Герои 1812 года. От Багратиона и Барклая до Раевского и Милорадовича Шишов Алексей
Неприятель не мог употребить захваченной артиллерии, ибо при оной не было зарядов, но по обеим сторонам взятой им батареи подвезены были орудия, и командуемые мною полки осыпаемы были картечью; три конные (артиллерийские) роты, сопровождавшие меня, остановились на левом моем фланге и, отвлекая на себя огонь неприятеля, облегчили мне доступ к высоте, которую я взял не более как в десять минут.
Телами неприятеля покрылась батарея и отлогость холма до вершины. Все сопротивлявшиеся заплатили жизнью, один только взят в плен бригадный генерал Бонами, получивший двенадцать ран штыками. Потерянные наши орудия все возвращены, но урон со стороны моей по числу людей был ужасный.
Слабые полки мои заставили меня опасаться, чтобы неприятель не похитил приобретенного нами успеха, но главнокомандующий Барклай-де-Толли, видя собственными глазами близкую опасность, немедленно прислал два полка пехоты, помощью которых я мог удержаться и собрать между тем рассеянных людей…»
Наполеон не был заметно удручен тем, что русские штыками вернули занятую его солдатами Курганную высоту. Император приказал перед тем, как повторить новую атаку, засыпать Большой редут и его защитников бомбами, картечью и ядрами. Шквал артиллерийского огня не смог поколебать тех, кто изготовился к отражению нового вражеского натиска.
О том, как в финальной части пала Батарея Раевского, описал глазами очевидца И.Т. Родожицкий, сражавшийся на Бородинском поле в чине поручика 11-й полевой артиллерийской бригады 4-го пехотного корпуса. В его «Походных записках артиллериста с 1812 по 1816 год» рассказывается:
«Пополудни, когда вице-король Итальянский делал последний приступ на наш курганный люнет, батарейный и ружейный огонь, бросаемый с него во все стороны, уподоблял этот курган огнедышащему жерлу; притом блеск сабель, палашей и штыков, демов и лат от ярких лучей заходящего солнца – все вместе представляло ужасную и величественную картину.
Мы от деревни Горки были свидетелями этого кровопролитного приступа. Кавалерия наша мешалась с неприятельской в жестокой сече: стрелялись, рубились и кололи друг друга со всех сторон. Уже французы подошли под самый люнет, и пушки наши после окончательного залпа умолкли. Глухой крик давал знать, что неприятели ворвались на вал, и началась работа штыками.
Французский генерал Коленкур первый ворвался с тыла на редут и первый был убит; кирасиры же его, встреченные вне окопа нашей пехотой, были засыпаны пулями и прогнаны с большим уроном.
Между тем, пехота неприятельская лезла на вал со всех сторон и была опрокидываема штыками русских в ров, который наполнялся трупами убитых; но свежие колонны заступали места разбитых и с новою яростью лезли умирать; наши с равным ожесточением встречали их и сами падали вместе с врагами.
Наконец французы с бешенством ворвались в люнет и кололи всех, кто им попадался; особенно потерпели артиллеристы, смертоносно действовавшие на батарее. Тогда курганный люнет остался в руках неприятелей. Это был последний трофей истощенных сил их. Груды тел лежали внутри и вне окопа: почти все храбрые защитники его пали. Так жестока была битва».
Среди французских мемуаристов, участников битвы на Москве-реке, дань схватке за Большой редут – Курганную высоту (ее сравнивали с «жерлом вулкана») отдана и объективными строками, и чувственными всплесками, и желанием воспеть славу оружия Бонапарта. Все это так. Но в таких мемуарах едино одно: если первая половина дня Бородина была отдана задаче овладения Семеновскими (Багратионовскими) флешами, то весь оставшийся атакующий пыл Великой армии угас под Большим редутом (Батареей Раевского).
Так, мемуарист граф де Сегюр, красочно описывая ход сражения на позициях русского 7-го пехотного корпуса и признавая битву на Москве-реке победой французского оружия, все же отдает дань русскому воинству. Хотя Большой редут и стал «добычей» кирасирской кавалерии маршала Мюрата и пехоты вице-короля Итальянского принца Евгения Богарне, его защитники отошли только за ближайший овраг и не помышляли отступать дальше.
Они отдали врагу батарею на Курганной высоте полностью разрушенной и находящейся под огнем русских пушек. Еще день не закончился, а французам пришлось прятаться на противоположном скате высоты. В генеральной баталии Русского похода императора Наполеона к исходу дня сложилась парадоксальная ситуация: укрепления русских – Семеновские флеши и Большой редут были взяты французами ценой огромных потерь, а русская армия изготовилась для продолжения битвы в нескольких сотнях шагов от утраченных укреплений.
Если адъютант императора Наполеона I граф Сегюр видел бой за Большой редут издали, что не помешало его красноречию мемуариста, то полковник Любен Греуа, начальник артиллерии 3-го кавалерийского корпуса, сам участвовал в последней атаке на Батарею Раевского. В своих воспоминаниях он рассказывает:
«Наш корпус приблизился к Большому редуту. Мы построились за глубоким рвом, отделявшим нас от него. Я же перевел свою артиллерию за овраг и поставил батарею, тотчас открывшую огонь…
Огонь все усиливался. Пули, ядра, гранаты и картечь градом сыпались на нас со всех сторон и делали большие борозды в рядах нашей кавалерии, простоявшей несколько часов неподвижно под огнем. Равнина была покрыта ранеными, направлявшимися к перевязочным пунктам, и лошадьми без всадников, скачущими в беспорядке.
Недалеко от меня был полк Вюртембергских кирасир, на который как будто всего больше сыпалось снарядов; каски и латы, сверкая, взлетали над всеми рядами. Французские стрелки, поставленные впереди, тоже сильно пострадали, в особенности от ружейных выстрелов, причем пули звенели, ударяясь об их латы…
…Ознакомившись с положением и осмотрев место, на котором несколько часов теснилась наша кавалерия, он (маршал Мюрат) замечает, что насыпь Большого редута почти снесена нашими снарядами. Он приказывает кавалерии атаковать этот редут и войско прикрытия.
Тотчас все приходит в движение; многочисленная кавалерия строится в колонны; во главе идут кирасиры 2-го корпуса – это был, насколько я помню, 5-й кирасирский полк, – они переходят в галоп, опрокидывают все перед собой и, обойдя редут, устремляются на него по узкому проходу и по тем местам, где осыпавшаяся земля облегчает подъем. Тем временем вице-король со своей пехотой атакует редут справа.
Но скоро каски и сабли наших храбрых кирасир сверкают уже на редуте, огонь которого сразу прекращается. Он взят! Трудно представить, что мы почувствовали при виде этого блестящего подвига, которому нет, может быть, равного в военных летописях народов…
От обладания этим укреплением зависела судьба сражения. Чувствуя его значение, к нему устремились многочисленные колонны русских. Момент был важный. Мы получаем приказ наступать. Вскоре мы сталкиваемся с неприятелем. После нескольких атак он в беспорядке отступает от редута. Но успех дорого стоил нам, и мы потеряли много людей…»
Участие в Бородинской битве генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского было отмечено высокой орденской наградой. В подписанном Дохтуровым «Списке господам генералам, командовавшим разными частями на левом фланге в сражении при Бородине и оказавшим отличные подвиги» сказано:
«Раевский. Как храбрый и достойный генерал с отличным мужеством отражал неприятеля, подавая собою пример. Александр».
Император Александр I, подписывая указ о пожалованиях генералам, отличившимся 24 и 26 августа, испрашиваемый для корпусного командира орден Святого Александра затвердил собственноручной подписью.
…Русская армия отступила от Бородина к городу Можайску. А.И. Михайловский-Данилевский писал: «На другой день после Бородинского сражения, то есть 27 августа вечером… главнокомандующий… призвал генерала Раевского и велел ему командовать авангардом».
Думается, что Николай Николаевич с тяжелым сердцем уходил с Бородинского поля. Его не могло не угнетать то, что корпус потерял в сражении почти половину своего состава. Еще 24 августа он насчитывал в своих рядах 12,5 тысячи человек. К исходу дня 26 августа его убыль составила 1350 убитыми, 2790 ранеными и 1900 пропавшими без вести. То есть корпусных сил теперь не набиралось и на одну полноценную пехотную дивизию. Успокаивало только то, что противостоявший Раевскому вице-король Итальянский Евгений Богарне понес не меньшие потери.
