Противогазы для Саддама Прашкевич Геннадий

Нулевой вариант

Поднялся Сергей рано.

Он привык вставать рано – еще со времен своего доцентства.

Прежняя институтская жизнь казалась теперь страшно далекой.

Лекции по математике, практика по теории вероятности, динамическое программирование. Ко всему этому надо было заранее подготовиться, потому он и вставал рано. Вспомнить страшно, как давно это было. Все равно о кафедре Сергей вспоминал со сложным чувством облегчения и сожаления. В конце концов, это была интересная, хотя и откровенно плохо оплачиваемая работа.

Кстати, ничего с тех пор не изменилось.

Об этом он мог судить по встречам с бывшими коллегами.

– Погляди, Рыжий, в чем хожу, – пожаловался как-то доцент с кафедры математики (они случайно встретились в Томске в Нижнем гастрономе на Ленина). – Вот погляди! – и с непонятным укором продемонстрировал действительно залоснившийся лацкан пиджака. – Ты думаешь, я неаккуратен? Ты думаешь, я не умею носить одежду? – И вдруг взорвался: – Я прежде жил, как человек! Я прежде нужен был государству! Прежде мне совсем не надо было задумываться над тем, буду ли я носить этот костюм десять лет или сменю его уже через год. Прежде я вообще ни над чем таким не задумывался. Мне не было нужды задумываться над такими вещами. Я занимался нужным для людей делом, которое и сейчас считаю нужным. Я учил студентов и знал, что государство вовремя меня поддержит. А сейчас? Куда подевалась поддержка? Почему всем нужное дело перестало меня кормить?

– Если речь только о кормежке, – заметил Сергей, – то брось жаловаться. Прокормиться сейчас гораздо легче, чем раньше, только используй мозги правильно. Кстати, свои собственные. Время добрых дядей кончились. Да, твое прямое дело сейчас плохо тебя кормит, зато у тебя появился выбор. Хочешь сменить костюм, хочешь сменить сам стиль жизни, хочешь есть повкуснее, да какие проблемы? – приходи, к примеру, ко мне. Гарантирую, в моей фирме ты будешь не последним человеком, если займешься делом.

– А наука?

– Да какая наука, если доцентство перестало тебя кормить! – удивился Сергей. – Сам ведь говоришь, что перестало. Сам показываешь лоснящиеся лацканы. Брось ты все к чертям, ты же не старик. И уж в любом случае, брось жаловаться. Я прекрасно знаю, как ты живешь. Ну да, дни у тебя заполнены лекциями, за которые ты по полгода не получаешь зарплату, а вот вечера пустые. Не спорь, не спорь, знаю – пустые! Валяешься на диване, листаешь бульварные газеты, они все сейчас бульварные, и всех ненавидишь, ожидая: вот наши вернутся! А они не вернутся. Так не бывает. Вообще уже ничто не вернется. То, что произошло и сейчас происходит, это необратимо. К тому же, лежа на диване ты ничего не изменишь. Так что вставай, активней принюхивайся к новому, работай головой. Мне вот тоже жаль, что я не занимаюсь тем, чему меня учили в институте, но жизнь есть жизнь. Действительно приходи ко мне, попробуй себя в живом деле. В жизни надо не числиться, а работать! По-настоящему работать, – засмеявшись, поправил себя Сергей. – На первых порах твой доцентский минимум я тебе обеспечу, чтобы ты осмотрелся, понял, что у тебя получается лучше. Но потом, конечно, придется вкалывать на полную катушку, никаких поблажек не получишь. Зато увидишь, что значит жить в прямой зависимости от результатов работы. Уверяю тебя, очень скоро твои взгляды на мир изменятся.

Бывший коллега промолчал.

