не переспрашивая, она оделась так, как я посоветовал: получился походный и вполне приличный прикид – джинсовый костюм, кроссовки и спортивная сумка на плече.

* * *

Когда мы с Ладой спустились в ночной бар «Бриза», то несколько секунд, ослепшие, стояли на входе, с трудом различая лишь сумрачные тени игроков, колдовавших над бильярдным столом. Я взял Ладу за руку и повел к барной стойке, освещенной красными светильниками, словно фотолаборатория. Мне показалось, что Сереги здесь нет, и я хотел выяснить у бармена, был ли он и будет ли. Но, обойдя бильярдный стол, тотчас заметил в дальнем углу группу парней, потягивающих баночное пиво, и Серегу среди них. Он помахал мне рукой, поднялся из-за стола, заслонив его вместе с братками, и подошел ко мне.

– Здорово, – сказал он, подавая мне мягкую руку, потом кивнул Ладе.

Я тронул Ладу за кончик уха и шепнул:

– Посиди пока за стойкой.

Как только Лада отошла, Серега, попыхивая сигаретой, негромко сказал:

– Короче, тебе надо сматываться отсюда на время. Капитан слюной брызжет, ищет тебя. Если поймает – посадит.

– Я скоро уеду, – ответил я.

– Правильно. А куда, если не секрет?

– В Карпаты.

Серега вскинул свои черные брови.

– Я хорошо знаю Карпаты. Могу дать адреса надежных ребят. Скажешь, что от меня – приютят… А куда именно ты намылился?

– В Лазещину.

Серега кивнул, мол, есть такое место, вынул из кармана пачку сигарет, оторвал от нее кусочек картона и ручкой написал адрес в поселке Ворохта.

– Возьми, пригодится. Это недалеко от Лазещины.

Я спрятал картонку в бумажник. По моему взгляду Серега понял, что я пришел сюда не за этим.

– Мне нужна пара гранат, – сказал я.

От такой просьбы Серегу аж передернуло. Он опустил голову, посмотрел на ботинки, потом – по сторонам. Он напоминал совестливого ученика, которого пристыдил учитель. Наконец Серега с укором взглянул на меня, мол, кто ж говорит о таких вещах прямым текстом? Кивнув, пошел за барную стойку, через складское помещение, заставленное картонными коробками, в тесную подсобку. Когда я зашел следом за ним, он закрыл за мной дверь и сказал:

– Ты что, надумал кого-то бомбить?

Если начал интересоваться просьбой, значит, готов помочь в принципе.

– Опасная игрушка, – тянул Серега. Он, как и должно быть, не совсем доверял мне и прощупывал издалека. Эта «прощупка» могла продолжаться слишком долго. Меня это не устраивало.

– Я к тебе часто с просьбами обращаюсь?

– Да я понимаю… – махнул рукой Серега и замолчал. А после паузы: – Симпатичная у тебя девочка. А Анна где? Я давно ее не видел.

– С Анной мы поругались.

– Понятно… Так что вам заказать? Пожрать, выпить хотите?

Он круто перешел на другую тему, оборвав разговор о гранатах, но я понял, что он мне поможет. Профессиональная привычка не произносить вслух явный компромат, не обещать ничего криминального – даже если есть полная уверенность, что я не «пишу» его на диктофон или скрытую камеру.

Мы вернулись в бар. Лада скучала за стойкой, уставившись на стакан с томатным соком. Серега в двух словах и при помощи пальцев объяснил бармену, чего и сколько нам подать в тарелках и налить сейчас, сколько жареных кур и гамбургеров упаковать в фольгу. Я сделал вид, что не заметил, как он склонился над головой одного из своих братков, что-то шепнул, и браток тотчас вышел из бара.

Мы с Ладой съели по две порции шашлыка из осетрины, навернули большую тарелку салата из помидоров и огурцов, выпили неимоверное количество кофе, а Серега все не подходил к нам, не подавал никаких сигналов. Шел третий час ночи. Лада, не понимая, в чем смысл явно затянувшегося ужина, моих разговоров с толстым и смешным парнем, похожим на детского клоуна, и зубной щетки, которую я посоветовал прихватить с собой, со скучающим видом смотрела на телевизор, по которому крутили музыкальные клипы, но ни о чем не спрашивала и не канючила.

Когда я уже собрался заказать по пятой порции кофе, к нам наконец подошел Серега.

– Все в порядке, – сказал он. – В твоей машине.

Я удивился, потому как на «Опеле» стояла совершенно зверская сигнализация и открыть двери, не наделав много шума, было невозможно.

Лада, опережая меня, вышла на воздух и только там призналась:

– Если бы ты знал, как я ненавижу бары!

– Пойдем спать, – предложил я. – Здесь есть отличная комната!

Глава 35

Открывая двери машины, я с любопытством смотрел на нее. Когда ее терпение лопнет? Когда прорвется поток вопросов, смешанных с раздражением? Мы сели, я открыл крышку «бардачка». Лада демонстративно отвернулась, словно хотела сказать, что научена уроком и не желает совать свой нос в чужие дела. Мне же хотелось, чтобы она увидела Серегин «подарок» и поняла, что я пригласил ее в опасное путешествие.

Две черные, овальные «эргэдэшки» были несколько раз обернуты газетой и перетянуты веревкой, а запалы к ним, похожие то ли на открывалки для бутылок, то ли на брелки для ключей, лежали в зеленой коробочке из-под духов.

– Подержи-ка, – сказал я Ладе, привлекая ее внимание, и протянул ей одну гранату. В другую я стал ввинчивать запал. Лада, глядя то на мои руки, то на свои, по-прежнему проявляла мужественное равнодушие. Меня это, в конце концов, развеселило.

– Послушай, ты хоть бы ради любопытства поинтересовалась, куда мы поедем, – сказал я, расстегивая замок-молнию на чехле сиденья и заталкивая гранату под поролон.

– Мне все равно, – ответила она. – Я тебе доверяю.

– Но почему? С какой стати ты доверяешь малознакомому человеку?

– А с какой стати ты доверяешь мне, хвастаешь передо мной этими штучками? Почему не спрашиваешь, кто я такая, откуда сюда приехала, с кем поддерживаю отношения?

– Меня это не интересует. Я тоже тебе доверяю, – отблагодарил я Ладу тем же комплиментом.

– Ну и прекрасно! – удовлетворенно кивнула она. – Будем считать, что мы признались друг другу в любви.

Ах, вот в какую сторону тебя заносит! Ты заговорила о любви! – подумал я и скорее машинально, чем осмысленно, глянул на себя в зеркало. Рожа, конечно, немного небрита, критически оценил я себя, но еще вполне привлекательна.

Вторую гранату я затолкал в сиденье, на котором полулежала Лада, и помчался к «Горизонту».

– Поскучай немного в машине, – сказал я Ладе, остановившись перед входом в гостиницу. – Я мигом.

Миг затянулся на полчаса. Профессор, как я и предполагал, еще не спал. Едва я постучался к нему в номер, как он тотчас распахнул дверь и с порога схватил меня за руки, словно я намеревался убежать.

– Я вас жду с вечера! – зашептал профессор, затаскивая меня внутрь и закрывая за мной дверь. – Уваров звонил! Он потребовал, чтобы я приехал на место встречи лично.

– Это естественно. Раз манускрипт уже недоступен, вы сами покажете место захоронения клада.

Профессор ходил из угла в угол. Я никогда не видел его в таком взволнованном состоянии.

– Но что же делать? – спрашивал он то ли себя, то ли меня. – Неужели ситуация безвыходная? Неужели нельзя что-нибудь придумать, чтобы освободить Маришу?

– А зачем что-то придумывать, профессор? – пожал я плечами. – Уваров уже все придумал, все подробно вам расписал – когда и где вы должны быть. Приедете в Лазещину, покажете место, куда графиня закопала сокровища, и получите свою Маришу живой и невредимой.

Курахов остановился и недобрым взглядом посмотрел на меня.

– Надо же, какой вы, однако, остроумный! Приеду, покажу, получу… А известно ли вам, господин, так сказать, директор, сколько лет я потратил на этого Христофоро ди Негро? Сколько здоровья ушло на командировки и экспедиции? Почему я должен ради какого-то безумца и авантюриста жертвовать делом всей свой жизни?

– Значит, вы не хотите делиться? – подытожил я.

– Делиться! – снова передразнил меня Курахов. – Он же отберет у меня все! Он не оставит мне даже медной монетки!

Я как бы невзначай достал из кармана куртки «регент», извлек из рукоятки магазин, поднес его ко рту, сдувая мнимую пыль, и загнал его на место.

– Хорошие, однако, игрушки вы носите с собой, – произнес Курахов, не сводя взгляда с оружия. – Это что же – необходимый атрибут для выживания?

Я кивнул.

– На ремонт вашей гостиницы потребуется очень много денег, – Курахов сделал заход с другой стороны. – У меня есть к вам деловое предложение… Вы хотите заработать?

– Сколько?

– Сколько! – взмахнул руками Курахов. – Если бы я знал сколько.

– На какую долю сокровищ я могу претендовать?

Профессор замялся.

– Видите ли, ни вы, ни я этих сокровищ в глаза не видели. Может быть, они вообще не стоят ничего. Так, какие-нибудь казначейские бумаги, любовные письма и недорогие украшения – что еще может оказаться в ларце графини, в спешке покидающей осажденный город? Так что мне трудно…

– Валерий Петрович, – остановил я профессора. – Речь идет не о том, что именно мы найдем. А о доле, которую вы дадите мне в качестве гонорара за оказанную вам услугу.

Профессор снова призадумался. Я задал самый страшный, тяжелый и мучительный вопрос для скупого человека.

– Ну-у… Скажем, процентов эдак… Скажем, четверть вас устроит?

– Две трети от суммы, которую определит профессиональный антиквар за все то, что мы найдем, – жестко сказал я.

– Что?! – изумился профессор. – Две трети? Да это просто смешно, молодой человек! На две трети я могу договориться с Уваровым и тем самым обойтись без вас.

– В таком случае, желаю удачи, – ответил я и решительно направился к двери.

Курахов остановил меня, когда я уже дошел до холла и свернул к лестнице.

– Кирилл Андреевич! – негромко позвал он, выйдя в коридор. – Если вас не затруднит, вернитесь на минуточку…

– Да или нет? – настаивал я на ответе.

– Две трети – это беспредел! – забыв про конспирацию, возмущался профессор. – Одна треть – еще куда ни шло.

– Вы напрасно со мной торгуетесь. Время играет против вас! – напомнил я.

Вдруг с треском распахнулась дверь номера, расположенного между мной и Кураховым, и оттуда показалось белое, как луна, лицо женщины.

– Имейте совесть! – ядовито зашипела она. – Четвертый час ночи! Совсем обнаглели. Устроили аукцион. Я сейчас каждому отвешаю по половине, будете знать у меня! Если не наведете тишину, то вызову милицию!

Профессор, услышав про милицию, прижал руки к груди и медленно пошел к женщине, готовясь всеми способами гасить конфликт, но луноликая исчезла в проеме и с такой силой хлопнула дверью, что наверняка проснулись не только обитатели гостиницы, но и жители близлежащих домов. Профессор не стал останавливаться на полпути и приблизился ко мне.

– Бог с вами! – шепнул он, на удивление быстро принимая мое условие. – Мне дороже обойдется какой-нибудь глупый скандал. Я согласен!

Мы пожали друг другу руки.

– Мы поедем на моей машине, – сказал я. – Это быстрее и надежнее. Собирайтесь, я буду ждать вас внизу.

Лада спала на заднем сиденье, подложив под голову спортивную сумку. Я вынул из багажника плед и накрыл им девушку. Ночь была прохладная и ветреная. Словно морские волны, накатами, шумели тополя, матово сверкая дрожащими листьями. По всему поселку разносились крики петухов и лай собак. Мне стало неуютно от той мысли, что сейчас придется мчаться куда-то очертя голову, везти с собой спящую под пледом девчонку, так безрассудно доверившуюся мне, подвергать ее риску и, говоря словами профессора, серьезным испытаниям. Зачем я взял ее с собой? Что я хочу доказать Анне? Что в моей жизни Анна была всего лишь эпизодом, второстепенной фигурой, которую совсем нетрудно заменить какой-нибудь другой девушкой? Но ведь это неправда. И Анна знает, что это неправда. Тогда для чего все эти неестественные выкрутасы?

Курахов вышел из гостиницы с большим кейсом и пакетом в руках. Он был в костюме, при галстуке, и его вид никак не подходил для предстоящего путешествия. Должно быть, профессор полагал, что в пиджаке он будет выглядеть более солидно, чем в спортивном костюме, как и подобает выглядеть учителю перед учеником. А может быть, ему не хотелось упаковывать костюм в кейс. Я сказал, что его вид не вполне соответствует имиджу кладоискателя, на что Курахов ответил:

– Уж не думаете ли вы, что я буду копать землю?

Я напомнил, что еще совсем недавно он намеревался снять клад в одиночку, но на это замечание профессор не отреагировал. Придирчиво осмотрев переднее сиденье, он сел в машину, предоставив мне возможность уложить кейс и пакет в багажник. Едва я сел за руль, профессор властно махнул рукой и скомандовал:

– Вперед! – И через несколько секунд: – Вы с ума сошли! У вас же машина, а не самолет!

Тут некстати проснулась Лада. Она откинула с себя плед, села и, поправляя взлохмаченные волосы, сонным голосом спросила:

– А мы уже где?

– Фу ты! – выдохнул профессор. – Что ж вы, девушка, сердце мое гробите? Откуда вы тут взялись?

– Я здесь спала, – ответила Лада, зевая.

– Правда? – Курахов искоса взглянул на меня. – Интересно бы знать, с какой целью вы пригласили эту юную деву с собой?

Я молча вернулся за руль и вырулил на центральную улицу.

– Мне кажется, – заметил профессор, – что очень скоро вы глубоко пожалеете о том, что сделали.

– Кому бутерброд с сыром? – спросила Лада, шурша фольгой за нашими спинами. – У меня еще и кофе в термосе есть.

Я молчал. Дальний свет фар выхватывал из темноты фрагменты леса, белую линию разметки и дорожные знаки, стремительно наплывающие на нас.

– А куда, интересно, вы сплавите девочку, когда мы с вами начнем… когда займемся делом? Или же вы полагаете, что она будет присутствовать? – не унимался профессор.

Я прибавил скорости. Чем быстрее неслась машина, тем скованнее и немногословнее становился Курахов.

– Значит, никто бутербродов не хочет? – в последний раз уточнила Лада и принялась за еду.

Мы проехали поворот, за которым показался светящийся «аквариум» поста ГАИ. По проезжей части, суженной оградительными барьерами, бодренько прохаживались два милиционера с жезлами в руках. Профессор что-то забормотал и стал ерзать.

– Как вы думаете, они нас остановят? – спросил профессор.

Я не успел ничего ответить – один из постовых поднял палку и махнул ею, приказывая остановиться.

– Вляпались! – сквозь зубы процедил Курахов. – Я так и знал!

– А что случилось? – отозвалась за нашими спинами Лада.

Я взял правее и остановился. Формально придраться к нам было не за что. Скорость в зоне радара, если таковой был на посту, я не превысил, запах спиртного давно улетучился, документы на машину и права – в порядке.

Гаишник, не торопясь подойдя к машине, встал напротив двери с опущенным стеклом, вяло козырнул:

– Документы, пожалуйста.

Я протянул ему права – маленькую ламинированную пластинку. Сержант взял ее, кашлянул, переступил с ноги на ногу, сдвинул фуражку повыше, чтобы не мешал козырек, и стал рассматривать фото и читать фамилию. И тогда, по едва уловимому движению глаз, по дрогнувшему излому губ я понял, что моя фамилия ему известна, что он ждал именно меня.

Пластинка исчезла в его ладони. Сержант не торопился, сохраняя выдержку. Он искал повод, чтобы задержать машину.

– Оружие? Наркотики? – усталым тоном произнес сержант.

Профессор окаменел. Лада, как ни в чем не бывало, продолжала жевать бутерброд.

– Откройте капот, – попросил сержант.

Я потянул на себя рычаг. Щелкнул замок. Сержант ждал, когда я выйду из машины и сам подниму крышку.

– Расслабьтесь, – одними губами прошептал я профессору. – На вас смотреть страшно.

Я вышел, поднял крышку капота. Сержант склонился над горячим двигателем, слабо освещенным лампочкой. Нет, подумал я, так просто он от меня не отвяжется. Наверняка это длинноносый капитан постарался, чтобы я не уехал из города. Заводить на меня уголовное дело по поводу мордобоя побоится, но с удовольствием расквитается где-нибудь в лесу, без свидетелей.

– Багажник откройте! Вещи – к досмотру!

Я закрыл капот и обошел машину. В багажнике лежали инструменты, кейс да пакет профессора.

– На СО проверяли? – спросил сержант, но ответа не стал дожидаться. – Надо еще на угон проверить…

Сержант медленно пошел вокруг машины, глядя через распахнутые двери в салон. Его взгляд скользнул по сиденьям, панели приборов, потом он уставился на жующую Ладу.

– Сумка ваша? – спросил он у девушки.

– Эта? – уточнила Лада, приподнимая за ручки свою сумку.

Дальше произошло то, во что трудно было поверить. Лада вдруг распахнула дверь с противоположной стороны, молниеносно выскочила наружу и, прихватив с собой сумку, кинулась через дорожное полотно к лесу.

Глава 36

Мы все рты разинули. Сержант, у которого по долгу службы должна быть мгновенная реакция, зачем-то тронул ремень, на котором висел «калашников», потом потянулся рукой к бедру, где болтался футляр с радиостанцией, но в итоге лишь пронзительно засвистел в свисток.

На фоне темного ряда деревьев в последний раз мелькнула фигурка Лады и исчезла. Сержант, удивленно взглянул на нас и спросил:

– Что это с ней?