На военном совете в подмосковной деревне Фили генерал-лейтенант Н.Н. Раевский высказался за оставление Москвы ради сохранения Главной русской армии. Участник того совета А.П. Ермолов свидетельствовал в своих мемуарных «Записках»:
«Приехавшему после всех (из авангарда, бывшего уже у самой Москвы) генерал-лейтенанту Раевскому приказано мне было пересказать рассуждение военного министра (Барклая-де-Толли) и мнение каждого из членов совета. Он изъявил согласие на отступление…»
Раевский покинул Фили уже глубокой ночью, спеша возвратиться к своим полкам. Его адъютант впоследствии вспоминал: «Я ехал в отдалении от командира корпуса, недоумевая, почему он, всегда такой приветливый, сегодня не ответил мне на вопрос, что решил военный совет. И вдруг в ночной тишине я услышал, как наш любимый герой сражений глухо зарыдал…»
…В ходе отступления русской армии от Москвы к Тарутину Раевский успешно командовал арьергардом (другим арьергардом Главной армии начальствовал генерал от инфантерии М.А. Милорадович). Своими умелыми действиями арьергарды обеспечили прикрытие отхода армейских колонн и скрытность проведения знаменитого кутузовского марш-маневра. В «Журнале военных действий кутузовской армии» за 8 сентября была сделана такая запись:
«…Другая же часть (армейского арьергарда) из 7-го корпуса и 4-го кавалерийского с казачьими полками под командою генерал-лейтенанта Раевского осталась на Серпуховской дороге как боковой корпус».
В задаче арьергарда стояло не только прикрытие совершавшей фланговый марш-маневр русской армии, но и введение неприятеля в заблуждение относительно ее местонахождения. 7 сентября Раевский, действовавший в данном случае на свой страх и риск, «оставляя свои передовые посты на самом Боровском перевозе, ночным маршем отошел вслед армии, и сим движением противник совершенно потерял армию из виду, ибо передовые войска, будучи атакованы, отступали по Рязанской дороге, за коими неприятель до самой Бронницы следовал».
Маскировка действиями арьергарда уходящей кутузовской армии была проделана просто блестяще. Неприятель в лице самого императора-полководца Наполеона по крайней мере на пять дней потерял из виду своего соперника генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова. Раевский следовал с казачьими полками за уходящими главными силами в отдалении:
«Он… оставлял на каждой дороге, нами пересекаемой, по одному из сих полков, с повелением каждому из них особо не следовать уже за общим движением армии, но при появлении неприятеля отступать по той дороге, на которой он был поставлен».
9 сентября арьергардные войска Раевского расположились у города Подольска. Затем потянулись дни томительного ожидания новых событий в Тарутинском лагере. Здесь 7-й пехотный корпус, как и другие, получил пополнение взамен боевых потерь. Его численность была доведена до 11,2 тысячи человек. В полках шло усиленное обучение новобранцев.
Когда стало известно, что Великая армия оставила Москву и движется на Калугу, генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов приказал Раевскому спешить на помощь Дохтурову, который со своим корпусом преградил французам дорогу у города Малоярославца. Помощь подоспела туда, как показал ход сражения, своевременно.
…Сражение за Малоярославец стало новой яркой страницей в биографии Раевского. Его 7-й пехотный корпус в славный для русского оружия день 12 октября прибыл на поддержку дохтуровского 6-го пехотного корпуса после полудня. Ожесточенные бои же в городе велись с рассвета. Раевский около 14 часов принял командование над центром и правым крылом сражавшихся русских войск. Он сразу же подкрепил их своими Орловским, Ладожским, Полтавским и Нижегородским пехотными полками.
Больше всего столкновений у 7-го корпуса было на улицах и в пригородах Малоярославца с итальянской королевской гвардией, которая потеряла за один день кровопролитных схваток половину личного состава. Больше всего в гвардии принца Евгения Богарне пострадал полк пеших егерей, лишившийся 35 офицеров. «Итальянская гвардия была почти полностью уничтожена» или, во всяком случае, «потерпела страшный урон».
Потери полков генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского в Малоярославецком сражении оказались тоже весьма велики и составили: 428 человек убитыми, около 1300 ранеными и около 900 пропавшими без вести.
Генерал-фельдмаршал князь М.И. Голенищев-Кутузов-Смоленский писал в донесении государю о сражении под Малоярославцем, день которого «есть один из знаменитейших в сию кровопролитную войну»:
«…Генерал Дохтуров, долженствовавший выдержать атаки гораздо превосходнейшего неприятеля, стал ослабевать в силах, и сражение начинало клониться в пользу неприятеля, но подоспевший 7-й корпус под командою генерал-лейтенанта Раевского восстановил бой, и неприятель в пятый раз потерял город, пятый раз им завладенный.
Такое сильное поражение неприятеля нимало его не остановило. Свежие колонны являются на переправу, очищаемую нашими батареями. Смерть находят они в рядах своих и, невзирая на то, неприятельские колонны входят в город, который служит до вечера местом сражения наижесточайшего ручного боя…»
Сам же Николай Николаевич в своих мемуарных «Записках» оценил ход Малоярославецкого сражения достаточно критично, хотя стратегическая задача, которая стояла в том деле перед полководцем М.И. Голенищевым-Кутузовым, была успешно решена:
«Я удерживал позицию мою на левом крыле до самой ночи, беспрерывно сражаясь даже и тогда, когда город, превращенный в пепел, остался в руках неприятеля. Войска наши дрались храбро и упорно; но должно сознаться, что честь битвы принадлежит французам.
Все выгоды позиции были на нашей стороне, и я приписываю успех неприятеля беспорядку в содействии различных частей наших войск, происшедшему от недостатка единства в командовании оными. Заметно также было, что князь Кутузов избегал общей, решительной битвы, коей успех мог быть сомнительным, и только увлеченный обстоятельствами, он заградил к ночи Калужскую дорогу всею своею армиею».
…7-й пехотный корпус в ходе преследования отступавшей Великой армии от Вязьмы до Смоленска находился в составе авангардных войск генерала от инфантерии М.А. Милорадовича. В сражении под Вязьмой участвовала только одна дивизия корпуса – 26-я пехотная. После этого корпус вновь стал составлять единое целое.
В ожесточенных боях под городом Красным генерал-лейтенант Н.Н. Раевский сыграл лично, как свидетельствует летопись Отечественной войны 1812 года, выдающуюся роль. 7-й пехотный корпус в составе авангарда Милорадовича, в который также входили 2-й пехотный корпус генерал-лейтенанта князя С.Н. Долгорукова 2-го и 1-й кавалерийский корпус, вышли в тыл неприятелю и 3 ноября «оседлали» Смоленскую дорогу у деревни Ржавка.
В результате такого хода преследователей Великой армии от ее главных сил отрезанными оказались три корпуса – Даву, Евгения Богарне и Нея. Был отбит неприятельский обоз, трофеями стало около 30 орудий и взято много пленных. Главнокомандующий М.И. Голенищев-Кутузов, видя такой успех, подкрепил Милорадовича 2-м кавалерийским корпусом, и тот фланговым движением 4 ноября вышел к деревне Мерлино, поджидая неприятеля.
Около 15 часов дня к Мерлино подошел корпус Евгения Богарне. Видя перед собой противника, вице-король Итальянский построил свои войска в три колонны и пошел на прорыв, но всюду был отбит. В итоге боя 4-й корпус Великой армии оказался зажат в тиски корпусами Раевского и Долгорукова. Но французам под покровом ночи все же удалось прорваться по проселочным дорогам к Красному. Но им пришлось бросить всю артиллерию, обозы и потерять 2 тысячи человек.
В три часа утра 5-го числа по дороге из Смоленска на Красный показался 1-й корпус маршала Даву. Авангард Милорадовича, скрытно расположившийся между Мерлином и Ржавкой, пропустил его по дороге до деревни Еськово, после чего начал бой. Наполеону, чтобы изменить ситуацию, пришлось послать в бой дивизию Молодой гвардии под командованием генерала Ф. Роге.