– Ну вот видишь, – усмехнулся Сергей, – с дивана тебя и трактором не спихнуть. Запасы у тебя скоро совсем кончатся, все у тебя скоро кончится, а ты так и будешь валяться на диване, так и будешь ждать, когда добрые дяди восстановят справедливость и снова выделят тебе ежемесячные триста рублей. Ладно, валяйся, – разозлился Сергей. – В конце концов, каждый сам строит свою жизнь. Ты, наверное, еще и на митинги ходишь?

Бывший коллега опять промолчал, но по всему было видно, что на митинги он действительно ходит. Ходил и будет ходить. А вот на деловое предложение он так и не откликнулся.

Впрочем, Сергей не винил бывшего коллегу.

Конечно, он валяется по вечерам на диване и читает подряд все газеты.

Но ведь при этом он все-таки и думает. Может, не впрямую о жизни (что он о ней знает?), но хотя бы об учебном предмете. Это ежевечернее валяние на диване вовсе не является для него пустым делом. Доценту необходимы размышления. Он обязан размышлять, отсюда и диван. Разумеется, приятно подкатить к институту на новенькой иномарке, бросить небрежно: «Вот сам заработал… Знание – сила…» Но займись бывший коллега (классный специалист, кстати) несвойственными ему делами, исчезнет у него время для размышлений. Другими словами, и в главном своем деле он быстро растеряет профессионализм.

Такая вот свобода выбора.

Ну, а укор, как бы обращенный к Сергею, так это от путаницы в мыслях.

Кто-то не может, кто-то не имеет возможности, а кто-то и принципиально не желает заниматься бизнесом. Самые крепкие люди иногда не выдерживают. (Выжить, – вспомнил Сергей слова Карпицкого). А у некоторых вдруг проявляется болезнь чистых рук. Есть такая. Давно появилась, правда, по-настоящему разгулялась в стране только сейчас. Заразна как СПИД, от нее и умереть можно. А начинается с таких вот размышлений: вы, дескать, там делайте что хотите, а мы ни за что не станем. Потому не станем, что у нас чистые руки и сердца. Не желаем мы марать чистые руки, сбивать чистые тона чистых сердец, лучше гнить в нищете и в серости. Отсюда и распространенное мнение, что весь бизнес в России нечист. Никто почему-то не задумывается о том, что пресловутая чистота рук и сердец зависит и от здравого взгляда на жизнь.

Меня вот тоже мучает соблазн поваляться на диване, подумал Сергей.

Но если я, черт побери, начну валяться на диване, то скоро у меня обшарпается не только костюм. Если я начну, как тот мой бывший коллега, валяться на диване и верить всему, о чем пишут в нынешних газетах, и нетерпеливо ждать, когда вернутся наши, и терять время на ненависть, густо источаемую на бесполезных митингах, у меня скоро обшарпается душа, я всех возненавижу. Мне вот тоже хотелось бы заниматься чистой наукой, я для этого долго учился, я был неплохим химиком, но на это сейчас нет у меня времени. Потому что я хочу сделать все для того, чтобы заниматься чистой наукой могли мои дети. Вот поэтому я и встаю рано и пытаюсь приспосабливаться не к придуманным, а к реальным условиям. У меня попросту нет времени на дело любимое, я должен, я обязан заниматься делом необходимым. Конечно, звучит несколько выспренно, зато вполне отвечает истине. А главное, мне не хочется, чтобы мои дети вели в будущем жизнь, похожую на жизнь моего бывшего коллеги.

Размышления не из приятных.

К счастью, они скоро вылетели из головы.

Прилетев в очередной раз Москву, Сергей, как всегда, провел заученный быстрый цикл: а) закупка товара, б) загрузка, в) отправка; только после этого позвонил Валентину.

– Что нового?

– А тебя что интересует? – мрачно ответил Валентин.

Сергей даже растерялся:

– Случилось что-нибудь?

– Ну, приезжай, расскажу…

А чего это я так переживаю за Валентина? – сам себе удивился Сергей, выезжая на Варшавское шоссе. Свои дела я завершил, товар в Томск отправил. Можно, собственно, и отдохнуть. Никуда правда не тянет, но сил нет, так все надоело. Это, наверное, «Русский чай» меня так встряхнул… Может, действительно съездить в Болгарию, вдруг подумал он, почему нет? Можно даже в Грецию съездить, Карпицкий поможет с визой… А Валентин что?… У Валентина теперь свои дела… Ну, помог он мне, действительно помог. Но ведь и я в долгу не остался, подсказал ему перспективную возможность… Может мне теперь и появляться у него не надо? Скорее всего, Карпицкий попросил его никого не подпускать к этому делу?…

Что-то тревожило Сергея.

Даже не то, чтобы тревожило, а так…

Ну, покалывало вдруг… Ну, всплывало что-то в душе…

Ревность? – удивился Сергей. Привык к вниманию Карпицкого? Вдруг всерьез начал считать, что Карпицкий относится ко мне как-то по особенному?… Да с чего бы это?… Ну, понятно, что в будний день поговорить ему о поэзии не с кем, и философию вспомнить… Но это так, отвлечение от главного, не больше… И подтверждение тому налицо: когда понадобилась практическая помощь, Карпицкий обратился к Валентину.

Пусть с моей подачи, но к Валентину.

– Я тут, пока тебя не было, обдумал предложение твоего перца, – хмуро прошелся по комнате Валентин. И попросил: – Ты только не капни жиром на бумаги, убери их от греха подальше на подоконник… Это твоего перца бумаги, – пояснил он. – Видишь, тесно у меня, а возможность расшириться уплыла вместе с прежней властью… Бери, бери пробуй курочку, для тебя жарил. Это мой собственный способ жарки, научился у одного немца… Надеюсь, ты ко мне с ночевкой? Вот это правильно, – покивал он, – успеем все обговорить.

– А есть что обговаривать?

– Есть, – Валентин снова вернулся он к Карпицкому. – Интересное твой перец сделал мне предложение, но чувствую, чувствую я, что есть в этом деле крепкие подводные камни… Ясно их не вижу, но чувствую…

– А конкретно?

– К неутешительным выводам я пришел.

– В чем?

– Да в самых простых вещах, – покачал головой Валентин, разливая по рюмкам водку. – Вот, скажем, тот же бизнес… Все так и говорят – бизнес, бизнес, – хмуро поддразнил он сам себя, – а сам подумай, что я в нем понимаю?

– А тебе это надо?

– Надо! – твердо ответил Валентин. – Если берусь за дело, то надо. А что я понимаю? Я же начинал не в экономическом отделе. Все эти законодательные нормы, касающиеся договоров и поставок… Все эти особенности прохождения денег через банки, таможенное право, валютное регулирование… Тут сам черт ногу сломит. Боюсь, не потянуть мне без консультанта.

– Найти консультанта не проблема.

– Может быть…

Какая-то недоговоренность повисла в воздухе.

Снимая эту недоговоренность, Сергей вопросительно взглянул в сторону подоконника: что, дескать за бумаги? Он готов был к любому ответу. Даже к тому, что Валентин уклонится от обсуждения.

Но Валентин кивнул:

– О них-то и хочу поговорить.

Это поговорить вылилось у него чуть не в лекцию.

Рассказывая, он часто обращался к схеме, вычерченной от руки на листе плотной бумаги. Кружочками были обозначены города и поселки – Алма-Ата, Самара, Москва, Таллинн, Выру, Пыльву, Лянтор, а рядом названия расположенных там предприятий и фирм – БОР, КИНАП, МАП, РПЮЭ, «Айдор», ЭСТТРАНСТРОЙ. И все это было увязано жирными стрелками, отражающими пути возможного движения денег и соответствующего товара.

– Где ты такому научился? – удивился Сергей.

– Нас много чему учили, – усмехнулся Валентин.

И предложил:

– Налей еще по маленькой.

– Никак не врубишься в это дело?

– А ты взгляни… – Валентин бросил безнадежный взгляд на бумаги. – Видишь, сколько я накопал?…

– Это все от Карпицкого?

– От него, от твоего перца, – кивнул Валентин. – Но выдавал, конечно, не он. Выдавал бумаги Дима, есть у него такой помощник.

– С бородой по грудь? Похож на Маркса?

– Вот именно.

Перехватив недоумевающий взгляд Сергея, Валентин поспешил пояснить:

– Ты не подумай, я никаких тайн тебе сейчас не выдаю. Больше того, твой перец сам намекнул на то. что я могу советоваться с тобой. – Валентин сделал большой глоток: – Для него такие консультации, пусть и временные, удобны, конечно, – усмехнулся он. – И никому платить не приходится, и парень ты толковый и головастый, с опытом.

– А в чем, собственно, дело?

– А в том, что я должен подготовить кучу документов для подачи в арбитражный суд.

– Ну и в чем дело?

– Да как раз в них, в этих документах! – Валентин отодвинул бутылку. – Тут слишком многого не хватает, а то, что есть, далеко не всегда соответствует нужному уровню. Вот смотри, – разложил он бумаги поверх своей схемы. – Основным документом может стать оригинал гарантии банка РПЮЭ. «Банк такой-то, – процитировал он, – обязуется, в случае поставки фирме «Айдор» такого-то количества противогазов по такой-то цене, проплатить сумму в размере такого-то количества долларов США». Видишь, какая тонкость? – усмехнулся Валентин. – Форма оплаты нигде здесь не указана. Наличка пошла в дело или воспользовались безналичным расчетом – этого мы не знаем, нигде это не указано. Нет и договора между Московским Акционерным Предприятием и таллиннской фирмой «Айдор». Нет важного документа, конкретно поручающего алма-атинской фирме БОР совершить проплату самарскому заводу КИНАП. Наконец, нет самого главного договора – между МАП и фирмой БОР.

– А что у тебя есть? – удивился Сергей.

– Есть платежное поручение между фирмой БОР и заводом КИНАП, – усмехнулся Валентин. – Но это плохая факсовая копия. В дело такая не годится. А жаль, – выдохнул он. – Ведь именно это платежное поручение доказывает, что противогазы, упомянутые в гарантии банка, действительно были оплачены… Имеются таможенные квитанции. Вот они. Завод КИНАП отгрузил в адрес фирмы «Айдор» заказанные противогазы в количестве двух четырехосных вагонов, и вагоны действительно пересекли границу… Есть оригинал складской расписки, предоставленной нашему перцу, что где-то в Таллинне эти противогазы складированы…

– Ну, хорошо. Давай конкретно. Имеем мы такие документы, а таких не имеем, что из этого следует? – спросил Сергей, когда Валентин (как бесплатному консультанту) выложил ему всю известную ему (со слов Карпицкого) историю с поставкой противогазов в Таллинн.

– Что следует?… Ну, как… Если вместо оригиналов мы сумеем получить четкие копии отсутствующих документов, то, дополнив их договорами «Айдор»-МАП и МАП-БОР, вполне сможем подготовить все эти документы для подачи в арбитражный суд. И прежде всего, на территории, на которой зарегистрирован банк РПЮЭ. В данном случае, на территории Эстонии. Насколько я понял, поговорив с одним знакомым юристом, нынешнему эстонскому законодательству это не противоречит.

– Что значит вместо оригиналов?

Валентин уклончиво повел головой:

– Ну как… Хорошую, я имею в виду по-настоящему хорошую копию документа всегда можно представить как оригинал, правда? Хотя и тут, понятно, есть свои сложности. Скажем, печать таллиннской фирмы «Айдор»… Вряд ли господин Хейнке, несмотря на его предполагаемую трусость, согласится предоставить мне оригиналы принадлежащих ему документов, а тем более свою печать… Кстати, – вспомнил Валентин, – среди имеющихся у меня документов есть даже такие, что выполнены на эстонском языке. Так что, – усмехнулся он, – придется нашему перцу раскошеливаться еще и на переводчика… Что же касается МАП и алма-атинской фирмы БОР…

– Ну, здесь-то не должно быть проблем, – заметил Сергей. – И та, и другая фирмы являются заинтересованными сторонами.

– Вот и я поначалу так думал, – хмыкнул Валентин. – С МАП действительно нет проблем, но что касается печати фирмы БОР… Оказывается, наш перец уже возвращал некоторые суммы алма-атинским корейцам. Они, значит, время от времени на него наезжают, в он, значит, время от времени с ними расплачивается. В итоге на сегодняшний день он выплатил корейцам почти половину долга. Правда, это не решает проблемы. Везде царит напряженка, все следят друг за другом. Стоит нашему перцу обратиться в этот БОР за печатью, как корейцы почуют запах поживы. А почуяв запах поживы, они моментально активизируются и потребуют возвращения уже не части, а всей суммы. А нашему перцу такая суета совсем не нужна. Он человек рассудительный. Ты не гляди, что когда-то он жил переводами итальянских стишков.

– Но если дела обстоят так, значит официального пути решения данной проблемы не существует?

– А ты чего ждал? – хмуро кивнул Валентин. – Взяли бумаги, да сразу подали в суд? Если бы дело так обстояло, я бы не понадобился.

И спросил:

– Ты когда в Томск?

– Не знаю… Вот хотел отдохнуть, но честно говоря, куда мне сейчас в отпуск?… Не те доходы, чтобы транжирить небольшой запас…

– Пока в Москве, поможешь?

– Конечно, – кивнул Сергей. И поинтересовался: – С кого ты хочешь начать?

– А с одного интересного человека.

Интересный человек

– Выруливай на Кольцевую, – приказал Валентин. – Я покажу, где съезжать. Там шоссе появится, ты можешь проскочить мимо. От результатов этой нашей поездки процентов на девяносто зависит, займусь я вообще этим делом или нет.

– А куда мы едем?

– В одну специальную лабораторию, – усмехнулся Валентин. – Ты в таких еще не бывал. Она вовсе не самой высокой степени закрытости, но ты в таких точно еще не бывал. Тебе, собственно, и сейчас не следовало бы светиться, но… Так тебе скажу: мы едем туда конфиденциально. По случаю. И исключительно под мою ответственность.

И спросил:

– Наверное ты слыхал, как телевидение иногда выдает после какого-нибудь интересного сообщения: «…как показали результаты проведенной учеными специальной экспертизы»?

– Конечно.

– Задумывался, что это значит?

– Да нет, не задумывался. Как-то в голову не приходило.

– И напрасно, – засмеялся Валентин. – Для таких вот сложных специальных экспертиз существуют специальные лаборатории при неких серьезных и закрытых, то есть никому не известных научно-исследовательских институтах. И сотрудники там, скажу тебе, хлеб едят не напрасно. Без подобных лабораторий спокойствие и безопасность страны обеспечивалось бы не в полную меру.

– Можно подумать!

– А ты не думай, – спокойно посоветовал Валентин. – Ты просто мне верь. Я не обману, да и на душе будет спокойнее. Какой бы бардак ни царил в стране, жизнь ведь все равно продолжается, – с некоторым внутренним превосходством пояснил он. – Вот, скажем, возникла срочная необходимость проверить закрытое серьезное предприятие. И не просто закрытое, а очень круто закрытое. И проверить так, чтобы никто в его стенах не заподозрил о такой проверке, даже высоко специализированная служба собственной безопасности этого предприятия. Спрашивается, что нужно для того, чтобы попасть за стены указанного предприятие?… Правильно… Соответствующие документы, соответствующая легенда… Но официально получение подобных документов автоматически тянет за собой обращение в соответствующие инстанции, а это потеря времени, это утечка информации. Доходит? Пока будет длиться официальная волокита, поезд уйдет, страна, может быть, лишится важного военного секрета. Доходит? Вот в таких случаях и прибегают к помощи специальных лабораторий.

– Хочешь сказать, что там быстро и конфиденциально шлепают документы любой степени сложности?

– Вот именно.

– И мы едем в такую лабораторию?

– Вот именно, – все с тем же неявным, но, в общем, уже и не скрываемым превосходством подтвердил Валентин. – Там работает мой давний приятель, ну, скажем так, однокашник по школе… – Он покосился на Сергея, но пояснять, какую именно школу имеет в виду, не стал. – Зовут его Игорек. Просто Игорек. Тебе такой информации вполне достаточно, правда? Так вот, Игорек этот мне многим по гроб обязан. И ты там с ним ни в какие разговоры не вступай, – предупредил Валентин, – а если он сам захочет спросить о чем-то, отделайся какой-нибудь неопределенностью. При твоем хорошо подвешенном языке проблем с эти, думаю, не возникнет. Гениальный парень этот Игорек, – вздохнул Валентин, – только сильно уже засиделся в лейтенантах. Теперь, думаю, уже навсегда. – И усмехнулся: – Это, впрочем, многих устраивает.

– Почему?

– А у него золотые руки. Таким рукам при жизни следует ставить памятник. Попытайся Игорек сделать карьеру, это пошло бы в ущерб общему делу. Я серьезно говорю. Генералы редко остаются мастерами, обычно они становятся просто генералами, а вот Игорек – мастер!

Оставив машину в квартале от желтого кирпичного здания в три этажа, уютно устроившегося в тихой березовой рощице, Сергей и Валентин миновали огромный пустынный двор (не только машин, там даже ящиков для мусора не было) и подошли к мрачной металлической двери. Никакой вывески над дверью не оказалось, но Валентин, не задумываясь, нажал кнопку вызова.

Откликнулся металлический голос:

– Номер разрешения?

– Семнадцать.

– Кто с тобой? – Валентина тут знали, по-видимому, неплохо.

– Наш человек, – как-то особенно подчеркнул Валентин. – Я заказывал полтора часа.

– Проходите.

Сергей медленно поднимался по узкой металлической лестнице и непроизвольно поеживался. Оказывается, еще и вот как можно представить: наш человек! В общем это, конечно, понятно, здесь, наверное, все наши. Других тут и не должно быть. Но впервые со дня знакомства с Валентином Сергей чувствовал против него глухое, хотя и не совсем ясное раздражение.

Наш человек.

А чего ты хотел? – спросил он себя.

Приехал с Валентином, значит, наш. Валентин – человек Конторы. Не своих он брать в казенное место не станет. Иначе и быть не может. Так что, дружок, не дергайся…

Они молча поднялись на лестничную площадку, абсолютно голую, чисто подметенную, и Валентин постучал в дверь. Постучал самым обыкновенным образом, но Сергею и это не понравилось.

Нет, подумал он, не хочу я быть нашим.

Дверь открылась.

Белый крашеный потолок, белые крашеные стены.

Два больших стола, компьютер на специальной подставке, разнообразная сопутствующая аппаратура, факс, ксерокс, лазерный принтер, шкаф под темным стеклом, кажется, с книгами, а может, с рабочими папками. И опять – ничего лишнего, ни пылинки. Здесь, наверное, тщательно следили за чистотой, здесь, наверное, это имело какое-то особенное значение. Да иначе и быть не может, неодобрительно хмыкнул про себя Сергей. Ведь тут, наверное. работают наши технички.

И внимательно взглянул на человека, открывшего дверь.

Ничего особенного. В общем тип, каких много.

Средний рост, плешив (значит, умен), невыразительная очкастая физиономия, на плечах потасканная джинсовая куртка. Оказывается, удивился Сергей, наши люди могут выглядеть вполне неказисто. А может неказистость предписывается им специальной инструкцией… Закрытой, конечно… Мастер (видимо, это и был Игорек) тем временем покачал головой:

– Ты чего без предварительного звонка?

Валентин засмеялся: