Твой демон зла. Поединок Волков Сергей
— Пошел ты на… — буркнул «сердечник» и вместе с ещё двумя названными бугаями скрылся за дверью.
Воронцов повернулся к оставшемуся без собеседника парню:
— А что он так волнуется? Там суровый отбор?
— Хуже, чем в космонавты! Семерых уже завернули! А ты что, тоже сюда?
— Ну да! — Воронцов пожал плечами, мол, я здесь особо не причем, направили вот.
Парень засмеялся:
— Ты что, мужик! Тут такие орлы не проходят, а ты-то, «пардонте», просто хиляк! А может ты этот…
Он поводил руками перед собой, намекая на приемы у-шу. Воронцов, обидевшийся на «хиляка» кивнул:
— Этот, этот…
— Ну, тогда прощения прошу! — посерьезнел парень: — Тогда у тебя со здоровьем все в порядке! Ваших лучше берут, говорят, сейчас «шкафы» не в моде!
Воронцов подивился такому прагматичным походом к своей будущей профессии, и решил выйти покурить. В коридоре он отыскал табличку с дымящейся сигаретой, рядом стояла высокая пепельница.
Дело было швах. На самом деле о восточных единоборствах Сергей имел очень смутное представление, да и здоровье у него явно не походило на идеальное и абсолютное. «Ка-ак завернут меня отсюда! И все, ту-ту домой!». «Чудак!», — вмешался внутренний голос: «Ты же этого и хотел!». Воронцов докурил сигарету, сунул бычок в прорезь пепельницы и уныло побрел обратно в зал.
Хотеть-то он хотел, но уж больно позорно возвращаться ни с чем! Лучше уж было и не пытаться!
Сергей не дошел до двери буквально пары шагов, как вдруг она с пушечным треском распахнулась, и из зала вылетел тот самый амбал-»сердечник». За ним спешил его приятель:
— Да ладно, Колек, не расстраивайся! Ну подумаешь — не приняли! Тоже фраера!
— Да пошли вы все! — зло рявкнул в ответ Колек, пролетел мимо Воронцова, едва не сбив его с ног и вскоре стал слышен его слоноподобный топот на лестнице — лифтов в трехэтажном здании «Щита» не было.
— Вот так, братан! — невесело усмехнулся Воронцову приятель «сердечника»: — А ты говоришь…
Количество людей в зале со временем уменьшилось до четырех. Из шести человек, прошедших медосмотр, только двое были допущены к тестированию. Воронцов дожидался своей очереди, чувствуя, как от волнения у него начинают потеть руки. Смех смехом, но теперь ему очень захотелось пройти этот треклятый медосмотр.
Наконец добрались и до него. Воронцов с трепетом вошел вслед за камуфлированным глашатаем и двумя последними претендентами в дверь и оказался в большой белой комнате, по периметру которой стояло с десяток стеллажей, сплошь заставленных всякой медицинской аппаратурой, столы, какие-то тренажеры. Слышался клекот компьютерных клавиатур, пикали какие-то датчики, пахло лекарствами и озоном.
— Воронцов! — позвали из-за одно из столов двое мужчин в белых халатах Сергея: — Подойдите, пожалуйста, сюда!
И началось!
Сперва его заставили раздеться. Потом облепили всяким пластырями с проводами, на запястье одной руки одели какой-то небольшой прибор с экраном, другую руку оплели гирляндой присосок. Сергей, по просьбе врача, присел десять раз, отжался двадцать, стараясь не запутаться и не порвать провода, идущие от него во все стороны, пробежал километр на беговой дорожке, потом дышал в какие-то трубки, жал динамометр, с закрытыми глазами делал «ласточку», принимал позу Ромберга, опять отжимался…
Тоже самое проделывали тем временем и остальные двое претендентов. Наконец, от Сергея отсоединили провода, отлепили присоски, усадили на холодное сиденье без спинки напротив молодого строгого мужчины в белом, и началась дурацкая, ненавистная ещё с армейских времен «игра» в вопросы и ответы.
— Чем болели в детстве?
— Корь, ветрянка, воспаление легких!
— Гепатит?
— Нет!
— Инфекционные? Минигит, энцефалит?
— Нет!
— На учете в психоневрологическом…
— Нет!
— Не торопитесь!
— Нет!
— Что «нет»?!
— Ох, извините! — Воронцов потупился.
Врач внимательно посмотрел на него, что-то пометил у себя на компьютере, потом опять повернулся к Сергею:
— Шрамы у вас на груди… Это проникающие ранения?
— Ожоги. — кратко ответил Воронцов, твердо решив не распространяться, при каких обстоятельствах он их приобрел.