Наполеон дождался подхода корпуса Даву, а вот корпус Нея, следовавший за ним, оказался брошенным на произвол судьбы. Ней стал прорываться, бросая против левого фланга войск Раевского, сперва атакуя 11-й пехотной дивизией генерала Разу, затем 10-й пехотной дивизией генерала Ледрю. Но сбить полки Раевского с позиции французы так и не смогли. В итоге от корпуса маршала империи Мишеля Нея осталось всего 800 человек, которых он привел в город Оршу.
…Тяготы «грозы 12-го года» не прошли даром для Николая Николаевича. Перенапряжение сил физических и душевных дало себя знать: в декабре он заболел, сдал командование корпусом генерал-майору И.Ф. Паскевичу и смог вернуться в армейские ряды только в апреле 1813 года, когда русская армия вела боевые действия на полях Европы.
Николай Николаевич принимает командование над 3-м гренадерским корпусом, входившим в резерв Главной армии, которым командовал цесаревич Константин Павлович. Корпус состоял из двух гренадерских дивизий: 1-й генерал-майора Н.С. Сулимы и 2-й генерал-майора П.Н. Чоглокова. Всего 24 батальона отборной пехоты и 3 артиллерийские роты.
Раевский, командир гренадерского корпуса в союзной Богемской армии, участвовал в важнейших баталиях 1813 года: под Бауценом, Дрезденом, Кульмом. Во всех трех случаях ему довелось блеснуть талантом большого военачальника.
Под Бауценом, 7–9 мая, в сражении участвовала только часть его войск. Но при отступлении союзной армии с поля битвы Гренадерскому корпусу пришлось «отражать по возможности превосходные силы неприятеля», «будучи сильно стеснен при Вейсенберге». Корпусной командир вновь блеснул «всею храбростию и благоразумием своим».
Под Дрезденом император Наполеон имел 165 тысяч войск против 227 тысяч у союзников. Однако благодаря полководческому таланту венценосного полководца французы одержали верх над численно превосходящим противником, и тому под проливным дождем пришлось начать отступление в Богемию.
Внезапно заболевший Наполеон потерял «бразды правления» над ситуацией и отказался от настойчивого преследования. Этого не знал генерал Д. Вандамм, который стал со своим корпусом преследовать русскую гвардию на Теплицкой дороге. И тут перед французами неожиданно появился Гренадерский корпус.
Сражение при Кульме началось для гренадеров Раевского в день 29 августа, когда французские войска, двигавшиеся по горной дороге от Эберсдорфа, выслали вперед значительные силы стрелков. Неприятель намеревался пойти на прорыв к подножию гор. Однако корпусной командир встретил его со 2-й гренадерской дивизией и после активной трехчасовой перестрелки прогнал вражеских стрелков в горы.
Кульмская победа резко меняла ситуацию в ходе кампании 1813 года. Прусский король учредил специальный «Кульмский железный крест» для награждения всех участников битвы. Н.Н. Раевский удостоился от своего монарха ордена Святого Владимира высшей, 1-й степени.
В грандиозной по масштабам «Битве народов» под Лейпцигом Гренадерский корпус генерал-лейтенанта Раевского остановил атаку французов на ставку союзных монархов. Прорвавшаяся конница генерала В.Н. Латур-Мобура неслась прямо на ставку трех союзных монархов, располагавшуюся на холме позади Госсы. Видя это, Раевский приказал своим гренадерам свернуться в каре на пути вражеской кавалерии. Благодаря мужеству гренадеров, сдержавших натиск, подошедшие резервы отбили нападение.
В том деле Николай Николаевич получил ранение пулей в грудь, но поля брани в те критические минуты не покинул. Не случайно же Наполеон Бонапарт как-то сказал о русском корпусном командире Раевском такие памятные слова:
«Этот русский генерал сделан из материала, из которого делаются маршалы…»
Один из современников скажет о том эпизоде Лейпцигского сражения, получившем известность в истории антинаполеоновских войн: «Было одно роковое мгновение, в котором судьба Европы и всего мира зависела от твердости одного человека». Таким человеком был корпусной начальник русских гренадеров Георгиевский кавалер Н.Н. Раевский.
За подвиг, совершенный в Лейпцигском сражении, последовало пожалование чином генерала от кавалерии. Впрочем, современники считали, что наград от трех спасенных им монархов Европы могло быть и больше.
…Наступил 1814 год. Война пришла на собственно французскую территорию. Генерал от кавалерии Н.Н. Раевский теперь командует авангардом Главной армии. Он состоял из корпуса русских гренадеров, подкрепленного кавалерией и казачьими полками. Мобильность авангардных войск, как показал ход войны во Франции, была высока, и Наполеон так и не нашел ни сил, ни способов сдержать движение сил, противных ему.
В сражении при Арси-сюр-Об 15 апреля Н.Н. Раевский лично возглавил атаку союзных войск, заставив их очистить Арсис и переправиться на противоположный берег реки Оби. Перед этим он заместил генерала от инфантерии П.Х. Витгенштейна, получившего ранение, на посту начальника авангарда Главной союзной армии.
8 марта гренадеры Раевского совместно с авангардом под начальством австрийского фельдмаршала-лейтенанта графа И.Н. Ностица-Ринека атаковали французскую кавалерийскую бригаду и отбросили ее к городу Мери. Союзные армии продолжали продвижение к Парижу.
Новое отличие генерала от кавалерии Н.Н. Раевского ожидало при взятии Парижа. 18 марта его Гренадерский корпус и русско-прусские резервы атаковали французские войска у предместий Парижа, очистили от них Бондийский лес и взяли Бельвильские высоты, после чего последовал артиллерийский обстрел окраин наполеоновской столицы.
Эти действия союзников, равно как и захват русскими войсками неприятельских батарей на высотах Монмартра, принудили маршалов О.Ф. Мармона и Б.А. Монсея предложить противнику капитуляцию и сдачу Парижа.
Находившийся в этот день с главными силами французской армии в городе Труа император Наполеон, передав командование маршалу Л.А. Бертье, с небольшим конвоем поспешил к Парижу. Но он опоздал: капитуляция столичного гарнизона состоялась. На следующий день, 19 марта, император Российский и король Прусский в сопровождении генералитета и многочисленной свиты торжественно въехали в поверженный Париж.
Париж пал перед союзными войсками 18 марта. На следующий день, 19-го числа, император Александр I пожаловал Н.Н. Раевского Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 2-й степени. В высочайшем рескрипте говорилось: «За отличие при взятии Парижа 18-го марта 1814 г.» Это было признание его полководческих заслуг в войнах против наполеоновской Франции.
21 марта Гренадерский корпус генерала от кавалерии Н.Н. Раевского проследовал через столицу побежденной Франции и расположился на квартирах вблизи ее, у Контеня и Жювизи-сюр-Оржа. Гренадеры несли караулы и в самой столице.
30 марта Наполеон отрекся от императорского престола. Титул ему союзные монархи сохранили, дав в правление остров Эльбу. 31 марта армии-победительницы стали расходиться по новым квартирам уже как оккупационные войска. 3-й гренадерский корпус стал на постой в парижских пригородах. Пришло время, и он покинул французскую территорию, походным порядком возвратившись в Отечество.
…Когда наступили наполеоновские «Сто дней», русские войска вновь совершили поход во Францию. Но в боевых действиях им участвовать не пришлось: 6 июня состоялось сражение при Ватерлоо, которое поставило точку в военной биографии императора Наполеона I. Корпус генерала от кавалерии Н.Н. Раевского 15 июня переправляется через Рейн у города Мангейма и прибывает в Берггаузен.
По возвращении в Россию Н.Н. Раевский, со своим опытом войны и походным стажем, получает в командование 4-й пехотный корпус, расквартированный на территории современной Украины, прежде всего на Киевщине. После взятия Парижа он прослужил в Российской Императорской армии еще десять лет. Последние годы службы давались ему с трудом.
Дом семьи Раевских в Киеве служил притягательным местом для офицерской молодежи. Среди них оказалось немало «вольнодумцев», участников тайных обществ. Во многом к этому были «причастны» его дети, имевшие самый широкий круг друзей и поклонников. Современники обращали внимание на то, что Раевский, владелец 3500 душ крепостных крестьян, жил достаточно просто.
Николай Николаевич не отказал в покровительстве А.С. Пушкину во время южной ссылки великого поэта. Пушкин познакомился с семьей Раевских, когда учился в Царскосельском лицее. С Николаем Раевским-младшим был дружен с лицейской поры. О самом же генерале, герое дня Бородина и войн с наполеоновской Францией, он был наслышан много. Когда поэт встретился с Николаем Николаевичем впервые, то он оставил о генерале для потомков такую лестную во всех отношениях характеристику:
«Свидетель Екатерининского века, памятник 12-го года, человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привлекает к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества».
Раевский-старший взял Пушкина под опеку. Тот вместе с его семьей посетил Крым и Кавказ, куда Раевские взяли больного поэта на лечение на минеральных водах. Александр Сергеевич мог по достоинству оценить домашнюю обстановку в семье своих друзей. Считается, что его и Марию Николаевну связывала «неразделенная любовь». Позже он скажет с неподдельной теплотой о Раевских:
«…Свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства, жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался, – счастливое полуденное небо; прелестный край, природа, удовлетворяющая воображение: горы, сады, море; друг мой, моя любимая надежда увидеть опять полуденный берег и семейство Раевских».
О Раевском-старшем Пушкин писал: «Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасной душой, снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина».
В 1824 году генерал от кавалерии и Георгиевский кавалер Н.Н. Раевский уходит в полную отставку, хотя возраст и чин позволяли ему еще служить и служить. Известно, что император Александр I на этом настаивать не стал, поскольку Раевский в круг его единомышленников не входил. Современники полагали, что после 1821 года «благоволение к нему государя пошло на убыль».
Это Николай Николаевич остро почувствовал после царского смотра войск 4-го корпуса, проведенного в 1824 году. Да и к тому же корпусной командир слыл вольнодумцем, отказавшимся применять к своим солдатам телесные наказания. Как бы там ни было, исследователи до сих пор не пришли к единому мнению относительно такой опалы.
Раевский поселяется в своем имении на Киевщине, занимается домашними делами, заботой о детях и людей близких. Но когда те высказывали ему пожелания приложить руку к перу и написать мемуары, Николай Николаевич вежливо, но твердо отказывался от такого времяпрепровождения. Считается, что на исходе жизни он никак не хотел вспоминать войны во всей их правде, далеко не всегда парадной и героической. Прозу же войны он старался забыть, насколько можно это было сделать.
…Выступление с оружием в руках декабристов на Сенатской площади Санкт-Петербурга самым печальным образом отразилось на семье Раевских. Два его зятя – генерал-майор Михаил Орлов, командир 16-й пехотной дивизии, стоявшей в Кишиневе, и генерал-майор князь Сергей Волконский, командир 1-й бригады 19-й пехотной дивизии, стали участниками заговора декабристов. Дочь княгиня Мария Волконская последовала за мужем в сибирскую ссылку.
Прощание с родительским домом было мучительным и для нее, и для отца. Мария Николаевна рассказывала: «С отцом мы расстались молча; он меня благословил и отвернулся, не будучи в силах выговорить ни слова». Раевский-старший лишь после смерти внука стал отвечать на письма дочери из Сибири.
Император Николай I сурово обошелся с декабристами, как с особо опасными государственными преступниками. Князь С.Г. Волконский с 1812 года был членом четырех масонских лож и одним из основателей ложи «Трех добродетелей». Был членом «Союза благоденствия» и Южного общества, возглавлял его Каменскую управу. Был арестован, доставлен в столицу и заключен в Петропавловскую крепость.
Верховный уголовный суд в 1826 году осудил Волконского по 1-му разряду, приговорив к «отсечению головы». Смертная казнь была заменена 20 годами каторги, впоследствии сокращенной наполовину. Каторгу отбывал сперва на Благодатском руднике Иркутской губернии, куда к нему приехала жена Мария Николаевна. Затем содержался в Читинском остроге и на Петровском заводе. В 1835 году по ходатайству матери был «обращен на поселение». По амнистии 1856 года вернулся из Сибири. Ему возвратили княжеский титул. Жил в Москве.
Другой зять Николая Николаевича – М.Ф. Орлов был одним из основателей тайного общества «Ордена русских рыцарей» и членом руководящего органа «Союза Благоденствия» – его Коренного совета. В 1821 году женился на Е.Н. Раевской. В апреле 1823 года был отстранен от командования дивизией и назначен «состоять при армии». Был арестован в Москве, доставлен в столицу и заключен в Петропавловскую крепость.
Благодаря заступничеству своего брата графа А.Ф. Орлова, пользовавшегося личным доверием императора Николая I, сумел избежать суровых кар, обрушившихся на декабристов. Он отделался ссылкой на жительство в село Милятино Мосальского уезда Калужской губернии под надзор полиции. Там занимался хозяйством и литературной деятельностью. В 1831 году получил высочайшее разрешение проживать в Москве, где вскоре обзавелся собственным домом.
Под следствием оказались и два брата Раевских – Николай (командир Харьковского драгунского полка) и Александр (полковник в отставке). Их арестовали, доставили в столицу и посадили в Петропавловскую крепость. Однако против них не оказалось никаких прямых улик, кроме известного доноса А.И. Майбороды. После первых допросов сыновей отставного генерала от кавалерии освободили с «оправдательными аттестатами». Показательно, что император Николай I принес братьям Раевским-младшим свои извинения.
Самого Н.Н. Раевского в не столь далекое время старательно «относили» к кругу декабристов. Его имя связывали с деятельностью тайных обществ на российском Юге. Но сегодня можно утверждать, что он не занимался такой «тайной» деятельностью, поскольку ни одним документальным источником личная принадлежность Николая Николаевича к движению заговорщиков-декабристов не подтверждается.
Однако факт остается фактом. Высокий личный авторитет генерала от кавалерии Н.Н. Раевского в российском обществе дал повод руководителям Северного и Южного тайных обществ наметить его кандидатуру в состав Временного революционного правительства.
…Император Николай I постарался привлечь популярного в российском обществе отставного генерала от кавалерии к делам империи Дома Романовых. В 1826 году Раевский назначается членом Государственного совета (что само по себе являлось большой честью), но в его заседаниях он не участвовал. Впрочем, обязательного посещения их от него никто и не требовал.
Столицу же Раевский оставил сразу после того, как в Петропавловской крепости в присутствии ее коменданта имел свидания со своими родственниками – М.Ф. Орловым и В.Н. Лихаревым. С Волконским встретиться он не пожелал.
Остаток своих дней Николай Николаевич посвятил заботам о многочисленных родственниках и помощи семьям сосланных декабристов. Это, естественно, не вызывало к нему симпатий государя и дворцовой знати. Но общественный резонанс таких поступков был высок.
Когда в 1828 году стала вызревать очередная Русско-турецкая война, 57-летний генерал от кавалерии предпринимает попытку вернуться в армейские ряды. Однако император Николай I прислал ему в том же январе месяце вежливый отказ.
Герой Салтановки и Смоленска, Бородина и Арси-сюр-Об, взятия Парижа ушел из жизни 16 сентября 1829 года в своем имении в селе Болтышка Чигиринского уезда Киевской губернии. Был похоронен там же в семейной усыпальнице (по другим данным, в селе Еразмовка того же уезда и той же губернии). Могила его не сохранилась. Перед своей кончиной он был прикован тяжелой болезнью к постели, будучи окружен заботой и теплотой родных и близких.
…Генерал от кавалерии Николай Николаевич Раевский награждался, в отличие от других полководцев Отечественной войны 1812 года, не столь уж часто. Его мундир украшали ордена Святого Георгия 3-й степени, Святого Александра Невского с алмазами, Святого Владимира 1-й степени, Святой Анны 1-й степени, прусский Красного Орла 1-й степени и австрийский Марии Терезии 3-й степени. В торжественных случаях он носил золотую шпагу «За храбрость», украшенную алмазами.
Петр Витгенштейн
Один из героев Отечественной войны 1812 года родился в 1768 году в городе Нежине (по другим данным – в Переяславле-Залесском) Полтавской губернии, в немецкой семье генерал-поручика русской службы, выходца из Пруссии графа Христиана Людвига Казимира Сайн-Витгенштейна. Он переехал в Россию в 1752 году и, служа императрице Елизавете Петровне, отличился в Семилетней войне. Матерью будущего генерал-фельдмаршала была графиня А.Л. Витгенштейн, которая умерла, когда сыну было три года.
Род Сайн-Витгенштейн-Людвигсбургов на немецкой земле отличался знатностью и семейными узами был связан со многими аристократическими фамилиями многочисленных тогда германских государств. В России Петер-Людвиг Адольф стал именоваться «на русский манер» Петром Христиановичем по фамилии просто Витгенштейн. Но это не умалило его фамильного положения в аристократических кругах.
Начальное образование получил в доме родственника своей мачехи (урожденной княжны Долгоруковой, вдовы графа А.А. Бестужева-Рюмина) князя Н.И. Салтыкова, будущего генерал-фельдмаршала и воспитателя императора Александра I. Последнее обстоятельство в будущем самым положительным образом сказалось на судьбе воспитанника Салтыкова.
В 13 лет граф Петр Витгенштейн был записан сразу сержантом в престижный для любого служилого дворянина лейб-гвардии Семеновский полк. Через восемь лет переводится вахмистром в Конногвардейский полк. Надо заметить, что о военной службе он мечтал с детства.
Через год после перевода получает свой первый офицерский чин корнета. Последующие чины младшего офицерства не заставили себя долго ждать. В 25 лет был уже премьер-майором в Украинском легкоконном полку. Так для будущего генерал-фельдмаршала началась длительная и нелегкая армейская служба.
…Боевое крещение получил на войне в Польше, куда отправился волонтером в рядах корпуса генерала Дерфельдена. В 1794 году ему довелось участвовать в делах против польских повстанцев при местечке Дубенке и Хельме, состоя при генерал-майоре графе В.А. Зубове, брате последнего екатерининского фаворита князя Платона Зубова. В октябре того года производится за боевые отличия в подполковники.
Вскоре графу довелось отличиться в большом деле. В сражении у Остроленки командовал кавалерийским эскадроном, который лихой атакой отбил у поляков пушку в стреляющей батарее. Дело обстояло так. Русские атаковали противника, который прикрылся артиллерийским огнем. Начальник Витгенштейна генерал-майор Козенц обратился к молодому офицеру, стоявшему во главе резервного эскадрона:
– Подполковник! Не хотите ли Георгия? Заставьте замолчать эту батарею!
Эскадронцы с налета врубились в конных поляков, которые стояли в прикрытии батареи. Пока шла кавалерийская схватка, орудийные расчеты снялись с позиции и стали уходить прочь с поля боя. Подчиненным Витгенштейна удалось перехватить только одну пушку. Приказ был исполнен: батарея не только замолчала, но еще и бежала с поля битвы.
Затем последовало участие в штурме варшавского предместья Праги, превращенного польскими фортификаторами в полевую крепость. То сражение на берегу Вислы отличалось редкой ожесточенностью в действиях сторон. Тогда на эскадронного командира обратил внимание сам А.В. Суворов-Рымникский, командовавший русскими войсками при овладении Варшавой.
За войну в «мятежной» Польше подполковник с графским титулом удостоился ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени (за «отличие» при Остроленке) под? 602. Другой наградой для него стал Золотой крест с надписью «Прага взята 24 октября 1794», носимый на Георгиевской ленте.
Спустя два года участвовал в Персидском походе 1796 года генерал-аншефа Валериана Зубова. После взятия древней крепости Дербент (Золотых ворот Кавказа) с ключами от нее граф Витгенштейн был послан Валерианом Зубовым к императрице Екатерине II в Санкт-Петербург. Посланец с войны против персов с такой «приятной» вестью в столице был «обласкан» при дворе: государыня относилась к братьям своего последнего фаворита более чем благосклонно.
В середине декабря того же 1796 года подполковник граф Витгенштейн возвратился на Кавказ к экспедиционным войскам. Он прибыл к корпусному начальнику Валериану Зубову как специальный курьер воцарившегося после смерти Великой матери Павла I Петровича. Витгенштейн, как посланец нового самодержца, привез высочайшее повеление прекратить Персидский поход. Русские войска покидали Закавказье и возвращались за Терек.
После смерти Екатерины Великой опала его не коснулась, хотя в службе в столичном гарнизоне, в Гвардии ему было отказано. В период короткого правления императора Павла I переводится в Ростовский драгунский полк, затем в гусарский полк Линденера. В 1798 году получает чин полковника, а в следующем году – генерал-майора с назначением шефом Мариупольского гусарского полка.
После убийства государя Павла Петровича ситуация для него изменилась. В 1801 году воцарившийся Александр I назначает Витгенштейна командиром Елисаветградского гусарского полка. С воцарившимся любимым внуком императрицы Екатерины II Великой у носителя прусского графского титула отношения были «достаточно» близкие и доверительные.
…Войны против наполеоновской Франции стали восхождением П.Х. Витгенштейна на пути к воинской славе. Он отличается в ожесточенном сражении при Амштеттине 25 октября 1805 года. У этого местечка маршал империи Иоахим Мюрат настиг арьергард русской армии, которым командовал князь П.И. Багратион. Главнокомандующий М.И. Голенищев-Кутузов, оценив обстановку, усилил арьергард отрядом Милорадовича.
Отряд подоспел к месту боя тогда, когда Багратион стал уже отходить под натиском французов. Милорадович, построив свои силы в две линии, пропустив арьергард, принял атакующий удар неприятеля на себя. Левым флангом командовал генерал-майор П.Х. Витгенштейн. Он был одним из тех командиров, которые организовали штыковую контратаку, закончившуюся полным успехом. Французская пехота обратилась в бегство.
Наградой генералу кутузовской армии за оказанную при Амштеттине «примерную» храбрость стал орден Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени.
В знаменитом сражении под Аустерлицем он командовал кавалерийскими аванпостами, удостоившись ордена Святой Анны сразу 1-й степени. Проигрыш битвы ему в вину не ставился.
После завершения войны Русско-австро-французской генерал-майор граф Витгенштейн попадает на войну Русско-турецкую. В 1806 году переводится в Молдавию, где на берегах Дуная началась новая война против Турции. Однако долго здесь он не пробыл, успев только поучаствовать в занятии Молдавии и овладении Хотинской крепостью. У Хотина он первым перешел через Днестр на неприятельский берег. Там он чуть не погиб, когда пленный турок с трех шагов выстрелил в русского генерала.
Уже через год он снова оказывается на войне с французами, в Восточной Пруссии. Командовал кавалерийским авангардом войск генерал-лейтенанта Эссена 1-го. Был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени и Золотым оружием с надписью «За храбрость» – саблей, украшенной алмазами. То есть участие в Русско-прусско-французской войне 1806–1807 годов дало ему возможность вновь продемонстрировать свои командные способности.
После Тильзитского мира – шеф лейб-гвардии Гусарского полка. Производится в генерал-лейтенанты. В 1808 году во главе 9-тысячного корпуса охранял берега Финского залива на случай ожидавшейся войны со Швецией. В самой же войне, которая началась вскоре, участия не принимал.
Витгенштейн относился к тем лицам русского генералитета, к которым присматривались дипломаты из посольства Франции в Санкт-Петербурге. Они вели сбор военной информации о наиболее значимых, на их взгляд, генералах русской армии. Такие «заметки» ложились на рабочий стол Наполеона начиная с весны 1811 года. О П.Х. Витгенштейне в них было сказано следующее:
«Генерал-лейтенант. Командует правофланговым корпусом Западной армии. Говорят, что это еще молодой человек, без средств, но полный честолюбия, сильно рассчитывающий на войну, чтобы составить себе состояние и карьеру».
…Начало Отечественной войны граф П.Х. Витгенштейн встретил в должности корпусного командира 1-й Западной армии военного министра России генерала от инфантерии М.Б. Барклая-де-Толли. В состав его полноценного 1-го корпуса первоначально входили 5-я и 14-я пехотная дивизии, два драгунских, один гусарский и три казачьих полка, три артиллерийские бригады. Корпусным авангардом командовал храбрый генерал-майор Яков Кульнев.
Первые бои с французами прошли для корпуса Витгенштейна удачно. 15 июня состоялось столкновение с авангардом корпуса маршала Удино при Вилькомире. Затем, 2–3 июля, наведя мост через Западную Двину, гродненские гусары опрокинули кавалерийскую бригаду неприятеля, захватив в плен генерала Сен-Жени.
В ходе отступления русских 1-й и 2-й Западных армий от государственной границы граф ничем не блистал. До той поры, пока 17-тысячный корпус Витгенштейна не получил самостоятельную задачу – прикрытие санкт-петербургского направления на линии реки Западная Двина. Такое решение было принято Барклаем-де-Толли, который понимал, что направление на столицу должно быть прикрыто с большой надежностью. Войска 1-й Западной армии от Дриссы отступали к Витебску «в поисках места соединения со 2-й Западной армией».
Теперь корпусному начальнику давалось право действовать вполне самостоятельно, как отдельная небольшая армия. Такой ситуация оставалась до заключительного этапа контрнаступления кутузовской армии, до сражения на реке Березине, когда 1-й корпус, «хорошо сохранившийся в силах», соединился с главными силами.
Наполеон двинул в стратегическом направлении через Псков на Санкт-Петербург два корпуса – маршалов Франции Макдональда (10-й) и Удино (2-й), отделив их от главных сил своей Великой армии. Именно Удино получил наполеоновский приказ очистить от русских войск правый берег Западной Двины, сперва «удерживать» корпус Витгенштейна, а потом и разбить его, а далее двигаться на Санкт-Петербург.
«Наблюдая» за неприятелем конными дозорами, Витгенштейн вознамерился было идти к местечку Придруйск, перейти у местечка Друе реку Западную Двину и ударить в тыл неприятельскому корпусу, расположившемуся около Придруйска. Сама по себе наступательная операция была задумана хорошо, но без расчета на «поправки», которые мог внести в противостояние маршал Удино, который тоже хотел отличиться перед своим императором и блеснуть красивой победой с дерзким замыслом.
Содержание на биваках разведенного огня (костров) требовалось для введения в заблуждение разведки французов относительно наличия там значительных сил русских. Что же касается усиленной охраны (с пушками) каравана барж, груженных овсом, то речь шла о сохранности фуража для корпусной кавалерии, артиллерийских и обозных лошадей.
Однако эта хорошо задуманная смелая наступательная операция прекратилась после того, как главные силы 1-го армейского корпуса пришли в движение. Конные дозоры, отслеживавшие действия неприятеля, вовремя сообщили в корпусной штаб, что у «французов что-то затевается». Корпусной командир потребовал более определенных сведений о вражеском «затевании».
13 июля разведка донесла генерал-лейтенанту Витгенштейну, что французы, оставя Полоцк, идут на Себеж и могут выйти на Псковскую дорогу, а корпус Макдональда главными силами форсировал реку Западная Двина, опасно нависая над противником, то есть над русским 1-м корпусом с фланга. Войска Удино сделали привал у селения Сивошино на реке Дрисса.
У Витгенштейна не было времени ни на раздумья, ни на маневрирование: два вражеских корпуса могли объединиться в одно целое у него в тылу, отрезав его от Пскова. Петр Христианович принял решение идти вперед и сразиться с маршалом Удино, который оказался к нему ближе Макдональда и большого превосходства в силах над ним не имел. То есть с ним можно было сразиться без большой для себя опаски. 17 июля командир 1-го корпуса пишет донесение:
«Я решился идти сегодня же в Клястицы, на Псковской дороге, и 19-го числа атаковать Удино всеми силами. Если с помощью Всевышнего его разобью, то уже с одним Макдональдом останусь спокоен».
Военный совет корпусных генералов единодушно принял решение идти на Клястицы и дать там бой французам. Витгенштейн без промедления выступил на Клястицы, зная, насколько в полках горят желанием сразиться с «недругом». От корпуса отделяется отряд генерал-майора Гамена, которому приказывается тревожить на фланге Макдональда ложными маневрами и защищать перед ним каждую пядь земли.
Корпусной авангард поручался кавалерийскому генерал-майору Я.П. Кульневу, человеку отчаянной храбрости, прославившему свое имя в недавней войне со шведами. Но когда Кульнев подоспел к Клястицам, то оказалось, что селение уже занято французами в значительных силах. Маршал Удино имел на руках следующий приказ своего императора:
«…Преследуйте Витгенштейна по пятам, оставя небольшой гарнизон в Полоцке, на случай, если неприятель бросится влево. Прибыв в Витебск, я отправлю к Невелю корпус, долженствующий войти в сообщение с вами. Когда вы двинетесь из Полоцка к Себежу, вероятно, Витгенштейн отступит для прикрытия Петербургской дороги. У него не более 10 тысяч человек, и вы можете идти на него смело».
Выполняя приказ императора, маршал Удино с тремя пехотными дивизиями (генералов Мерля, Леграна и Вердье) и двумя кавалерийскими дивизиями пошел к Себежу, заняв по пути Клястицы. В трех верстах от него впереди авангардная дивизия Леграна заняла село Якубово.
Шедший впереди 1-го корпуса авангард генерал-майора Кульнева неприятеля обнаружил идущим со всей предосторожностью на лесной дороге. Завязался бой. К вечеру Витгенштейн прислал в подкрепление авангарду два егерских полка, и французы отступили к близкому Якубову. Это дело состоялось 18 июля в 5 часов вечера.
Витгенштейн не дал им там закрепиться и усилиться. В 3 часа утра 19-го числа под прикрытием артиллерийского огня русская пехота атаковала неприятеля в селе. Когда в Якубово ворвались егеря 23-го полка, французы смогли выбить их. Маршал Удино приказал атаковать русских колоннами пехоты, но те попали под перекрестный огонь батарей противной стороны.
Когда французы заколебались, русская пехота, егеря и гродненские гусары контратаковали их. Полки Удино отступили к песчаным высотам Нищи, но к 8 часам утра их выбили и оттуда, а затем и прогнали на противоположный речной берег. И хотя отступавшие наполеоновцы успели поджечь мост, русские стрелки в запальчивости преследования пробежали через пламя и взяли Клястицы «на штык».
Так в упорном трехдневном сражении (с 18 по 20 июля) под Клястицами к северу от города Полоцка французы потерпели «полное» поражение от русских и разрозненно отступили к Полоцку. На большое расстояние их не преследовали.
В том сражении Витгенштейн имел 23 тысячи войск, неприятель – 24 тысячи человек. Потери победителей составили 4,5 тысячи убитыми, ранеными и пленными, французов – 5,5 тысячи человек с потерей обоза и большого числа зарядных («пороховых») ящиков. То есть силы противных сторон после дела у Клястиц по числу людей сравнялись. Командир отдельного 1-го корпуса в победной реляции доносил в столицу на имя Александра I:
«…Французы спаслись только помощью лесистых мест и переправ через маленькие речки, на которых истребляли мосты, чем затрудняли почти каждый шаг и останавливали быстроту нашего за ними преследования, которое кончилось вечером.
В деле при Якубове и в сражении при Клястицах сражались все полки 5-й дивизии, Берга, и два егерские, 14-й, Сазонова; прочие войска оставались в резерве. Полки мужеством и храбростью делали невероятные усилия, которых не могу довольно описать. Все, что им не противопоставлялось, батареи и сильные колонны, несмотря на ожесточение, упорнейшее защищение, опрокидывали они и истребляли штыками и действием артиллерии. Все селения и поля покрыты трупами неприятельскими.
В плен взято до 900 человек и 12 офицеров. Пороховые ящики и партикулярный обоз, в числе которого генеральские экипажи, остались в руках победителей. (Это было дело авангарда Витгенштейна, которым командовал генерал-майор Кульнев. – А.Ш.)
Я намерен прогнать неприятеля за Двину в Полоцк, обратиться против Макдональда, атаковать его и, с помощью Божиею и ободренным духом чрез сей успех наших войск, надеюсь также что-нибудь сделать».
Клястицкая виктория для русской стороны была омрачена тем, что 20-го числа, когда французы смогли взять верх над авангардом противника, погиб генерал-майор Я.П. Кульнев, командир Гродненского гусарского полка. В Клястицком деле это был самый большой успех французской стороны. Однако авангард, потерявший Кульнева, «вновь построился» и отошел к деревне Головчицы, где на позиции уже стояли главные силы русского корпуса, изготовившиеся к сражению. Войска Удино вышли к Головчицам и там были разбиты. У Головчицы Петр Христианович был ранен «пулею вскольз» в правый висок.
Обстоятельства гибели Кульнева, генерала с геройской репутацией, таковы. Преследуя отступавшего неприятеля, русский авангард наткнулся на главные силы маршала Удино и после жаркого боя был отброшен. Удрученный неудачей, Кульнев сошел с коня и молча шагал в последних рядах отходивших войск, когда французское ядро оторвало ему обе ноги.
По свидетельским рассказам Д.В. Давыдова и С.Г. Волконского, он, смертельно раненный, сорвал с шеи Георгиевский крест со словами:
«Возьмите! Пусть неприятель, когда найдет труп мой, примет его за труп простого солдата и не тщеславится убиением русского генерала».
Показательно, что весть о Клястицкой победе облетела Россию вместе с вестью о гибели генерала Кульнева, настолько популярен был этот человек. Имя его, и до того популярное, стало именем народного героя.
21 июля, когда стало ясно, что французы на возобновление сражения уже не пойдут, генерал-лейтенант П.Х. Витгенштейн отдал по корпусу следующий приказ:
«Завтра… в 8-мь часов поутру войскам всем 1-го отдельного корпуса кроме авангарда прибыть в корпусную квартиру… в 9-ть часов быть войскам в полуформе готовым для принесения благодарения Всевышнему за одержанную нами победу над неприятелем в трехдневное сражение и для отдания последнего долгу убитому храброму генералу Кульневу, причем быть и 4-м эскадронам Гродненского гусарского полка…»
В том же приказе по корпусу Витгенштейн выразил свое недовольство тем, «что вчерашний приказ в рассуждении погребения мертвых тел не выполнен в точности, почему строжайше подтверждается, чтобы с получением сего нарядить людей для сего, дабы в течение 24-х часов ни одного трупа не было видно».
…Победа русского оружия под Клястицами значила в те дни Отечественной войны многое. Макдональд, под впечатлением разгрома Удино, прекратил попытки взять Ригу. Обеспокоенный Наполеон отрядил на помощь Удино корпус Сен-Сира, ослабив тем самым главные силы Великой армии. Теперь эти три наполеоновских маршала исполняли приказ Бонапарта: держаться на берегах Западной Двины, охраняя с севера все более растягивающиеся коммуникации идущих прямым путем на Москву французов и их союзников.
Витгенштейн, действовавший со своим отдельным корпусом непосредственно против войск маршалов Удино и Сен-Сира, имел в их лице серьезных противников. Английский историк Дональд Ф. Делдерфилд в своей книге «Наполеон. Изгнание из Москвы» так отзывался о них:
«Вторым корпусом командовал маршал Удино, сын пивовара, когда-то бывший гренадером. Вскоре его армия отделилась от основных сил, и он будет вынужден вести самостоятельную войну против Витгенштейна на левом фланге. Удино – бесстрашный человек – становился, однако, импульсивным, когда рядом не было руководящей руки Наполеона.
Успех операции на левом фланге обусловился тем фактором, что Удино был ранен в начале кампании, и командование перешло к блестящему и эксцентричному Сен-Сиру, бывшему мастеру на все руки, получившему свой маршальский жезл в России, что само по себе явилось уникальным достижением».
Сражение под Клястицами имело большой общественный резонанс. В столице генерал-лейтенанта графа Витгенштейна назвали «спасителем Санкт-Петербурга», «спасителем Петрополя», что было, разумеется, бесспорным преувеличением, поскольку в своем Русском походе император французов Наполеон I Бонапарт задачу взять город на Неве никому не ставил. И более того, поход на российскую столицу в его планы не входил, поскольку он решил поразить державу династии Романовых прямо «в сердце», то есть «отняв у нее златоглавую Москву».
25 июля он награждается императором Александром I Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 2-й степени. Это была уже, по большому счету, полновесная полководческая награда. Супругу Витгенштейна пожаловали в кавалерскую даму ордена Святой великомученицы Екатерины. Таким образом, она получала официальное право постоянно бывать при дворе и часто бывать в окружении государыни.
Известно, что генерал от инфантерии М.И. Голенищев-Кутузов, в те дни июльские занимавшийся обучением санкт-петербургского губернского ополчения, узнав о «знатной» победе Витгенштейна под Клястицами, сказал:
«Хорошо! Едва ли бы кто сделал лучше!..»
Интересно, что впервые корпусного командира П.Х. Витгенштейна назвали с почетом «защитником Петрова града»… в песне, сложенной в 1812 году. Она заканчивалась такими словами:
- …Хвала, хвала тебе, герой!
- Что град Петров спасен тобой!
Благодарность победителю французов при Клястицах высказали жители города Пскова, к которому «прицеливались» Удино и Сен-Сир. Дворяне города Ржева отчеканили золотую медаль с изображением Витгенштейна. Столичное дворянство одарило победителя селом Дружноселье, купленным на собранные «миром» деньги: «дабы род его навсегда остался петербургским помещиком».
Современники из числа боевых соратников П.Х. Витгенштейна высоко оценили значимость победы под Клястицами в Отечественной войне 1812 года. Случись она в те дни на главном, московском направлении, эффект от этой виктории был бы, вне всякого сомнения, весом. А.П. Ермолов, человек, на похвалы сдержанный, высказался в своих знаменитых «Записках» о положении отдельного армейского корпуса и данном им сражении у Клястиц в таких словах:
«Наполеон, проходя Полоцк, оставил в нем корпус войск маршала Н.Ш. Удино, превосходящий силами войска под начальством графа Витгенштейна, расположенные против Дриссы. В то же время корпус маршала Макдональда вступил в Курляндию, и уже передовые войска его начали показываться около Крейцбурга.
Положение делалось затруднительным: ни долее остаться у Дриссы, ни отойдя оставаться в бездействии равно было невозможно, ибо неприятель, поставя его между двух огней, подвергал опасности неизбежной. Граф Витгенштейн решился предупредить соединение, вышел к селению Клястицы, лежащему на дороге от Полоцка к Себежу, и, закрывши себя от маршала Макдональда небольшим отрядом, с главными силами обратился на корпус маршала Удино.
Большое расстояние между неприятельскими корпусами, трудность от того в соглашении действий, внутреннее положение между ними давали графу Витгенштейну превосходство выгод. Удино вышел из Полоцка, но Макдональд не перешел Двины. Гора свалилась с плеч Витгенштейна!
Приняв за решительное отступление движение к селению Клястицы, Удино не всеми преследовал силами и неосмотрительно; встретив наши силы в совокупности, не мог удержаться, побежал! Войска его, в отдалении разбросанные, приспевая в подкрепление частями, уничтожались! Потеряв приобретенные при начале действия выгоды, понесши весьма большой урон, Удино возвратился в Полоцк. Граф Витгенштейн, преследовавши, остановил авангард в одном марше от Полоцка и возвратился в прежнюю позицию. Долгое время Удино оставался в бездействии.
Макдональд ничего не предпринимал, или не вверяясь войскам прусским, составлявшим его корпус, и другим Рейнского Союза с малым числом при них французских войск, имея в виду наш десантный корпус, перевезенный из Финляндии, или приуготовляясь к осаде Риги, главному предназначенному предмету его действий.
Графу Витгенштейну принадлежит слава победы и самого предприятия, основанного на искусном соображении. Многие относят его на счет начальника корпусного штаба генерал-майора Довре. Суждение, может быть, внушаемое завистию. Я точного о том сведения не имею».
…Наполеон после понесенного поражения не терял надежд создать реальную угрозу столице противной ему России и после этого на дипломатическом поприще изменить ход войны в свою пользу. Или, что виделось более реалистично, не потерять в ней «свое лицо» и уйти с Великой армией из российских пределов «с достоинством» императора великой Франции.
В августе 18-тысячному корпусу генерал-лейтенанта П.Х. Витгенштейна противостояло уже 35 тысяч наполеоновских войск. То есть численное превосходство неприятеля стало почти двукратным. 5–6 августа под Полоцком состоялось новое ожесточенное сражение, в котором русские не сумели добиться решающего успеха.
В той битве противник у Витгенштейна был уже другой. Корпус маршала Макдональда в это время вел откровенно вялые боевые действия под Ригой. На усиление маршала Удино прибыл 6-й Баварский корпус генерала Сен-Сира, который после ранения маршала Удино взял командование двумя корпусами на себя.
Во втором сражении под Полоцком корпус Витгенштейна понес урон до 4,5 тысячи человек. Сам корпусной командир был дважды ранен (под Головчанами и Полоцком). Потери французов оказались несколько большими, в том числе свыше 500 пленными. Наполеоновцам продвинуться вперед на санкт-петербургском направлении в итоге так и не удалось. Впрочем, такое наступление из-за вялых действий французов под Ригой теряло даже самый малый стратегический смысл.
Император Александр I наградил за это сражение генерал-лейтенанта графа П.Х. Витгенштейна орденом Святого Александра Невского, пожаловав ему еще ежегодную пенсию в 12 тысяч рублей. Император Наполеон I возвел своего полководца Сен-Сира за то же сражение у Полоцка в чин маршала Французской империи.
Та и другая сторона считали свое оружие в той битве победным. Такое же мнение разделяет историков, осветивших в своих трудах ту битву за город Полоцк. К примеру, авторитетный исследователь Д.Ф. Делдерфилд так описывает ход второго Полоцкого сражения (с французской стороны):
«…Армия (!) Витгенштейна, состоявшая из 60 (!) тысяч человек, атаковала город Полоцк, расположенный на реке Двине. Полоцк защищали Второй и Шестой корпуса, которыми командовали Удино и Сен-Сир, при сем главнокомандующим был Удино.
В течение первого дня битвы русские добились больших успехов. Удино, обеспокоенный положением дел, все время обращался к Сен-Сиру за советом, но тот говорил только почтительное: «Мой господин маршал!»
Майор Мирбо, присутствовавший при этом со своими егерями, интерпретировал это так: «Принимая во внимание тот факт, что император счел нужным сделать вас маршалом, вы должны разбираться в положении вещей лучше, нежели я!»
Ближе к сумеркам скакавший вдоль своих позиций Удино был ранен русским снайпером, а Сен-Сир занял его место главнокомандующего. Он тотчас же сделал все, чтобы обеспечить победу, затребовав своих стрелков очистить город от раненых и освободить своим войскам путь отступления через единственный мост.
Затем он воспользовался помощью польского землевладельца, чтобы получить последнюю информацию о том, что творится у русских. Поляк послал управляющего своим имением в лагерь русских с обозом провианта. Это позволило ему узнать, что Витгенштейн ждет значительного подкрепления на следующий день, среди которого должны были находиться и казаки из гвардии.
Сен-Сир точно назначил время, когда будет нанесен удар, и в 6 часов залп (выстрел) одного орудия возвестил о начале наступления по всем позициям. Вечером того же дня русских разбили, а восхищенный этой победой Наполеон незамедлительно прислал Сен-Сиру, единственному человеку, сумевшему победить русских в России, маршальский жезл».
…Военные действия к северу от Старой Смоленской дороги на какое-то время утихли. Если, разумеется, не считать постоянных столкновений на аванпостах и иных «малых дел». Прибытие под Ригу из Финляндии 13-тысячного корпуса генерал-лейтенанта графа Ф.Ф. Штейнгеля уравновесило силы сторон.
Более того, на северном участке театра военных действий вскоре оказалось 40 тысяч русских войск против 28 тысяч у неприятеля. Уже после вступления французов в Москву отдельный 1-й корпус П.Х. Витгенштейна пополняется ратниками Санкт-Петербургского ополчения, прошедшими начальное воинское обучение. В Отечественной войне 1812 года наступало время решительных событий: Главная русская армия под командованием генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова после оставления Наполеоном сожженной Москвы переходила в контрнаступление.
6 октября корпус Витгенштейна переходит в наступление, стремясь взять Полоцк и тем самым кардинально изменить ситуацию в зоне своей ответственности. В двухдневном сражении русские войска дорогой ценой берут город штурмом, отбрасывая войска маршала Сен-Сира за реку Западная Двина. Потери русских составили до 8 тысяч человек, французов – 6 тысяч, в том числе 2 тысячи пленными.
За взятие города Полоцка граф Петр Христианович Витгенштейн удостаивается производства в чин генерала от кавалерии, награждается золотой шпагой с надписью «За храбрость», украшенной алмазами и лаврами. Обстоятельства получения им чина полного кавалерийского генерала довольно интересны. Дело было так.
Едва успели отгреметь последние выстрелы в двухдневном сражении (6 и 7 октября) под древним городом Полоцком, как к Витгенштейну прибыл с высочайшим рескриптом курьер из Санкт-Петербурга. Вскрыть пакет по воле императора разрешалось «не прежде, как после взятия Полоцка». Поскольку город был взят, то немедленно распечатанный документ был объявлен войскам в приказе по корпусу от 10 октября. В нем говорилось:
«Сей час удостоился господин корпусной командир получить Высочайшего Его Императорского Величества рескрипт от 6 числа сего месяца, в котором Государь Император за оказанные им в продолжение нынешней кампании заслуги полезные Отечеству и отличные подвиги всемилостивейше произвести изволил в Генералы от кавалерии».
В том же приказе новоиспеченный генерал от кавалерии, принимая императорскую милость, выразил «свою чувствительнейшую признательность» всем господам генералам, штаб– и обер-офицерам и нижним чинам, «способствующим ему во всех подвигах».
Если корпусные генералы и офицеры за викторию под Полоцком награждались монархом, то нижних чинов П.Х. Витгенштейн, как командир отдельного от армии корпуса, жаловал сам. Такой властью он обладал в силу положения «Учреждения для большой действующей армии». 28-го числа он приказал дивизионным командирам представить ему именные списки отличившихся в сражении солдат и унтер-офицеров для награждения Знаком отличия Военного ордена (Георгиевским крестом).
В том приказе дивизионному начальству говорилось и такое: «Его сиятельство уверен в беспристрастности господ начальников, что наидостойнейшие будут представлены по их рассмотрению».
Георгиевских кавалеров 1-го отдельного корпуса объявили специальным приказом. Таким же приказом объявили о высочайших пожалованиях генералам и офицерам. Командовавший в сражении 2-й линией кор де баталь И.Т. Сазонов удостоился генерал-лейтенантского чина. Среди награжденных значились полковник А.А. Протасов, командир Сводного кирасирского полка, кавалергарды полковник Ершов, корнет Окунев и князь Ипсиланти, «бессменный» ординарец корпусного командира, получивший еще и производство в чин штаб-ротмистра.
Псковское градское общество поднесло ему икону Святого Благоверного князя Гавриила, псковского чудотворца с надписью: «Защитнику Пскова Графу Петру Христиановичу Витгенштейну от купцов сего города». Икона, написанная на кипарисной доске с изображением меча святого с надписью «чести моей никому не отдам», 1 сентября была освящена в Псковском соборе у мощей благоверного князя Гавриила Псковского «и упомянутого меча, тут же хранящегося».
После освящения иконы в соборе совершили божественную литургию, по окончании которой был молебен с коленопреклонением. К вечеру того же дня назначенные «от общества» купцы немалой делегацией отправились в корпус Витгенштейна для поднесения «защитнику Петрова Града и города Пскова» освященной иконы.
Для русского воинства, одержавшего победу в трудном Полоцком сражении, дарение православной иконы корпусному командиру стало большим событием. По такому во всех отношениях торжественному случаю Петр Христианович отдал специальный приказ, в котором говорилось:
«Купечество города Пскова, движимое признательностью за спасение города их и всей губернии от вторжения хищного и коварного врага… представили его сиятельству вчерашнего числа от города хлеб и икону святого благоверного и великого князя Гавриила Псковского… преемля таковой дар… в истинной цене его господин корпусной командир с приятнейшим удовольствием извещает всех храбрых сослуживцев своих, отнеся к ним все ему приписываемое…»
В том же приказе Петр Христианович выразил уверенность, что в сердцах воинов его корпуса будут «отличительнейшие черты россов… вера к Богу, верность Государю и любовь к Отечеству».
Читать бесплатно другие книги:
