Убийство по расписанию Леонов Николай

Служба безопасности фонда не заставила его долго томиться в ожидании. Когда он поравнялся с «БМВ» Щетинина, на крыльцо высыпали четверо широкоплечих бойцов в камуфляже, ведомых знакомым очкариком. Все пять человек были уже при оружии. Очкарик выстрелил первым, почти не целясь. Гуров присел на корточки, скрываясь за корпусом иномарки, и вынул «штайр». Долго разбираться с борзыми ребятками из команды Щетинина он не собирался. Они вообще мало интересовали полковника. К тому же, согласно предварительной телефонной договоренности, майор Цаплин со своей группой должен уже был быть где-то неподалеку. Высунувшись из-за «БМВ», Гуров прицельно выстрелил и попал в ногу одному из камуфлированных. Боец повалился на снег, скуля и подвывая, как раненый пес. Оружия своего он не выпустил, но и активных действий для контрнападения предпринимать тоже не торопился. Двое его товарищей поспешно заняли оборонительные позиции по разные стороны крыльца, используя в качестве укрытия массивные балясины, а четвертый боец вместе с очкариком, низко пригнувшись к земле, короткими перебежками бросился вправо, рассчитывая зайти Гурову с тыла. Полковник переместился к противоположному краю «БМВ», вновь вскинул руку со «штайром» и профессионально снял очкарика, пулей разворотив ему высокий шнурованный ботинок. Паренек упал, а когда Гуров выстрелил в третий раз, рядом с ним в снег уткнулся и камуфлированный. Этот, правда, не столько из-за ранения в руку, заставившего бойца выронить пистолет, сколько из соображений собственной безопасности. Гуров равнодушно пожал плечами. Щетининским ребятам было еще далеко до высокого профессионального уровня. Только после сегодняшних событий у них вряд ли будет возможность для повышения квалификации.

Двое бойцов, засевшие у крыльца, открыли бесперебойный огонь. Кто-то из случайных прохожих за спиной Гурова от души выматерился и бросился бежать. Неподалеку истошно завизжала дама преклонных лет. Пули градом забарабанили по металлической обшивке «БМВ», лопнули пробитые скаты, но Гуров оставался для неприятеля недосягаем. Краем глаза полковник заметил, как поспешно стал отползать назад очкарик.

В конце улицы появился милицейский «бобик» и на всех парах устремился в направлении «Эдельвейса». Засвистели тормозные колодки, «бобик» остановился, и из распахнутого металлического чрева выскочили трое оперативников с автоматами наперевес. Четвертым и замыкающим в прибывшей группе был Цаплин.

– Бросить оружие! – громко выкрикнул майор. – Лечь на землю!

Его послушался только один из засевших у крыльца бойцов. Он послушно отшвырнул от себя пистолет, продемонстрировал поднятые вверх безоружные руки, а затем старательно стал укладываться на снег лицом вниз. Похоже, что у него уже имелся немалый опыт в общении с органами правопорядка. Его напарник оказался более строптивым. Он, напротив, вскочил на ноги, не целясь, выстрелил в сторону Цаплина и, понимая, что перевес сил уже не в пользу его соратников, бросился бежать влево, рассчитывая обогнуть здание фонда. Один из милиционеров послал ему вдогонку короткую автоматную очередь по ногам. Камуфлированный рухнул, как скошенное бензопилой дерево.

Гуров вышел из-за покореженного «БМВ» на открытое пространство. Он не стал подходить ни к Цаплину, ни к кому-либо еще из его группы, а только приветливо кивнул майору и быстрым шагом направился к «Эдельвейсу». Группа захвата действовала весьма сноровисто. Не успел полковник подняться на первую ступеньку крыльца, как бравые сотрудники органов, расчетливо и точно работая прикладами автоматов, обезоружили всех его недавних противников. Цаплин догнал полковника, и они вместе вошли в здание.

Находившийся в каморке для охраны круглолицый паренек с усыпанными веснушками щеками с любопытством высунулся из окошечка, но, заметив решительно двинувшегося в его сторону Гурова, поспешно отпрянул назад. Полковник оказался проворнее. Его рука нырнула в окошечко и ухватила паренька за шею. Гуров резко дернул его на себя, ударив лицом о заградительное стекло. Хрустнула сломанная носовая перегородка. Парень истошно закричал и осел на пол. Цаплин, стоя за спиной старшего по званию, равнодушно взирал на происходящее. На крик паренька из банкетного зала выскочил Щетинин. Гуров обернулся и машинально отметил тот факт, что Валет так и не успел переодеться после последней их встречи. Стильные брюки, розовая рубашка и красный галстук под горлом. В свете зажженных под потолком галогенных ламп сверкнуло дуло компактного «марголина». Щетинин выстрелил. Цаплин дернулся и схватился правой рукой за простреленное левое плечо. Шагнув назад, он едва не потерял равновесие и всем телом привалился к входной двери. Гуров произвел ответный выстрел, но Щетинин успел скрыться в проеме, ведущем в банкетный зал.

– Вот и снова пересеклись наши дорожки, полкан! – выкрикнул он из своего укрытия. – Как в старые добрые времена, да? А где же твой напарничек? До меня дошли слухи, что он тогда выжил. Жаль. Получается, что я напрасно потратил на него пулю. Так где же он, полкан? Вышел в отставку по профнепригодности?

– Брось оружие, Валет, – невозмутимо отозвался Гуров.

Держа двумя руками «штайр» на уровне лица и не спуская прицела с дверного проема, он медленно двинулся вперед, готовый спустить курок в любую секунду. Но Щетинин не спешил снова высовываться. Выжидал. Что-то хрустнуло под ногой полковника, но он не опустил взгляда. Валет рассмеялся.

– С какой стати? Думаешь, я мечтаю о возвращении на нары? Мне и на свободе вполне вольготно...

– Я буду стрелять на поражение, – предупредил Гуров.

– Валяй. – Судя по голосу, Щетинин сместился куда-то в глубь помещения. – Только имей в виду, что и у меня в руках не игрушечная пукалка. Твой дружок уже успел в этом убедиться. Он жив?

Гуров не стал оборачиваться на оставшегося позади Цаплина. Он искренне надеялся на то, что с майором все в порядке. Пуля в плечо – далеко не самое серьезное ранение. За время своей практики Гуров немало испытал их и на собственной шкуре. Опыт майора по этой части вряд ли был намного меньше.

– Эх, полкан-полкан! – вновь донеся до его слуха голос Щетинина. – А ведь я предлагал тебе в тот раз разойтись по-мирному. Водочки хотел с тобой выпить, поговорить по душам, а ты... Ты не изменился, полкан. Все такой же упертый. Жаль, что я дал тебе шанс сегодня у джипа.

Гуров остановился у двери в банкетный зал. Собрался с силами перед решительным броском и, не отвечая на тираду Щетинина, рванул вперед. Грохнул один выстрел, потом второй, но обе пули просвистели над макушкой Гурова, когда он резко ушел вниз и кувыркнулся на полу через голову. Едва завершив кульбит, полковник вскинул «штайр» и дважды мягко спустил курок. Гуров не собирался убивать Валета. За сегодняшний день на его счету и так уже было достаточное количество трупов. Он рассчитывал первым выстрелом попасть Щетинину в ногу, а вторым в руку, в которой противник держал оружие. Однако только первая пуля, выпущенная из «штайра», аккуратно легла в цель. Валет упал сразу, а потому вторая пуля угодила в висевшую за его спиной картину, прикрытую защищающим от пыли стеклом. Тонкое стекло раскололось, и его рваные, лишенные формы куски осыпались на Валета. Один из осколков отвесно упал вниз и острой, как пика, гранью вонзился Щетинину в шею. Борис бросил пистолет и двумя руками вцепился в торчащее из него стекло, разрезая ладони в кровь. Он отчаянно пытался вытащить его, но с каждой ускользающей секундой пальцы слабели. Исход был предопределен. Щетинин дернулся в последний раз и замер.

За спиной Гурова в дверях появился Цаплин. С простреленного плеча, стекая по рукаву, на пол капала кровь, но майор мужественно старался держаться на ногах. Лицо его заливала мертвенная бледность. Гуров поднялся во весь рост.

– Иди в машину, Яша, – распорядился он.

– А как же вы, товарищ полковник?

– Все уже кончено.

Гуров стремительно вышел из банкетного зала и зашагал по общему коридору в направлении директорского кабинета. Повернул ручку двери и беспрепятственно вошел в помещение. Огляделся. Доронин сидел на полу, забившись в проем между стеной и высоким шкафом-купе с зеркальной створкой. Двумя руками он закрывал голову и не отрывал взгляда от своих модных туфель из крокодиловой кожи. Кроме него, в кабинете никого не было. Гуров убрал «штайр» в наплечную кобуру.

– Вас не так-то легко застать на рабочем месте, Альберт Николаевич, – с иронией произнес он. – Да и пробиться на прием тоже. Очень высокий профессиональный уровень у службы безопасности. Бьются не на жизнь, а на смерть, не пропуская к вам посторонних. Только я-то, признаться, думал, что мы с вами уже не посторонние. А? Ладно, вставайте. – Интонации Гурова слегка изменились. – Машина подана, Альберт Николаевич.

Доронин повел себя неожиданно. Гурову казалось, что у того нет никакой воли к возможному сопротивлению, но Альберт резво вскочил на ноги, запрыгнул на свой рабочий стол, стоящий у самого окна, и принялся неистово дергать за шпингалет. Пальцы Доронина срывались, но он, подвывая, не оставлял начатых попыток. Секунд тридцать Гуров просто наблюдал за ним, затем подошел вплотную к столу и посмотрел на генерального директора «Эдельвейса» снизу вверх.

– Ну, довольно, – сдержанно произнес полковник. – Хватит обезьянничать. Слезайте.

* * *

Вторник. 16 часов 58 минут

Здание, в котором располагался «Нейроникс», находилось приблизительно в тридцати минутах езды на машине от станции метро «Измайловская». Рудерлинг вызвал к гостинице такси и без десяти минут пять уже шел по пешеходной зоне, ведущей к высотному зданию, в котором располагался офис Завладской.

Сегодня в семь тридцать утра самолет авиакомпании «Люфтганза», на котором Рудерлинг и прибыл в российскую столицу, приземлился в международном аэропорту Шереметьево-2. Регулярный рейс Мюнхен – Москва прибыл в аэропорт с большим опозданием. Двенадцать часов, проведенных Рудерлингом в гостинице аэропорта в Мюнхене в ожидании вылета, дали о себе знать. Он спустился по трапу аэробуса «А320», проклиная все: снегопады в Москве, портье гостиницы в аэропорту Мюнхена, трижды за прошедшую ночь будившего его в надежде, что рейс наконец состоится, и трижды извинявшегося за очередную задержку, и заканчивая своим злополучным бизнесом.

Времени теперь, когда планы Рудерлинга сдвинулись ровно на двенадцать часов, было более чем достаточно. Обратный билет на Мюнхен рейсом в 12.50 все равно пришлось сдать. Так что в запасе у прибывшего оказался целый день. Перспектива потратить его в Москве не слишком прельщала гостя столицы. Мегаполисы, такие, как Москва и Мюнхен, для Рудерлинга, всю свою сознательную жизнь посвятившего строительству скромного, но стабильного и прибыльного бизнеса по сбыту фармацевтических препаратов ведущих германских фирм-производителей в небольшом деловом городке в Баварских Альпах, были слишком сумбурны и непредсказуемы. Открытие международного направления в бизнесе Рудерлинга в настоящее время не было излишне хлопотно и в то же время приносило ощутимые дивиденды. Редкие набеги в Москву устраивали Рудерлинга, тем более что российские партнеры оказались активнее и предприимчивее, чем он ожидал. Не устраивало его в существующем положении дел одно. Он никак не мог привыкнуть к бытующему в российской столице негласному правилу начинать деловой день после обеда, а то и позже, совсем под вечер. В связи с этим ему и пришлось отложить свой звонок директору фирмы «Нейроникс», встреча с которой была целью приезда Рудерлинга в Москву. В запасе было как минимум полдня совершенно свободного времени.

– Не хотите составить мне компанию? – обратился к Рудерлингу сосед по авиарейсу, увязавшийся за ним еще в аэропорту Мюнхена.

Баварский производитель пива давно имел дело с российским рынком сбыта, часто бывал в Москве, и ему были известны буквально все ходы и выходы международных аэропортов Москвы.

– Я знаю, как сэкономить на транспорте, чтобы добраться до центра города. А вы мне за это поможете перевести на русский одну бумагу.

– Идет, – одобрительно ответил Рудерлинг.

Он не стал вызывать такси, а последовал примеру своего соотечественника. По выходе из зала прибытия они сели в белый автобус, который за двадцать минут домчал их до станции Лобня. А оттуда на комфортабельном поезде «Экспресс» гости добрались до станции метро «Савеловская». В поезде Рудерлинг, быстро выполнив просьбу своего спутника, сразу же натянул на себя наушники и настроил радиоприемник на любимую станцию Dasding FM Radio. Превосходное знание русского языка, как, впрочем, и русское имя – Владимир, которым Рудерлинг был обязан своим русским корням по материнской линии, позволяло немецкому гостю не только свободно передвигаться по столице, но и заводить практически любые контакты в среде российских фармацевтов. При наличии крепкой деловой хватки он мог бы сделать неплохую карьеру в сотрудничестве с российскими бизнесменами, однако этому постоянно что-то мешало. В молодости – чрезмерное увлечение просмотрами футбольных матчей с приятелями за кружкой пива, а в более зрелом возрасте – привычка к размеренному, предсказуемому образу жизни.

Получив ключи от гостиничного номера и проходя по коридору корпуса «Вега» гостиничного комплекса «Измайлово», Рудерлинг заглянул в бар и оставил заказ на доставку в номер упаковки пива и большой воблы в надежде, что вечером это поможет ему восстановить потраченные нервы и вернет в привычный ритм жизни. Традиция покупать воблу по приезде в Россию была неизменна и напоминала Рудерлингу образ покойного русского дедушки, отца его матери.

Лишь в половине четвертого Рудерлинг сделал первый звонок в офис директора фирмы «Нейроникс» Юлии Завладской.

– Здравствуйте, вы позвонили в офис компании «Нейроникс», – послышался в трубке безжизненный голос автоответчика.

Рудерлинг дождался звукового сигнала, представился и начал было излагать цель своего звонка, как вдруг его прервал взволнованный женский голос:

– Здравствуйте, господин Рудерлинг. Мы ждем вас со вчерашнего вечера. Вы планируете сегодня подъехать в офис?

По интонациям Владимир узнал заботливую секретаршу «Нейроникса» Варю, которая на протяжении всего времени партнерства двух фирм аккуратно вела дела Рудерлинга.

– Добрый день! – с заметным облегчением ответил он на приветствие секретаря. В надежде, что дела его наконец сдвинутся с мертвой точки и неудачи, преследующие его со вчерашнего дня, закончатся, он сразу же попытался перевести разговор в конструктивное русло: – Мне хотелось бы увидеться с Юлией Владимировной и принять совместное решение по контрактам поставок препаратов моего нового германского партнера. Уже сегодня вечером мы должны отправить копии факсом в Берлин. Не позже.

На другом конце провода повисла неловкая пауза. Слова Владимира явно вызвали замешательство со стороны Вари.

– Мы ждем Юлию Владимировну с минуты на минуту. Может быть, вы оставите мне свой номер телефона в гостинице. Я сразу же, как только свяжусь с Юлией Владимировной, перезвоню вам.

Рудерлинг продиктовал ей номер, который был отпечатан на маленькой полоске бумаги, вставленной под прозрачную планку из оргстекла в телефонном аппарате, и повесил трубку. У него, по его подсчетам, оставалось немного времени на то, чтобы привести себя в порядок после бессонной ночи и перелета и свериться с картой Москвы. Рудерлинг разобрал свой чемодан и, прихватив с собой трубку радиотелефона, установленного в номере, отправился в ванную.

Время уже приближалось к четырем, а звонка из «Нейроникса» так и не последовало. Рудерлинг почувствовал некоторое беспокойство, преимущественно связанное с неопределенностью, которая в очередной раз за последние сутки вторглась в стройные и размеренные планы немца.

Он решил не дожидаться звонка секретаря «Нейроникса» и еще раз сам набрал номер телефона в офисе Завладской. После нескольких длинных гудков в трубке вновь послышался неуверенный и немного растерянный голос Вари:

– Сожалею, господин Рудерлинг, но пока ничего определенного сказать не могу. Странно, но Юлия Владимировна не позвонила, как обычно, в офис, и ее мобильный телефон не отвечает. Я пытаюсь выяснить, в чем тут дело. А в больнице мне сказали, что она сегодня раньше ушла с дежурства. Единственное, чем я могла бы помочь вам, так это связаться с ее компаньоном и заместителем, господином Кремневым. Он выходил на связь буквально десять минут назад, и, если вас это устроит, я могу передать ему, чтобы он подъехал.

– Пока не стоит, – отказался Рудерлинг. – Подождем еще немного. Пожалуйста, сделайте все, что можно, чтобы найти Юлию Владимировну. Иначе мы рискуем потерять очень выгодный контракт. Я думаю, что и Юлия Владимировна заинтересована в нашей встрече не меньше, чем я. Буду ждать вашего звонка.

Не скрывая недоумения по поводу необязательности Завладской, Владимир повесил трубку. Планы второго дня также оказались под угрозой срыва. Поразмыслив, Рудерлинг принял решение лично отправиться в «Нейроникс», несмотря ни на что.

Не доходя до здания всего несколько метров, Рудерлинг завернул в аптеку. Отыскав на прилавке один из препаратов, внедрением которого на российский рынок занимались компания Рудерлинга и начинающая тогда фирма Завладской, он потешил свое самолюбие мыслью, что ему удалось-таки оставить след в истории современности и плоды его скромного труда заметны даже в России. В более приподнятом настроении он вновь вышел на улицу.

Поднявшись на четырнадцатый этаж, гость отыскал среди ничем не приметных однотипных дверей ту, на которой висела табличка с названием фирмы Завладской. Перед самой дверью он на мгновение остановился, поправил галстук и повернул ручку.

Небольшой офис состоял из двух помещений. Комнаты секретаря и приемной. Первая комната, в которой размещался стол и шкафы с документацией, была совсем маленькой. Настолько, что два человека не могли бы свободно разойтись в проходе между столом секретаря и шкафом для верхней одежды.

По всему было видно, что гостя ждали, хотя внезапное появление иностранца застало секретаря Завладской, Варю, за привычным для нее занятием. Пристально всматриваясь в зеркальце, она красила губы. При появлении Владимира, Варя заметно смешалась, смущенно и кокетливо хихикнула и, опустив зеркальце в крохотную сумочку, защелкнула замочек. Моментально оценив мужчину мимолетным взглядом, она поздоровалась, поспешно встала и, несмотря на то что узкий проход не оставлял места для двоих, подошла к Рудерлингу. Жестом Варя указала на шкаф для одежды и предложила взять у него пальто и шапку. Рудерлинг был не против. Затем Варя проводила иностранца в большую светлую приемную. На небольшом журнальном столике в углу комнаты на маленьком подносе стояли две нежно-розовые чайные чашечки, заварочный чайник и сахарница.

Рудерлинг без приглашения подошел к большому письменному столу в форме буквы Т, раскрыл свой «дипломат» и стал раскладывать на столе бумаги.

– Я пока не дозвонилась до Юлии Владимировны, – несколько робко проинформировала его секретарша. – Но очень надеюсь, что она скоро появится. Ни один ее телефон по-прежнему не отвечает. Ничего не могу понять. Такого никогда не было. Юлия Владимировна очень обязательный человек. Должно быть, случилось что-то непредвиденное. – Варя говорила искренне, но без особой досады в голосе. – Хотите чаю?

Не дожидаясь ответа, Варя не спеша прошла мимо Рудерлинга в маленькую комнатку за чайником. Только сейчас Владимир обратил внимание, что на Варе была надета туго обтягивающая бедра короткая кожаная юбка. Довольно пышные и выразительные формы девушки явно не соответствовали размеру самой юбки. Хмыкнув и тут же опомнившись после недолгого замешательства, Рудерлинг вернулся к своим бумагам с контрактами.

Меньше чем через минуту секретарша вернулась с горячим чайником и, приблизившись к столу, аккуратно и в привычной для себя манере разлила чай в чашки. В этот момент в кармане Владимира ожил мобильник. Он достал его и задумчиво посмотрел на сработавший определитель. Этот номер ему ни о чем не говорил. Но Рудерлинг все же ответил на звонок.

– Добрый вечер, господин Рудерлинг, – послышался в трубке мужской голос. – Сразу приношу вам свои извинения за беспокойство, но, поверьте, у меня есть вполне объективные причины для того, чтобы звонить вам. У меня есть к вам предложение, оно очень тесно связано с теми контрактами, которые вы так спешите заключить с вашими поставщиками. Давайте встретимся сегодня, скажем, через часок или около того, в неформальной обстановке. Например, в каком-нибудь кафе в центре города. Там и обсудим подробности.

Рудерлингу, изрядно уставшему от накладок за последние два дня, ничего не оставалось, кроме как согласиться на встречу. Он настоял, чтобы встреча состоялась как можно быстрее. Тут же было оговорено и более конкретное место встречи.

Поняв из обрывков разговора, что все приготовления, которые велись задолго до появления гостя в офисе, пропали даром, Варя с нескрываемой досадой засуетилась с бумагами Рудерлинга. Он же, подробно расспросив Варю, как добраться до ГУМа, и прихватив аккуратно собранные девушкой в папку договоры, незамедлительно покинул «Нейроникс» и отправился в центр города.

* * *

Вторник. 17 часов 19 минут

– Партию в шахматы, вы уж извините, не предлагаю, Альберт Николаевич, – язвительно бросил Гуров, занимая место за своим рабочим столом и попутно выхватывая из кармана пачку сигарет. – Но могу предложить закурить.

– Нет, спасибо, – отказался Доронин.

Внутри у Альберта все дрожало. Мерзкое ощущение. Ощущение неконтролируемого страха. Это еще неприятнее, чем нервное напряжение, практически не оставлявшее его всю вторую половину дня. Доронин помнил, что точно так же он чувствовал себя несколько лет назад, когда едва не угодил за решетку и лишь благодаря Лобанову избежал этой незавидной участи. Второй раз фортуна вряд ли улыбнется ему столь добродушно. Да и Ильи сейчас рядом не было. Хотя что, по большому счету, могло изменить его присутствие здесь.

– Времени у нас в обрез, Альберт Николаевич. – Гуров закурил и с зажатой в зубах сигаретой резко подался вперед так, что Доронин невольно отпрянул. – Так что давайте сразу перейдем к делу. В прошлый раз у нас с вами не состоялось душевной и откровенной во всех отношениях беседы. Предлагаю исправить это сейчас. Хотя, если быть до конца честным, я вынужден поставить вас перед фактом, что в вашем конкретном случае чистосердечное признание никак не повлияет на дальнейший ход событий. Увы, Альберт Николаевич. Слишком уж грязным делов вы занимались, чтобы рассчитывать на снисхождение закона.

– Каким грязным делом? – Каким-то чудом Доронин еще нашел в себе силы на сопротивление. – Я не занимался ничем противозаконным.

– Да что вы! – В Гурове закипала ярость, но пока он успешно сдерживал ее. Доронин не Аникеева, и, следовательно, подход к этому человеку будет совсем иным. Чуть позже. – А вот ваш друг и компаньон, Илья Романович Лобанов, дал совсем иные показания.

– Вот только не надо из меня идиота делать, – вскинулся Альберт. – Какие еще показания?

Он предпринял попытку вскочить со стула, но тут же поспешно сел обратно, словно пригвожденный мрачным взглядом полковника. Губы Доронина дрожали. Гуров чувствовал, что ему нужно совсем немного для того, чтобы дожать задержанного. Такие личности, как правило, не выдерживают долгого психологического сопротивления. Они проигрывают в незримой борьбе, и чаще всего поражение это чисто внутреннего характера. Почему-то полковник машинально подумал и том, что в тюрьме Доронин тоже долго не продержится. Но ничего похожего на жалость к этому человеку у Гурова не было.

– Лобанов подтвердил тот факт, что фонд «Эдельвейс» занимался незаконной продажей новорожденных детей за рубеж на органы. Более того, он предоставил в наше распоряжение расписки, выданные ему Аникеевой и Завладской после получения определенных денежных сумм. Они обе тоже дали показания, и их показания полностью совпадают с показаниями Лобанова. Единственное, что нам еще неизвестно, Альберт Николаевич, – Гуров криво усмехнулся. – Так это имена и фамилии тех людей, которые являлись вашими зарубежными партнерами. Так называемые заказчики. Но полагаю, что и за этим дело не станет. Обыск в стенах вашего фонда, который, кстати, и проводится сейчас, пока мы тут с вами мило беседуем, выявит все необходимые документы по этому вопросу. В самое ближайшее время дело будет передано в суд. Игра закончена, Альберт Николаевич.

Доронин нервно зевнул и тут же резко дернул под воротом рубашки тугой узел галстука. Он не мог поверить в реальность происходящего. Еще вчера все шло так гладко и благополучно, и тут... Да что там вчера? Все было нормально еще сегодня утром. Где же был допущен столь грубый прокол? Хотя какое значение это имело теперь для него лично. В глубине души Доронина теплилась одна-единственная надежда. Надежда на Ромашова. Не бросит же Валентин его в такой ситуации. Он должен что-то придумать, должен вытащить товарища. Над вопросом, как он это сделает, Альберт предпочитал не ломать голову.

– Если все закончено, то чего же тогда вы хотите от меня, полковник? – Доронин пропустил руки между колен, чтобы в глаза сыщику так явно не бросались его мелко подрагивающие пальцы.

Гуров пристроил сигарету на краешке пепельницы и взглянул на часы.

– Завладская, – негромко ответил он.

– А что «Завладская»? – живо вскинулся Доронин.

– Я расследую дело об угрозе убийства. – Гуров говорил жестко и отрывисто, словно вколачивал гвозди. – Юлия Завладская получила письмо, в котором сообщалось, что ее убьют сегодня ровно в семь часов вечера. Лобанов перед собственной смертью не успел сказать мне...

– Илья умер? – Доронин от неожиданности подпрыгнул на стуле. – Как? Почему?

– Он не оставил мне выбора. Хотя, как мне показалось, Илья Романович подсознательно сам искал смерти, – еще одна капля, подточившая моральный дух Альберта. Гуров давил на задержанного, подобно многотонному прессу. – Потому как шанс у него был, но, увы... Кстати, сейчас точно такой же шанс есть и у вас.

– В каком смысле? – Доронин отрывисто задышал. Отчаянная попытка взять себя в руки не увенчалась успехом. Голос его то и дело срывался на предательский фальцет. – Вы блефуете! Вы не можете просто так взять и убить меня. Вы же представитель закона...

– Для таких скотов, как ты, закона нет, – не сдержался Гуров.

Подхватив с пепельницы сигарету, полковник дважды глубоко затянулся, потом погасил ее и нарочито медленным ленивым движением потянулся к наплечной кобуре. Отстегнул ремешок, вынул «штайр» и положил его прямо перед собой на стол. Пальцы Гурова плотно сомкнулись на рукоятке. Ствол пистолета смотрел в живот нервно заерзавшего на стуле Доронина. Вид огнестрельного оружия в руках сыщика доконал его окончательно.

– Вы блефуете... – снова повторил он, но на этот раз в его интонации было еще меньше уверенности.

– До семи часов осталось совсем мало времени. Всего ничего, Альберт Николаевич. Может быть, в свете новых событий Завладская совсем и не импонирует мне как человек, и, по большому счету, мне все равно, убьют ее или она останется в живых, но я всегда завершаю то, за что берусь. И я никогда не блефую. Поэтому выбор у вас невелик. – Гуров пристально смотрел в глаза собеседнику. – Либо вы прямо сейчас говорите мне, кто, зачем, с какой целью и, главное, каким образом намеревался осуществить убийство Юлии Завладской, либо я приставлю «штайр» к вашей голове и спущу курок. Что я буду делать потом и как оправдаюсь – это уже мое личное дело. Но для вас ровным счетом ничего не изменится. Я понятно выражаюсь?

Доронин перестал ерзать. Теперь он сидел на стуле как пригвожденный, опасаясь сделать лишнее неверное движение, способное спровоцировать Гурова. Поведение полковника, его взгляд и те интонации, с которыми он говорил, заставили Альберта поверить в реальность озвученной угрозы. Опыта в общении с оперативными работниками ему явно недоставало, и на этом строился расчет Гурова.

– Итак? – поторопил задержанного полковник.

Лицо Доронина покрылось мертвенной бледностью.

– Послушайте, – заикаясь, произнес он. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Богом клянусь! При чем тут Завладская? Никто не думал ее убивать. Никто не посылал ей никаких писем. Зачем? Признаюсь, Лобанов говорил мне, что в последнее время поведение Завладской стало вызывать у него подозрения. Я не очень-то вникал, если честно. – С каждым словом Доронин начинал говорить все быстрее и быстрее. – Завладская вроде бы наткнулась на какую-то статью, где говорилось о продаже детей на органы, и стала что-то подозревать. Как утверждал Илья, она не знала всей подоплеки дела, в котором была замешана. И он опасался, как бы заведующая не запаниковала... Они с Щетининым контролировали ее, но... Это все, что я знаю. Мы не писали писем, полковник, и мы не собирались... Да здесь какая-то ошибка. Поверьте мне.

Гуров не спешил убирать пальцы с рукоятки «штайра» и ничем не выдал своего внутреннего разочарования. Не нужно было быть гениальным психологом, чтобы понять, что Доронин сейчас не врет. Слишком он был напуган, и, по сравнению с тем, какой судебный процесс ждал в недалеком будущем этого человека, угроза неосуществленного убийства была бы для него каплей в море.

– Не стреляйте, полковник. – Доронин покосился на пистолет. – Я же клянусь вам... Конечно, я не могу поручиться за все действия Лобанова или Щетинина, которые они могли осуществлять за моей спиной, но в данном конкретном случае, мне кажется, что это и не их работа. Тут же нет никакого здравого смысла. Ну подумайте сами!

– Хорошо. – Гуров поднял пистолет со стола и всунул его обратно в кобуру. – Я полагаю, что наш разговор не закончен, Альберт Николаевич, а всего лишь отложен. Как и та шахматная партия. Не забывайте, что в обоих случаях вы находитесь в предматовой ситуации.

– Я это запомнил, полковник. – Доронин облегченно перевел дух.

В эту секунду ему почему-то даже тюремное заключение не казалось таким уж ужасным развитием событий, как новая возможная встреча с Гуровым. В полковнике было что-то пугающее, и Альберт мысленно проклинал ныне уже покойного Лобанова за то, что тот принял решение противостоять этому человеку. Лучше бы было его просто не трогать. Но прошлого не вернешь.

Гуров застегнул пиджак и поднялся из-за стола. Лицо у него было хмурым и задумчивым. До предполагаемого убийства Завладской оставалось около полутора часов, а его расследование по данному вопросу вдруг неожиданно зашло в тупик. А ведь полковник был уверен на девяносто девять процентов, что он находится на верном пути. Где же произошла роковая ошибка? Что он так опрометчиво упустил из виду? Доронин последовал его примеру и тоже встал на ноги. Пару минут мужчины, один крепкий и уверенный в себе, а другой тщедушный, несмотря на свою плотную комплекцию, и морально раздавленный, открыто смотрели в глаза друг другу.

Поединок с «Эдельвейсом» закончился для Гурова абсолютной победой. Но что дальше? Что он может успеть за оставшиеся полтора часа?

* * *

Вторник. 17 часов 31 минута

– Я подозревала. – Завладская сцепила пальцы в замок и пропустила их между колен. – У меня были подозрения с самого начала. Как только Татьяна предложила мне заниматься этим. Но она, напротив, убеждала меня, что все в порядке, что все вполне законно... И даже больше, мы якобы занимаемся благородным делом. Вместо того чтобы отправлять детей в приюты, «Эдельвейс» подыскивал им благополучные семьи. И я поверила. Понимаешь, Стасик? Может быть, это только потому, что мне хотелось поверить? – Она вскинула голову.

Крячко пожал плечами.

– Может быть, – кратко произнес он.

На Юлю было жалко смотреть. Она была настолько подавлена всем происходящим, что это, казалось, отразилось и на ее внешности. Лицо как-то осунулось, щеки запали, взгляд тусклый и безжизненный. Она сидела на диване перед телевизором в коричневой шелковой пижаме, вновь сколов волосы на затылке. Стас расположился справа в кресле и грустно смотрел на ту, от которой еще в школе он был в восхищении. Ему казалось, что чувство это сохранилось, и он был даже уверен в этом, когда увидел Завладскую сегодня, но сейчас, в эту минуту... Она была для него совсем чужой, незнакомой.

Информация, которой Гуров успел поделиться по телефону с напарником, была скудной и краткой, но и того, что Станислав услышал, оказалось вполне достаточно. В действительности «Эдельвейс» занимался продажей детей на органы, и Юля была в этом замешана.

– Илья Романович... Он мне не понравился сразу, – продолжила тем временем Завладская. – Само его лицо, манера общения. Скользкий, отвратительный тип. Но я считала, что это всего лишь предвзятое отношение. Подозрения-то ничем не подтверждались... До тех пор, пока мне не позвонила Светлана. Мы с ней вместе учились в университете. А я до этого рассказывала ей о том, чем занимаюсь. И подозрениями поделилась... Так вот, она мне звонит и советует прочесть статью в «Харьков таймс». Я нашла ее через Интернет и узнала, что в ней рассказывается о судебном процессе над еще одной нашей сокурсницей, Тамаркой Минаевой. На пятом курсе она вышла замуж за бизнесмена из Харькова. Он приезжал в Москву по каким-то своим делам и в ночном клубе познакомился с Тамаркой...

Завладская нагнулась над журнальным столиком и взяла с краешка пепельницы уже заранее вставленную в мундштук сигарету. Прикурила от пляшущего огонька зажигалки. Крячко обратил внимание на то, что дрожи в пальцах у Юли уже не было. То ли она смогла взять себя в руки, то ли нервное напряжение действительно в ней перегорело. Она больше не предпринимала попыток к самоубийству, но Станислав на всякий случай предпочитал не оставлять ее без надзора. Перебинтованное левое запястье с проступившими на повязке багровыми кровоподтеками служило Крячко ярким напоминанием о его былом опрометчивом поступке.

– По окончании университета она сразу уехала к мужу. Первое время мы переписывались, но, знаешь, как это бывает... Два-три коротеньких сообщения по электронке и все. Дескать, живу, работаю, все в порядке... Короче, о Тамарке после ее отъезда я практически ничего не слышала. Ну, до этой статьи... Ужасно. – Завладская зажмурилась, но уже через секунду снова открыла глаза. – Я как прочла ее, меня аж передернуло. Там такие подробности... Хочешь, я могу дать тебе прочитать? – предложила она полковнику.

– Не сейчас, – отказался Крячко.

Завладская глубоко затянулась, запрокинула голову и выпустила под потолок тоненькую сизую струйку дыма. Отбросила рукой упавшую на лицо челку.

– Как знаешь. – Она пожала плечами, помолчала несколько секунд и заговорила опять: – Так вот, тогда я серьезно забила в набат. Ну, относительно серьезно, конечно. – На губах у Юли появилась виноватая улыбка. – Я еще раз поговорила с Аникеевой. Строго поговорила... И еще... Я же говорила тебе, что приняла решение оставить практику и уйти в частный бизнес. А вместе с больницей я рассчитывала послать куда подальше и Доронина, и Лобанова, и всех остальных тоже.

– Почему ты не рассказала мне обо всем этом сразу? – жестко спросил полковник. – Ты хоть представляешь, скольких неприятностей можно было избежать?

– Представляю. – Завладская не смотрела на него. – Но я побоялась, Стасик. Побоялась, что ты не станешь тогда оберегать меня.

– Одно противозаконное действие не исключает другого. – Крячко тоже потянулся за сигаретами. – Надеюсь, ты понимаешь, что суда тебе избежать не удастся...

– Если я останусь жива, – негромко ввернула Завладская.

– Во-первых, как известно, незнание не освобождает от ответственности, а во-вторых, подмена детей в родильном отделении...

– Я понимаю.

На какое-то время в разговоре повисла пауза. Крячко вдруг почувствовал, что, несмотря ни на что, ему чисто по-человечески жаль бывшую одноклассницу. Но чем он мог помочь ей в такой ситуации?

– У меня есть одно соображение, – мрачно и с расстановкой произнес он. – Не знаю, насколько это возможно, но попытка не пытка.

Она повернула голову в его сторону.

– Какое предложение?

– Бери лист бумаги и ручку. Пиши явку с повинной. Вчерашним числом. – Внутренне Стас мучился угрызениями совести, но даже он не способен был на то, чтобы вот так просто вытереть ноги о женщину, с которой переспал около часа тому назад. – Я проведу.

– И что это даст?

В глазах Завладской вспыхнула искорка надежды, и от этого Крячко передернуло еще больше. Скрывая свои эмоции, он поднялся с кресла, пересек зал и остановился только возле кухонного буфета. Доставая бинты, Станислав обратил внимание на то, где у Юли хранятся канцелярские принадлежности. Выдвинув ящик, он захватил сразу несколько белых листов бумаги и ручку. Вернулся с этим арсеналом к Завладской.

– Явка с повинной обеспечивает внушительное смягчение меры наказания, – сказал он. – У тебя появится возможность скостить себе предстоящий срок за содеянное где-то до двух лет. А то и до года. При хорошем раскладе и грамотном адвокате можешь даже получить этот срок условно. С практикой, конечно, придется распрощаться, но ты ведь и так собиралась это сделать. Штраф назначат. Большой. Но это все-таки не тюрьма...

На губах у Завладской появилась улыбка.

– Спасибо, Стасик. Я буду твоей должницей по гроб жизни. Спасибо, милый.

– Не зови меня «Стасик».

– Как скажешь. – Она и не слышала его последней фразы. Погасив в пепельнице сигарету, Завладская одним движением придвинула к себе столик, собрала в кучу разложенные полковником веером листы и взяла в руки шариковую ручку. – Что мне писать?

– Все, как есть, так и пиши. Про Аникееву, про Лобанова, про дела ваши.

– Нет, это я поняла. А как?

– Что «как»? – не уловил смысла ее вопроса Крячко.

– Ну, это же документ получается. Верно? Как я должна его грамотно оформить?

– Как заявление на мое имя. Только пиши в нем не «Стасик», а полковник Крячко. – Он попытался разрядить собственное душевное неспокойствие шуткой. – А внизу поставишь вчерашнее число.

– А про письмо с угрозой? Писать?

– Обязательно. Это самое главное.

Завладская начала быстро водить ручкой по бумаге. Станислав склонил голову и невольно обратил внимание на ее аккуратный ровный почерк. Как в школе.

– Стасик, – позвала она, не отрываясь от написания заявления.

– Да?

– А почему ты сказал, что не знаешь, насколько это возможно?

Крячко не знал, что ей ответить. Но интуиция подсказывала ему, что Гуров непременно встанет поперек этой его идеи.

* * *

Вторник. 17 часов 46 минут

Гуров чувствовал себя подавленно. До предполагаемого преступления, которое он с легкой подачи Крячко взялся предотвратить, оставалось чуть более часа. Один час и четырнадцать минут, если быть точным. И на этом критическом этапе Гуров неожиданно зашел в тупик. Все предыдущие его версии рассыпались, как карточный домик. Не столько ради какого-то конкретного результата, а скорее для успокоения собственной души полковник связался с экспертами, которым ранее вручил полученное Завладской письмо, но, как и предполагалось, те не смогли ничем порадовать сыщика. Еще одна ниточка обрывалась.

– Выпей кофе, Лева. Взбодрись.

Орлов лично поставил перед полковником чашку кофе, отошел к окну и задернул шторы. Включил в кабинете электрический свет. На улице сгустились сумерки.

Гуров машинально кивнул, взял чашку и сделал небольшой глоток, затем еще один и еще. Туман в голове слегка рассеялся, но это уже никак не могло повлиять на ситуацию. Гуров осознавал, как мало времени осталось на решение проблемы. Его не хватит и на то, чтобы выработать новую версию, а уж о том, чтобы проверить ее и так далее – не могло быть и речи.

– Я когда-нибудь вам обоим головы поотрываю, – высказался генерал, возвращаясь на свое рабочее место и занимая удобное положение в кожаном кресле с высокой спинкой. Орлов, как всегда, был в одной рубашке, а его генеральский китель висел на стуле в противоположном конце кабинета. – И тебе, и Стасу. За самовольные действия, за нежелание держать меня в курсе событий. Ты ведь в курсе, что я не единожды звонил тебе на мобильный?

– В курсе.

Гуров сделал еще глоток кофе, после чего поставил чашку на уголок генеральского стола и полез в карман за сигаретами.

– И ты ни разу мне не ответил. И не позвонил мне сам.

– У меня не было времени.

– Да ну?

– Петь, я весь день гонялся по городу как угорелый. – Полковник оправдывался исключительно для проформы. Он знал, что и Орлов распекает его только для того, чтобы морально встряхнуть. – То в больницу, то в «Эдельвейс». Там стрельба, тут... – Гуров споткнулся на полуслове и махнул рукой. – И все без толку.

Щелкнула зажигалка, поднесенная к кончику сигареты, и сизый ароматный дымок потянулся вверх.

– Ну почему же без толку? Такую организацию серьезную накрыл. – Орлов придвинул к себе папку и постучал по ней согнутыми костяшками пальцев. – Этот твой «Эдельвейс» тот еще фрукт оказался, как выяснилось. У них много чего при обыске обнаружилось. И, знаешь, кто покрывал всю эту деятельность своим политическим весом?

– Знаю. Ромашов.

– Точно. – Генерал усмехнулся. – Только этот фрукт нам, Лева, к сожалению, не по зубам оказался.

– Что так?

– А так. Между прочим, он уже звонил мне. Сначала сам, а потом и люди посерьезнее. Связями он, я тебе скажу, солидными обзавелся. – Орлов поднял вверх указательный палец, подразумевая под этим жестом высокие кабинеты. – Бегал, наверное, с пеной у рта, суетился, обзванивал всех. Но главного добился-таки. На меня поднажали, Лева. Это, кстати, одна из причин, по которым я тебе звонил. Они требовали, чтобы ты оставил свои нападки на «Эдельвейс». А потому мы должным образом и не смогли отреагировать, когда ты учинил там первую стрельбу. Достали они меня все, Лева. Устал я. В отпуск хочу. А еще лучше на пенсию. У меня что-то в последнее время сердечко начало пошаливать.

Гуров пристально посмотрел на генерала. Вынул изо рта сигарету и осторожно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу.

– И что же теперь? – напряженно спросил он. – Дело спустят на тормозах, а Доронина отпустят гулять на свободе? Чтобы он и дальше занимался продажей младенцев на органы?

– Как бы не так! – Орлов резко хлопнул раскрытой ладонью по поверхности стола. – На этот раз пальцем в небо, Лева. То, что ты сделал потом – смерть Щетинина и Лобанова, арест самого Доронина, – все это в корне изменило ситуацию. Ромашов позвонил мне минут десять назад. Он отрекся от «Эдельвейса». Сказал, мол, делайте, что хотите, только меня не трогайте. Ну, не таким открытым текстом, понятное дело, но суть я изложил тебе верно. И что-то подсказывает мне, – генерал размял пальцами подбородок, – что твой знакомый, Альберт Доронин, не доживет до суда. По своим каналам Ромашов постарается добиться того, чтобы тот повесился в камере или умер от сердечного приступа.

– Ну и черт с ним, – отмахнулся полковник. – Я свое дело сделал, а остальное не наша забота. Что будем с Завладской делать-то?

– А что с ней делать? Сажать ее будем, – уверенно произнес Орлов. – Вместе с подружкой. Как ее там? Аникеева, что ли?

– Это понятно. – Гуров вновь затянулся сигаретой. – А с покушением что? Тупик?

Орлов закатил глаза, затем болезненно поморщился и машинально потянулся рукой к отвороту рубашки. Однако в последний момент передумал и, изменив траекторию, полез пальцами в задний карман брюк. Достал пластинку с таблетками валидола, отломил одну, распечатал и сунул ее под язык.

– Не понимаю, чего ты так мучаешься по этому поводу, – сказал он, завершив манипуляции с лекарством. – И чего Стас там трется, тоже не понимаю. Заберите ее из дома и в кутузку куда-нибудь. Там ее ни один киллер не достанет. Во всяком случае, сегодня в семь.

Гуров отрицательно покачал головой:

– Не пойдет. Ты прав, Петя, конечно. Я уже и сам об этом думал. С самого начала. И необязательно в кутузку. Просто увезти, спрятать. Но, если мы ее увезем, сегодня в семь он ее и в самом деле не достанет. А что потом? Потом-то он все равно приведет свой приговор в исполнение. Но мы уже лишимся единственной реальной зацепки.

– Я тут никакой зацепки не вижу, – возразил генерал. – Ты даже так и не разобрался с вопросом времени. Почему именно в семь? Откуда такая цифра? Божественное число или что? Может, это религиозный фанатик какой? С чего такая точность? И потом, знаешь, что меня еще смущает? – Боль в груди слегка отступила, и это позволило Орлову в полной мере сосредоточиться на обсуждаемой теме. – Убийца наверняка как-то наблюдает за Завладской. Не может он за ней не приглядывать, если это только не законченный идиот. А стало быть, он уже в курсе, что она обратилась к вам за помощью. Он должен знать, что Крячко сейчас в доме, должен знать о том, что делаешь ты. Хотя бы приблизительно, но должен... И это его нисколько не смущает.

– Что ты имеешь в виду? – Гуров насторожился.

– А ты подумай. Поставь себя на его место. Он так уверен в результате, что не суетится, не вносит в свои планы коррективы, ему наплевать на тебя и на Стаса. Почему? В этом что-то есть, Лева. Если это письмо, конечно, не чей-то дурацкий розыгрыш, как ты и предполагал с самого начала.

– Да, предполагал... – тихо произнес Гуров. Он загасил сигарету в пепельнице, скрестил руки на груди и задумался. – Но сейчас мне совсем так не кажется. Хотя... А ведь ты прав, Петя. Опять прав. Как всегда... Он уверен в себе, и то, что Крячко рядом с Завладской, его не волнует... – Полковник погрузился в ход собственных размышлений и разговаривал теперь не столько с собеседником, сколько с самим собой. – И цифра «семь»... Совершенно четко обозначенная цифра. Согласно его плану, все должно произойти ровно в девятнадцать ноль-ноль. Он будто установил часовой механизм, отсчитывающий... Петя! Черт возьми!

– Что? – Генерал дернулся от неожиданности.

Гуров стремительно вскочил на ноги и едва не задел при этом рукой чашку с остатками кофе.

– Часовой механизм, – повторил он. – Как же мы сразу не взяли в расчет эту версию. Сколько времени у нас осталось?

И он сам, и Орлов одновременно бросили взгляд на часы.

– Ровно час, – сказал генерал и уже поспешно добавил в спину заторопившегося к выходу из кабинета Гурову: – Держи меня в курсе, Лева.

Полковник только отмахнулся.

* * *

Вторник. 18 часов 4 минуты

Рудерлинг приехал в условленное место раньше назначенного срока и, чтобы убить образовавшееся свободное время, прогулялся по Манежной площади. Обогнув площадь кругом, он вернулся к станции метро. Постояв несколько минут на месте и ожидая, как было условлено, что его окликнут, Рудерлинг вдруг понял, что стоит у другого выхода станции «Охотный Ряд». Ему пришлось проделать довольно приличный путь, прежде чем он вернулся в то место, где должна была на самом деле состояться встреча.

Последовав совету Вари, Рудерлинг отправился к месту назначения не на такси, а воспользовался услугами метрополитена. Погрузившись в толчею подземных переходов, он в очередной раз отметил для себя, что московская подземка чем-то напоминает ему Мюнхен его молодости. Рассказывая своим друзьям в Германии о поездках в Россию, Владимир называл Москву с ее толчеей и давками в метро непрекращающимся ни на час «Октоберфестом». По впечатлениям юности от традиционного для компании Рудерлинга посещения ежегодного баварского праздника пива, «Октоберфеста», Московский метрополитен в течение дня собирает не меньше людей со всего мира, чем Мюнхен за все время праздника. Воспоминания, в которые погрузился Рудерлинг во время поездки на метро, несколько улучшили его настроение, и, поднимаясь из подземного перехода на станции «Охотный Ряд», он почувствовал, что у него открылось так называемое «второе дыхание» и что неудачи предшествующего дня несколько отступили, а неприятный осадок почти бесследно растворился.

Звонивший ему на мобильник незнакомый человек не заставил себя долго ждать. Встретившись, мужчины обменялись рукопожатиями.

– Прошу меня простить, я немного заблудился, прогуливаясь по площади, – слегка виновато сказал Рудерлинг после приветствия.

– Что вы, не стоит извиняться, – доброжелательно откликнулся незнакомец. – Я уверен, что вам в Москве успели причинить гораздо больше неудобств. Вы не будете возражать, если я предложу вам небольшую прогулку по центру Москвы, а затем легкий ужин? У меня на примете есть парочка укромных местечек, где можно спокойно поговорить и вкусно перекусить. – Мужчина уверенно взял инициативу разговора в свои руки, и этот факт не остался без внимания со стороны Рудерлинга.

Однако недавние впечатления от поездки в метро и необычная для Рудерлинга погода – сильный снегопад – вполне располагали к дальнейшему праздному времяпрепровождению, а потому Владимир, особо не сопротивляясь, принял предложение своего нового знакомого.

Как вскоре выяснилось, мужчина оказался довольно хорошим рассказчиком. По крайней мере небольшая импровизированная экскурсия увлекла иностранного гостя и полностью отвлекла от событий, произошедших до этой незапланированной ранее встречи. Экскурсовод оказался эрудированным человеком, особенно в вопросах, касающихся архитектуры, и с неподдельным интересом рассказывал истории из жизни архитекторов, принимавших участие в тех или иных постройках в центре Москвы. Увлекаясь своим рассказом не меньше, чем с удовольствием слушающий его иностранец, он провел гостя по Манежной площади до Моховой улицы, а оттуда экскурсия продолжилась в сторону Библиотеки имени Ленина. Однако до самой библиотеки они не дошли. Далее, вдоль стен Кремля, они прошли назад до Манежной площади и дальше. Свернули в сторону Никольской. Проделав в общей сложности довольно приличный путь, в районе ГУМа, в Ветошном переулке, экскурсия завершилась, и экскурсовод достаточно быстро вышел из взятого на себя образа.

– Предлагаю остановиться здесь и все-таки поесть, – сказал он, показывая одной рукой на вход в здание ГУМа. – На третьем этаже есть очень приличное местечко, где вкусно кормят. Народу, правда, много, но в общем там довольно непринужденная обстановка. Называется это место «Сбарро». И там прекрасный кофе. Я очень люблю пить у них кофе.

Мужчины поднялись на третий этаж, однако мест в том заведении, на которое так надеялся спутник Рудерлинга, не оказалось. Кафе и ресторанчики поблизости также сплошь были забиты влюбленными парочками, которые сменяли другие пары, ожидающие в очереди, когда освободится хоть один столик.

– Да, я не принял во внимание, что сегодня четырнадцатое февраля и во всех кафе будет яблоку негде упасть. Вся надежда на «Боско». Это на первом этаже. Давайте спустимся, – предложил мужчина и увел Рудерлинга через ряды фешенебельных магазинов к лестнице, ведущей на первый этаж.

Рудерлинг уже прилично устал и мечтал только об одном – найти какое-нибудь местечко в любой забегаловке и поесть, сдобрив пищу приличной кружкой холодного пенящегося пива. Он вспомнил, что в гостинице его ждет вобла и остывшее за день пиво... Тут он подумал, что за все время прогулки практически не думал о деле, а негодование по поводу отсутствия Юлии Владимировны прошло.

Тем временем они спустились на первый этаж ГУМа. Ресторанчик, о котором говорил провожатый Рудерлинга, был забит до отказа.

– Вы так увлекли меня интересной экскурсией, что я даже не поинтересовался главным. Зачем вам нужна была эта встреча? Что у вас за предложение ко мне? – спросил Рудерлинг, толкая от себя одной рукой стеклянную дверь в ресторан и заглядывая внутрь.

Ресторан был красиво украшен вазонами с цветами. Пастельные тона убранства ресторана, теплый приглушенный свет и мягкие струящиеся занавеси в сочетании со стеклянными стенами создавали настолько уютную атмосферу, что помышлять о том, что здесь найдутся свободные места, было бессмысленно. Посетителей было не меньше, чем в кафе третьего этажа.

Когда Владимир отпустил ручку двери и развернулся к спутнику, тот был на приличном расстоянии от Рудерлинга. Немец подумал, что его вопрос просто не был услышан.

Так и не найдя, где пообедать, спутники вышли из здания ГУМа на Красную площадь и пошли вдоль стен магазина по направлению от Ильинской улицы к Никольской.

Тут Рудерлинг заметил, что в баре, мимо которого они проходили, как раз освобождается столик. Компаньоны, не сговариваясь, развернулись к дверям бара и успели занять освободившиеся места. Это было одно из лучших мест бара, с видом на Красную площадь. Из окна открывался вид на Спасскую башню Кремля. Так что, сидя за столиком, можно было наблюдать за ходом курантов. Рудерлинг с удовольствием погрузился в обитое кожей округлой формы низкое кресло и, внимательно изучив предоставленное ему новым знакомым меню, сделал заказ. Когда принесли еду и мужчины слегка утолили голод, разговор между ними пошел более оживленно.

– Я привез ряд договоров с Берлинским комбинатом лечебного питания. Это мой новый поставщик, – говорил Рудерлинг, с аппетитом проглатывая традиционный русский блинчик с красной икрой. – Я возлагаю большие надежды на развитие этого направления в нашем бизнесе. Насколько я помню, в Россию я не поставлял немедикаментозные средства...

– Это я и хотел бы обсудить с вами, – перебил Владимира сидящий напротив него мужчина. – Дело в том, что я в некотором роде знаком с тем видом деятельности, которой вы занимаетесь. – Он отложил в сторону столовые приборы и старательно промокнул губы салфеткой. – И я хочу предложить вам новый вариант сотрудничества. Здесь, в России, и в принципе возможно, с той же самой фирмой с которой вы работаете сейчас. Я говорю о «Нейрониксе».

Рудерлинг удивленно вскинул брови, и его новый знакомый звонко и раскатисто засмеялся. Его смех был настолько заразительным, что Владимир тоже не смог сдержать невольной улыбки. Да, таинственный собеседник умел расположить к себе чисто с психологической точки зрения, да и заинтриговать. Рудерлинг был искренне заинтересован.

– Да-да. Как видите, у меня отлично налажена информация. К тому же у меня есть и несколько конструктивных предложений по модернизации вашего бизнеса. Скорее всего, Юлия Владимировна, к которой вы прибыли, может отойти от дел. Вы понимаете, о чем я говорю? Я хочу предложить вам бизнес напрямую. Между нами.

* * *

Вторник. 18 часов 30 минут

– Написала? – Крячко открыл глаза, едва Завладская отложила в сторону ручку.

– Написала.

– Все?

– Все, Стасик, все. – Она и не думала следовать его совету и убирать из своего лексикона эту уменьшительно-ласкательную форму его имени.