— Хорошо! Можете одеваться, потом подойдите, пожалуйста, ко мне!
Воронцов одевался, ловя на себе взгляды медиков, почему-то скучковавшихся возле «его» врача. Тот что-то показывал им, тыча пальцем в монитор компьютера.
Натянув свитер, Воронцов зашнуровал ботинки, и подхватив одной рукой куртку и сумку, отправился к столу, у которого его допрашивали.
— Поздравляю, Сергей Степанович! Медосмотр выявил у вас очень высокий уровень пригодности для нашей работы! Для новичка, не подготовленного человека — отлично! Если пройдете тестирование, считайте, стали специалистом!
— То есть? — не понял Воронцов. Врач улыбнулся:
— Я хочу сказать, что всему остальному вас, с вашеми-то данными, научат в два счета! Вот ваш допуск к тестированию, успехов вам! До свидания!
Воронцов вышел из комнаты номер семнадцать в полном недоумении — что уж такого уникального нашла вся эта компьютерная медицина в его, прямо скажем, вовсе не выдающемся организме?
Тестирование проходило в три этапа. Десяток прошедших медосмотр претендентов получили каждый по листу-вопроснику, расселись за столы, сотрудник «Щита» включил таймер, и тест начался.
Нужно было в течении часа ответить на сто сорок два вопроса. Вопросы были самые разные. Воронцов довольно бегло решил с десяток логических задач, а потом застрял на простом, казалось бы, вопросе. Суть была в следующем: два некогда знакомых человека встречаются после долгой разлуки. Встречаются случайно, на улице, обнимаются, радуются, а потом начинают решать, куда им пойти, отметить встречу, и варианты ответа: в ресторан, в рюмочную, не будут отмечать вообще, договорятся в субботу съездить на рыбалку, и т. д. И дополнительная информация: оба живут одинаково недалеко, дома у них тоже одинаковые, и у обоих жены чисто случайно уехали в командировки.
В задачке есть маленькая оговорка: у одного из друзей в прошлом была судимость. Воронцов аж вспотел, пытаясь понять, в чем же тут подвох? Время между тем шло, и он, решив оставить задачу на потом, принялся отвечать на следующие вопросы.
Первый этап теста подходил к концу. Худо-бедно, но Сергей дал ответы на все вопросы, кроме того самого, про друзей.
— Осталось десять минут! — объявил из-за стола экзаменатор. Воронцов лихорадочно завертел головой, думая по старой студенческой привычке спросить у соседей, но соседи сидели слишком далеко.
«А, ладно! Пусть будет, что судимый затащил к себе несудимого!», — плюнул Сергей, записал ответ, а тут и время подошло.
Результатов тестирования ждали в приемной. Минут через пятнадцать из кабинета начальника вышел сам Вершанский, в гробовой тишине зачитал фамилии прошедших тест. Воронцова в списке не было…
«Мудила!», — поздравил себя Сергей, выход из приемной: «Опозорился, козел! Вот эти узколобые быки, которые остались, тест прошли, а ты, придурок с высшем образованием, не смог! Уродец!».
— Воронцов! Где Воронцов? — послышался у Сергея за спиной голос Вершанского. «Что им ещё надо?», — зло подумал он, возвращаясь в приемную.
— Я здесь!
Вершанский пристально посмотрел Сергею в глаза, и показал на дверь кабинета:
— Зайдите ко мне!
В кабинете, усевшись на стул, Воронцов нагло закурил — все равно он тут последний раз! — и уставился на Вершанского.
Тот спокойно взял со стола лист с Воронцовскими ответами, заглянул в него, потом сказал:
— Воронцов, вы ответили на вопрос номер двенадцать так: «…несудимый друг пошел в гости к судимому!». Так?
— Так! — кивнул Сергей, напрягаясь. Где-то внутри шевельнуло сложенными крыльями прекрасное существо по имени Надежда…
— Ваш ответ, Воронцов, уникален! Если вы объясните мне, почему вы так ответили, и ваше объяснение меня удовлетворит, я приму вас в школу. Ну, так как?
Сергей собрался с мыслями, вдохнул в грудь побольше воздуха и выдал в том смысле, что у судимого комплекс неполноценности, и ему просто необходимо похвастаться перед другом, что он живет хорошо, и самое главное, не хуже нормальных, не судимых…
Воронцов возвращался в гостиницу, как на крыльях. Давно забытое чувство радости от удачно сданных экзаменов охватило его, и Сергею казалось, что и весь мир вокруг радуется вместе с ним.
«А хорошо бы отметить это дело!», — подумал он, и пожалел, что в Питере у него нет знакомых, к которым можно было бы пойти, похвалиться успехом, выпить, посидеть, поговорить…
День закончился, Воронцову, приехавшему в город ещё в темноте, казалось, что он и не начинался: вышел из дому — темно, вернулся домой — темно…
В гостинице, получив внизу ключ от номера, Воронцов купил в буфете пару бутылок пива, и отправился на лифте на свой этаж.
На десятом, в лифтовом холле, среди зелени, на мягком кожаном диване рядком сидели трое мужиков, похожих друг на друга, как братья, разве что один был постарше, а у другого топорщилась щеточка седеньких усов. Одеты они были очень просто, если не сказать, бедновато…
«Интересно, что им тут надо?», — проходя мимо, на ходу подумал Воронцов, помахивая ключом от номера: «А! Наверное, по делам к кому-нибудь из командировочных!». И тут же забыл про странноватых мужичков.
Вот и родная на ближайший месяц дверь, номер 10–32. Сергей вставил ключ в замок, и вдруг услышал за спиной:
— Э-э-э! Извините! Вы поселились в этом номере сегодня утром?
Воронцов обернулся. Перед ним стояли те самые, бедноватые, все трое.
— Ну я! — кивнул Сергей, открывая дверь: — А в чем дело?
— Вы позволите войти? У нас к вам разговор… — чуть потупясь, проговорил один из мужичков.
Воронцов засомневался было — он и суток не прожил в Питере, а у него уже столько визитеров! Но, повнимательнее оглядев гостей, решил, что в случае чего один справиться со всеми тремя, доходягами, и распахнул дверь в номер настежь:
— Прошу!
Мужички так же рядком, как школьники, уселись на застеленную кровать. Было в их облике что-то одинаковое, объединяющее. Помятость лиц? Красные от недосыпа глаза? Какая-то общая унылость? Нет, не это! И вдруг Воронцов понял! Страх! Они, все трое, чего-то жутко боялись, просто дурели от страха.
— Я вас слушаю! — сказал Воронцов, а у самого на душе заскреблись кошки. «Ох, и не нравятся мне незванные гости с такими вот глазами!», — подумал Сергей.
— Э-э-э! Еще раз извините нас, мы вас не знаем, но это, в принципе, к делу не относится! В этом номере жил наш друг, и он оставил тут…
— Ага! — перебил говорившего Воронцов, кивая: — Знаю! Одну вещь!
— Откуда вы знаете? — быстро и неприятно спросил крайний мужик, самый худой, и судя по всему, старший по возрасту.
Воронцов вздохнул:
— Мужики! Давайте так: я ничего не знаю, вещь эту вашу забрали ещё утром. Оповестите весь остальной Санкт-Петербург, что у меня в номере больше ничего нет…
Он осекся, увидев широко раскрывшиеся глаза своих гостей. Они, и без того напуганные, совсем позеленели, а усатый хватал ртом воздух.
— К-то… К-то забрал?! — просипели гости едва не хором.
— Да девушка такая… шикарная! Представилась Ириной, тоже сказала, что тут жил её друг, достала что-то из-за батареи, и ушла!
Пожилой и усатый метнулись к батареи, и принялись её ощупывать, а оставшийся на кровати человек только покачал головой:
— Все… Опоздали! Саша! Павлик! Да перестаньте вы! Ясно, что там ничего нет! Они нас опередили!
— Да что, черт возьми, происходит? — рявкнул Воронцов, и тут в дверь постучали. Пожилой подскочил к двери и задвинул шпингалет:
— Не открывайте! Ради всего святого!
Воронцов уставился на него, плохо понимая, свидетелем чего он сейчас является. Стук в дверь возобновился, послышался резкий мужской голос:
— Откройте немедленно! Это скорая психиатрическая помощь! В вашем номере находятся трое опасных для окружающих больных, сбежавших сегодня из лечебницы! Если вы сейчас не откроете, мы вызываем милицию и ломаем дверь!
Воронцов решительно шагнул к порогу. Вот все и прояснилось! Психи! А он-то думал!
Пожилой схватил Сергея за руку:
— Молодой человек! Мы — не больные! Это чудовищная ошибка! Они убьют нас! Не открывайте!
— Поздно, Владимир Михайлович! — оборвал его усатый: — Он все равно нам не поверит, а они сломают дверь, и будет ещё хуже! Прийдется сдаваться!
Воронцов, слегка напуганный соседством с тремя психами, поддержал усатого, стараясь говорить убедительно:
— Все будет хорошо! Вам никто не желает зла! Вас отвезут в больницу, вылечат…
— Да заткнитесь вы! — рявкнул вдруг пожилой, отстранил Сергея и сам отпер дверь. В номер вбежали несколько дюжих мужчин в белых халатах, со смирительными рубашками в руках.
Пока троицу психов пеленали в смирительные балахоны, рыжеватый, с аккуратной бородкой, врач, объяснял Воронцову:
— У этих троих очень редкий недуг, так называемая общая мания действия! До поступления к нам они даже не были знакомы, но, встретившись в больнице, неожиданно объединились, вообразив себя сотрудниками какой-то тайной организации, которая через мифических резидентов якобы передает им задания. От их рук едва не погиб больничный сторож — они вообразили, что он — агент враждебной разведки! Сегодня ночью они бежали из клиники, и вот, влекомые своей манией, попали сюда! Специалист сразу распознал бы в них больных, ну, а вы-то могли и поверить их бреду! Случай редкий, но не такой уж не реальный!
Воронцов покивал головой, проводил псих-бригаду до лифта, поблагодарил рыжего врача за чудесное избавление, вернулся в номер, закурил, и задумался…
Пусть даже эти трое и были ненормальными, хотя и отрицали это. Воронцов где-то читал, что ни один сумасшедший никогда не признается в собственном безумстве. Но они искали то же, что и утренняя гостья, а уж она-то точно не производила впечатления больной! И самое главное — она ДЕЙСТВМТЕЛЬНО забрала что-то, какой-то небольшой предмет, из-за батареи!
Около десяти, выкурив полпачки сигарет, выпив обе бутылки пива, но так и не успокоившись, Воронцов спустился в вестибюль гостиницы — купить чего-нибудь почитать. В спешке отъезда из Москвы он совершенно забыл прихватить с собой легкое развлекательное чтиво.
Огромный вестибюль «Гавани», устланный коврами, заставленный стеклянными будочками сувенирных, газетных, и прочих киосков, украшенный зеленью настоящих пальм в кадках, кишел народом.
Сергей потолкался у стойки бара, купил ещё пару пива, пакетик жареных фисташек, в ларьке напротив приобрел «АиФ», книжку Желязны «Создания света, создания тьмы», и уже собрался было возвращаться к себе, как вдруг его окликнули.
— Эй, господин Бука!
Сергей обернулся — сквозь толпу к нему решительной походкой, покачивая бедрами, шла утренняя Ирина, в короткой песцовой шубке, с букетом роз в руках, а за ней семенил невысокий, едва не на голову ниже девушки, невыразительный человечек в пальто.
— Что же вы не здороваетесь? — улыбнулась Воронцову Ирина: — Ах да! Я же забыла — вы плохо воспитаны! Но все-таки, все равно — здравствуйте! У нас к вам разговор, давайте присядем!
Воронцов, покрутив головой, послушно пошел за красавицей и её мелким спутникам к свободному дивану между парой разлапистых пальм. Уселись.
И в ту же секунду Сергей почувствовал с той стороны, где присел спутник Ирины, резкую, пронзительную боль в бедре, какая бывает от иглы шприца.
— Э-э… Вы… что?.. — только и смог выговорить Воронцов, чувствуя, как деревенеют губы. Руки и ноги сковала необоримая, чугунная усталость, голова дернулась, перед глазами поплыли какие-то мглистые пятна. Гомон множества людей, толкущихся в вестибюле, потух, ушел на второй план, и звучал теперь глухо, как сквозь вату. Однако сознания Сергей не потерял, но видел все, с ним происходящее как бы со стороны. С трудом ворочая глазами, он наблюдал за ловкими руками Ирины, проворно обшарившими карманы его куртки. Вот появились ключи, вот — бумажник, вот паспорт.
Паспорт, впрочем, сразу перекочевал к низкорослому, а тот, быстро достав из кармана маленькую коробочку сканера, пролистал книжечку, проведя сканером по страницам.
Спустя несколько секунд все было кончено, деньги, ключи и документы вернулись в карманы Воронцова, Ирина встала, похлопала Сергея по бесчувственной щеке, откуда-то еле слышно долетели её слова:
— Ну, вот и все! Прощай, господин Бука! Надеюсь, больше мы не встретимся!
Воронцов остался сидеть на диване, подобный гипсовому болвану. Тела своего он по прежнему не чувствовал, хотя зрение потихоньку прояснялось. Мысли в голове ползли медленно-медленно, и затуманенному сознанию Воронцова казались жирными гусеницами, двигающимися по зеленому древесному листу.
«Как… ребенка… Вкололи чего-то… Надо в милицию… Зачем им мой паспорт?.. Скоты, ничего… не чувствую…»
Прошло минут двадцать. Постепенно вернулся слух, перед глазами прояснилось, Воронцов смог пошевелить пальцами рук, потом — двинуть ногой. И сразу же в голове вспыхнула лютая злоба — его, Сергея Воронцова, превратили в бесчувственную колоду ради каких-то неизвестных ему делишек какие-то неизвестные ему люди!
Через полчаса, с трудом поднявшись, Воронцов заковылял к милицейскому посту гостинцы, прижимая к себе пакет с покупками. Один раз Серегй не удержал пакет деревянной рукой, и тот грохнулся о каменный пол, бутылки с пивом разбились, и Воронцов еле-еле спас купленную книгу, выкинув остальное в ближайшую урну.
На него стали обращать внимание — то ли пьяный, то ли инвалид? Воронцов добрел наконец до двери с надписью «Милиция», вошел.
За столом, на стуле перед Сергем сидел молодой лейтенантик и разгадывал кроссворд.
— М-моя фамилия… Воронцов! — плохо движущимися губами сказал Сергей: — На меня… напали! Здесь, в вестибюле!
Милиционер поднял белесые, свинячьи глазки, быстро процокал, выдавая «пскобское» происхождение:
— Кто? Когда? Цто всяли? Челесные поврешдения? Ну?
— Ничего не взяли… — устало проговорил Воронцов, привалившись к стене, сесть в комнате было не на что.
— Тогда, мошет быть, исбили?
— Нет… Не били!
— Да сто вы мне голову мороците! — вспылил недовольный лейтенант, вгляделся в лицо Воронцова, шумно потянул носом:
— А-а-а! Вы… Пьяный!
Голос милиционера сразу приобрел начальственно-превосходный оттенок:
— Документы! Цто делаете в гостиниче?!
Воронцов с трудом извлек из кармана паспорт:
— Я… не пил! Я… трезв! Они вкололи мне какой-то… наркотик, что ли? Потом обыскали, проверили паспорт… И все…
Лейтенант полистал документ, профессионально сверил фотографию с лицом Воронцова, потом вернул паспорт и сказал:
— Состава преступления нет! Если вам плохо, обратитесь к врацу! Сами дойдете, или вызвать медсестру сюда?
Воронцов махнул рукой, сгорбившись, повернулся и побрел назад. В самом деле, что мог сделать этот «летёха»? Завести уголовное дело о уколе Воронцова Сергея Степановича в вестибюле гостиницы «Гавань» неизвестными людьми и введении вышеозначенному гражданину Воронцову опять же неизвестной жидкости, посредством чего он был обездвижен и подвергнут проверке документов? Бред!
Воронцов оборвал сумбурное течение своих мыслей, добрел до лифта, поднялся к себе и без сил рухнул на кровать, ещё хранившую вмятины от тел троих испуганных психов. Эх, и до чего весело началась командировка!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
— Учитель, а я научусь разбивать камни рукой?
— Ты научишься не разбивать о них лицо!
Разговор между сенсеем и неофитом
На следующее утро Сергей, проснувшись, долго пытался восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Мозг, одурманенный неизвестным веществом, словно старался сам по себе забыть все, что приключилось с Воронцовым в вестибюле гостиницы.
По-умному надо было бы доложить руководству «Щита» обо всем, произошедшем с ним, но после долгих размышлений Воронцов решил промолчать — он реально побаивался, что «щитовцы» могут не так все понять и отчислить только-только принятого в школу неофита.
В школу телохранителей Сергей пришел, как и было назначено — к десяти. Их, восемь прошедших медосмотр и тестирование человек, собрали в приемной начальника школы, выдали удостоверения слушателей, секретарша раздала всем расписания занятий, и завертелось колесо учебы.
В день слушатели занимались по десять часов — пять практики, пять теории. Воронцов вместе с остальными писал конспекты, занимался в спортзале, до одури лупил набитые песком груши, оттачивал спецприемы, учился стрелять в подвальном тире из разных видов оружия, от однозарядной ручки-пистолета до черного вороненого чудовища ДШК. Кое-кому могло бы показаться, что телохранителю ни к чему подобные умения, достаточно просто в совершенстве владеть табельным оружием, но методисты «Щита» считали иначе — их ученики должны были суметь сохранить жизни своих будущих клиентов в любых ситуациях.
Слушатели постигали минно-саперное дело, учились по запаху отличать пластиковую взрывчатку от оконной замазки, пластилина и ещё сотни подобных веществ, водили на полигоне под Копотней разные марки машин, ориентировались на местности без компаса, отражали нападение одного, двоих, десятерых «террористов», кидали ножи, сюррикены, заточки, другие острые предметы, вплоть до столовых вилок.
Воронцов до того, как попасть в школу, и знать не знал, что обычная тарелка в умелых руках может стать грозным оружием, что человека можно сковать при помощи обычного стула надежнее, чем наручниками, а эти самые наручники, опять же, если действовать умело, можно легко снять с рук.
Тело Сергея покрывали бесчисленные синяки, вечерами, возвратившись в свой номер в «Гавани», Воронцов едва не плакал от боли в натруженных за день мышцах, а казавшаяся мягкой гостиничная постель вдруг приобрела твердость асфальта, терзая тело будущего телохранителя.
Тяжелее всего было по утрам — ужасно не хотелось вставать, натягивать осточертевшую камуфляжку, и тащиться по темным улицам Васильевского острова в «Щит», где ждали суровые инструкторы и нудные лекторы.
Честно признаться, собираясь в Питер, на учебу, Воронцов где-то в глубине души видел свою учебу этаким курсом увлекательных лекций, в свободное от которых время он собирался поосновательнее изучить достопримечательности города. Теперь, после недели учебы, у Сергея по окончанию занятий возникало только одно желание — спать!
В понедельник их повезли на полигон, в Капотню, где впервые «прогнали» на время через «зал», бывший заводской цех, переделанный под огромную полосу препятствий, ловушек, лабиринтов и коридоров.
Сергей уже слышал об этом «зале», как об одном из самых трудных испытаний в «Щите».
Ребята из его группы толпились в небольшом предбанники, и по команде помощника инструктора по одному уходили «в зал».
Вскоре настал и черед Сергея. Он проверил, хорошо ли вынимается пистолет, снял его с предохранителя, и шагнул в дверной проем, обозначающий границу первого этапа — «лабиринта».
«Веселуха» началась с первых же шагов. Из темноты то там, то ту возникали какие-то повороты, проходы, отнорки, заканчивающиеся тупиками, то и дело попадались ступеньки, ведущие в верхний или нижний этажи — лабиринт, как и весь «зал», был трехъярусным.
Сергей проплутал довольно долго, но как-то безошибочно вышел к выходу — видимо, интуиция не подвела. Дальше его ждал «теневой тир» — тут, тоже почти в полной темноте, надо было поражать внезапно появляющиеся мишени, вдобавок тоже стреляющие в тебя шариками с несмываемой краской — чтобы инструктор потом мог определить, кого сколько раз «убили».
Сергей дошел до середины темного, вытянутого коридора, и тут сзади зашуршало. Началось! Он пригнулся, упал, выхватил пистолет, выстрелил по красноватым точкам, обозначающим глаза предполагаемого противника, снова вскочил, бросился вперед, повернул за угол, больно ободрав руку об шершавый бетон. Снова впереди вспыхнули красные огоньки, снова — падение, выстрелы, характерный сигнал «рапортующей» мишени о том, что она поражена, и опять — вперед.
Лабиринт он прошел быстро, на две секунды быстрее контрольного времени, и «теневой» тир тоже не задержал Сергея на долго, но потом началась силовая полоса препятствий, и тут ему пришлось туго.
Гладкие столбы скользили под ладонями, веревочные лестницы извивались, как змеи, жирная, липкая грязь засасывала подошвы грубых армейских ботинок, и без того тяжеленных, как гири. В довершении всех бед Сергей оступился при «паучей переправе» через канаву с зеленой водой, и ухнул в затхлую жидкость, вонючую и холодную.
Теперь одежда липла к телу и сковывала движения, а у Сергея впереди был ещё один неприятный участок — «коридор ловушек». Там главное было — вовремя среагировать, вовремя увернуться, или отпрыгнуть, а сделать это в мокрой одежде теперь будет не легко…
Сергей вбежал в коридор и остановился. Он знал, что не укладывается по времени в норматив, но тут, в коридоре, ему необходимо было потратить несколько драгоценных секунд на то, чтобы оглядеться. Иначе он попадется на первой же ловушки.
Коридор, длинный, с несколькими загибами, был слабо освещен тусклыми, пыльными лампочками в защитных сетках, расположенными под самым потолком. Стены и потолок, выкрашенные в ходовой «булыжный» цвет, с разводами и подтеками, совершенно не давали возможности определить, откуда вдруг вывалиться или вылетит тяжелый «мешок», готовый придавить неумелого кандидата в телохранители.
Воронцов осторожно двинулся вперед. Шаг — остановка. Шаг — остановка.
— Время, Воронцов! — прогремел из скрытого динамика голос инструктора, видимо, каким-то образом следящего за ним. Сергей взглянул на часы — да, времени было в обрез!
«А что, если попробовать так…», — Сергею пришла на ум одна идея — ещё в школе, в спортзале на уроках физкультуры пацаны из его класса, да он и сам тоже, проделывали такую штуку — разбегались, благо, спортзал у них в школе был — дай Бог, и потом на полной скорости неслись по касательной к стене, обложенной матами, и несколько метров бежали по самой стене — кто дальше. Побеждал обычно то, кто набирал максимальную скорость, и у кого лучше гнулся голеностоп…
Сергей повернулся, выбежал из коридора, пригнулся и изо всех сил бросился вперед, стремительно ускоряя бег. Вокруг, в ушах, засвистел ветер, коридор рванулся на встречу, зазмеились разводы на серой краске, сливаясь в диковинный рисунок, а Сергей уже прешел на «настенный» бег, стараясь всей подошвой опираться о шершавый бетон стены.
Сзади с характерным лязгом открылся в потолке люк, и стокилограммовый «мешок» с резиновыми опилками вывалился и ухнул на пол коридора.
«Одну ловушку прошли!», — радостно подумал Сергей, резко тормозя — запас инерции для бега «по стене» кончился. Теперь он стоял у первого из трех поворотов коридора. За поворотом его наверняка поджидала следующая ловушка.
«Наверняка, на этот раз — в стене!», — подумал Сергей, заглянул за угол, и резко прыгнул вперед, потом — ещё раз, и еще.
По идее, в ловушку он попал — шарообразный «мешок» практически задел его, выкатываясь из разверзшейся вдруг стены. Задел — но не накрыл, не прижал, не придавил! И Воронцов бросился дальше.
Он прыгал, пригибался, ускользая от тяжеленных «мешков», способных если не убить, то покалечить своим весом неподготовленного человека, и в конце концов прошел весь «коридор ловушек», ни разу не ошибившись. Лишь в самом конце, когда большой участок пола нырнул вниз, увлекая за собой Сергея, он допустил ошибку — нельзя было расслабляться, давать волю чувствам. Кто забылся — тот проиграл!
Выбравшись из ямы с песком, куда его «сбросил» коварный пол, Сергей снова попал в «теневой» тир, ещё раз поразил троих «красноглазых» противников, и наконец, вышел на финишную «прямую» — надо было на одних руках, не помогая себе ногами, подняться по специальной лесенке на три этажа вверх, причем на каждом этаже имелась крохотная площадочка для отдыха, но отдых этот мог сыграть с претендентом злую шутку.
Вся лестница располагалась внутри очень темной, широкой металлической трубы или, скорее, шахты, и хватаясь за первую перекладину, нижнюю «ступеньку» этой лестницы, Сергей невольно глянул вверх, но в кромешной тьме ничего не увидел.
На силу в руках Сергей не жаловался никогда, — все же он семь лет занимался греблей, и поэтому довольно легко преодолел первый этаж, оказавшись на узкой — метр на полметра, железной площадке. И тут началось!
Вся конструкция вдруг затряслась, зашаталась, Воронцов заскользил, упал, хватаясь за нижние перекладины следующей лестницы, и в ту же секунду только что пройденный им участок с грохотом рухнул вниз, и Сергей повис в воздухе!
«Ни хрена себе, отдохнул, называется!», — подумал он и заработал руками, машинально считая оставшиеся позади перекладины.
«Девятнадцать, двадцать… Двадцать одна… Двадцать две… Черт, эта лестница длиннее! А если я сорвусь и упаду? Неужели тут ничего не предусмотрено в плане страховки? Ведь там, подо мной сейчас лежат обломки нижней лестницы. Если я грохнусь — верная больничная койка в лучшем случае, и верная смерть — в худшем!».
От этих мыслей Сергею стало не по себе, и он сильнее сжал руки, перехватывая перекладины.
Вот и вторая площадка. Уф, большая часть пути — позади. Можно передохнуть, но на всякий случай Сергей все же уцепился за перекладины следующей лестницы — мало ли что!
Это и спасло его — из темноты вдруг с шорохом выдвинулся металлический щит, сметающий с площадки второго этажа все и вся, и Сергей вновь повис над темной бездной, так и не успев толком отдышаться.
Третья лестница была ещё более длинной, чем вторая. Вокруг все грохотало и гремело, холодные железные перекладины норовили прокрутиться в пазах, сбросить того, кто висел на них, но Сергей медленно, но все же продвигался вперед и вверх, к концу своего пути.
Когда его рука ухватилась за последнюю перекладину, неожиданно вспыхнул свет, больно ударив по глазам. У Сергея от неожиданности даже соскользнула рука с холодного железа, и он повис на одной, с ужасом глянул вниз… И расхохотался!
Прямо под ним, в тридцати-сорока сантимерах ниже его подошв, лестничный проем закрывала железная пластина — своеобразный подъемный пол, который в темноте все время поднимался следом за ним, страхуя его от падения. И только тьма, царившая в испытательной трубе, мешала эту страховку разглядеть!
На площадке, над Сергеем, появился улыбающийся инструктор:
— Время хорошее, на твердую «четверку»! Ну что, там и будем висеть, или…
— Или! — прохрипел Сергей, взобрался наверх, взял протянутое ему влажное полотенце, и утирая пот, прошел в комнату отдыха — через двадцать минут должны были начаться занятие по вождению…
Он каждый вечер звонил домой, у Кати все было в порядке, она скучала и зачеркивала дни, оставшиеся до его приезда.
Иногда у Воронцова возникало сильное желание послать все к едреней фене и вернуться домой, тем более что один из его «одноклассников» так и поступил, не выдержав трудностей учебы.
А трудности были — дай Бог! Чего стоила одна только ежедневная трехкилометровая пробежка по морозу в десятикиллограмовом бронижилете! А бесконечные занятие по «рукопашке», когда после задней подсечки «охраняемый объект» не валится с ног, как ему и положено, а падает на тебя, потому что у вас разница в весе в сорок килограмм! Воронцов вообще был самым маленьким в своей группе и в тайне комплексовал.
После второй недели обучения тело, наконец, справилось с нагрузками. Мышцы перестали болеть, после разминки с восмидесятикилограммовой штангой больше противно не дрожали руки, а в глазах не мельтешили красные пятна. Кроме того, Воронцов считался лучшим в группе по стрельбе, да и по спецпредметам, типа ориентирования или «шмона», как они прозвали «обнаружение скрытых спецсредств, угрожающих клиенту», тоже был одним из лучших, и это наполняло сердце законной гордостью.
Приближался выпускной многоступенчатый экзамен. Психолог, работавший с группой, все чаще заводил разговор о скрытых возможностях человека, которые так необходимо уметь вовремя пробуждать, о интуиции, о паранормальных явлениях.
«Телохранитель должен не просто защитить клиента от опасности, он должен уметь почувствовать опасность до того, как жизни или здоровью клиента будет что-то реально угрожать! Там, где можно уклониться, надо уклоняться. Телохранитель должен стараться уклоняться всегда!»
В Питере стояли жуткие морозы. Влажный воздух Балтики превращал двадцатиградусную холодину в настоящую пытку, серые зимние дни по прежнему были очень коротки, и не смотря на явные успехи, Воронцов ощутимо скучал по Кате, по Москве, по друзьям…
Но всему на свете приходит конец. Конечно, месяц учебы не сделал из Сергея супермена, но процесс преподавания в «Щите» был поставлен так, что двоечников тут просто не было, и если уж ты что-то запомнил, чему-то научился, то — навсегда.
В первый день выпускного экзамена Воронцов встал пораньше. Тщательное бритье, душ, завтрак, и вперед, марш-марш! От сотрудников «Щита» Сергей слышал, что из каждой группы примерно половина не сдает выпускного экзамена, и получает вместо диплома «волчий билет» — справку, подтверждающую, что курс лекций и практических занятий в школе телохранителей «Щит» пройден. Но не более того!
Первым в списке значился экзамен по стрельбе. Тут Воронцов был спокоен на все сто. Стрелять надо было из четырех видов оружия — пистолета, ружья, автомата и пулемета. Мишени тоже различались — обычная, поясная, движущаяся, звуковая, летящая. Во время экзамена то и дело происходили «случайности»: гас свет, взрывались петарды, мишени меняли траекторию движения…
Сергей, спокойно, как во время занятий, расстрелял все цели, и только со стрельбой на звук вышла незадача — в момент контрольного сигнала рванул «сюрпризец» — светошумовая граната, и Воронцов промахнулся.
Следующий экзамен сдавали на полигоне — вождение. И тут подарков от экзаменаторов хватало — потайные ямы, шипастая лента «скорпиона», вдруг раскатывающаяся перед машиной на скоростном участке дороги, белый, непроглядный дым, неожиданно заволакивающий все вокруг, поломки машин.
После первого экзаменационного дня Воронцов вернулся в гостинцу, уставший, как собака. Он даже забыл в условное время позвонить Кате, а когда спохватился, стрелки часов показывали половину одиннадцатого.
— Алло, Катя? Привет! Слушай, замотался, забыл позвонить! Как ты?
— Все нормально! Сегодня сдавала анализы — врачи говорят, что все хорошо! Как твой экзамен?
Читать бесплатно другие книги:
