Убийство по расписанию Леонов Николай

– Кстати, тебе звонили. И не один раз, – нарушила ход его мыслей Завладская. – Пока ты мылся.

Крячко обернулся. Его мобильник лежал на столе рядом с табельным оружием. Прятать пистолет в кобуру он уже не стал. Слез с табурета и взял в руки телефон. Три пропущенных вызова, и все от Гурова. Крячко поспешно набрал номер напарника. Длинные гудки. Гуров не брал трубку. Крячко охватило беспокойство. Он набрал тот же номер еще раз, но по-прежнему не получил никакого ответа. Стас нахмурился.

– Что-то не так? – спросила Завладская.

– Не знаю. Возможно, у Левы неприятности. У тебя машина есть?

– В гараже. – Она ткнула пальцем себе под ноги. – Но, по-моему, она не на ходу, Стасик. Я уже бог знает сколько лет не садилась за руль. Сначала у меня был шофер, потом он уволился... Водить сама я как-то не решилась, хотя раньше водила, и неплохо... А сейчас предпочитаю такси. А куда ты собрался? – запоздало спохватилась она. – Ты хочешь меня оставить?

– Ты поедешь со мной, – решительно ответил Крячко.

– Но если не на ходу, то...

– Пойдем лучше посмотрим, – предложил он.

Завладская потушила сигарету.

* * *

Вторник. 14 часов 7 минут

Стремительным шагом Гуров вошел в свой кабинет. Место Крячко непривычно пустовало. Перевернув несколько папок на столе, полковник нашел наконец нужную и, не отрываясь от оставленных ему Цаплиным бумаг, плюхнулся в кресло. Несвойственная ему небрежность и резкость в движениях выдавали неспокойное состояние духа. Гуров переворачивал листы один за другим, внимательно просматривая страницы. Наконец его взгляд споткнулся, задержавшись на верхних строках. Изучив содержание листа, полковник старательно перенес необходимые ему данные в блокнот.

На часах было двенадцать минут третьего, когда Гуров вышел из стен управления. В последнюю минуту он подумал о том, что ему следовало бы повидаться с самим Цаплиным, но времени на это явно не хватало. Спускаясь по лестнице к своему «Пежо», Гуров ступил на обледенелую ступеньку и сделал почти балетное па, несуразно балансируя на одной ноге, чтобы удержать равновесие. Ключи от «Пежо» поймать так и не удалось. Они беззвучно упали на тротуар. Гуров только сейчас заметил, что на улице крупными хлопьями валит снег. Он откопал связку и отряхнул с нее снег. Беспокойство как рукой сняло. Обычное уверенное состояние духа вернулось к полковнику. Он зашагал к своему автомобилю и, поравнявшись с дверью, нажал кнопку на пульте связки с ключами.

Гуров сел за руль своего изрядно износившегося, но еще не потерявшего блеска «Пежо». Запустил двигатель и резво бросил автомобиль вперед. Он понимал, что разговор ему предстоит нелегкий, а главное, он не знал, за что можно зацепиться. Полковник бегло перебрал в памяти описанный в бумагах Цаплина портрет Доронина. Из всей той информации, которой владел Гуров на настоящий момент, следовало, что Доронин – человек весьма неглупый и состоятельный, приятной наружности, неплохо играет в шахматы, характер твердый, если не сказать жесткий... В общем неплохой на первый взгляд портрет.

«Пежо» подъехал к небольшому жилому массиву. Гуров отыскал среди внешне неприметных многоэтажек дом под номером пятнадцать и припарковал у подъезда машину. Подойдя к дому, полковник взглядом отсчитал семь этажей. Окна седьмого этажа были плотно закрыты и занавешены то ли занавеской, то ли жалюзи, и ничем не отличались друг от друга, как, впрочем, от окон шестого и других этажей.

Прежде чем войти в подъезд, Гурову пришлось миновать «предбанник», образованный стеклопластиковыми пакетами с двумя расположенными друг напротив друга дверными проемами. Отворив дверь подъезда, он наткнулся на вертящийся турникет. Достигнув лестничной площадки первого этажа, где его встретил консьерж, наблюдавший за ним из-под приспущенных на нос очков, полковник остановился. Немолодой уже мужчина, но еще не старик, по всему видно, всю свою жизнь посвятивший встрече и проводам гостей, довольно любезно, но с некоторым налетом пренебрежения окинул незнакомого посетителя взглядом. Видимо, это означало приветствие. Гуров хотел было представиться, но, передумав, просто назвал фамилию, имя и отчество человека, которого искал.

– Альберт Николаевич Доронин? – переспросил консьерж, потирая ладонью лоб. – К сожалению, такой не живет в этом доме.

– Его квартира уже продана? – спросил Гуров.

– Не могу знать. – По всему было видно, что мужчина достаточно быстро утратил интерес к незваному визитеру. – То время, что я работаю с жильцами этого дома, такой фамилии я не встречал. – Для большей убедительности он перевел взгляд на стену, где, по всей вероятности, был прикреплен список жильцов. – Нет, по-видимому, такого жильца все-таки здесь нет.

Разговаривать больше было не о чем. Гуров развернулся и вышел из подъезда. На улице по-прежнему шел снег. Сыщик не без удовлетворения отметил, что интуиция, как всегда, не подвела его. Он достал блокнот, перевернул пару страничек, еще раз изучил их и сел обратно в машину. Загородный дом Доронина, адрес которого Гуров перенес в блокнот из записей майора, находился всего в трех-четырех километрах от города. Полковник рассчитывал преодолеть это расстояние в самый кратчайший интервал времени. Он и так потерял его предостаточно. Он направил «Пежо» по дороге, ведущей к аэропорту.

Гуров ехал, мысленно прокручивая в голове события дня. Их уже и так выпало немало, и полковник чувствовал, что на этом неприятные инциденты не исчерпают себя. Но теперь в нем проснулся самый настоящий азарт охотника. Разгадка всего этого проклятого дела с таинственным письмом в адрес Завладской таилась где-то рядом.

На улицах было полно людей, но транспортное движение было относительно спокойным. На одном из перекрестков Гуров, ожидая зеленого света, наблюдал, как дорогу перебегал, согнувшись почти до земли, молодой человек. Он пытался поймать за нитку воздушный шарик в форме сердечка, который ветер гнал на противоположную сторону, не давая ему подняться высоко над землей. Полковник только сейчас подумал о том, что сегодня День всех влюбленных, и ему, по-хорошему, стоило бы провести время с женой. Это несколько отвлекло его от мыслей, связанных с предстоящей встречей.

Вспыхнул зеленый глазок светофора, и «Пежо» рванул с места, как застоявшийся в загоне мерин.

* * *

Вторник. 14 часов 27 минут

Крячко со злостью захлопнул крышку капота и отошел на пару шагов назад. Сунул руку в карман халата и вынул сигареты. Закурил. И сам халат, и руки Станислава были испачканы грязью, машинным маслом, солидолом. Он глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри.

– Я могу выйти? – Из приоткрытой дверцы «Ниссана» показалась голова Завладской с забранными под ярко-рыжей заколкой волосами.

– Выходи. – Крячко махнул рукой.

Невзирая на все его старания, завести «Ниссан» так и не удалось. Стас бился над автомобилем уже более получаса. И в большей степени злило его то, что он был даже не в состоянии обнаружить причину поломки. Стартер натужно ревел, но запускать двигатель категорически отказывался. Крячко никогда не считал себя механиком, однако был уверен, что каждый мужчина просто обязан справиться с какой-то грудой железа. На практике оказалось все не так просто, как в теории.

– Может, попробовать еще раз? – предложила Завладская, надеясь хоть как-то утешить полковника.

– Не вижу никакого смысла.

Для успокоения совести, прежде чем покинуть салон, Юля все-таки повернула ключ в замке зажигания. Стартер захлебнулся. Она попыталась еще, но с тем же нулевым результатом. Выбралась из «Ниссана» и захлопнула за собой дверцу. Нагнулась, поправила на ногах шерстяные носки. Крячко продолжал сосредоточенно курить. С его лица не сходило хмурое, недовольное выражение.

– Ты хотя бы разобрался, в чем дело? – спросила Завладская.

Признаваться в собственной некомпетентности Станиславу не хотелось. Он лишь неопределенно повел плечами, стряхнул под ноги столбик пепла и уклончиво ответил:

– В общих чертах. Для более детальной диагностики нужен специалист соответствующего класса. А я – не механик.

– Не расстраивайся. – Юля взяла его за руку, и от этого легкого прикосновения Стас почувствовал себя значительно комфортнее. Даже тусклый свет подвального гаража, рассчитанного на два автомобиля, но в котором сейчас располагался один лишь «Ниссан», как ему показалось, стал значительно ярче. – Говорю же тебе, я к этой машине уже несколько лет не подходила. Кстати, некоторые мои знакомые, приезжая в гости и зная, что «Ниссан», можно сказать, бесхозный, снимали с него какие-то детали для своих авто. С моего согласия, конечно, но в подробности я не вникала. Зачем мне это?

– Какие детали? – Крячко чуть не поперхнулся табачным дымом.

– Да бог их знает... Я не уточняла.

Крячко готов был громко выматериться. Что за народ такой – женщины? Полчаса он, как идиот, ковырялся в этой колымаге, а она только сейчас соизволила сообщить ему невинным голосом, что в автомобиле недостает каких-то деталей. Теперь уж лучше бы просто промолчала. Он бы не чувствовал себя таким законченным дураком. Однако говорить всего этого Станислав ей не стал. Какой смысл?

Завладская поежилась.

– Пойдем наверх, Стасик. Я уже слегка замерзла.

На ней по-прежнему были кожаные штаны и свитер. Крячко в одном халате на голое тело холода не чувствовал. Но вполне вероятно, что тут сказывалось действие двух выпитых рюмок коньяка. Юля отпустила его руку. Полковник сделал очередную глубокую затяжку, поискал, куда бы бросить окурок, но, так и не обнаружив ничего подходящего, по-простецки плюнул на него и зажал в ладони.

– Пойдем, – согласился он.

Завладская заперла «Ниссан», пикнул замок сигнализации, и женщина, развернувшись, грациозно двинулась к лестнице. Крячко направился следом, бросив напоследок еще один недовольный взгляд на автомобиль. Они поднялись в дом, и Юля погасила в подвале свет.

– Я все еще думаю.... – начала было она, остановившись возле буфета и глядя на колышущийся от ветра целлофан в разбитом окне, но почему-то тут же замолчала.

– Что? – Крячко выбросил окурок в мусорное ведро. – О чем ты думаешь?

– О Лобанове. – Она словно прочла недавние мысли самого полковника. – Ты считаешь, что он и есть убийца?

– Убийцей можно называть лишь того, кто уже совершил убийство, – поправил ее Станислав, желая уйти от прямого ответа.

Но Завладская не позволила ему этого сделать.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. – В голосе Юли чувствовалась напряженность. – Он – тот человек, что прислал мне письмо с угрозой? Тот, кто собирается прикончить меня сегодня в семь?

Крячко опять помедлил с ответом. Ему хотелось избежать этой щекотливой темы. Особенно в разговоре с Завладской. Он готов был поговорить об этом с Гуровым или с кем-либо еще из управления, но не с ней. С ней ему хотелось говорить о другом. Даже в такой ситуации... Ополоснув руки над раковиной, Станислав неторопливо и старательно вытер их полотенцем. Прошел к столу и сел, с мрачным видом изучая рисунок на скатерти.

– Не могу утверждать, что это именно Лобанов, – медленно, с расстановкой, произнес он. – Хотя и приятным, дружелюбным человеком его тоже никак не назовешь. Мне вообще мало нравятся люди, которые стреляют в меня. Определенно, на закон ему начхать. И встреча с этим самым законом твоему Лобанову еще только предстоит... Но сейчас не об этом. С фондом явно дело нечисто, Юляша. Тут, что называется, к гадалке не ходи. – Заметив, как напряглась при его последней фразе Завладская, Крячко поспешно добавил: – Нет, это не значит, что я тебе не верю и подозреваю в чем-то криминальном. Скорее всего, тебя используют втемную. В чем – это еще предстоит разобраться. И я... Я подозреваю, что угроза убийства исходит именно от фонда.

– Но зачем? Почему? – Вопросы Юля ставила как-то не слишком уверенно, и Крячко не мог не обратить внимания на это обстоятельство.

– Не знаю. Надо выяснять. Но в любом случае тебе нечего бояться, пока я рядом. Я уже говорил тебе об этом неоднократно...

– Я понимаю. Но это не так просто, Стасик. Я стараюсь гнать от себя эти мысли, но они все время возвращаются. С каждым часом, с каждой минутой стрелки часов смещаются все дальше и дальше, приближаясь к семичасовой отметке. – Она неожиданно расплакалась и стала быстро вытирать слезы рукавами своего свитера. – Это невыносимо, Стасик. Я этого не выдержу.

– Юляша...

Крячко поднялся из-за стола и шагнул к ней. В этот момент его слух уловил нарастающий гул автомобильного двигателя. Стас изменил траекторию и стремительно бросился к окну. Из-за поворота показалась белая «десятка», очертания которой терялись на заснеженном фоне. Автомобиль слегка занесло, но, когда он вернул себе управление, уверенно продолжил движение в сторону дома Завладской. Снег брызгами разлетался из-под задних колес. Крячко прищурился, и, когда «десятка» подкатила чуть ближе, поравнявшись с краем огороженной территории, он смог разглядеть в салоне двоих. Водитель и пассажир рядом. Оба в черных утепленных куртках и натянутых на глаза вязаных шапочках, вышедших из моды лет шесть-семь назад. Автомобиль остановился напротив калитки.

Полковник не стал обманывать самого себя радужными иллюзиями. Рывком метнувшись к столу, он схватил пистолет и уже вместе с ним вернулся к окну. Глаза Завладской округлились от страха. Она встала рядом со Станиславом. Слезы продолжали катиться по ее щекам, но Юля уже не смахивала их рукавом. Нижняя губа затряслась. На лице появилось безумное выражение, которое, как уже прекрасно знал Крячко в силу своего богатого опыта общения с женщинами, готово было в любую секунду излиться неконтролируемой истерикой.

– Отойди назад, – распорядился Станислав, но она будто и не слышала его слов.

Одновременно хлопнули две автомобильные дверцы, и прибывшие к дому Завладской мужчины ступили громоздкими армейскими ботинками на снег. Достали из-под курток черные пистолеты с навинченными на дула глушителями. Наблюдавший за ними через окно Крячко не мог не отметить профессиональные и полные решимости действия. Один из мужчин просунул руку между прутьев калитки и оттянул влево язычок замка. Второй навалился плечом, и калитка распахнулась. Заходить на территорию они не спешили. Встали у заградительных столбиков, каждый со своей стороны. Выжидали. Предупрежденные Лобановым, налетчики знали, что Завладская в доме не одна, а с вооруженным мужчиной. Нарываться по глупости на пули они не собирались.

Крячко потянулся рукой к оконной раме, но Завладская как кошка вцепилась ему в плечи.

– Стасик! Что ты собираешься делать?..

Он стряхнул ее, а когда повернулся, лицо у полковника было суровым и сосредоточенным.

– Юля, не вмешивайся. Ладно? Просто предоставь мне делать свое дело, и все. Не лезь. А еще лучше иди в ванную и сиди там.

– Нет!.. – Завладская была на грани нервного срыва. – Я не хочу!..

– Чего ты не хочешь? – Крячко чувствовал, что начинает откровенно свирепеть.

– Я не хочу умирать, Стасик! Не хочу... Пожалуйста... Помоги мне. Мне страшно!

– Я помогу тебе. Помогу. Если ты не будешь мне мешать. Понимаешь ты или нет?

Мужчины у калитки уже выждали положенный интервал времени, и один из них, тот, что был повыше и пошире в плечах, держа пистолет прямо перед собой, осторожно ступил на территорию участка. Бесконечно бездействовать они тоже не могли. По напряженной походке налетчика и по тому, как беспокойно бегали его глазки, сопровождаемые движением ствола, перемещавшегося от одного окна к другому, несложно было определить, в каком он состоянии. Его подельник не торопился повторить тот же подвиг. Он остался у калитки, держа под прицелом входную дверь в дом.

– Ты уйдешь? – Зрачки Станислава сверкнули.

– Нет!

– Черт!

Он грубо оттолкнул ее, рывком распахнул оконную раму и едва ли не по пояс высунулся наружу, встречая грудью хлынувший ему навстречу холодный поток воздуха. Плечистый налетчик заметил его сразу и без всякого промедления выстрелил. Пуля вонзилась в раму справа от Станислава, выхватив из нее деревянную щепку. Крячко прицелился и уверенно спустил курок. Налетчик дернулся и схватился левой рукой за простреленное правое плечо. Отступил на два шага назад и попытался вновь поднять руку с пистолетом. Полковник не позволил ему этого сделать. Он выстрелил снова, и на этот раз попал противнику в живот. Тот выронил оружие, сложился пополам, а затем и вовсе рухнул на колени посреди непротоптанной дорожки. Тяжелые кровавые капли вонзались в снег. В проеме калитки появился второй налетчик и трижды выстрелил в сторону Крячко. Стас вынужден был скрыться. Посчитав, что одного ствола с глушителем явно недостаточно для схватки с засевшим в доме неприятелем, налетчик левой рукой выхватил из-под куртки мини-автомат «узи», и скорострельная очередь обрушилась на обитый пенопластом корпус дома. Две или три пули, выпущенные из автомата, влетели в окно и ударили в противоположную стену. Завладская закричала. Громко и пронзительно. Похожий на вой милицейской сирены звук оглушил полковника.

– На пол! – скомандовал он.

Юля не слышала его. Она уже билась в истерике. Крячко обхватил ее за корпус и повалил на пол. Она попыталась сопротивляться. Застучала кулаками Стасу по ребрам, затем вскинула руки и несколько раз угодила ему по лицу. Острые ноготки расцарапали щеку. Крячко скривился от боли, но продолжал всей своей массой вжимать Завладскую в пол. Пули свистели у него над головой. Со звоном разлетелся стоящий на барной стойке фильтр для воды, с буфета рухнула на пол стеклянная вазочка, засвистела пробитая пулей вытяжка, со стен сыпалась штукатурка. Из разодранной щеки Станислава на белый свитер все еще дико кричащей и бьющейся в истерике Завладской упало несколько сиротливых капелек крови.

Когда канонада смолкла, Крячко вскочил на ноги и вновь бросился к окну. Раненный им налетчик уже отполз к калитке и пытался принять вертикальное положение, опираясь на столбик. Его напарник вставлял в «узи» запасной рожок с патронами. Стас выстрелил ему в руку. Отказать полковнику в меткости было сложно. Автомат упал в снег, но упрямый налетчик, не обращая внимания на быстро обагрившееся кровью левое запястье, отбросил в сторону пистолет и подобрал автомат правой.

– Я не хочу!.. – Завладская вскочила на ноги и кинулась в сторону выхода.

Чертыхаясь, Крячко настиг ее в два гигантских скачка и вновь повалил на пол. С улицы опять застрекотала автоматная очередь, и все повторилось, как в дурном сне. Свист пуль, звон разбитой посуды, осыпавшаяся штукатурка... И вновь женщина била и царапала лежащего на ней Станислава, беспрерывно вопя.

– Да заткнись же ты, черт возьми!

У Крячко сдали нервы. Он приподнялся на локтях, а затем, коротко замахнувшись, широко раскрытой ладонью ударил Завладскую по лицу. Она вскрикнула в последний раз и замолчала. Теперь уже слезы катились по щекам беззвучно. И она лежала на полу, не сопротивляясь. Стас повернул голову. Стрельба прекратилась, но на этот раз образовавшаяся пауза была значительно дольше. Затем до слуха Крячко донеся звук захлопывающейся дверцы автомобиля. А через секунду еще один, идентичный первому. Оставив Завладскую на полу, Крячко опять устремился к окну.

«Десятка» круто развернулась и понеслась прочь к повороту на трассу. Крячко опоздал. Как и с Лобановым. Распахнутая калитка раскачивалась на ветру, притоптанный снег обагрился кровью незваных налетчиков. Но сами они уехали. Оба. Полковник с досадой сплюнул в раскрытое окно.

* * *

Вторник. 14 часов 29 минут

Автомобиль въехал в небольшой коттеджный поселок. По расположению домов Гуров сразу узнал то место, которое описывалось в бумагах Цаплина. Майор постарался на славу. Впрочем, трудолюбия и скрупулезности ему всегда было не занимать. Территория была обнесена металлическим решетчатым забором. Въезд загораживали глухие ворота, поэтому машину пришлось оставить на небольшой парковочной стоянке недалеко от входа. Войдя на территорию поселка, Гуров наткнулся на сторожа, который и объяснил ему, как добраться до дома Альберта Доронина.

Полковник пошел пешком по дороге мимо однотипных двухэтажных домиков. Он миновал магазин, затем небольшой ресторанчик и вышел на дорогу, ведущую к трем стоящим особняком домам. Дома были расположены довольно плотно друг к другу, но вокруг каждого была огорожена довольно большая территория, почти втрое превышающая размеры дома. Гуров не очень хорошо разбирался в породах собак, но огромного пегого монстра, кобеля кавказской овчарки, он узнал сразу. Несмотря на то что собака не обращала никакого внимания на приближение посторонних, не заметить этого гиганта было просто невозможно.

Дом с собакой во дворе ничем не отличался от стоящих рядом строений, разве что был несколько проще и скромнее по внешней отделке. Он представлял собой довольно простую двухэтажную постройку с большой крышей, игравшей, по-видимому, роль третьего этажа. Во дворе дома была выстроена небольшая пристройка, судя по всему, обитаемый домик – скорее всего, для сторожа или прислуги. Между домом и пристройкой располагался гараж на две-три машины. Здесь и проживал глава детского фонда «Эдельвейс» Альберт Николаевич Доронин.

Гуров подошел к калитке и взялся уже было за ручку двери, но в этот момент кавказец сорвался с места и с глухим грудным лаем подскочил к забору. Полковник не стал пробовать открыть дверь, а позвонил в звонок. Хозяин не заставил себя долго ждать. Дверь дома отворилась, и на дорожку, ведущую от дома к калитке, вышел Доронин. Гуров определил его для себя как мужчину среднего роста лет сорока, несколько грузноватого, но не толстого.

Когда Доронин поравнялся с калиткой, Гуров представился:

– Полковник Гуров. Уголовный розыск. – Он не стал демонстрировать удостоверение.

– А, здравствуйте!..

– Альберт Николаевич? – уточнил полковник, не столько сомневаясь, сколько для проформы.

Доронин кивнул.

– Мне необходимо с вами поговорить.

– Подождите минуту, я договорюсь с Гошей. – сказал Доронин, кивая в сторону собаки. – Хотя, если вы не возражаете...

– Нет, думаю, будет лучше, если вы сами с ним договоритесь.

Вопреки ожиданиям Гурова, Доронин был весьма приятной наружности, а манера говорить невольно располагала к себе собеседника. Альберт Николаевич щелкнул замком двери, затем развернулся спиной к Гурову и пошел по направлению к вольеру. Фигура Доронина выдавала его наклонности. Было видно, что этот человек ведет активный образ жизни. Широкие плечи, твердая, пружинящая походка, быстрые движения. И вместе с тем питает слабости к соблазнам этого мира, о чем свидетельствовали небольшой живот, красные белки глаз и довольно распущенный вырез двубортной рубахи с английским воротничком, выбивающейся из-под накинутой на плечи короткой дубленки.

Когда собака была посажена в вольер, полковник потянул ручку двери вниз, толкнул калитку и оказался во дворе. К дому мужчины подошли почти одновременно.

– Я к вашим услугам, – произнес Доронин, останавливаясь на крыльце перед входной дверью. – О чем бы вы хотели со мной переговорить, полковник?

– Может, мы войдем в дом? – сказал Гуров. – Думаю, что разговор может затянуться.

– Да-да, конечно. Вы позволите предложить вам чашечку кофе? Или, может быть, коньяк?

– Остановимся на кофе.

Они вошли в дом. Доронин, скинув верхнюю одежду на тумбочку при входе, жестом предложил полковнику пройти в гостиную, а сам тут же удалился. Гуров остался один. Огляделся. Убранство гостиной не заслуживало особого внимания. Обычная для домов такого типа обстановка. Кожаный диван, огромный плазменный телевизор слева от него, обеденный стол. Полковника заинтересовал небольшой шахматный столик, расположенный в центре гостиной с массивной шахматной доской и расставленной на ней комбинацией.

Доронин вернулся в комнату.

– Коллекционные? – Гуров без приглашения присел к столику.

– Да, фигуры отлиты из олова на Петербуржском заводе. Доска итальянская, ручной работы. – Доронин произнес эти слова с гордостью и нарочитым пренебрежением, как владелец породистой лошади описывает ее достоинства. – Ваш кофе, полковник.

Он подкатил ногой еще один низенький столик на колесиках и водрузил на него чашку кофе. Гуров мысленно отметил тот факт, что кофе был всего один. Себе Доронин не налил.

– Вы любите решать шахматные задачи? – Полковник сделал маленький глоток. После всех треволнений сегодняшнего дня кофе оказался очень кстати.

– По большей части, я коллекционирую шахматные доски.

– А меня увлекает решение сложных комбинаций. Любая шахматная задача скрывает замаскированный способ решения. – Гуров кивнул на доску. – Вы знаете, я нашел у вас здесь любопытную комбинацию. У черных есть ход, кроме шахов. Пешкой на С-2, который разрушает позиции белых.

– Пожалуй, – сказал Доронин, присаживаясь напротив и невольно втягиваясь в предложенную Гуровым партию. Тут он вспомнил настоятельные наставления Лобанова и, сделав над собой усилие, перевел взгляд на лицо собеседника. Гуров явно владел инициативой разговора, а это не входило в планы Доронина, как, впрочем, не входил в его планы и сам приезд полковника. – И все-таки, что вас привело ко мне, полковник?

– Вам уже известно о сегодняшней перестрелке в стенах фонда? – Гуров не отрывал взгляда от шахматной доски. Он двинул вперед злополучную пешку на озвученную ранее позицию.

– Да. – Как и рассчитывал полковник, рука Доронина потянулась к стоящему на второй линии обороны коню. – Я сожалею, что инцидент произошел именно в стенах нашего фонда. Я не в курсе подробностей, но убежден, что сотрудники службы безопасности действовали строго по уставу.

– В этом еще предстоит разобраться следственным органам. – Гуров сделал ход черной ладьей. – Расскажите подробно о деятельности вашего фонда.

– А почему, полковник, собственно, вас заинтересовал фонд?

– Поверьте, Альберт Николаевич, у меня есть причины интересоваться, – сухо ответил тот.

– Я с удовольствием рассказал бы вам подробно о фонде при других обстоятельствах. Говорить о высоких материях в контексте произошедших событий как-то неловко. – Доронин задумался над следующим ходом со своей стороны, и на какое-то время в разговоре повисла пауза. – Но если коротко, то из средств фонда идет помощь российским домам ребенка. Усыновление детей за рубеж требует больших расходов на сопровождение процесса... Там детям созданы более благоприятные условия. Мы финансируем расходы на поездки, на услуги юристов при оформлении документов, оплачиваем услуги социальных работников... А в результате дети получают возможность жить гораздо более комфортно.

– А по какому принципу вы отбираете детей для усыновления за рубеж?

– Выбираем не мы. Семьи, желающие усыновить российских детей, сами обращаются к нам. Или непосредственно в дома ребенка. А мы уже выступаем посредниками между будущими родителями и российскими органами опеки. Я понимаю, что сегодняшнее ЧП может навести на двусмысленные предположения, но уверяю вас, полковник, это не более чем ужасное стечение обстоятельств...

Доронин говорил обстоятельно, взвешивая каждое слово. Казалось, он был расслаблен. Но Гуров обратил внимание, что Доронин во время своей речи не один раз сделал неловкое движение руки, не то стремясь подавить зевоту, не то просто почесать подбородок.

– Вы знакомы с неким Борисом Щетининым? – Гуров снова двинул ладью, и белый король оказался под шахом.

Доронин нервно сглотнул, наблюдая за тем, как рука полковника спокойно потянулась к чашке кофе.

– Фамилия на слуху, но не могу вспомнить конкретного человека... Когда-то я был знаком с Лидой Щетининой. Мы сидели с ней за одной партой и заглядывали друг другу в тетрадки. Больше никакой связи с этой фамилией что-то не нахожу.

– Боюсь, что это не та связь, – жестко произнес Гуров. – Человек, о котором я говорю, принимал участие в сегодняшней перестрелке в «Эдельвейсе». И по нашим данным, он начальник вашей службы безопасности.

Выигрывая несколько секунд на размышления, Доронин вывел короля из-под шаха.

– Месяц назад у меня в охране работал некий Борис, – сказал он. – Фамилии не помню, хоть убейте. Но я его уволил за нечистоплотность. Пару раз во время его дежурств в офисе из сейфа пропала круглая сумма денег... Я не исключаю, что этот человек мог выступить сегодня кем-то вроде наводчика, и произошедшее тесно связанно с его именем, а вас, вероятно, приняли за нового сотрудника службы охраны...

– Неплохая версия, – усмехнулся Гуров. Он допил кофе и отставил в сторону пустую чашку. Склонился над шахматной доской и вновь определил белого короля в шаховое положение. Последний уже практически был загнан в угол. У него оставался один-единственный ход для отступления. Предугадать дальнейшее развитие партии было несложно. – Еще один вопрос. Что вас связывает с родильным отделением первой городской больницы?

– С родильным отделением? То же, что и вас, и всех нас может связывать с родильным отделением, – попытался отшутиться Доронин, но на этот раз шутка ему явно не удалась. – Я не понимаю, полковник, что вас заставляет задавать мне подобные вопросы. Фонд уже более десяти лет служит на поприще социальных программ поддержки детей-сирот. Дело в том, что мы стараемся сопровождать ребенка от самого рождения до момента его усыновления и принятия в семью, на попечение приемных родителей. Очень часто, при рождении неполноценного ребенка, роженицы отказываются от таких детей прямо в родильном доме. Связи фондов, подобных нашему, с родильными домами – это необходимое и даже неизбежное сотрудничество.

Критическое положение на доске Альберт тоже прочел за раз. Без особого энтузиазма он сделал единственно возможный ход и грустно вскинул глаза на полковника. Гуров прицельно смотрел в лицо собеседнику.

– Дело в том, что в одном деле у нас фигурировала клиентка этого родильного отделения, которая подала жалобу на заведующую Юлию Владимировну Завладскую. Она сама принимала сложные роды, во время которых ребенку была нанесена небольшая травма. – Полковник решил напоследок подпустить в разговор немного блефа. – Завладская довольно странно повела себя в этом деле... Вместо того чтобы взять ответственность за произошедшее, она отстранилась, а в конечном итоге дело вовсе было спущено на тормозах...

Доронин широко зевнул, не в силах сдержать себя. Нервы его были на пределе.

– Трудно сказать, что там за дела, – буквально выдавил из себя Альберт. – Думаю, что мало чем могу вам помочь в этом вопросе. Я, разумеется, знаком с Завладской. Нас с ней связывает тесное сотрудничество. Она никогда меня не подводила, а по-человечески она, по-моему, очень отзывчива и добра. Но больше ничего не смогу вам сказать. Мы никогда не общались в неформальной обстановке...

Гурову стало понятно, что Доронин больше не скажет ничего такого, что могло бы пролить свет на интересующий сыщика вопрос. Но сама личность этого человека оставалась для полковника не менее загадочной, чем связь между «Эдельвейсом» и родильным отделением первой городской больницы.

– Ясно. Кстати, вам мат, Альберт Николаевич, – Гуров даже не стал делать завершающий ход слоном. Партия между ними так и осталась в предматовой ситуации.

Доронин согласно кивнул. Полковник решительно поднялся на ноги.

* * *

Вторник. 15 часов 6 минут

Из бокового кармана пиджака, висевшего на вешалке, Крячко достал новую обойму и перезарядил пистолет. Аккуратно положил его на стол рядом с мобильным телефоном. Вытер кровь тыльной стороной ладони с разодранной щеки. Чувство досады не оставляло его. Второй прокол за день. Да что там за день, за каких-то пару часов. И больше всего Станислав злился на самого себя, а не на людей из фонда, не на Завладскую. Только на себя. А с другой стороны, что он мог изменить сейчас? Для чего теперь это самоедство? Полковник развернулся. Юля лежала на полу лицом вверх и продолжала плакать. Слез уже не было, но ее хрупкие плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. Крячко запахнул халат, подошел к ней и опустился на колени. Ласково провел рукой по растрепавшимся светлым волосам. В приступе истерики заколка слетела и теперь валялась неподалеку.

– Ну, все, успокойся, – как можно более ласково произнес Станислав. Прежнего раздражения в его голосе уже не было. – Они уехали. Тебе ничего не грозит.

– Я не хочу, Стасик, – в который уже раз за последнее время сказала она, словно эти слова были записаны на магнитофонную пленку. – Я не хочу умирать.

– Ты не умрешь. Я тебе обещал. А я никогда не нарушаю данное кому-либо обещание. Тем более я ни за что не нарушу обещание, данное тебе. Ты не умрешь...

– Мне очень-очень страшно, Стасик.

– Успокойся.

Похоже, что у нее в памяти не отложился эпизод, когда Крячко ударил ее по лицу. А пощечина вышла весьма хлесткой. На левой щеке Завладской до сих пор алел след от широкой руки полковника. Но она ничего не сказала по этому поводу. Не обратила внимания? Или просто решила не затрагивать эту тему?

– Не бросай меня!

Она рванулась вперед, и Крячко сам не успел опомниться, как Завладская оказалась в его объятиях. Он стоял на коленях, прижимая к груди ее голову. Волосы щекотали Станиславу ноздри. Он чувствовал аромат ее духов, ощущал тепло ее податливого тела. Он нежно и осторожно гладил ее по спине, когда пальчики Юли вдруг скользнули за отворот халата и коснулись груди полковника. Сердце Крячко заколотилось, как бешеное. Уже не в силах контролировать свои чувства и желания, он приподнял голову Завладской и с легкостью нашел губами ее губы. Она еще слабо всхлипывала, но охотно отозвалась на действия мужчины. Руки Крячко блуждали по ее телу. Все мысли о возможном покушении, о недавнем столкновении с Лобановым, а затем и еще с двумя налетчиками в эту секунду выветрились из его сознания. Отступила и досада за понесенные поражения...

Первым полетел в сторону свитер Завладской. Затем Стас ловко стянул с нее кожаные штаны, а заодно сдернул со ступней шерстяные носки. Халат скатился с его могучих атлетических плеч и плавно осел на темно-зеленый коврик с абстрактным рисунком из окружностей различной величины.

– О, Стасик!

Крячко накрыл ее своим телом. Завладская отрывисто дышала, массируя пальцами его плечи и шею. Она сама потянула его на себя, и их губы снова встретились. Станислав чувствовал, что сегодня он уже не потерпит того позорного фиаско, которое имело место несколько лет назад, после выпускного вечера, дома у Юли. Он был готов к реваншу. Готов к тому, чтобы реабилитироваться, как в ее глазах, так и в своих собственных. Рядом с мужским халатом приземлилось белоснежное кружевное белье. Между ними больше не было никаких препятствий.

– Да! Да! Стасик!

Завладская извивалась под ним. Ее глаза закатились, веки слегка опущены, ресницы сотрясала легкая дрожь. На щеках застыли черные струйки от смешанной со слезами туши, но Крячко не обратил на это никакого внимания. В эту секунду он полностью был во власти низменной животной страсти. Завладская отвечала ему тем же. Ее руки обвили крепкую шею Крячко, и они слились в единое целое. Время остановилось, и Стасу казалось, что он то медленно летит в бездонную пропасть, то стремительно взвивается ввысь. Тело его парило в космической невесомости.

Прошла секунда или вечность, прежде чем Крячко отделился от женщины, которую так давно и страстно желал. С губ Завладской сорвался глухой протяжный стон. Она запрокинула голову и замерла в такой позе. Воздух со свистом вырывался из приоткрытого рта в одном ритме со вздымающейся пышной грудью. Острые возбужденные соски были нацелены в потолок, как два готовых к бою орудия. Крячко откатился в сторону, подмяв под себя белый свитер Завладской. Растянувшись на полу, он лежал лицом вверх, и блаженная улыбка играла у него на губах. Реабилитирован!

– Стасик...

Юля повернулась на бок и заглянула полковнику в глаза. В ее взгляде всколыхнулась новая волна страсти. Она жаждала продолжения.

– Стас, – машинально, даже не задумываясь, поправил ее Крячко.

– Что?

– Мне не нравится, когда ты зовешь меня «Стасик». Я уже говорил тебе. Так называют тараканов.

– Оставь эти глупые комплексы. – Она пробежалась пальчиками по его волосатой груди. – У меня к тебе есть предложение...

– Какое?

Крячко отвел взгляд в сторону и только сейчас заметил, как изуродована пулевыми отверстиями конусообразная крышка камина. Мысли ловеласа мгновенно вернулись к текущим проблемам. Нужно было еще раз попытаться вызвонить Гурова и выяснить, все ли у него в порядке. Плюс ко всему, ужасно хотелось курить. Станислав перехватил Юлину руку и принял на полу сидячее положение. Она уткнулась лицом ему в спину.

– Пойдем в спальню, – негромко произнесла Завладская. – Там будет гораздо комфортнее, и потом... Обстановка. Я задерну шторы. Они совсем не пропускают света... А мы зажжем свечи. Четыре штуки.

Она коснулась его грудью, и Крячко почувствовал, как в нем снова, помимо его воли, просыпается острое желание. А почему бы и нет? Спальня или зал... В конце концов, какая разница, где проводить время.

– Хорошо. – Он нагнулся и поцеловал ее в шею. – Пойдем. Только сначала мне нужно позвонить...

– Потом...

– И покурить.

– Можешь покурить там. – Юля стремительно подалась вперед, и ее губы впились в губы Станислава. След от пощечины исчез, но потеки туши никуда не делись. Крячко ответил на поцелуй, но уже через секунду отстранился. – Пойдем, Стасик!

– Я же сказал тебе, не называй меня «Стасик». Стас! Меня зовут Стас. Запомни это наконец.

Он поднялся с коврика, и Завладская тут же последовала его примеру. Она не выпускала его руку из своей.

* * *

Вторник. 15 часов 13 минут

Гуров не стал заезжать в управление. У него оставалось меньше четырех часов на то, чтобы отыскать человека, пославшего Завладской письмо с угрозой. Полковник был уверен, что находится на верном пути. Особенно эта уверенность окрепла в нем после встречи с Дорониным и тех умозаключений, к которым он пришел, расставшись с Альбертом Николаевичем. Доронин лгал. Это было ясно как дважды два. Но никаких изобличающих вину Доронина доказательств у Гурова не было. Однако что-то подсказывало ему, что он знает, где и у кого эти доказательства можно было добыть.

Сопоставив разрозненные факты, Гуров выстроил для себя совершенно четкую версию происходящего. Версию относительно того, что могло связывать «Эдельвейс» и родильное отделение Завладской на криминальной ниве. А отсюда и прямой выход на письмо с угрозой. Конечно, предпочтительнее и проще было бы пообщаться на эту тему с самой Завладской, но Гуров был уверен в том, что ему вряд ли удастся разговорить Юлию Владимировну. Если бы она захотела, то раскрыла бы перед сыщиками все свои карты еще в первую встречу. А давить на Завладскую в том состоянии, в котором она сейчас находилась, полковник не собирался. По его мнению, это могло лишь осложнить ситуацию. Юля замкнется, и дело зайдет в тупик. Гуров избрал другой путь.

На его мобильнике висело несколько пропущенных вызовов от Крячко, но Гуров решил связаться с напарником позднее. Подкатив к зданию больницы, полковник припарковался практически в том же самом месте, где и в прошлый раз. Правда, зашел не через приемное отделение, а через парадный вход. Удостоверение сотрудника главного управления позволило ему беспрепятственно проникнуть на территорию больницы, а потом и непосредственно в родильное отделение.

– Где я могу найти Татьяну Аникееву? – спросил Гуров у первой повстречавшейся ему на этаже медсестрички. Кажется, это была та самая, что он уже видел раньше в компании большеглазой.

– Подождите секундочку. Я ее сейчас позову.

Девушка нырнула в ближайший кабинет, а Гуров остался дожидаться ее возвращения в коридоре. Опершись о подоконник, он достал сигарету, но прикуривать не стал. Задумчиво вертел в руках, внося последние коррективы в план предстоящей беседы. Машинально бросил взгляд на закрытый кабинет Завладской, ключ от которого полковник все еще хранил у себя в кармане.

Дверь отворилась, и в коридор вышла сама Аникеева. На ней по-прежнему был белый халат, но к нему добавилась и маленькая медицинская шапочка, криво сидевшая на макушке Татьяны. Волосы собраны в косу.

– Полковник? – Аникеева постаралась не выдать своего удивления. – Вот уж не ожидала увидеть вас сегодня еще раз. Что-то случилось? Вы нашли автора письма?

Гуров пристально смотрел ей в глаза, и старшая акушерка не выдержала. Быстро отвела взгляд, и это подсказало полковнику, что его подозрения небеспочвенны.

– Скажем так, у меня появились некоторые соображения, – уклончиво ответил он. – И я надеюсь более детально разобраться в них при вашем содействии.

– При моем? Но... Чем я-то могу помочь вам?

– Давайте, как и в прошлый раз, пройдем с вами в кабинет Юлии Владимировны, – предложил Гуров, быстро вынимая из кармана ключ и делая шаг вперед.

Аникеева невольно отшатнулась, напуганная его резким движением. С нервами у девушки было далеко не все так гладко, как хотелось бы.

– Ну, ладно... Кстати, как она?

– Я не видел ее с утра. Но, насколько мне известно, она еще жива. Ведь семи часов вечера еще нет.

Гуров отпер кабинет и пропустил Аникееву вперед. Девушка робко вошла и традиционно приземлилась на диванчике у стены, нелепо скрестив ноги. Гуров садиться не стал. Расстегнув пальто и заложив руки в боковые карманы, он остановился напротив Аникеевой, заставляя ее смотреть на него снизу вверх. Но она не стала этого делать. Ее внимание сосредоточилось на собственных руках с обгрызенными ногтями.

– Значит, так, Татьяна. – Гуров сунул в рот неприкуренную сигарету и зажал фильтр зубами. – Я буду краток, так как, по известным вам причинам, не располагаю лишним количеством времени. Для начала изложу вам факты. Если вы не в курсе, фактами мы называем то, что уже не требует никаких доказательств. Как аксиома. Ясно? – Психологическое давление, которое полковник намеревался использовать в разговоре с Аникеевой, началось с первых же слов. – Во-первых. – Он загнул один палец прямо перед носом девушки. – Мне известно о связи между вашим отделением и детским фондом «Эдельвейс». Лично вас я видел выходящей сегодня утром из темно-зеленого «Лексуса» с номерным знаком «х 390 зт». Я попросил навести справки и выяснил, что владельцем этого автомобиля является некто Лобанов Илья Романович, и он сотрудник «Эдельвейса». Во-вторых. – Гуров загнул еще один палец. – На меня сегодня дважды уже покушались. И один раз это случилось во время моего визита во все тот же «Эдельвейс». Из чего я делаю вывод, что кто-то очень не хочет, чтобы я активно копал под этот фонд, а значит, деятельность его не совсем законна. И это еще мягко выражаясь, Татьяна. И, наконец, в-третьих, – загнулся третий по счету палец, но уже через секунду полковник полностью сжал кулак и опустил его. – Мне известно, что Завладская интересовалась статьей в «Харьков таймс», где говорилось о судебном процессе, связанном с продажей детей на органы. Готов поспорить, что и «Эдельвейс» занимается чем-то подобным, с вашей легкой руки. Не так ли? Кстати, Татьяна, жизнь Юлии Завладской все еще находится под угрозой. Насколько я мог судить по нашей с вами первой беседе, вы хорошо относитесь к Завладской. Так что подумайте хорошенько и уясните одну вещь: от вашей сейчас откровенности со мной зависит очень многое, и в первую очередь – останется ли Юлия Владимировна жить или ее убьют в девятнадцать ноль-ноль, как обещали.

Гуров замолчал. Аникеева сидела ссутулившись под грузом обрушенной на нее информации. Казалось, она даже уменьшилась в размерах. Девушка терзала зубами указательный палец правой руки.

– Я закончил, – сурово возвестил полковник. – И жду вашей ответной речи, Татьяна. Время поджимает.

И тут она разрыдалась. Закрыла лицо ладонями и ничком повалилась на диван. Гуров молча смотрел на ее безобразную сухощавую фигуру. Часы на запястье полковника отсчитывали неумолимый бег времени. Аникеева подняла голову. Слезы еще катились по ее раскрасневшемуся лицу.

– Я скажу... – всхлипывая, произнесла она. – Дайте... воды... пожалуйста...

Гуров прошел к столику у окна и налил в граненый стакан воды из графина с узким горлышком. Вернулся и протянул стакан старшей акушерке. Она долго пила жадными прерывистыми глотками. Осушила стакан до дна. Гуров ждал. Девушка глубоко вздохнула. Машинально полковник отметил, что им было потеряно не менее пяти-шести минут.

– Лобанов обратился ко мне около полутора лет назад. – Аникеева все так же избегала смотреть Гурову в глаза и говорила, словно обращаясь к его ногам. – Мне нужны были деньги. Маме на операцию. Этот дьявол как-то узнал об этом. Не знаю, как... Он выдал мне аванс, и маме сделали операцию... При этом мне казалось, что я не совершаю ничего противозаконного. Даже наоборот. Отправка детей, от которых отказались родители, за рубеж, в благонадежные семьи. Это позже я узнала, что дети им нужны на органы...

– Как вы узнали?

– Лобанов сам сказал мне. Те двое детей, которых я предоставила фонду, им не подошли. По состоянию здоровья. Лобанов сказал, что дети должны быть абсолютно здоровыми и полноценными. И объяснил почему. Он же предложил мне осуществлять подмену детей.

– Как это? – Гуров чувствовал, как все в нем закипает против этой морально опустившейся особы, но старательно сдерживал эмоции.

Большим пальцем Аникеева отерла под глазами остатки слез и еще раз вздохнула.

– В родильной обычно находятся по две-три роженицы, а то и больше. Среди них есть одна отказница, но ребенок у нее неполноценный. Как правило, так и бывает. От ребенка редко отказывается нормальная женщина. Алкоголичка какая-нибудь или наркоманка... А рядом с ней другая женщина рожает хорошего, здорового ребенка. И их... их можно поменять. И тогда по документам получается, что от здорового отказались, а та, другая...

– Ладно, я понял, – недовольно оборвал Аникееву Гуров. У него даже появился какой-то тошнотворный, омерзительный привкус во рту. – Что дальше?

– Дальше я сказала Лобанову, что не смогу справиться с такой задачей в одиночку, и он посоветовал привлечь к нашему делу Завладскую. Я так и сделала. – Татьяна поморщилась под впечатлением нахлынувших на нее воспоминаний. – Я поговорила с Юлией Владимировной, и она согласилась. Это произошло уже около года назад. Вместе нам было сподручнее. Но она не знает, что дети идут на органы...

– А как же статья?

– В том-то и суть. – На глаза Аникеевой опять навернулись слезы. – Юлия Владимировна не скрывала, что занимается таким благородным занятием, как помощь детям. А потом ей позвонил кто-то из знакомых и посоветовал посмотреть одну интересную статью в «Харьков таймс» на ту же тему. Юлия Владимировна ее прочла. После этого у нас с ней состоялся пренеприятный разговор, но я уверила ее, что «Эдельвейс» не будет заниматься таким грязным делом, как продажа детей на органы. Не знаю, поверила ли она мне, но после этого случая Юлия Владимировна стала крайне замкнутой. Тем более что та женщина, о которой писали в статье, была знакомой Завладской. То ли они учились вместе в университете, то ли работали вместе до того, как Юлия Владимировна пришла работать к нам... Я чувствовала, что ей в душу закрались нехорошие подозрения.

– И вы сообщили об этом Лобанову? – догадался Гуров.

– Сообщила. – Аникеева поняла, к чему клонит полковник, и согласно качнула головой. – Когда пришло это письмо с угрозой, я сразу подумала о Лобанове. Но сомнения оставались... Почему убийство? И почему в такой категоричной форме? Юлия Владимировна изменилась, да, и, разумеется, любой ее нестандартный шаг был бы опасен для... всех нас. Но она вроде бы не собиралась никому доносить.

Версия Гурова полностью подтвердилась, но только в отношении нечистой игры со стороны «Эдельвейса». Торговля новорожденными детьми на органы – серьезная статья. Однако он так и не получил подтверждения тому, что письмо с угрозой исходило от Доронина или кого-то из его людей. Этого Аникеева не знала наверняка. Но полковник получил то, что хотел. Теперь ему было чем прижать Альберта Николаевича, а дальше... Дальше уже дело техники.

– Вы готовы в случае необходимости подтвердить в суде все то, что только что сообщили мне? – спросил он.