Человек из чужого времени Сидненко Борис

Глава 15. Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты

Лиза столкнулась с одной маленькой проблемой, в которую не хотела посвящать Михаила. Эти три проблемных дня она стеснялась его. Ей явно было некомфортно. К тому же в поезде ее слегка просквозило. Самый тяжелый период в ее положении пришелся на девятнадцатое августа. Это было раннее утро. Через каждые полчаса Михаил приносил ей то чай, то носовой платок. Она немного капризничала.

– Я, наверно, выгляжу ужасно.

– Ты не можешь выглядеть ужасно по определению.

Через некоторое время она снова произносила:

– Я ужасно выгляжу, да?

– Принцесса была не ужасной, принцесса была прекрасной.

Потом снова.

– Я тебя, наверно, замучила?

– Пустяки, дело-то житейское, как говорил Малыш.

– Я похожа на Фрекен Бок?

– Ты похожа на Карлсона.

– Такая же толстая?

– Ты очень стройная и красивая, просто ешь очень много меда и шоколадных конфет.

– Включи мне, пожалуйста, телевизор.

– Хорошо, любовь моя.

Михаил включил телевизор. По всем каналам транслировали симфоническую музыку.

– Мама мия, неужели опять кто-то помер?

– Почему ты так решила?

– Так это наша национальная традиция. Как кто из руководителей умирает, сразу же музыкальная пауза. Все Политбюро собирается вокруг покойника и ждет до обеда, оклемается он или нет. А в это время по всем каналам симфонические концерты транслируют, чтобы народ смог все понять и подготовиться к очередной невосполнимой утрате.

– Ты язвишь, потому что плохо себя чувствуешь.

– Я язвлю, потому что у меня язва. Прости, милый, последнее время я вся на нервах.

Она кому-то позвонила. Михаил не стал ей мешать, вышел в соседнюю комнату и занялся своими делами.

– Милый, – громко позвала его Лиза, – ты можешь съездить на Декабристов, забрать мою машину?

– Конечно.

Михаил пошел собираться в дорогу. Неожиданно раздался телефонный звонок. Лиза взяла трубку, сказала: «Привет» и молча выслушала что-то очень важное. Это было написано на ее лице. Положив трубку на аппарат, она очень серьезно сказала.

– Сегодня умерли сразу все советские руководители.

Помолчав, она добавила:

– В стране начался переворот. Мне позвонил брат. Сказал, чтобы мы пока никуда не выходили.

Из вечерних новостей они узнали подробности происшедших событий. Как-то неубедительно прозвучала фраза о том, что Псковская десантная дивизия направилась в сторону Питера.

На следующий день они узнали, что эта дивизия застряла где-то под Лугой.

– Интересно, – сказала Лиза, – они что, преодолевали сто километров целые сутки? Это каким же способом они добирались, по-пластунски или на телегах? Если учесть, что лошадей в армии нет, то на телегах оно, конечно, трудновато будет. А ведь мне всегда казалось, что десантники летают на самолетах. Или я не права?

– Ты во всем права. И знаешь что, я даже рад. Все развивается именно так, как описал это в приложении к документам отец Михаила. Значит, эти документы уже никому не нужны. Их актуальность пропала. Теперь мы можем жить спокойно. Мы с тобой преодолели все трудности. Ура!

– Боюсь, что ты ошибаешься. Именно потому, что отец Михаила оказался прав, опасность документов возросла вдвое.

– Ты думаешь?

– Думаю, да. А сейчас пойдем гулять. Посмотрим, что происходит в городе.

– Но ведь брат просил тебя никуда не выходить.

– Мы запутаем всех врагов, – засмеялась она Михаилу в ответ.

– Но каким образом?

– Никто не видел, как мы сюда приехали. За время нашего отпуска и в связи с последними событиями они утратили бдительность.

Михаил не стал возражать. Сопротивляться было бесполезно. Лиза во всем была права. А о том, что сказал ему Андрей, ей знать не следовало.

Через десять минут они уже были на улице. Пустынный двор не предвещал ничего дурного. Через дворы они вышли на Московский проспект, и Лиза тут же поймала какого-то азербайджанца на «запорожце». По-русски он говорил плохо, но город знал и до Невского проспекта довез без ошибок.

А в городе ничего особенного не происходило.

– На Невском мы в безопасности. Здесь мы как иголка в стогу сена. Можешь расслабиться.

Многотысячные демонстрации коммунистов с одной стороны и сторонников нового порядка с другой стороны наговорились от души и без ограничений регламента. Теперь участники этого стихийного мероприятия мирно расходились по домам, вливаясь в праздный поток горожан и гостей города. И теперь вечерний город выглядел так, словно ему было абсолютно безразлично, введено в стране чрезвычайное положение или нет.

Нагулявшись вволю, на Невском они зашли в кафе Вольфа и Беранже. Там был литературный вечер. Какой-то актер из Молодежного театра на Фонтанке читал отрывки из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

Михаил не слышал его. Он монотонно повторял про себя только одну фразу, одни и те же проникновенные и вечные слова воистину великого поэта: «Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты…» Какая связь была между Булгаковым и Пушкиным, он не знал. Наверно, как и то, что не ощущал своей связи с суровой действительностью. Он все смотрел и смотрел на Лизу. Он любовался ею. Михаил был абсолютно убежден в том, что Пушкин посвятил эти стихи именно ей. Она была всегда – и во время Пушкина, и во время Михаила, и сейчас, здесь – в августовский день уходящего века. С каким-то особым сожалением он подумал еще и о том, что пролетевшие сто лет оказались абсолютно бессмысленными и ошибочными в истории России. Борьба за народную власть и уход от капитализма к социальному благополучию, с которой они начались, закончилась переворотом в обратную сторону, назад к произволу капитала и его полной победой над народом и социальным благополучием. Единственным смыслом во всем этом столетнем периоде хаоса и абсурдных идей была любовь.

Они взяли такси и поехали назад в квартиру, где остановились на несколько дней «отсидеться в безопасности» перед дальней дорогой в чужую, но спасительную страну.

– Нам бы следовало наведаться еще на одну квартиру. К моим родителям. По нашей договоренности с братом завтра, двадцать первого августа, они прилетают обратно и привозят с собой мою девочку.

– Значит, на двадцать второе мы можем брать три билета на самолет.

– Я вся на нервах. Неужели скоро весь этот кошмар закончится? Поскорей бы.

– Мы так и не поблагодарили Марину за визы.

– Она их не делала. Я получила визы совершенно по иному каналу.

– Ты все знаешь?

– Да. Если ее мелкие пакости и ревность еще можно простить, то смерть Айвара – никогда. Я слишком сильно ей доверяла. И слишком подробно отвечала на ее вопросы. Ну все, хватит об этом, пусть все это останется на ее совести. Бог ей судья. Я не хочу, чтобы также поступили и с тобой.

Через некоторое время Лиза продолжила прерванный разговор.

– У меня какое-то нехорошее предчувствие. Что-то не так. Надо связаться с братом.

– Может быть, из автомата?

– Пожалуй.

Они снова вышли на улицу. Первый исправный телефонный аппарат попался им только на Бассейной улице, неподалеку от проспекта Гагарина.

Пока Лиза разговаривала по телефону, Михаил стоял неподалеку и внимательно смотрел по сторонам. Вокруг все было спокойно. Наконец Лиза закончила разговор и подошла к Михаилу.

– В общем, ситуация такова: брат уже вернулся домой из очередной командировки и сегодня укатил в Москву на какое-то экстренное совещание. Наташа сказала, что он все устроил для родителей лучшим образом. Они последний день отдыхают в Грузии и завтра прилетают в Питер. Наконец-то я увижу мою девочку.

– Нашу девочку.

– Нашу девочку. Наташа вся на нервах. Просила позвонить ей попозже. Это мы можем сделать только из квартиры родителей, они живут здесь неподалеку, на Витебском проспекте.

– Значит, надо идти туда.

– Придется, – Лиза помолчала, потом продолжила: – Вся конспирация к черту. Но рискнуть придется. Наташа сказала, что он обязательно сообщит ей о том, что сейчас происходит в стране. Это и нам полезно знать.

Они благополучно добрались до дома Лизиных родителей, быстро вошли в парадную, в мгновение ока открыли дверь и вошли в квартиру.

Было уже за полночь, когда раздался телефонный звонок. Лиза быстро схватила трубку.

– Да… Ну слава богу… Хорошо… Хорошо… Спасибо, что позвонила, спокойной ночи.

Лиза положила трубку на аппарат и с облегчением сказала:

– Он долетел хорошо. В аэропорту его встретили и на машине отвезли в гостиницу Управления. Наташа передала ему, что я звонила. Он снова попросил передать нам, чтобы мы никуда не выходили до его приезда в Питер.

– А как же мы встретим своих?

– Я это сделаю сама.

– Одну я тебя не отпущу.

– Я все прекрасно сделаю одна, и встречу их, и куплю нам билеты на самолет. А твои опасные секреты пусть лежат в тайнике до лучших времен.

– Тут ты права. Вот только было бы неплохо встретиться с Михаилом до нашего отъезда. Я хочу попрощаться с ним, ну и, конечно, рассказать кое-что. Может быть, мы с ним больше никогда не увидимся. А заодно я еще и в аэропорт съездить могу.

– Нет, нет и нет. В целях безопасности встречу с Михаилом придется отменить, а за своими я съезжу одна.

– Завтра тебе лучше вообще не выходить на улицу. У меня дурное предчувствие. Опять же эта цыганка в Ялте… У меня из головы не выходят ее слова: «Послушается – уцелеет, ослушается – пропадет». Ты уж лучше послушайся меня, ладно?

Она не стала спорить с Михаилом. Лиза вообще этого никогда не делала. Она всегда соглашалась, но поступала по-своему.

– Хорошо. Утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь и придумаем.

Когда Михаил проснулся, Лизы дома не было. На столе лежала записка, в которой она извинялась, просила позавтракать и никуда не уходить. Лиза уверяла Михаила, что скоро будет и очень его любит.

Михаил дотронулся до чайника. Он был еще горячий. Значит, она ушла совсем недавно.

– Я еще могу ее догнать. Что ж ты наделала, милая? Тебе сегодня вообще нельзя появляться на улице. Попробую все исправить.

Наспех одевшись, проскочив через все дворы и вылетев на проспект Гагарина, он поймал частника у магазина «Электроника» и попросил как можно быстрее довезти его на улицу Декабристов. Михаил и Лиза приехали к Гере практически одновременно. Гера был мужем Лизиной подруги Ольги и работал директором вино-водочного магазина. Лизина машина стояла во дворе магазина. Двор был охраняемым.

– Все, милая, берем машину и мигом домой. Не надо искушать судьбу.

– Хорошо.

На Исаакиевской площади по-прежнему творилась какая-то вакханалия. «Баррикады» из мусора, собранного из близлежащих дворов, не представляли собой никакой преграды даже для старушек, которые ходили тут же и собирали пустые водочные бутылки. Их было предостаточно. Гера, комментируя попытки народа самовольно забрать пустую тару из его двора, сказал, что в переговорах с народом достиг «паритета»: продал ящики вместе с водкой. Их у него купили сразу десять штук, и он сам лично отвез водку на «баррикады». Бомжи-революционеры пьянствовали третий день подряд. Периодически какие-то бородатые ораторы кричали что-то про «коммуняг», «совков» и демократию. Вокруг них сплоченными рядами стоял отряд «Русского знамени». Эти ребята выглядели вполне прилично. Выходили к ним на помощь и более солидные люди, но ненадолго. Не встречая отпора от оппонентов и особого энтузиазма у малочисленной народной массы союзников, они возвращались назад, в Мариинский дворец. За всем этим «шоу» деликатно наблюдали отряды милиционеров. Вот их действительно было много. Они выглядели по-серьезному, были в полной экипировке для разгона бунтарей. Но бунтарей не было. И все, что творилось на площади, напоминало театр лицедеев, некую клоунаду или фарс.

– Пройдет двадцать лет, и какой-нибудь заказной историк напишет о героических отрядах революционеров в черных смокингах и белых манишках, насмерть стоявших на баррикадах и мужественно отражавших танковые атаки пьяного советского врага.

– Лиза, но ведь танков не было.

– Как и желающих что-либо штурмовать, как и героических отрядов, как и черных смокингов. А вот эти кучи мусора из подворотен они назовут баррикадами. Между прочим, полное имя Геры – Герасим, но он им никогда не пользуется. Почему? Да потому, что его сразу замучают одним и тем же вопросом: «Зачем Герасим утопил Му-му?» Вся наша беда в том, что ложь и хохмы мы любим больше, чем принципы и правду. Любую смешную, глупую или пошлую чушь показывай по телевизору, и народ будет мирно и тупо сидеть у экрана весь день, не помышляя ни о каких митингах или протестах.

– К сожалению, это так.

Они беспрепятственно добрались на Лизиной машине до Дворцовой набережной и только здесь обнаружили, что за ними неотступно следуют несколько машин, включая давно известную им серую «девятку». Лиза водила машину профессионально. По ее плотно сжатым губам Михаил догадался, что сейчас должно что-то произойти. Лиза до отказа нажала на педаль газа и на огромной скорости доехала до гаишников, постоянно дежуривших у Троицкого моста. Она резко вильнула вправо и остановилась прямо перед постовым. Не дав ему сказать и пары слов, она стала что-то эмоционально объяснять и показывать на машины, которые остановились у Института культуры.

– Ладно, езжайте на Халтурина, а я сейчас с ними разберусь.

Он остановил поток машин и позволил Лизе перестроиться в тот ряд, с которого можно было свернуть на улицу Халтурина. Туда преследователи попасть никак не могли. Ими уже занимался другой постовой.

– Сама судьба хочет, чтобы мы заехали в дворницкую, – с грустью произнес Михаил.

Лиза и сама поняла, что они оказались здесь неспроста. Миновав все арки и проходные дворы, беглецы остановились перед входом в дворницкую. Не мешкая, они вошли в квартиру. Здесь все было по-прежнему. Складывалось такое впечатление, что ее никто не посещал с того момента, когда Михаил последний раз закрыл за собой двери. Но это было не так. Визуальная память у него была фотографическая. Не так стоял стул, не так была задернута занавеска на окне. Он нашел еще с десяток отличий, после чего сказал вслух.

– Здесь кто-то побывал, но не Марина.

Михаил взял листок бумаги и написал. «Нас подслушивают». После чего громко произнес:

– Схожу в булочную. Куплю что-нибудь к чаю.

Он вышел в парадную, прикрыл дверь, но не стал запирать ее на замок. У Михаила с собой была большая стамеска, и уже через пять минут все содержимое тайника лежало в его сумке. Рисковать он не стал и тотчас вернулся назад. Лиза резко встала, взяла сумку Михаила и свою сумочку, после чего вышла в туалет. Через пару минут она вернулась и как бы невзначай сказала:

– По странному стечению обстоятельств мои критические дни совпали с критическими днями ГКЧП. К чему бы это?

– Наверно, к дождю. Видишь, какие тучи нависли над городом? Ну все, любовь моя, поехали. Надо спешить. Ты очень нервничаешь. Давай-ка я сяду за руль.

Лиза спорить не стала. Они вышли во двор, сели в машину и аккуратно поехали через арку. Неожиданно за второй аркой остановилась серая «девятка». Михаил решил быстро проскочить мимо и прибавил газу. И тут его машина, миновав последнюю арку, дважды дернулась и резко замедлила ход. Все четыре колеса были пробиты. Убегать на ней было бесполезно. Михаил понял, что произошло, и тут же включил задний ход, нажал до упора на газ и стал быстро возвращаться к дворницкой. Не въезжая под арку, он перегородил вход в свой маленький дворик, поставив машину поперек арки, и сказал Лизе:

– Беги в квартиру.

Она выскочила из машины и бросилась открывать дверь. Михаил заблокировал свою дверцу, в два счета перебрался на Лизино кресло, схватил сумку, выскочил наружу, не глядя, захлопнул вторую дверцу и последовал за Лизой. Металлическая дверь под аркой отворилось, и из нее показался Виталик. Что было силы Михаил ударил по двери ногой. Удар по лбу был сокрушительный, и бывший подсадной бомж, словно шарик для пинг-понга, пулей отлетел внутрь крысиной каморки.

Михаил услышал, как на большой скорости позади него во двор въехали три машины. Они резко остановились. Он интуитивно почувствовал, что за ним бегут несколько человек. Он не оглядывался. Вот и спасительная дверь. Лиза в ужасе крикнула:

– Ключи у тебя в сумке.

– Держи.

Михаил, размахнувшись, кинул ей сумку, которая упала точно рядом с ногами Лизы. Тем временем Михаил принял бой на себя. Лиза оглянулась и в изумлении застыла, наблюдая за происходящим.

Движения Михаила были резкие, ловкие и точные. Вероятно, он знал такие точки на теле человека, попадая в которые, тотчас выводил противника из боя. Всего несколько минут, и бой был закончен, во дворе лежали и не шевелились несколько человек. Только после этого Михаил бросился к Лизе.

Вдруг, словно зверь, он непонятным образом почувствовал главную опасность – прямо за его спиной появился убийца – человек из серой «девятки». Михаил еще не видел его, но уже знал, что в его правой руке было оружие. Всего два точных выстрела – и сумка с документами, которые он так долго и настойчиво выслеживал, будет в руках убийцы. Михаил резко обернулся и заслонил собой девушку, на иные действия у него просто не было времени.

Но Лиза не стала дожидаться, когда кто-то поставит точку на всем смысле ее жизни. Она одной рукой резко оттолкнула Михаила в сторону, а другой рукой выхватила из сумочки пистолет «ТТ». И тут он понял: Лиза была готова к такому исходу и ожидала его. Два выстрела раздались практически одновременно. Михаил неожиданно увидел черное отверстие посреди лба стрелявшего человека, увидел, как дернулось назад его мощное тело с окровавленным лицом, почувствовал, как пуля, вылетевшая из пистолета Макарова, пролетела мимо него и вонзилась во что-то мягкое.

Михаил бросился к Лизе. Она не шевелилась. Пуля попала ей прямо в сердце. Тучи налетели на солнце и поглотили его в один миг. Что было сил, естественных и тех, сверхъестественных, за которыми гонялись спецслужбы, Михаил втянул в себя небо. Где-то очень высоко, прямо над ними, сверкнула молния. Он даже не услышал раскатов грома, когда маленький огненный шар, описав круг внутри двора, ударил его в лоб.

Все замерло, остановилось. Наступила жуткая, гнетущая тишина. И вдруг все начало двигаться в обратном направлении. Время повернуло вспять. И время, и события стали двигаться очень медленно. Михаил увидел, как пули полетели назад в свои пистолеты, а оба человека, стрелявшие друг в друга, снова стали живыми. В том же тягучем ритме Михаил переложил пистолет из руки Лизы в свою руку, отстранил ее в сторону, заслонил собой, и тут время снова остановилось. Миг, и время понеслось так же стремительно, как и прежде, только с новой точки отсчета, с той точки, когда он обернулся и увидел бегущего за ними человека. Лиза была у Михаила за спиной, и пока она рылась в сумочке в поисках пистолета, он вскинул его перед собой навстречу человеку, который сделал то же самое, но уже в направлении Михаила. В этот миг Михаил почувствовал, как его указательный палец что было силы нажал на спусковой курок. Раздался выстрел, и он увидел, как пуля, выпущенная из его пистолета, вошла между глаз и пробила насквозь бритый череп противника. Он только вскинул руку, но еще не успел выстрелить. Вместо этого, разрывая барабанные перепонки, прогремел гром. Рука противника продолжала подниматься вверх, и указательный палец исполнил волю уже не существующего человека. Его выстрел прозвучал следом за выстрелом Михаила. Пуля пролетела у него над головой и разбила фонарь над входом в подъезд. И снова в небе сверкнула очередная молния, и вновь огненный шар влетел в маленький дворик. Прежде чем эта магическая шаровая молния отправила Михаила в его время, он увидел полные ужаса и любви огромные глаза любимого человека. Молодые люди схватили друг друга за руки. Слава богу, Лиза была жива.

Михаил очнулся на старом Смоленском кладбище. Здесь все было так, как и должно было быть в том самом его девятнадцатом веке. Немногочисленные люди, одетые в наряды его настоящего времени, не спеша прогуливались по центральной аллее. Михаил сидел на гранитной плите склепа. Голова его раскалывалась от нестерпимой боли. На нем по-прежнему были джинсы, рубашка и летняя куртка. Машинально сунув руку в карман, он обнаружил в нем портмоне с документами и советскими деньгами. Перед ним лежала спортивная сумка с советским офицерским кортиком, мужскими вещами из двадцатого века и ключами от четырех чужих квартир. Михаил оказался в своем времени, но и здесь он уже стал чужим. В реальной жизни – это мгновение, а в нереальной – четыре месяца. Рука сжимала пистолет системы «ТТ». На самом дне сумки лежал фотоальбом с цветными фотографиями, которые они сделали с Лизой на юге. На снимках в альбоме была только Лиза. Михаил не хотел фотографироваться, но зато ему нравилось фотографировать свою любимую. Ему нравилось снимать ее улыбку, ее тело, ее позы, ее одну. Он уже знал, что больше никогда не будет заниматься юриспруденцией, а остаток своей жизни посвятит фотографированию. Надо успеть сделать свои лучшие фотографии. Те фотографии, которые он видел в семейном архиве Михаила Петрова. Среди них были снимки императорской семьи Николая II. Среди них был снимок девушки, так похожей на Лизу, которая стояла около Александры Федоровны в райском уголке на Ольгином пруду в Петергофе. На обороте была надпись: «Быть похожей и быть единственной – пропасть размером в смысл всей жизни».

Среди фотографий были лучшие эпизоды уходящего девятнадцатого и только-только начинающегося двадцатого веков. Это были тончайшие срезы на стволовой клетке российского государства, которые останутся только в памяти и в истории.

Михаил всегда говорил, что ни при каких обстоятельствах не сможет убить человека. Но он всегда знал: если есть оружие, оно обязательно выстрелит. Сейчас он уже не мог с точностью сказать, спас он свою возлюбленную или нет, убил он того человека или это все же сделала Лиза, спасая жизнь своему любимому. Так любить, как любила она, никто не сумеет. Он почувствовал комок в горле, и слезы подступили к глазам. Михаил все откладывал и откладывал свое желание открыть альбом. Он помнил поминутно, с фотографической точностью, как, когда и где они его покупали. Неожиданно в голове отчетливо прозвучала ее фраза: «Ну раз ты такой вредный и не хочешь фотографироваться, я куплю вот этот альбом с зеркалом. Ты полюбуешься на меня, а потом посмотришься в это зеркальце и тоже увидишь свою фотографию. Как будто это я тебя сфотографировала». Михаил повернул альбом тыльной стороной и увидел в зеркале чужого, совершенно не похожего на него седого человека. Он зажмурил глаза и снова открыл их, но зеркало по-прежнему показывало седые волосы, седые брови и седые усы, неестественно наклеенные на молодое мужское лицо. Михаил боялся открывать альбом. Он боялся, что стоит ему это сделать, как над кладбищем раздастся дикий нечеловеческий вой. Он не плакал. Он сидел и тупо смотрел на свое лицо. Надо было привыкать к новому времени и к новому облику.

Мимо Михаила не спеша прошла пара – мужчина около пятидесяти лет в мундире статского советника и молодая дама лет двадцати пяти. Его необычный вид вызвал у них секундный интерес. Даже то, что странно одетый человек держал в руках оружие, не заставило уделить ему более пристального внимания. Они продолжили свой путь, мирно беседуя о чем-то грустном. Мужчина что-то размеренно говорил, глядя вперед и не поворачивая головы к своей даме. Он шел уверенно и спокойно, устремив свой взор в будущее. Он говорил о бренном, но думал о грядущем. Он был хозяином своей судьбы и жил в своем времени. Туда же он вел и свою даму. Девушка чуть-чуть задержалась. Она обернулась всего на одно мгновение, грустно улыбнулась и проследовала дальше. Она тоже жила в своем времени.

Теперь многое будет напоминать ему о ней, но той страстно любимой и единственной на свете его Лизы уже никогда не будет. «Как мимолетное виденье…»

И только сейчас он понял, что означают слова: «Есть только миг между прошлым и будущим». Нет, это не только жизнь – это предначертание. Это та, пусть не долгая, но сказочно счастливая жизнь с любимым человеком, о которой мечтает каждый. С потерей этого жизнь теряет свой смысл.