Смерть по заказу Кудрявцев Леонид
– Думаю, тут ты блефуешь… – Андрей снова вытащил из кармана пистолет милиционера и снял его с предохранителя.
Хлынов побледнел.
– Э, парень, не шути. Говорю тебе, если бы не я, вас взяли бы сегодня ночью. Думаешь, я случайно в камере хранения оказался? Мне доложили, что ты вылез из окна и задними дворами направился куда-то. Куда ты мог пойти? В общем, через некоторое время я допер, что ты вполне мог что-нибудь оставить в камере хранения вокзала. Да слегка опоздал. Каюсь, немного тугодум. За это иногда и получаю. Если ты меня хлопнешь, то своего дела вы никогда не сделаете. А так сроку у тебя до темноты. Если подумать, целая куча времени.
Андрей задумался.
– Ага, значит, вы нашу квартиру держите под наблюдением?
– Ну конечно. Думаешь, я после того, что мне рассказал Бобренок, поверил, что вы уедете из города? Кстати, а ты не заметил, что ваша квартирная хозяйка даже не пришла полюбопытствовать, как вы устроились?
– Действительно, не пришла. Вы отсоветовали?
– Конечно. Кто знает, что вам в голову взбредет? А женщина она старая, заслуженная, такой рисковать не стоит.
– И мальчикам Дипломата она тоже поэтому про Нас рассказывает?
– А что ей, отмалчиваться, что ли? Так это их насторожит еще больше. Нет, она им рассказала все, что требуется, и теперь мальчики Дипломата почти уверены, что вы не киллеры, а просто студенты. Кстати, ты заметил, что она провела мальчика Дипломата специально под окнами своей квартиры? Чтобы вы видели, с кем она разговаривает. Поэтому сроку вам до темноты. Если они ей не поверили, то ночью придут проверить, кто вы есть на самом деле. Нам, чтобы вы не устроили в центре города перестрелку, придется вас брать. Понимаешь, не нужно нам этого. Перестрелка может испортить нашу отчетность.
Он тонко улыбнулся.
– Понятно, – кивнул Наумов. – Все у тебя схвачено. Все рассчитано. И сам ты круче, чем сваренные вкрутую яйца.
– Точно, – подтвердил Хлынов.
– Вот только, держу пари, начальство твое об этой операции не знает ни сном, ни духом. Верно?
– А вот это уже не твое дело, – огрызнулся старший лейтенант.
– Верно, – покивал Андрей. – Дело не мое. Но меня касается. Давай-ка подведем итоги. Мне кажется, самое время это сделать.
– Ну что ж, идея не такая уж и плохая. Давай подводить. Итак, дорогие мои киллеры, вы довольно прилично влипли. Свое дело без моей помощи вы сделать не можете. Более того, если я надумаю вам помешать, то оно и вовсе провалится. Может быть, имеет смысл поделиться со мной кое-какими сведениями?
– Например, кто именно заказал убийство Дипломата? – подсказал Андрей.
– Хотя бы, – безразличным тоном произнес Хлынов.
«Понятно, значит, ни про Маму, ни про ее „контору“ Бобренок ему не сказал, – подумал Наумов. – И это совершенно логично. Милиционер должен был помешать нам выполнить заказ, не более. Все верно рассчитал Бобренок. Да только ошибся в одном. Зря он сунулся к Дипломату. Тот его, конечно же, моментально раскусил. А с милиционером он и в самом деле придумал неплохо. Конечно, взять нас ребяткам этого Хлынова было бы довольно трудно. Наверняка, нам удалось бы скрыться. Но о выполнении заказа после этого нечего было бы и думать». Наумов слегка улыбнулся.
– Много будешь знать, плохо будешь спать. Усекаешь?
– Усекаю. Вот когда мы вас будем брать, то обязательно учтем ваше потенциальное желание к сотрудничеству.
– Ну, ты и завернул, – покачал головой Андрей. – Другими словами, если я тебе сейчас всего не расскажу, то твоим ребятам будет отдан приказ живыми нас не брать? Верно?
– Где-то около этого.
– Врешь ты все, – мрачно выдал Андрей. – Думаешь, я совсем дурак и не понимаю, что после этого разговора нас живыми брать не будут ни при каких обстоятельствах? Только мертвыми. С контрольным выстрелом в голову. И не потому, что мы можем что-то сболтнуть твоему начальству. Тут ты отбрешешься, я не сомневаюсь. А потому, что, оказавшись на зоне, мы запросто можем рассказать кому-нибудь о твоем участии в этом деле. Не ровен час, слушок дойдет до дружков Дипломата – и все, ты уже не жилец.
Глаза Хлынова сузились.
– В самом деле, ты не совсем дурак.
– Стараемся помаленьку, – промолвил Андрей. – В общем, так, в чем ты прав, это в том, что тебя мне сейчас убирать смысла нет. Думаю, и тебе нас до ночи трогать тоже не очень хочется. Слишком уж ты заинтересован в том, чтобы Дипломата хлопнули. Кстати, почему? Что-то не верится, будто тут не замешаны деньги.
– Верь – не верь, но этот так, – промолвил милиционер.
– Значит, месть. Что-то он, этот Дипломат, сделал тебе не очень приятное. Не так ли?
– Сделал. И не только мне.
– Ну, да это твое дело. Главное – до ночи мы друг другу мешать не будем. На этом и расстанемся. Да, кстати, чуть не забыл. Если вы следите за домом, то наверняка должны были видеть, как выносили труп этого Бобренка. Что же вы этим не воспользовались?
– Смысл? – пожал плечами Хлынов. – Ну, взяли бы двух мальчиков Дипломата и сорвали бы всю остальную операцию. Сам-то он вышел бы сухим из воды.
– Но вы хоть убедились, что это именно его труп?
– Убедились. Это Бобренок.
– Ну вот и хорошо. Нам меньше работы.
Андрей стал неторопливо отступать прочь. Он понимал, что спиной к старшему лейтенанту лучше поворачиваться лишь тогда, когда межу ними будет приличное расстояние.
– Эй, погоди, – забеспокоился Хлынов: – А пистолет?
– Неужели не сможешь достать себе другую пушку? – спросил Андрей.
– Такую не достану. Это табельное оружие. Отдай, зачем она тебе?
– Табельное, говоришь?
Андрей ничуть не сомневался, что уже этой ночью им с Хлыновым предстоит вести довольно опасную игру. Так почему бы не позлить будущего противника?
Он быстро огляделся и, заметив неподалеку открытый канализационный люк, шагнул к нему. Заглянув внутрь, Андрей убедился, что в люке нет воды, и кинул в него пистолет Хлынова.
– Ой, уронил! – сделав удивленный вид, сказал он. – Придется, приятель, тебе его доставать самому. Мне, извини, некогда.
После этого Андрей резво повернулся и, легко перепрыгивая со шпалы на шпалу, побежал к ограждавшему вокзал забору. В нем была дыра такой величины, что через нее мог легко пробраться не только он, но и средних размеров слон.
Как Наумов и рассчитывал, с другой стороны дыры оказалась тихая, тенистая, почти безлюдная улочка.
Подумав, что этим путем во времена застоя с территории вокзала исчезло немало ценных грузов, Андрей бодро зашагал по ней. Улочка влилась в другую, более широкую, по которой уже проезжали машины. Через короткое время Андрей уже сидел в одной из них. Еще через пятнадцать минут он вылез на той улице, с которой совсем недавно уехал на вокзал.
Теперь оставалось только попасть обратно в квартиру.
«Интересно, где же Хлынов установил наблюдательный пост? – думал Андрей, входя в уже знакомый ему дворик. – Где-то здесь. А иначе как бы он узнал, что я покинул квартиру? И, конечно же, еще один с другой стороны дома. А может, и два, учитывая, что еще кто-то должен следить за подъездом Дипломата. Да, похоже, уйти после выполнения задания будет нелегко. Люди Хлынова… мальчики Дипломата… Не слишком ли много охотников?»
Дворик был по-прежнему пуст.
Проскользнув в квартиру и плотно закрыв за собой окно, Андрей направился к Виктору. Тот сидел на стуле, внимательно наблюдая за подъездом Дипломата.
– Ага, явился, – сказал он, бросив внимательный взгляд на Андрея. – Похоже, все прошло в лучшем виде.
– В лучшем, – ответил Наумов. – Если не считать, что в камере хранения я нос к носу столкнулся с нашим общим знакомым Хлыновым.
Виктор присвистнул.
– Ого! Ну, и как?
– Поговорили.
– О чем?
– Сейчас расскажу, – ответил Андрей, ставя на пол сумку.
Глава восемнадцатая
– Стало быть, вы пришли к некоторому соглашению? – задумчиво проговорил Виктор.
– Да, если это можно так назвать, – ответил Андрей. – Судя по всему, с наступлением темноты на нас откроют охотничий сезон.
– Ну, до темноты еще далеко. И если нам повезет… Виктор вытащил из сумки ящичек, в котором были детали винтовки, и, раскрыв его, стал ее собирать.
Андрей подошел к окну. Машина Дипломата стояла перед подъездом. Значит, он все еще был дома.
«Черт, а если он сегодня вообще никуда не выедет?» – подумал Андрей.
Это было вполне возможно. Из осторожности Дипломат вполне мог остаться сегодня дома. Ночью им придется уходить, и тогда – все. Они не выполнят контракт.
Видимо, такие мысли одолевали и Виктора. Закончив собирать винтовку и зарядив ее, он сказал:
– Если Дипломат сегодня не выйдет, нам придется ночью уходить. Тогда у нас останется два варианта. Отсидеться ночь где-нибудь поблизости, вернуться в город утром и попытаться подстрелить клиента с колес. Это жутко рискованно, особенно учитывая, что у нас нет автомата. Без автомата засада с колес может удаться только при очень большом везении.
– А второй вариант? – спросил Андрей.
– Еще более рискованный. Вернуться в Москву. Благо Бобренок мертв, и о том, что мы возвращаемся, предупредить Маму некому. Сделав вид, будто все прошло в лучшем виде, мы войдем к Маме в офис и положим там всех. Всех поголовно. После этого нам придется затаиться, причем надолго, может быть, даже завязать с этим грязным делом.
– А просто так завязать нам не удастся?
– Даже и не думай! – Виктор приложил винтовку к плечу и взял на мушку подъезд Дипломата. – Найдут, где бы мы ни скрылись. Да и потом, не хочется мне уезжать из Москвы. Что я буду делать у тебя там, в провинции?
– Дело-то всегда найдется, – пробормотал Андрей. – Только ты абсолютно прав – найдут, где бы мы ни спрятались. Ну, протянем мы несколько месяцев, а потом все равно прихлопнут.
– Вот я и говорю. У нас осталось только два варианта. Оба рассчитаны на некоторое везение. Это плохо. Везение – штука капризная. Каждый раз, когда ты в нем жутко нуждаешься, оно показывает тебе очень большой… гм… кукиш.
– И все же…
– И все же еще ничего не потеряно. Лишь бы только этот Дипломат не посадил где-нибудь напротив этого дома снайпера. Это единственное, что может мне помешать сделать свое дело, рискни он выйти на улицу.
– Да, бог с тобой, – проговорил Наумов. – Откуда здесь, в провинции, такие хитрости? Это в Белокаменной бывает все что угодно. Тут же работают по старинке.
– Как знать, как знать, – покачал головой Виктор. – Пришлось мне как-то, года три назад, нарваться в одном таком же провинциальном городке… еле ноги унес. I
Он поставил винтовку к подоконнику, так что ее можно было схватить в любую секунду, и, взяв бутылку с соком, сделал несколько глотков. Напившись, он с наслаждением закурил и, пуская к потолку дым, продолжил:
– Тоже, понимаешь ли, провинциальный городок, тишь да гладь. И надо было убрать одного неугодного человека. А тот взял себе под крылышко некоего умельца-самоучку. Кулибина, понимаешь ли… Ну, тот ему и сварганил в благодарность такую защиту вокруг дома… Я потом ребятам, которые на защитных системах специализируются, рассказал, они не поверили. Говорят, за рубежом такого еще нет…
Он откинулся на спинку стула, да так, что тот истошно затрещал, и положил ноги на подоконник.
– Короче, жил клиент за городом. Все чин-чинарем, коттеджик, что у члена правительства. Сад, понимаешь ли… Вот этот умелец и установил в саду такую систему, которая реагирует на металлы. Никаких скрытых кинокамер, никаких приборов ночного видения. Просто датчики, расположенные через определенные промежутки и хорошо замаскированные. Их и днем-то не видно, а уж ночью подавно не найдешь. Это не видеокамера, которую как ни прячь, а все равно засечь можно, поскольку должна стоять она так, чтобы был обзор. А иначе толку от нее не будет.
Виктор склонил голову, словно к чему-то прислушиваясь.
– Ну, а дальше что? – спросил Андрей.
– А дальше все очень просто. Эти датчики реагировали на металл. Если мимо них пронести металлический предмет весом более ста грамм, то они тут и сработают. Радиус, на котором они этот металл чувствовали, был порядка метров двадцати. Смекаешь?
– Ну да. А расположены они были как раз на таком расстоянии, – догадался Наумов.
– Угу. Расчет простой. Если в сад проникнет убийца, то без оружия он не пойдет. А на это оружие как раз датчики и сработают.
– И что?
– Да ничего. Сунулся я в этот сад, хотел ночью клиента через окно подстрелить и унес ноги из него буквально чудом. А потом, когда немного опомнился, стал соображать. Главное, видеокамер я не заметил. А на них у меня глаз наметанный. Не иначе, думаю, какая-то заграничная новинка сработала. Только откуда она здесь, в провинции?
– И дальше?
– А дальше я пораскинул мозгами. Вспомнил, что в досье на клиента упоминался этот Кулибин-самоучка. Ну, наведался к нему. Поговорил. Плохой разговор получился. Пришлось мне этого умельца навеки успокоить. Не оставлять же его было в живых? Но, в чем дело, я все же узнал. И все сделал как надо.
– Каким образом? Узнал у Кулибина, как эти датчики отключаются?
– Зачем? – хохотнул Виктор. – Отключить их можно было только из дома. А ночью лазить, искать их было бесполезно. Конечно, можно было пойти и просто с ножом, да уж больно охрана у клиента была серьезная. Тем более что перышком я баловаться не охотник.
– Так что же ты сделал?
– Да ничего особенного. Смотался в соседний город – столицу одной автономной республики. Зашел в оружейный магазин, и, на мою удачу, там как раз продавались великолепные заграничные арбалеты. Причем как раз той модели, в которой железа почти нет – все пластиковое. Ну, конечно, всякие там шурупы и крепления были в наличии, но на сто грамм они не тянули. За границей металл экономят.
– Из этого арбалета ты клиента и подстрелил, – догадался Андрей.
– Угу. Сыграл, понимаешь ли, в Вильгельма Телля – неудачника, который вместо яблока все время в голову попадает.
Виктор хмыкнул.
Они помолчали. Наконец Андрей сказал:
– Зря ты этого инженера-то порешил. Может, он что-нибудь путное со временем придумал бы.
– Может, и придумал бы, – согласился Виктор. – Только отпускать мне его было нельзя. Первым делом он побежал бы к клиенту. В результате меня в саду встретила бы засада, и уж от нее я бы не ушел.
Он с наслаждением потянулся и закинул руки за голову.
– Понимаешь, лес рубят – щепки летят.
– Эта мысль уже не нова, – проговорил Андрей. – Кое-кто ее высказывал до тебя. И не только высказывал, но и претворял в жизнь.
– Это ты про Сталина, что ли? – спросил Виктор.
– И про него тоже.
– То-то сейчас многие и жалеют, что он умер. Если был бы жив до сих пор, может, такого бардака и не было бы.
Они опять замолчали. Каждый думал о своем. В квартире наступила какая-то неестественная, жуткая тишина. Только время от времени поскрипывал стул под Виктором, когда он менял позу.
Чтобы нарушить эту тишину, Андрей встал с кровати и заходил по комнате, от стены к стене.
– Достал, – сказал ему Виктор. – Займись чем-нибудь, только не маячь за спиной.
Андрей пожал плечами и снова уселся на кровать. Он прислонился спиной к стенке и стал вспоминать.
Он вспоминал Марину, вспоминал то, что он про себя называл хорошей жизнью. А теперь это все кончилось. Вот уже почти три года он живет в каком-то странном, нереальном мире, в котором у всех встречных людей вместо лиц только волчьи морды.
Может быть, и в самом деле окружающий мир, эта безумная страна изменились? Что-то произошло с теми людьми, которые в ней жили, и они из самых обыкновенных превратились в каких-то монстров.
И еще… убийство Марины. Да, он отомстил так, как должен мстить настоящий мужчина, око за око, кровь за кровь, но все же… все же у него осталось странное ощущение, что еще не все кончено. Словно бы со смертью бизнесмена эта история не закончилась. Будто бы когда-то в будущем она еще продолжится.
И чем больше проходило времени с его первого убийства, тем это ощущение становилось сильнее.
Все-таки странная это была история… Как бы то ни было, но он это совершенно четко осознавал, она послужила той точкой, с которой он ступил на путь киллера.
Да, вот так оно и бывает.
Если бы они с Мариной не поехали прошвырнуться в Москву, то, вполне возможно, он сейчас был бы по другую сторону баррикады. И был бы счастлив. И все у него было бы хорошо, просто чудесно. И не надо было бы ему торчать в этой комнате в ожидании, пока какой-то другой человек захочет подышать свежим воздухом… на свою погибель…
Андрей вздохнул.
Скорей бы все это кончилось. Самое противное – ждать.
С другой стороны, он теперь свободен и сам себе хозяин. Ему не нужно ходить на работу, как большинству, и выслушивать от других людей то, что он вовсе от них слышать не желает: сплетни, мнения, приказы. И деньги у него теперь водятся. Даже кое-что отложено на черный день.
Правда, зачем они ему, эти деньги, если вот уже почти три года где-то в глубине себя он ощущает странную сосущую пустоту, и с каждым днем эта пустота становится все обширнее, все сильнее разъедает его душу.
Может быть, именно этим объясняются те странные приступы тоски, которые время от времени стали накатывать на него?
«Очнись, – сказал он себе. – Ты взрослый, сильный, еще молодой мужик. Жизнь для тебя только начинается. Еще не поздно».
Да, не поздно.
Он подумал о том, что, может быть, и в самом деле, пока не поздно, стоило бы и завязать? Забыть обо всем. В конце концов, не так уж он и замарался. По крайней мере на его совести нет ни женщин, ни детей. Несколько так называемых новых русских? Бог с ними. Не он, так кто-нибудь другой. Все равно путь у них один, и заканчивается он, как правило, одним и тем же образом.
Как-то так устроено в этой стране, что за большие деньги надо платить. Чаще всего жизнью. Впрочем, бывает, что и не за очень большие… Но это уж кому как повезет. Если только пулю киллера можно назвать везением.
А насчет завязать стоило подумать и посерьезнее. Жизнь киллера тоже слишком длинной не назовешь. Иногда она короче, чем у тех же «новых русских». Не нарвешься на пулю охранника, так, когда будут брать, подстрелят милиционеры, а то и какая-нибудь очередная Мама сдаст со всеми потрохами.
Вот так-то.
Поэтому о том, чтобы завязать, подумать стоит. Пока не поздно…
Виктор снова шевельнулся на стуле, и тот как-то особенно противно заскрипел.
– Как думаешь, он выйдет? – спросил он.
– Не знаю, – ответил Андрей. – По-моему, успех нашего предприятия на данный момент равен нулю.
– Не совсем, не совсем, – улыбнулся Виктор.
– Что ты имеешь в виду?
– В виду?.. Да нашего общего знакомого, милиционера. Как ты думаешь, чем он сейчас занимается?
– Сидит где-нибудь поблизости и тоже ждет, появится ли Дипломат.
– А я думаю, что его там нет. Зачем ему это? Думаю, в данный момент у него есть дело поважнее.
– Какое? – удивился Наумов.
– Все очень просто. Насколько я понял, учитывая твой с ним разговор, товарищ Хлынов тоже жутко заинтересован в том, чтобы Дипломат нарвался на нашу пулю. Он тоже прекрасно понимает, что шансы на то, что этот тип выйдет из дома, самые минимальные.
– Ну и…
– Все очень просто. Мне кажется, сейчас он предпринимает что-нибудь, чтобы выманить дичь из ее логова. Прямо на ружье охотника. Логично?
– Вполне.
– Вот то-то же. Именно поэтому мы тут и сидим. Я надеюсь, что он что-то придумает.
Андрей пожал плечами.
– Что он может придумать?
– Не знаю, – ответил Виктор. – Не имею ни малейшего представления. Но то, что придумает, могу почти гарантировать. Практика показала, что старший лейтенант Хлынов – очень находчивый человек. И вдобавок не дурак. Кроме того, у него наверняка есть информаторы среди людей Дипломата. Вот через них-то он и запустит какую-нибудь вполне убедительную «утку».
Андрей задумчиво посмотрел на подъезд Дипломата.
– Может, ты и прав. По крайней мере я на это надеюсь.
– Я тоже, – проговорил Виктор и закурил сигарету. Курил он ловко и даже изящно, словно находясь в аристократическом клубе.
– И когда это произойдет? – спросил Андрей.
– Кто его знает. Скорее всего, во второй половине дня.
– Может быть, тогда пока поедим?
– Если честно, – несколько смущенно признался Виктор, – то, когда ты утопал на вокзал, я слегка перекусил. Что не помешает мне поесть сейчас еще раз.
– Ну, ты и поросенок, – усмехнулся Андрей. – Отослал друга по делу, а сам тут обжирался, как самая настоящая дикая свинья. Лопал, скотина?
– Лопал, – честно признался Дегин.
– И еще хочешь?
– Хочу.
– Ладно уж, лопай, нагуливай бока.
Андрей сходил на кухню и принес еще одну палку колбасы. А также хлеб.
– И правильно поступил, – прожевав первый кусок, проговорил Виктор. – После того как я выстрелю, думаю, некоторое время нам будет вовсе не до еды. Мы будем делать ноги. Очень, очень быстро, так, насколько это возможно. Поэтому мой тебе совет – наедайся впрок.
– Может быть и другой вариант, – перебил его Андрей. – Нас повяжут бравые товарищи милиционеры.
– Тем более. Попадешь на нары, и это колбаса покажется тебе просто райским угощением. Но лучше бы этого не было. Сидеть, как говорил один литературный герой, довольно пошлое занятие.
– А народ на этот счет имеет свое мнение. Он говорит: от сумы да от тюрьмы…
– Пошел он, этот народ, знаешь куда? – разозлился Дегин.
– Знаю.
– Вот то-то.
Они шустро покончили с колбасой и хлебом. Виктор, отдуваясь, похлопал себя по животу.
– Нет, если так лопать, то можно и потолстеть.
– Что ты, голливудская красотка, что ли? – хмыкнул Андрей.
– Женщины любят стройных, – наставительным тоном проговорил Виктор, – и красивых. Таких, как я.
– И не любят таких, как я, – весело сказал Андрей.
– Знаем, знаем, – погрозил ему пальцем Виктор. – Все мы про тебя знаем. Особенно про ночные отлучки некоторых товарищей, которые нам совсем не товарищи, поскольку ходят в них одни, совсем забыв об остальном коллективе.
– Тьфу на тебя, – сказал Андрей. – И пусть бросит в меня камень тот…
– Кто пытается помешать этому разнузданному разврату.
Андрей осуждающе покачал головой и, усевшись на кровати по-турецки, блаженно закурил. Он посмотрел в окно и подумал, что на улице, наверное, чертовски жарко.
Полдень, жара. Какой дурак попрется из дома в такое время? И все же… Андрею хотелось верить, что Виктор окажется прав и Хлынов в самом деле что-то предпримет, чтобы выманить Дипломата из дома. Хотя бы потому, что тогда их ожидание кончится.
Ждать очень тяжело. Особенно когда ты ждешь возможности выстрелить.
Он посмотрел на Виктора. Тот казался почти спокойным, только время от времени косился на стоявшую у него под рукой винтовку. Похоже, его это ожидание тоже окончательно достало.
Если бы еще у них было время!
Андрей усмехнулся. Тем, кто идет по пути смерти, времени всегда не хватает. Постоянно оказывается, что его гораздо меньше, чем они предполагали.
Подавшись вперед, Андрей тоже заглянул в окно. Возле подъезда Дипломата было пусто. Словно бы в нем жил только он, и больше никто. Может, так и было. Хотя нет, он припомнил, что несколько раз видел, как из него выходили какие-то люди, но, поскольку они не принадлежали к окружению того, за кем они охотились, Андрей их не заметил, не обратил на них внимания.
Может быть, и зря.
Он попытался представить, что эти люди чувствуют, зная, что в их подъезде живет уголовный авторитет. С одной стороны, куница никогда не охотится возле своей норы, но с другой… Да, он вдруг понял, что они должны испытывать страх. Именно страх. Причем не явный, а тот страх, который живет где-то на дне сознания, почти неощутимый и от этого вдвойне противный.
Страх.
Или он ошибается? Наверняка кто-то из этих жильцов даже гордится своим соседом, считает его сильным, мечтает о том, чтобы стать таким же. Чтобы боялись и уважали, и заискивали… Другие, кому не хватило ума и безжалостности, чтобы стать такими.
Еще он подумал, что Виктора давно надо было бы сменить. Только этого делать нельзя, поскольку стрелять будет именно он. Он и должен все время находиться возле окна, быть начеку, чтобы не упустить момент, в который можно сделать удачный выстрел.
Как правило, такой момент возникает неожиданно и длиться очень недолго. В обязанности стрелка входит не только спустить курок и послать пулю точно в цель. Нет, он еще должен безошибочно угадать этот момент и успеть его использовать.
Андрей ничуть не сомневался, что Виктор не оплошает. У него для этого было то, что называется талантом. Поэтому сейчас должен был стрелять именно он.
А ему стоило слегка отдохнуть. Будет выстрел или нет, но ночь им предстояла бурная. Он в этом ничуть не сомневался.
Андрей прислонился к стене и закрыл глаза. Его сейчас же потянуло в сон. Веки стали неизмеримо тяжелыми. Они поневоле закрывались. Он все же сделал усилие и открыл их.
Виктор по-прежнему сидел на стуле, правая рука его, словно лаская, гладила ствол винтовки. Ничего нарочитого в этом жесте не было. Просто человек задумался и машинально гладил оружие.
Наумов закрыл глаза и отдался плавному течению мыслей, которые вдруг закрутились, словно огромная воронка, и низвергли его в бездны сна…
Он снова бежал по песку, и на него, как взбесившийся буйвол, безжалостно и неумолимо надвигался плоский холм, на вершине которого, откуда-то он знал это совершенно точно, было три квадратные отметины, ямки от вкопанных совсем недавно крестов.
В руках у него было копье, с кончика которого медленными, густыми каплями стекала кровь. И сердце его сжималось от странного обреченного ощущения, что он сделал что-то непоправимое, что-то страшное и плохое. Такое, что останется в памяти на века, что увековечит его имя, так же как и имя безумного Герострата… такое…
Он бежал в тщетной надежде, что еще не все потеряно, что еще можно что-то исправить, как-то изменить свою, ставшую теперь неотвратимой судьбу, но уже знал, что это бесполезно. Потому что того, кто на этом холме должен висеть, уже не было. Остались только ямки от крестов, которые бесполезно о чем-то просить, которые неумолимы и являются лишь свидетельством.
И тогда, окончательно осознав всю неизбежность случившегося, он завыл, словно дикий зверь, вознося к небесам свою мольбу, тоску и жажду прощения.
Но небо молчало, свинцовое, неумолимое, безжалостное. А холм надвигался, и встречи с ним нельзя было уже избежать. До нее остались считанные минуты, по истечении которых он окажется там, на вершине. Один на один с доказательством своего преступления. И это будет концом, потому что тогда, откуда-то он знал это совершенно точно, его сердце разорвется, а душа воспарит вверх, чтобы потом низринуться вниз и подвергнуться вечному наказанию.
Во веки веков, в неугасимом пламени, в котором можно гореть вечно. И так и не сгореть до конца…
Он открыл глаза и понял, что проснулся вовремя.
Там, за окном, был вечер, и Виктор сидел на стуле, подавшись вперед. Лицо у него было напряженное, словно у охотника, который наконец-то увидел дичь.
Читать бесплатно другие книги:
