Герои 1812 года. От Багратиона и Барклая до Раевского и Милорадовича Шишов Алексей

Когда Главная армия расположилась на позиции перед Москвой у Дорогомиловской заставы, арьергард Милорадовича находился у деревни Сетунь, готовый к бою. После совета в Филях кутузовская армия прошла через Москву и вышла на Рязанскую дорогу у села Панки. Вместе с армией уходили большинство горожан.

Милорадович прикрывал отход. Когда французский авангард вступил в почти полностью опустевший город, маршалу Французской империи Мюрату пришлось задуматься над тем, принимать ему на улицах Москвы бой с русским арьергардом или нет. Этим и воспользовался Михаил Андреевич. Он, проявив немалое искусство дипломата на войне, заключил с Мюратом перемирие на одни сутки (на несколько часов) для свободного выхода из города армейских обозов и своих полков.

Полки Милорадовича проходили опустевшую Москву молча, не выпуская из рук оружия, готовые пустить его в ход. Колонна арьергарда проследовала через Арбатскую улицу, когда за ее спиной, в конце Арбата показались французы. Но они, пребывая в восторге от бескровного занятия Москвы, так и не решились нарушить соглашения русского генерала с Мюратом и начать уличные бои.

Заключенное перемирие дало возможность арьергарду не только отступить из Москвы, «но еще дало время многим из жителей выбраться из города». Выйдя за городскую черту, Милорадович расположился на виду Москвы у селения Карачарово.

Один из самых известных отечественных художников-баталистов В.В. Верещагин, помимо своих великих полотен, оставил после себя книгу «Наполеон в России», посвященную Отечественной войне 1812 года. Эпизод с входом французов в Москву он описывает так:

«…Две армии одновременно исполнили движение на Москву: король Неаполитанский и маршал Ней перешли через мост – офицеры и солдаты русского арьергарда и французского авангарда перемешались тут, и король очутился совершенно окруженным русскими из отряда Милорадовича. По словам Сегюра, Мюрат громко спросил:

«Нет ли здесь кого-нибудь, кто говорил бы по-французски?» – «Есть, ваше величество», – ответил один юный офицер, из близко находившихся. – «Кто командует ариергардом?» – Юноша указал на старого служаку, закаленного вида, в казацкой форме. «Спросите его, пожалуйста, знает ли он меня?» – «Он говорит, что хорошо знает, ваше величество… видел вас всегда в огне…»

Король намекнул в разговоре на то, что пора бы и мир заключить – довольно войны, да кстати заметил, что бурка, которую почтенный воин имел на себе, должно быть, хорошо служит на бивуаках? – Казацкий генерал сейчас же снял бурку с плеч и предложил Мюрату на память об этом свидании, на что тот предложил в обмен, тоже на память, дорогие часы, взятые у одного из бывших с ним офицеров, – этим несчастливцем оказался ординарец Наполеона Гурго, горько жалевший потом о своих часах, дорогих ему по воспоминаниям».

…Французы с ликованием заняли Москву, которая воплощала в себе надежду победного окончания Русского похода. Огромный город, еще не познавший испепеливший его пожар, с первого же дня стал «слабить» Великую армию. Это было не что иное, как ее подлинная трагедия, финал которой еще не просматривался на заснеженных берегах реки Березины.

Но… Наполеон, как действительно великий полководец, оказался в «странном» положении: он потерял из вида кутузовскую армию, которая, блестяще совершив марш-маневр, пошла к Тарутину, чтобы встать там лагерем. Чтобы найти противника, Бонапарт отправляет к Подольску польский корпус князя Ю.А. Понятовского, а по Тульской дороге – корпус маршала Ж.Б. Бессьера. Тот 12 сентября у деревни Десны натыкается на русский арьергард. Атака французов успеха не имела.

Милорадович со своим арьергардом надежно прикрыл Главную армию, которая по кутузовскому замыслу блестяще совершила Тарутинский марш-маневр. В «Журнале военных действий» о том говорится предельно кратко:

«4 (сентября). …За главною же нашею армиею последовали неприятельские силы в числе 60 000 под предводительством короля неаполитанского, имея авангард под командою генерала Себастиани, который наблюдал движение нашего ариергарда, отступившего в сей день к селу Жилину.

Между тем фельдмаршал князь Кутузов предпринял фланговое движение армии с Рязанской на Старую Калужскую дорогу… А чтобы скрыть сие фланговое движение от неприятеля, приказано было командиру ариергарда генералу Милорадовичу днем позже произвесть параллельно армии тоже фланговое движение, оставляя на прежде им занимаемых местах довольно сильные отряды кавалерии с конною артиллериею, вследствие чего:

5 (сентября) армия, выступая левым флангом двумя параллельными колоннами, направилась к г. Подольску. Генерал Милорадович с ариергардом отступил к Боровскому перевозу, оставя сильные посты на левом берегу реки Москвы.

6 (сентября). Подошед к г. Подольску, армия расположилась лагерем на Серпуховской дороге.

7 (сентября). Армия продолжила свое движение на Старую Калужскую дорогу и заняла лагерь при деревне Красной Пахре на левом берегу реки Пахры.

Генерал Милорадович, оставя полковника Ефремова с значущим отрядом кавалерии и части пехоты на правом берегу реки Москвы при Боровском перевозе, дал ему повеление на случай приближения неприятеля отступить к Бронницам и тем заставить его думать, что главная наша армия отступила в сем же направлении.

Сам же генерал Милорадович со вверенным ему ариергардом двинулся скрытно влево, распространяясь партиями своими по разным дорогам, ведущим к Москве, по которым не открыл никакого неприятеля, исключая некоторых мародеров.

8 (сентября). Генерал Милорадович с 8-м корпусом, 1-м кавалерийским и казачьими полками, составляющими часть нашего ариергарда, прибыл на Калужскую дорогу и расположился при реке Десне. Другая же часть из 7-го корпуса и 4-го кавалерийского с казачьими полками под командою генерал-лейтенанта Раевского осталась на Серпуховской дороге как боковой корпус. Армия в сей день имела растах».

Пока Главная армия подходила к реке Чернишне, арьергард, теснимый неприятелем, провел бой у деревни Чириковой (французы были из нее выбиты). На подходе к Тарутинскому лагерю главнокомандующий Голенищев-Кутузов приказал Милорадовичу расположиться у села Вороново.

Тот в это время со своими полками отступил к селу Спас-Купля. Здесь русский арьергард вновь настигли войска короля Неаполитанского маршала Иоахима Мюрата. Они атаковали русских, но были отброшены на исходные позиции. Милорадович отступил за реку Чернишню. Французы переходить реку не решились.

В войне наступило некоторое затишье, «сохраняемое» арьергардом Главной русской армии и авангардом наполеоновской Великой армии. Но только на самое малое время. Генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов в одном из писем охарактеризовал ситуацию в таких словах:

«После славного сражения при Бородине неприятель столько потерпел, что и доселе исправиться не может и потому ничего противу нас не предпринимает. Корпус генерала Милорадовича находится впереди армии и имеет перед собою неаполитанского короля с большею частию кавалерии французской и тремя дивизиями пехоты».

В сражении на реке Чернишня (или Тарутинском сражении) Милорадовичу участвовать не довелось. Его полки стояли в ближнем резерве, но главнокомандующий так и не послал их в бой против авангарда Великой армии, над которым начальствовал маршал Иоахим Мюрат, король Неаполитанский. Известно, что Михаил Андреевич в тот день рвался в бой:

«Генерал Милорадович прискакал к Кутузову, прося у него разрешение перейти в наступление и совершить движение для поддержки нашего правого фланга. Фельдмаршал с неудовольствием отверг это предложение…»

…Выход наполеоновской армии из Москвы превратил арьергард русской Главной армии в ее авангард. С получением известия о движении французов к Боровску Милорадович повел свои полки к Малоярославцу. Туда же двигались главные силы кутузовской армии. В итоге кровопролитных боев за город он оказался в руках неприятеля. А.И. Михайловский-Данилевский отмечал:

«Генерал Милорадович, сделав в этот день с кавалериею 50 верст, не дал отрезать себя неприятелю и поспешил к самому тому времени, когда сражение пылало и присутствие его с войсками было необходимо. Фельдмаршал (М.И. Голенищев-Кутузов. – А.Ш.), удивленный такою быстротою, обнимал его и называл крылатым. В глазах наших сгорел и разрушился Малый Ярославец. На рассвете генерал Дохтуров с храбрыми войсками своего корпуса присоединился к армии, которая подвинулась еще левее и стала твердою ногою на выгоднейших высотах.

Генерал Милорадович оставлен был с войсками своими на том самом месте, где ночь прекратила сражение. Весь следующий день проведен в небольшой только пушечной и ружейной перестрелке…»

Когда Наполеон принял решение оставить выгоревший Малоярославец, русский авангард тут же занял его. 18 сентября Великая армия императора французов, тая каждый день, стала отступать по Старой Смоленской дороге. По ее следам неотступно последовали казачья конница атамана М.И. Платова и полки генерала от инфантерии М.А. Милорадовича. Основные же войска полководец М.И. Голенищев-Кутузов вел южнее этой дороги, отрезая Наполеону путь в южные хлебородные губернии.

Полководец, «строя» преследование Наполеона, «усилил отряд генерала Милорадовича так, что составлял половину армии». Ему было приказано «следовать по большой дороге за неприятелем и теснить его сколько можно более».

Одновременно атаману М.И. Платову, действовавшему в самой тесной связи с Милорадовичем, предписывалось: «Старайтесь выиграть марш над неприятелем так, чтобы главными силами Вашими по удобности делать на отступающие головы его колонн нападения во время марша и беспрестанные ночные тревоги».

Началось контрнаступление кутузовской армии. Главнокомандующий дает командиру армейского авангарда самые разные поручения, лишь бы хоть в чем-то еще более ослабить Великую армию, еще сильную и многочисленную. Так, вскоре после борьбы за Малоярославец Михаил Андреевич получает предписание помочь «перейти неприметным образом к неприятелю под видом бежавшего» унтер-офицера Жозеля из «Долматинского войска».

Суть такого поручения заключалась в следующем. Взятый в плен унтер-офицер Жозель из Долматинского пехотного полка IV корпуса Великой армии объявил, что «зная негодование своих соотечественников, составляющих несколько баталионов», он берется склонить их перейти на сторону русских. Голенищев-Кутузов посчитал высказанное военнопленным желание вполне реальным делом и потому поручил начальнику армейского авангарда провести «спецоперацию по разложению иноплеменных сил армии неприятеля нашего».

…22 октября Милорадович выбивает врага из города Вязьмы. В плен берутся свыше 2500 наполеоновцев, среди которых оказался бригадный генерал Пелетье. Бой за Вязьму начался с того, что Ахтырский гусарский и Киевский драгунский полки атаковали на дороге и рассеяли пехотную бригаду генерала Нагля и преградили близ села Федоровское путь корпусу маршала Даву, который сбил конную преграду и расчистил себе путь к близкому городу. В начавшемся столкновении стороны быстро наращивали силы.

Милорадович имел под своим командованием 2 пехотных корпуса (2-й и 4-й) и 2 кавалерийских (2-й и 4-й) корпуса. Французы, отступив к самой Вязьме и потеряв при этом большую часть обозов (обозам пришлось уйти со Смоленской дороги, которая интенсивно обстреливалась батареями русских), заняли оборонительную позицию. Это были части корпусов Евгения Богарне, Даву, Понятовского и Нея. К этому времени казаки атамана Платова уже теснили французов с тыла.

В 2 часа дня Милорадович начал общую атаку вражеской позиции, послав в бой 4-ю, 17-ю и 26-ю пехотные дивизии. Они атаковали вражескую позицию на дороге. На левом фланге против войск маршала Даву по приказу Милорадовича перешел в наступление 4-й пехотный корпус, который быстро добился заметного успеха: неприятель, сбитый с позиции, начал отход к близкому городу.

Отступил к Вязьме и корпус Евгения Богарне: ему угрожал теперь обход с флангов. Французы отчаянно защищались, заняв высоты перед городом. Однако сильный огонь русской артиллерии и висевшая над неприятелем угроза фланговых обходов вынудили его отступить в городскую черту. Французам требовалось время, чтобы вывести из города остатки обозов, тылы, толпы отставших от своих частей.

В 4 часа дня начался штурм самого города. Первым колонной в Вязьму ворвался под музыку и барабанный бой, с развернутыми знаменами Перновский пехотный полк во главе с генерал-майором П.Н. Чоглоковым. Полк потерял в схватке за город 159 офицеров и нижних чинов. Вслед за перновцами в город, уже горевший во многих местах, вступили другие полки. Последние схватки завязались в центре Вязьмы. С северо-востока в объятые пламенем городские улицы вошла 26-я пехотная дивизия Паскевича, поддержанная казаками-донцами.

К 6 часам вечера французов выбили из города, но они успели уничтожить за собой мосты через реку Вязьму. Русские занялись тушением пожаров, а неприятель стал устраиваться на ночлег в лесу при 18-градусном морозе и разыгравшейся метели.

«Очень несчастливо для французов было дело под Вязьмой»: Милорадович взял много пленных, артиллерии и обоза. Между тем Наполеон извещал Францию только «о потере нескольких отдельных лиц, захваченных казаками, инженеров-географов, снимавших планы, а также раненых офицеров, шедших без опаски, предпочитавших рисковать вместо того, чтобы идти как следует при обозе…»

Основная тяжесть сражения за Вязьму легла на войска М.А. Милорадовича и М.И. Платова. Основные силы кутузовской армии в бой не вводились, сосредоточившись у села Высокое в 10 верстах от города. Точных данных о потерях сторон в схватке за город нет. Известно, что сила четырех корпусов на день 22 октября равнялась примерно 30–40 тысячам человек, находившихся в строю. Потери французов составили около 7 тысяч, в том числе 3 тысячи пленными.

Генерал от инфантерии Милорадович и генерал от кавалерии Платов на тот день имели в строю заметно меньше сил: от 20 до 30 тысяч человек. Их потери составили убитыми и ранеными около 1800 человек. Трофеями победителей стали вражеские обозы и 3 орудия. В городе и в Предтеченском монастыре были освобождены в большом количестве содержавшиеся здесь русские военнопленные.

Уничтоженные городские мосты были быстро «исправлены». Пока на берегу реки Вязьмы стучали десятки топоров и люди надрывались, таская бревна с городских пожарищ, «легкие войска» атамана М.И. Платова «подгоняли» наполеоновцев. Те «помышляли уже только о скорости своего марша», все дальше и дальше на запад, от Вязьмы до Еренина. 15 платовских казачьих полков были усилены 26-й пехотной дивизией И.Ф. Паскевича.

Вяземское сражение, как считают исследователи, серьезно ухудшило стратегическую ситуацию, которая сложилась вокруг отступавшей Великой армии. Наполеон Бонапарт до этого еще рассматривал возможность нанесения контрудара по преследовавшим его по пятам русским войскам. Но, получив известие о сдаче Вязьмы, император приказал ускорить движение корпусных колонн к Смоленску. О контрударе он уже не помышлял, пора было самому уносить ноги из России, которая становилась могилой для Великой армии.

В Вяземском сражении генерал от инфантерии М.А. Милорадович старался успеть туда, где было более всего опасно и сложно по ситуации. Он вновь продемонстрировал завидное умение «схватывать» обстановку, как говорится, «на лету» и находить нестандартные решения относительно действий вверенных ему войск. Михаил Андреевич говорил:

«Чем опасность больше, тем я становлюсь пламеннее. Прежде, например, в Италии, когда я услышу выстрел неприятельский, то я летел к нему как на бал. И в сие время характер мой не изменил мне».

Память о сражении 22 октября в Вязьме бережно хранима. Когда благодарная Россия праздновала славное 100-летие Отечественной войны 1812 года, в городе были воздвигнуты два памятника: Перновскому пехотному полку (ставшему впоследствии гренадерским) на Базарной площади и «Доблестным предкам» на Никитской площади. Эти памятники были разрушены в 1920-х годах и восстановлены в 1962 году: первый у Богородицкой церкви, второй в центре Вязьмы.

…Авангард кутузовской армии возобновляет преследование Великой армии. 26 октября ее арьергард настигается у уездного города Дорогобужа на реке Днепр и разбивается. Первыми завязали здесь бой передовые полки Милорадовича – 1-й и 4-й егерские и Елисаветградский гусарский под командованием генерал-майора А.А. Юрковского. Они нагнали неприятеля у переправы через реку Осьма и заставили его отступить к самому городу.

Маршал Мишель Ней не имел задачи оборонять Дорогобуж. Но ему пришлось принять бой в городе, чтобы дать главным силам Великой армии переправиться через Днепр у Соловьевой переправы. Оборону Дорогобужа вела дивизия генерала Ж.Н. Разу. Ее резерв составила дивизия генерала Л. Ледрю, занявшая позицию за городом.

Милорадович приказал 30-му и 48-му егерским полкам атаковать французов. Однако те отразили первую атаку противника. Тогда в обход города с левого фланга была направлена 4-я пехотная дивизия генерал-майора принца Е. Вюртембергского. В ходе жаркого боя неприятель оставил Дорогобуж. Героем дня стал 4-й егерский полк. Корпус Нея потерял 26 октября 600 человек пленными и 6 орудий.

Достаточно было Милорадовичу занять на Смоленщине древний город Дорогобуж, как французы получают ощутимое поражение в ожесточенных боях под Красным. После этого боя командир авангарда получил приказание от генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова выступить на сближение с Главной армией: «Склониться фланговым маршем к селу Ляхову».

3 ноября русские атакуют на дороге из Смоленска у села Ржавки императорскую гвардию, но безуспешно. К ночи Милорадович отходит к деревне Угрюмовой, оставляя на дороге заставой отряд генерал-майора А.А. Юрковского, командовавшего кавалерийской бригадой. Император Наполеон I занимает своей Главной квартирой город Красный.

На следующий день, 4 ноября, Милорадович атакует у села Микулино корпус вице-короля Итальянского, пытаясь его окружить. Неприятелю ценой больших потерь удается пробиться, теряя только пленными 40 офицеров, в том числе двух бригадных генералов и 1500 нижних чинов.

На следующий день «авангардный» генерал от инфантерии М.А. Милорадович «празднует новый успех». В донесении главнокомандующего императору Александру I от 6-го числа из деревни Добрянка, где расположилась Главная армейская квартира, писалось:

«…Авангард генерала Милорадовича… находясь скрытно при большой дороге у деревни Мерлино, допустил приближение корпуса Давута (Даву) к Красному, куда в то время двинулся 3-й корпус и 2-я кирасирская дивизия под командою генерал-лейтенанта князя Голицына.

Изумленный неприятель, увидя со всех сторон войска наши, остановился и приготовился было к бою; но успешное действие нашей артиллерии, сопровождаемое действием холодного оружия наших колонн, на него устремившихся, заставило его обратиться в бегство.

Сам Наполеон был свидетелем сего жестокого поражения войск его; почему, не ожидая конца сражения, со свитою своею ускакал к местечку Лядам, оставя корпус Давута на жертву победителям…

Следствие сего сражения стало рассеивание всего корпуса Давута, бежавшего в расстройстве и беспорядке по лесам, простирающимся на 5 верст к стороне Днепра, думая найти спасение свое; но легкие наши отряды под командою генерал-адъютанта графа Ожаровского и генерал-майора Бороздина, подкрепленные егерями, довершили совершенное поражение…»

5 ноября в дело под Красным вступили главные силы кутузовской армии. Отрезается дивизия генерала Фридерихса и вражеские обозы. Трофеями становятся 70 орудий и… маршальский жезл Даву. В плен берутся более 6 тысяч наполеоновцев. Казачий отряд генерал-майора В.Т. Денисова 7-го, преследуя французов по Красненской дороге, находит 112 (!) брошенных ими орудий. Платовские казаки занимают Смоленск…

6 ноября следует новый успех русского авангарда. Милорадович искусно отрезает под Красным (стоявшим на дороге из Смоленска в Оршу) арьергардный корпус маршала Мишеля Нея, одного из лучших маршалов Наполеона. Корпус почти полностью уничтожается, в плен сдаются около 12 тысяч человек. К слову говоря, Наполеон, по сути дела, бросил свой арьергардный корпус на произвол судьбы, уйдя от Красного на запад, не дожидаясь подхода Нея.

В результате Мишель Ней, один из самых прославленных победами маршал Французской империи, оказался в чрезвычайно тяжелом положении. Корпус состоял из остатков трех пехотных дивизий, маршевых команд и части Смоленского гарнизона, сумев сохранить только 12 орудий. 6 ноября Ней предпринял отчаянную попытку прорваться через вставший перед ним на пути заслон, но был отбит.

Ней, задержавший, чтобы выиграть время, посланного Милорадовичем в качестве парламентера с предложением о капитуляции майора А.А. Ренненкампфа, начал новую, не менее отчаянную атаку. Но и эта попытка прорваться по дороге на Оршу не удалась. Тогда Мишель Ней, воспользовавшись опустившейся на поле боя темнотой, тихо снялся с места и незамеченным ушел в сторону Днепра.

Мишель Ней в сражении под Красным вошел в историю еще и гордыми словами, сказанными парламентеру Милорадовича: «Маршал Франции не сдается!»

Самому Нею с малым числом людей (3 тысячи человек) удается переправиться через Днепр, который начинает покрываться льдом, и уйти от преследования. Преследуемый казаками атамана Платова, маршал привел в Оршу всего 800 человек – это все, что осталось от его 3-го корпуса Великой армии. Художник-баталист В.В. Верещагин в своей книге «Наполеон I в России» описывает начало сражения под Красным и роль в нем Милорадовича в таких строках:

«…Милорадовичу приказали идти на Красненскую дорогу и стараться отрезать неприятелю отступление к городу. Ему приказано было, впрочем, не доводить французов до отчаяния, давать им отступать и только беспокоить возможно больше с флангов и тыла.

3 ноября в 4 часа пополудни Милорадович приблизился к столбовой дороге и увидел французскую гвардию, ведомую Наполеоном, для которого появление русских было неожиданно, так как он, не имея возможности быть предупрежденным, думал, что его преследуют только казаки.

Милорадович тоже не знал, какую именно часть неприятельских войск он имеет перед собой. Он поставил батареи, стрелял, но большого расстройства не произвел и сильного урона не нанес. Только задние части неприятельских колонн пострадали: некоторые взяты с оружием в руках, другие побежали назад к Смоленску, третьи рассыпались по лесам, прилегающим к Днепру.

Войска мало понимали нерешительность поступков начальства относительно французов. Между солдатами слышно было, что «Сам», т. е. фельдмаршал, приказал не напирать крепко на отступающих и не доводить их до отчаянной обороны. Жаль! – всем хотелось поскорее окончить войну хотя бы уж потому, что хуже того, что было в этот зимний поход, не могло быть, пожалуй, и на том свете!

Войска Милорадовича особенно терпели и принимали все – голод, холод и усталость! В то время, как Главная армия двигалась сравнительно медленно, с дневками, они решительно не знали отдыха за ежедневными перемещениями: с фуражировок привозилось мало, люди и лошади насилу ходили, и убыль в них была очень велика. Солдаты ночевали на открытом воздухе, жарились и прожигали свои одежды около огней…

В голодные дни Милорадович говорил, что «чем меньше хлеба, тем больше славы…»

Сражение на Смоленщине под уездным городом Красным освидетельствовано многими отечественными мемуаристами по той причине, что именно здесь факт разгрома наполеоновской Великой армии стал уже неоспоримым.

Вязьма и Красный стали важными вехами на пути крушения Великой армии, полного краха стратегии Русского похода Наполеона Бонапарта. Здесь заслуги М.А. Милорадовича недооценить невозможно. Император Александр I получил от главнокомандующего Главной армией не одно донесение, как отправленное 14 ноября из кутузовской Главной квартиры в Копыси:

«По пятам неприятеля идет сильный авангард из двух корпусов под командою генерала Милорадовича, равно и граф Платов с 15-ю полками казаков, 12-ю батальонами пехоты, несколькими ротами конной и пешей артиллерии, с обязанностью обходить правый фланг неприятеля для воспрепятствования всякого фуражирования…»

…После Красненского разгрома остатки Великой армии постигает трагедия на берегах Березины. Как таковая, она перестает существовать. 17 ноября войска Милорадовича вступают в город Борисов. Отсюда они начинают движение на город Гродно и выходят на линию государственной границы. Здесь от авангарда выделяется летучий корпус под командой генерал-лейтенанта графа П.П. Палена 3-го. Боевые действия переносятся на территорию Варшавского Герцогства и Восточной Пруссии.

Вклад генерала от инфантерии М.А. Милорадовича в победу русского оружия в Отечественной войне 1812 года был оценен, вне всякого сомнения, высоко. И вполне заслуженно, по достоинствам. Наградой полководцу стали алмазные знаки к ордену Александра Невского, а также ордена Святого Владимира 1-й степени и Святого Георгия 2-й степени.

Военный орден 2-й степени был, как тогда говорили, «чистой» полководческой наградой. В высочайшем рескрипте от 2 декабря 1813 года (конечно, запоздалом, что, впрочем, относилось ко многим награждениям за «грозу 12-го года») говорилось о боевых заслугах Михаила Андреевича немногословно, но более чем выразительно:

«За участие в Отечественной войне против французов».

За начальствование авангардом Главной русской армии Михаил Андреевич удостоился высокого награждения не только по воле всероссийского самодержца. К слову говоря, Александр I уже давно благоволил к нему. Относительно другого пожалования литовский военный губернатор А.М. Римский-Корсаков писал в частном письме из Вильно:

«…Только одна бодрость, победы и национальный дух оживляют физиономии спавших с лица и весьма похудевших офицеров и солдат. Светлейший (князь генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов. – А.Ш.) превыше всех превозносим ими.

За ним Милорадович, коему графиня Орлова-Чесменская прислала меч, богато осыпанный бриллиантами, который подарен был ее отцу от Императрицы Екатерины II. Ему, сверх 2-го Георгия, дан 1-й Владимира…»

Этот поступок патриотично настроенной графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской, дочери одного из «екатерининских орлов» генерал-аншефа А.Г. Орлова-Чесменского, номинально командовавшего флотом России в морском сражении при Чесме, в котором истребленным оказался флот турецкого султана, был широко известен не только в Отечестве, но и в Европе. Но не одна графиня Орлова-Чесменская славила русского полководца Михаила Андреевича Милорадовича.

В 1812 году большую известность в российском обществе получили слова французской писательницы-эмигрантки баронессы Анны Луизы Жармен Гольштейн де Сталь, высказанные в письме супруге русского главнокомандующего Екатерине Ильиничне. Баронесса де Сталь писала княгине Голенищевой-Кутузовой из шведской столицы Стокгольма:

«…Боже мой, как завидую я Вам, я не знаю судьбы более прекрасной, чем быть женою великого человека!

Будьте так добры сказать генералу Милорадовичу, что я готовлю ему лавровый венок, как достойному сподвижнику своего полководца. Тысячу приветствий».

…Участник Отечественной войны поэт Ф.Н. Глинка в тех событиях 1812 года мог часто наблюдать генерала Милорадовича во многих случаях: на поле боя и на привале, во главе полковой колонны и в окружении подчиненных ему офицеров. Глинка и оставил потомкам в своих мемуарах словесный портрет Михаила Андреевича, донес до нас его живой образ:

«Вот он на прекрасной, прыгающей лошади, сидит свободно и весело. Лошадь оседлана богато: чапрак залит золотом, украшен орденскими звездами. Он сам одет щегольски, в блестящем генеральском мундире; на шее кресты (и сколько крестов!), на груди звезды, на эфесе шпаги горит крупный алмаз. Но дороже всех алмазов слова, вырезанные на этой достопамятной шпаге. На ней написано: «Спасителю Бухареста!» Благодарный народ поднес этот трофей победителю при Обилейшти…»

«Средний рост, ширина в плечах, грудь высокая, холмистая, черты лица, обличающие происхождение сербское: вот приметы генерала приятной наружности, тогда еще в средних летах. Довольно большой сербский нос не портил лица его продолговато-округлого, веселого, открытого. Русые волосы легко оттеняли чело, слегка прочеркнутое морщинами. Очерк голубых глаз был продолговатый, что придавало им особенную приятность. Улыбка скрашивала губы узкие, даже поджатые. У иных это означало скупость, в нем могло означать какую-то внутреннюю силу, потому что щедрость его доходила до расточительности…»

«Высокий султан волновался на высокой шляпе. Он, казалось, оделся на званый пир!.. Бодрый, говорливый (таков он всегда бывал в сражении), он разъезжал на поле смерти, как в своем домашнем парке: заставлял лошадь делать лансады, спокойно набивал себе трубку, еще спокойнее раскуривал ее и дружески разговаривал с солдатами: «Стой, ребята, не шевелись! Дерись, где стоишь!.. Я далеко уезжал назад: нет приюта, нет спасения! Везде долетают ядра, везде бьет! В этом сражении трусу нет места!»

Солдаты любовались такими выходками и бодрым видом генерала, которого знали еще с Итальянских походов. «Тут все в беспорядке!» – говорили ему, указывая на разбитые колонны. «Бог мой! (его привычное слово), я люблю это: порядок в беспорядке!» – повторял он протяжно, как будто нараспев…»

«Пули сшибали султан с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался: переменял лошадей, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал около шеи амарантовую шаль, которой концы живописно развевались по воздуху. Французы называли его русским Баярдом; у нас за удальство, немного щеголеватое, сравнивали его с французским Мюратом. И он не уступал в храбрости обоим!

Один из самых неустрашимых генералов, А.П. Ермолов, писал к нему: «Чтоб быть везде при вашем превосходительстве, надобно иметь запасную жизнь». Это был генерал Милорадович.

Вызываемый на служение Отечеству нарочными письмами прежнего главнокомандующего, Барклая-де-Толли, он, за два года пред великим сражением, с суворовскою быстротою привел или, лучше сказать, привез из Калуги 15 000 набранных им войск…»

…Затем последовало участие в Заграничных походах русской армии 1813 и 1814 годов. По замыслу главнокомандующего генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова-Смоленского войскам М.А. Милорадовича и Ф.В. Остен-Сакена (около 50 тысяч человек) предстояло действовать в направлении Варшавы против более чем 50-тясячной группировки неприятеля. Это были корпуса: австрийский – Шварценберга, саксонский – Рейнье и польский будущего маршала Франции Ю.А. Понятовского.

Наполеон придавал защите Варшавского герцогства («удержанию средней Вислы») большое значение в силу того, что союзная ему Австрия заколебалась. В Вене теперь не знали, чью сторону держать: или Франции, или России. Новые успехи русского оружия положили конец этому колебанию.

Уже в самом начале выступления русского воинства в освободительные походы по Европе Милорадовичу удалось без боя занять Варшаву. Произошло это так. Пока Рейнье и Шварценберг пререкались о том, кому из них оборонять город, к нему подступили русские войска. Преграждавшие им путь австрийцы отступали везде, не ввязываясь в столкновения.

Казаками захватывается город Плоцк, в котором находился большой склад провианта (5 тысяч карцев овса, 6 тысяч центнеров муки, 4 тысячи хлебов и около 600 бочек соли). Так была отчасти решена проблема снабжения авангарда продовольствием.

Милорадович при личной встрече решительно предложил фельдмаршалу князю К.Ф. Шварценбергу заключить перемирие и сдать Варшаву. Тот после недолгих колебаний подписал соглашение и увел австрийцев к Ченстохову. В том же направлении, но к Кракову, вынужденно отошел и польский корпус Понятовского. Саксонцы Рейнье, оказавшиеся без поддержки, отступили к Калишу. Так в январе 1813 года решилась судьба созданного Наполеоном Варшавского Герцогства.

Этот успех был достигнут в первую очередь благодаря искусству маневрирования войсками, суворовским марш-броскам, а также незаурядным дипломатическим способностям Милорадовича. Он прекрасно воспользовался несогласованностью в действиях начальников трех неприятельских корпусов, и Варшава оказалась без защиты. Это имело большой моральный успех, поскольку император Наполеон в самом начале войны 1812 года назвал ее «Второй Польской войной».

К слову говоря, Милорадович относительно овладения Варшавой постарался до тонкостей исполнить приказ за? 139 от 26 января 1813 года, данный ему генерал-фельдмаршалом М.И. Голенищевым-Кутузовым в городе Плоцке. Собственно говоря, в кутузовском приказе излагалась воля государя Александра I, стремившегося «устроить с поляками мир»:

«Получа от Вашего Высокопревосходительства сего утра уведомление касательно Варшавы, подносил я все те бумаги Его Императорскому Величеству.

Воля Его есть следующая: не занимать Варшавы, ключи принять, расположиться сколько можно ближе… Российским начальникам, а еще более генералитету въезд и выезд свободный. Ежели в городе будет спокойно, тогда можно с большим порядком посылать и нижних чинов для покупок командами, но и то тогда, когда в расположении города мы удостоверимся…

Весьма важная часть и столько же нужная обезоружить народ в Варшаве. Я чувствую, что произвесть все в действие не так-то легко, но чего ревность Ваша не произведет в действие! Сию последнюю фразу прошу не почесть комплиментом, а от души сказанной…

Пропитание для войск требовать от Варшавы и дать им почувствовать деликатность Государя Императора, что он город обременять постоем не хочет и что тем более должен он способствовать к пропитанию войск. Всех больных офицеров и их союзников, в Варшаве находящихся, объявить пленными. Ежели есть в городе какие-то артиллерийские орудия, то должна муниципальность вывесть и отдать войскам нашим так, как и другое огнестрельное оружие».

Такие действия русского командования в лице императора Александра I и полководца М.И. Голенищева-Кутузова оказались вполне оправданными. Последний через два дня, то есть 28 января, писал жене из Плоцка в письме следующее:

«Сейчас получил я ключи от Варшавы, которые отправятся с генерал-адъютантом Васильчиковым, может быть, завтра ввечеру в Петербург и при молебне положены будут в Казанской церкви.

Варшаву взял Милорадович. Войски велено расположить в предместьях, а самого города не занимать.

Французская партия рада очень, что мы ее защитим от буйства народа, который зол выше меры. Ежели что и произойдет между ими, то вина не может пасть на войски наши, – их в городе нет. Третьего дня убили на улице французского полковника за то, что француз.

Шесть тысяч больных французов, которые бы заразили и наших…»

…Войска Милорадовича переходят на левый берег Вислы. Теперь под его командованием находились 4-й и 7-й пехотные корпуса генерал-лейтенантов А.И. Остермана-Толстого и Н.Н. Раевского, 2-й и 3-й кавалерийские корпуса и 9 казачьих полков. 27 января русские частью сил вступают в оставленную неприятелем Варшаву и занимают ее предместья.

Император Александр I не промедлил поощрить полководца, «подарившего» ему Варшаву, доставившую столько забот всероссийскому государю. Михаил Андреевич получил право носить на генеральских эполетах вышитый императорский вензель (это была редкая награда), а также право «состоять при особе Его Императорского Величества».

Войска Милорадовича действовали на достаточно широком фронте. 6 февраля он собирает свои корпуса в местечке Плещеево. Характер войны в Европе меняется: Наполеон начинает собираться с силами, проведя тотальную мобилизацию в самой Франции, подтянув часть войск из Испании и опустошив гарнизоны крепостей, затребовав от подвластных ему немецких государств новые подкрепления. Император-полководец не собирался складывать оружие перед коалицией европейских монархов.

В кампании 1813 года главные военные события для Михаила Андреевича разыгрались на германской земле. Командуя авангардом Главной армии, которая в 20-х числах февраля находилась у польского города Калиша, он получает приказ двинуться вперед к крепостному городу Глогау. Ему предстояло его блокировать («обложить») до прибытия осадного прусского корпуса. Корпус Милорадовича, став на время авангардом русско-прусской армии, 26 марта переправляется через Одер.

Оказавшись на немецкой земле, русские войска немало поразили вчерашних союзников наполеоновской Франции «благонравием», «примерным поведением» солдат по отношению к местному населению. По этому поводу Милорадович в разговоре с главнокомандующим шутил:

«Даже Милорадович сделался скромнее…»

Апогей военных действий в 1813 году лично для Михаила Андреевича пришелся на весну и месяц август. Ему вновь удалось блеснуть командованием армейским корпусом – арьергардом Главной союзной армии в целом ряде битв, которые следовали одна за другой.

24 апреля неприятель численностью в 16 тысяч человек с 24 орудиями под командованием вице-короля Итальянского напал на арьергардный корпус Милорадовича, который шел по дороге из Рохлиц в Эцдорф. Однако огнем русской артиллерии он был остановлен. Французской же кавалерии пришлось отступить в большом беспорядке.

27 апреля французы, намереваясь переправиться в Дрездене через Эльбу, атаковали арьергард союзников в Вейсенгирше, но были отражены. Новая атака, проведенная при поддержке огня из 60 орудий, тоже не имела успеха: русская пехота пошла на французов в штыки. Милорадович снова умело построил бой в поле.

4 мая наполеоновские маршалы Мишель Ней и Э.Ж. Макдональд решительно атаковали авангард Главной армии союзников, которым командовал Милорадович. Однако перекрестным огнем всех русских батарей французы были остановлены, потеряв более тысячи человек. Отличилась в бою и авангардная кавалерия под командой генерал-майора Д.М. Юзефовича. Потеряв около 200 человек, Милорадович отошел к Бауцену, при котором через несколько дней разыгралось большое сражение.

Войска генерала от инфантерии М.А. Милорадовича приняли участие в сражении при городе Бауцене 8–9 мая 1813 года. В первый день битвы в 12 часов пополудни французская армия всеми силами атаковала авангарды союзников под командой генерала от инфантерии М.А. Милорадовича и генерал-лейтенанта Ф.Г. Клейста. В 4 часа дня авангарды отступили на основную позицию союзников, и тогда сражение сделалось общим. Вечером неприятель решил обойти со стороны гор левый фланг союзников, которым начальствовал Милорадович. В ходе ожесточенного, кровопролитного боя французы оказались отброшенными на исходные позиции.

С рассветом 9 августа, в 4 часа утра, император Наполеон возобновил атаку флангового корпуса Милорадовича, но был отражен пушечным огнем в упор и контрударами в штыки. Тогда французы в 6 часов утра атаковали правый фланг союзников, которым командовал Барклай-де-Толли, но и здесь были отбиты.

Однако атака на центр позиции противника принесла Бонапарту успех: прусские войска будущего фельдмаршала Блюхера (часть своих сил он отправил на поддержку Барклая-де-Толли) уступили превосходящему в силах неприятелю занимаемые высоты у города. Командовавший союзными войсками генерал от кавалерии граф П.Х. Витгенштейн счел за разумное прекратить сражение отступлением от Бауцена.

Союзные войска отступали от Бауцена двумя колоннами: правой начальствовал Барклай-де-Толли, левой – Витгенштейн. Арьергард последней колонны составили войска генерала от инфантерии Милорадовича. Когда преследовавший союзников император Наполеон главными силами 10 августа у города Герлица атаковал арьергард Милорадовича, то был отбит. В ходе этого боя был истреблен французский гвардейский уланский полк; более 200 человек попали в плен.

После Бауцена Михаил Андреевич отличился в сражении при селении Кульм (ныне чешский Хлумец) 17–18 августа. Здесь французский корпус дивизионного генерала Д.Ж. Вандамма с частью сил корпуса маршала К.В. Виктора (30 тысяч человек) атаковал войска генерал-лейтенанта графа А.И. Остермана-Толстого (в сражении ему оторвало ядром левую руку). Неприятелю не удалось взять позиции русских, к которым подошла гвардейская кавалерийская дивизия, и ему пришлось отступить.

Вечером к Кульму с 1-й гренадерской и двумя кирасирскими дивизиями прибыл Милорадович, который принял на себя командование ввиду тяжелого ранения Остермана-Толстого. Сражение продолжалось до самой ночи. На следующий день в 7 часов утра русские войска уже под командованием генерала от инфантерии М.Б. Барклая-де-Толли атаковали правый неприятельский фланг. В ходе битвы французы оказались в окружении союзных войск, в их рядах началась паника, за которой последовало полное поражение наполеоновцев.

Победителям в качестве трофеев досталась вся неприятельская артиллерия (66 орудий), много зарядных ящиков и обозы. В плен сдались около 7 тысяч солдат и офицеров, в том числе 7 генералов во главе с корпусным командиром Вандаммом. Позднее дивизионный генерал Гийо сбежал, тем самым уменьшив число плененных при Кульме наполеоновских генералов.

Новую славу Милорадовичу принесла «Битва народов» под Лейпцигом. В этом грандиозном по размаху сражении союзников с наполеоновской армией блистало много лиц из числа русского генералитета. Но Михаил Андреевич в этом списке не «затерялся».

Кампания 1813 года дала ему в награду титул графа Российской империи, высший отечественный орден Святого апостола Андрея Первозванного (за Кульм), Золотое оружие – шпагу, украшенную алмазами, и пожалование 50 тысяч рублей.

Была и другая почетная награда, почти неизвестная для парадных генеральских мундиров. Это был серебряный солдатский «Егорий» – Знак отличия Военного ордена. Император Александр I, давая Михаилу Андреевичу такое право, сказал:

– ?Носи солдатский крест, ты – друг солдата!

Представление (рескрипт) к графскому титулу самодержец всея Руси редактировал собственноручно, делая пометки красными чернилами. В итоге этот документ о появлении в Российской империи новой графской фамилии выглядел так:

«Господину генералу от инфантерии Милорадовичу.

Важные заслуги, оказанные вами России на полях чести, давно уже признаны благодарным отечеством, а знаменитое участие, которое вы брали во всех походах, царствование наше ознаменовавших, обращали на вас во всякое время особенную признательность нашу. Победа была неразлучна с вами в недрах отечества и в отдаленнейших странах от него. Настоящая война увенчала подвиги ваши новою славою, стяженною вами наипаче предводительством арьергарда армии, где каждый шаг земли заставляли вы неприятеля искупать кровью многих тысяч.

В воздаяние всех таковых подвигов ваших возводим мы вас с будущим потомством вашим на степень графского Российской империи достоинства. Да зрит в сем отечество новое доказательство признательности нашей и новый залог, налагаемый на вас к вящей славе России.

Впрочем пребываем вам благосклонны

Александр».

…Кампания 1814 года, когда боевые действия перешли на территорию собственно наполеоновской Франции, Милорадовичу довелось еще не раз блеснуть своим полководческим дарованием. Современники отмечали его мужество, граничащее с бравадой. Генералу от инфантерии вверяются все гвардейские части союзников: 1-я, 2-я гвардейские и легкая гвардейская кавалерийская дивизии России, Прусско-Баденская гвардейская и Прусская гвардейская кавалерийская бригады.

Русско-прусские войска, которыми в начале 1814 года командовал генерал от инфантерии М.А. Милорадович, составляли немалую часть союзных войск: 44 батальона пехоты, 101 эскадрон кавалерии (в том числе 1-я, 2-я и 3-я кирасирские дивизии), 10 казачьих полков (казачий корпус атамана М.И. Платова) и 20 пеших и конных рот артиллерии.

Полководец командует Гвардейским генерал-лейтенанта А.П. Ермолова и Гренадерским корпусами генерала от кавалерии Н.Н. Раевского в резерве Главной союзной армии в сражении при Арси-сюр-Об. Затем следует участие в сражении при Бриенне.

Отличается Милорадович и в деле при Фер-Шампенаузе. У этого небольшого селения восточнее столицы Франции произошло сражение с частью парижского гарнизона (23 тысячи человек при 80 орудиях), выступившей из городских предместий на соединение с главной армией императора Наполеона. Союзное командование этого допустить никак не могло. На перехват «парижан» была послана русская и австрийская кавалерия: 14 тысяч человек при 64 орудиях.

Кавалерийскую атаку под Фер-Шампенаузом начала гвардейская кавалерия России – лейб-гвардии Драгунский и Гусарский, Конногвардейский и Кавалергардский полки. Их бесстрашно поддержали Новгородский и Малороссийский кирасирские полки…

Наполеон так и не получил желанных подкреплений из-под Парижа. А император очень нуждался в них: война с полей Европы пришла на территорию самой Франции. Теперь ему приходилось дорожить каждым батальоном своих солдат. В России, в недалеком и хорошо запомнившемся потерей Великой армии 12-м году венценосного завоевателя научили считать собственные потери.

Отмечен Михаил Андреевич и боевыми заслугами при овладении Парижем. Это был уже заключительный аккорд похода русской армии в Европу.

30 марта 1914 года, в понедельник, в Фонтенбло между уполномоченными Наполеона и австрийским князем К.В. Меттернихом подписывается трактат, определявший дальнейшую судьбу Бонапарта и членов его семейства. Ему предоставляется во владение остров Эльба у берегов Италии с сохранением императорского титула.

На следующий день, 31 марта, принимается решение о размещении союзных войск на территории Франции. Русская армия, разделенная на 5 корпусов, оставляет свои биваки под Парижем и расходится на временные квартиры. 5-й отдельный корпус генерала от инфантерии М.А. Милорадовича (5-й гвардейский, 3-й гренадерский, резервный кавалерийский корпуса и резервная артиллерия) размещается в Париже и его пригородах – Сен-Дени, Версале, Сен-Жермене и Бельвиле. Главная корпусная квартира разместилась в крепости Люксембург.

…С августа 1818 года генерал от инфантерии М.А. Милорадович, один из самых лично популярных людей в рядах русской армии, – генерал-губернатор Санкт-Петербурга. Он обладал в столице всей полнотой военной и гражданской власти. Этот пост он занимал до самой своей гибели на Сенатской площади, когда был смертельно ранен отставным поручиком П.Г. Каховским. В силу своего служебного положения столичный военный губернатор должен был присутствовать на заседаниях Государственного совета (по департаменту Военных дел) и Комитета министров.

В последние годы своей жизни, будучи постоянно при дворе, Михаил Андреевич занимался многими вопросами обыденной жизни Санкт-Петербурга. Его служба требовала постоянного присутствия духа, твердости, начальственной энергии. Жизнь в столице с ее огромным военным гарнизоном, основу которого составляла Гвардия, спокойной для генерал-губернатора не была. Поэтому ему приходилось не раз отличаться перед государем Александром I и на этом поприще.

Наиболее памятными и тревожными для российской столицы стали дни 16–18 октября 1820 года, связанные с так называемой «Семеновской историей». То есть с «возмущением» лейб-гвардии Семеновского полка, бывшего петровского «потешного», основоположника вместе с Преображенским полком российской Гвардии. Тогда нижние чины, доведенные до крайности муштрой, жестокостью и дисциплинарными наказаниями своего нового полкового командира полковника Е.Ф. Шварца, «возмутились».

Причины тому были веские: только за 5 месяцев своего командования гвардейским полком Шварц наказал 44 нижних чина, которые получили в общей сложности 14 250 (!) ударов шпицрутенов, то есть в среднем более 300 ударов палками по спине. Из полковых рядов были «изгнаны» 46 человек, в своем большинстве заслуженных ветеранов войн против наполеоновской Франции.

В последующем выступление солдат-семеновцев назовут восстанием, подавленным без единого выстрела. «Возмущение» началось с отказа 1-й гренадерской Его Императорского Величества роты повиноваться начальству и жалобы на притеснения полковника Шварца. Гренадеров поддержали нижние чины других рот. Тогда командование Гвардейского корпуса арестовало 1-ю роту и отправило ее в Петропавловскую крепость. Это окончательно взбунтовало весь полк.

Прибывшие в полк корпусной командир И.В. Васильчиков, генерал А.Х. Бенкендорф (будущий шеф жандармов) и великий князь Михаил Павлович не смогли уговорить семеновцев прекратить неповиновение. Тогда они обратились за помощью к популярному в солдатской среде генерал-губернатору столицы М.А. Милорадовичу:

– ?Солдаты вас любят, и, кроме вас, некому нам помочь…

Милорадович прибыл в семеновские казармы и стал уговаривать сгрудившихся в огромную толпу нижних чинов подчиниться своим командирам. Но его обращения даже к лично знакомым ему солдатам успеха не имели.

Все же под угрозой применения силы со стороны столичного гарнизона, поставленного Милорадовичем под ружье, «возмущение» солдат лейб-гвардии Семеновского полка удалось подавить без пролития крови. 1-й батальон был заключен в Петропавловскую крепость, а 2-й и 3-й батальоны на морских судах отправлены в Свеаборг и Кексгольм. В последующем семеновцев «разбросают» по армейским полкам. Но еще много дней в столице сохранялась напряженная обстановка: власти ожидали новых волнений среди солдат и горожан.

Штабу военного губернатора Санкт-Петербурга в последние дни 1820 года пришлось работать действительно с большим напряжением. Адъютанты Милорадовича, да и он сам почти две недели не знали сна и покоя ни днем, ни ночью. Один из них, Ф.Н. Глинка, вспоминал:

«Мы тогда жили точно на бивуаках; все меры для охранности города были взяты. Через каждые полчаса (сквозь всю ночь) являлись квартальные, через каждый час частные пристава привозили донесения изустные и письменные… отправляли курьеров; беспрестанно рассылали жандармов, и тревога была страшная».

В том же 1820 году Михаилу Андреевичу пришлось допрашивать А.С. Пушкина по поводу его «противуправительственных стихов». Однако в действительности тот допрос превратился в беседу двух людей, хорошо знакомых с литераторством. Именно он фактически спас великого русского поэта от ссылки на Беломорье, в Соловецкий монастырь, или в Сибирь. Военный губернатор столицы тогда не выполнил распоряжения императора Александра I об аресте поэта-вольнодумца.

Милорадович был известен в столичных кругах как страстный театрал, как человек, отлично рисовавший и умевший неплохо играть на фортепьяно. И еще он обладал художественным вкусом и «чувством изящного». Поэтому император Николай I не случайно поручил ему в 1821 году возглавить Комитет для составления нового проекта об управлении театрами. Квартиру Милорадовича украшали картины кисти Тициана и Доминико, Гвидо и Рени…

Военному губернатору столицы пришлось сыграть одну из главных ролей в отечественной исторической драме декабря 1825 года. Милорадович оказался тем властным человеком, который сразу после смерти императора Александра I привел войска к присяге цесаревичу Константину Павловичу, с которым был давно дружен. Когда же тот отказался от престолонаследия, то Милорадович без промедления встал на сторону великого князя Николая Павловича. То есть он был всецело в тех событиях на стороне царствующей династии Романовых.

Вот как описывает те дворцовые события, которые «выплеснулись» на Сенатскую площадь, декабрист И.Д. Якушкин в своих мемуарных записках «Четырнадцатое декабря»:

«По окончании панихиды (по Александру I. – А.Ш.), вел(икий) кн(язь) Николай Павлович, взявши в сторону Милорадовича, бывшего тогда военным губернатором и, по праву своего звания, в отсутствие императора, главноначальствующего над всеми войсками, расположенными в С.-Петербурге и окрестностях столицы, сказал ему:

«Гр(аф) Михаил Андреевич, вам известно, что государь цесаревич, при вступлении в брак с кн(яжной) Лович, отказался от права на престол; вам известно также, что покойный император в духовном своем завещании назначил меня своим наследником».

Милорадович отвечал:

«Ваше величество, я знаю только, что в России существует коренной закон о престолонаследии, в силу которого цесаревич должен вступить на престол, и я послал уже приказание войскам присягнуть императору Константину Павловичу».

Таким решительным ответом Милорадович поставил вел. кн. Николая Павловича в необходимость присягнуть своему старшему брату; за ним присягнули новому императору: вел. кн. Михаил Павлович, все генералы и сановники, присутствовавшие при молебствии за здравие, а потом за упокой императора Александра Павловича. После чего Милорадович известил Сенат о присяге, принесенной царевичу во дворце и всеми войсками…»

Потом историки напишут: «Располагая реальной властью в столице, Милорадович в период междуцарствия способствовал воцарению Великого Князя Константина Павловича, но потерпел неудачу».

Но Константин Павлович не желал иметь императорскую корону. Теперь она должна была перейти к его младшему брату, Николаю Павловичу. В истории России наступило «сиюминутное» междуцарствие. Этими считаными часами (а не днями!) и решили воспользоваться заговорщики из Северного общества.

По этому поводу декабрист полковник С.П. Трубецкой, назначенный заговорщиками диктатором, но не явившийся исполнять диктаторские обязанности на Сенатскую площадь, авторитетно свидетельствует:

«Один граф Милорадович смел бестрепетно высказывать свои убеждения и противиться всякому незаконному поползновению. Он держал в своих руках судьбу России и спас столицу от общего и всенародного возмущения, которое непременно бы вспыхнуло, если б тотчас после кончины Александра потребована была присяга Николаю. Если Николай добровольно покорился убеждениям графа, то заслужил признательность Отечества, но если б он захотел силою добыть престол, то не сомневаюсь, что не нашел бы в графе Милорадовиче себе сообщника.

Граф, узнав из писем Константина к Николаю, которые были… так писаны, что их нельзя было напечатать, граф, говорю, увидев из этих писем, что Константин не принял присяги, все еще сдерживал нетерпеливых и домогался правильного отречения от Константина…

В примечании о побуждениях гр. Милорадовича, заставлявших его желать, чтоб царствовал Константин, взнесено на графа незаслуженное им подозрение корыстолюбивых надежд. Это непростительно в отношении человека, действовавшего в это критическое время прямо и благородно. Конечно, граф мог ожидать, что если дело, как слишком видимо было, должно кончиться воцарением Николая, то этот не простит ему оказанной оппозиции.

Мнение же, высказанное, будто бы известная щедрость Константина могла быть побуждением гр. Милорадовича стоять за Константина в надежде зажить еще расточительнее, вовсе не заслуживает никакого уважения, тем более что никогда Константин не считался таким щедролюбивым».

…Человеку, прошедшему через несколько войн, счастливо избежавшему в них тяжелых ранений и контузий, судьба уготовила погибель не на поле брани. Военный губернатор столицы Российской империи был сражен пулей на Сенатской площади в день 14 декабря 1825 года во время выступления членов (названных после декабристами) тайных обществ против царствования династии Романовых. Выстрел (или выстрелы) прозвучали «в половине первого или около». На следующий день герой Отечественной войны 1812 года ушел из жизни.

25-летний поручик лейб-гвардии Финляндского полка, который встал на сторону нового самодержца «всея Руси», барон А.Е. Розен, ставший членом Северного общества незадолго до восстания, оставил после себя мемуары под названием «Записки декабриста». Он, волей судьбы оказавшись в кругу «мятежников», описывая события 14 декабря, рассказал и о том, как перед каре лейб-гвардии московцев был убит военный губернатор столицы:

«…Граф М.А. Милорадович, любимый вождь всех воинов, спокойно въехал в каре и старался уговорить солдат; ручался им честью, что государь простит их ослушание, если они тотчас вернутся в свои казармы.

Все просили графа скорее удалиться; князь Е.П. Оболенский взял под узду его коня, чтобы увести и спасти всадника, который противился; наконец Оболенский штыком солдатского ружья колол коня его в бок, чтобы вывести героя из каре. В эту минуту пули Каховского и еще двух солдат смертельно ранили смелого воина, который в бесчисленных сражениях и стычках участвовал со славою и оставался невредим; ему суждено было пасть от русской пули».

Генерал от инфантерии в то утро был одет в полную парадную форму, при всех орденах и голубой Андреевской ленте. Пуля, посланная отставным офицером Каховским, прошла в Андреевскую ленту в левый бок и остановилась в правой части груди. То есть Милорадовичу стреляли не в лицо и не в грудь.

Обвиняемый в убийстве столичного генерал-губернатора, Каховский дал на следствии такие показания: «Я выстрелил по Милорадовичу… выстрел мой был не первый, по нем выстрелил и весь фас каре, к которому он подъезжал». Однако свидетельств о ружейном залпе каре лейб-гвардии Московского полка по верхоконному Милорадовичу, который подъехал к московцам в сопровождении своего адъютанта А.П. Башуцкого, сына коменданта Зимнего дворца, история не знает. Каховский же стрелял в генерал-губернатора из пистолета.

Башуцкий с помощью четырех человек из толпы обывателей доставил тяжело раненного генерала в соседние с Сенатской площадью казармы Конногвардейского полка, в пустую комнату бывшего в отпуске полкового офицера. Здесь Михаил Андреевич и скончался в ночь на 15-е число.

Описаний того эпизода из восстания декабристов на Сенатской площади известно немало. И они все в чем-то разнятся между собой. К примеру, И.Д. Якушкин описывает убийство военного губернатора столицы так:

«С общего совета, Оболенский со стрелками выступил вперед на небольшое расстояние от колонны Московского полка; в это время он увидел Милорадовича, верхом подъехавшего с другой стороны к колонне. Оболенский тотчас стянул своих стрелков, схватил солдатское ружье и кричал Милорадовичу, умоляя его не подъезжать к солдатам, но Милорадович был в нескольких шагах от них и начал уже приготовленную на случай речь.

Тут Каховский выстрелил в него из пистолета, пуля попала ему в живот. Он схватил рану рукой, причем лошадь его быстро повернулась и бросилась на Оболенского. Оболенский ткнул Милорадовича штыком, лошадь и раненый на ней всадник исчезли в толпе.

Милорадович недолго жил после полученной раны. Николай Павлович навестил его перед самой кончиной и, выходя от него, сказал своим приближенным:

«Он сам во всем виноват!»

Известный советский историк академик М.В. Нечкина назвала убийство петербургского генерал-губернатора Милорадовича «выдающимся событием дня восстания» декабристов. И, таким образом, «значительная опасность, грозившая восстанию, была устранена».

Нечкина писала: «Как держало себя революционное каре (лейб-гвардии Московского полка. – А.Ш.) в эти трудные первые часы? Геройски. Нельзя дать иного ответа. Оно не дрогнуло перед генерал-губернаторскими уговорами, оно решительно смело со своего пути Милорадовича…

Декабристы-начальники в этот момент вели себя, несомненно, стойко. Каховский убил Милорадовича…»

Милорадович был похоронен в Духовской церкви Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге, недалеко от могилы русского военного гения А.В. Суворова-Рымникского. Это было символично: Михаил Андреевич раскрыл свое дарование военного вождя именно под суворовскими знаменами в Итальянском и Швейцарском походах 1799 года.

Через более чем столетие, уже в советское время, в 1937 году его прах и надгробная плита были перенесены в Благовещенскую усыпальницу лавры. Именно туда сегодня приходят ревнители отечественной истории и «грозы 12-го года», чтобы отдать почести личности человека, много потрудившегося на поле Бородина и при изгнании императора французов с его Великой армией из пределов России.

Генерал от инфантерии граф Милорадович Михаил Андреевич был награжден российским Отечеством: орденами Святого Андрея Первозванного, Святого Георгия 2-й и 3-й степеней, Святого Владимира 1-й степени, Святого Александра Невского, Святого Иоанна Иерусалимского с алмазами, золотой шпагой «За храбрость» с лаврами и золотой шпагой с алмазами с надписью: «За спасение Бухареста».

Его парадный мундир украшало немало и орденов иностранных: прусские Черного Орла и Красного Орла 1-й степени, австрийские Леопольда 1-й степени и Марии Терезии 2-й степени, баварский Максимилиана Иосифа 1-й степени, баденский Верности, сардинский Святых Маврикия и Лазаря.

Современники оставили последующим поколениям самые добрые слова о М.А. Милорадовиче, но порой достаточно противоречивые в суждениях об этой личности. Прославленный партизан Отечественной войны Денис Давыдов в таких словах доброй иронии отзывался о боевом генерале, которого знал близко:

«Граф Милорадович был известен в нашей армии по своему необыкновенному мужеству и невозмутимому хладнокровию во время боя…

Не будучи одарен большими способностями, он был необразованный и малосведущий генерал, отличался расточительностью, большой влюбчивостью, страстью изъясняться на незнакомом ему французском языке и танцевать мазурку…

Он получил несколько богатых наследств, но все было им издержано весьма скоро, и он был не раз вынужден прибегать к щедротам государя…»

К этим словам следует добавить: император Александр I действительно благоволил к Милорадовичу. Тот смог бы стоять близ трона и дальше, при самодержце Николае I, не срази военного губернатора Санкт-Петербурга пуля заговорщика на Сенатской площади в памятный для российской истории декабрьский день.

Для отечественной же истории боевой и удачливый генерал из «грозы 12-го года» стал военным вождем русского воинства, верного своему жизненному девизу: «Бесстрашие, инициатива, забота о солдате».

Иван Паскевич-Эриванский

Полководец, в годы Отечественной войны 1812 года начальник 26-й пехотной дивизии, которая «примерно» билась у Салтановки, под стенами Смоленска и на поле Бородина, родился 8 мая 1782 года в городе Полтаве. Тогда это была одна из крупнейших губернских столиц Российской империи. Происходил из дворян Полтавской губернии.

Родословная будущего князя Варшавского нисходит к XVII столетию. Тогда некий волынский дворянин-шляхтич польской короны Федор Цалый (или Чалый) явился в Полтавский казачий полк и осел на Полтавщине.

Стал он реестровым казаком на службе у короля Польши. Его сын получил прозвище Пасько Чалый, положив тем самым начало родовой фамилии. Внук был уже Иваном Яковлевичем Паськевичем или Паскевичем. Для дворянского рода прижился второй вариант фамилии.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»