Венок из одуванчиков Градова Ирина
– Почему это?
– Не хочется остаться в твоей памяти венком из мертвых цветов…
– Что значит – остаться в памяти? – шутливо насупилась Яна. – Вообще-то я не собираюсь с тобой расставаться.
– Тогда и подавно не засушивай, – улыбнулся Лис, закрывая книгу. – Ты ведь и без него запомнишь это утро, этот венок и старого Лиса, который все еще может делать глупости, о которых потом будет жалеть…
– Я всего лишь зашла сказать, что иду на рынок. Странная штука: денег почти не осталось, мне нечем платить за дом, а я радуюсь, как дите малое… Меня Ольга частенько так называет. Наверное, она права…
– Нет, не права, – покачал головой Лис и поглядел на Яну с такой нежностью, что на секунду она почувствовала себя комком сладкой ваты в жаркий летний день. – Ты – очаровательное, восхитительное, прекрасное дитя. И еще одно… Я решительно прошу тебя не беспокоиться о деньгах, поскольку вопрос этот я почти уже уладил. Леонид Матвеич обещал сделать сегодня то, о чем я его попросил.
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Яна.
– Ничего такого, что могло бы огорчить мою милую девочку. Я отдал ему кое-что из семейных украшений, которые, на наше с тобой счастье, здесь остались… Он продаст их и выручит сумму, которая тебе так необходима.
– Не стоило, – пробормотала Яна, не зная, огорчаться ей или радоваться. – Мне как-то… неловко…
– Неловко мышке в мышеловке, как говорит ваша баба Зоя, которая, к слову, отчего-то всегда меня недолюбливала, хоть и ни разу не видела воочию…
– Она говорит, что здесь «гематогенная» зона, – засмеялась Яна. – Ты для нее – вроде злого духа. Не обижайся, она хоть и ворчит, но хорошая по-своему.
– Ты уж прости меня, Ясенька, но я ни разу не видел хороших людей, которым бы Леонид Матвеич не приглянулся. По отношению к нему можно запросто судить о том, чисты эти люди или полны скверных помыслов. Леонид Матвеич – наивнейший человек, у которого нет камня за пазухой…
– Согласна, – кивнула Яна. – Но Леня – бомж. Человек без определенного места жительства. Без дома. Без прописки. Люди не любят таких неприкаянных, ждут от них подвоха. Вот и баба Зоя – не исключение.
– Да пусть ее, вашу бабу Зою… Если тебе позволит твой тощий кошелек, купи недорого вина, – знаю, что моя девочка его не пьет, потому, предупреждая ее вопрос, отвечаю: оно необходимо мне для свинины, которую я тоже прошу тебя найти. А уж если тебе удастся раздобыть небольшую головку сыра и – молчу о трюфелях – каких-нибудь грибов, это будет просто великолепно. Я готов перевернуть сегодня горы, так что заняться ужином мне не составит труда… Только возвращайся скорее, Ясенька… Для меня даже минута, проведенная без тебя, кажется вечностью. Уж я-то знаю, что такое вечность, поверь мне, старому Лису…
Яна долетела до станции, влетела в супермаркет, вылетела из него с бутылкой вина и полетела на рынок. Вылететь с рынка не получилось – крыльями, отягощенными тяжелыми сумками, махать было сложнее. Зная о своей природной неуклюжести, Яна решила поехать на маршрутке: так, по крайней мере, есть хоть какая-то гарантия, что вино она довезет до дома в целости и сохранности.
На остановке, которая находилась через дорогу, напротив рынка, Яна заприметила знакомые лица: бабу Зою и Леню. Со стороны можно было подумать, что они оживленно беседуют, но Яна прекрасно знала – эти двое выясняют отношения. Шут, Ленин пес, озабоченно крутился вокруг хозяина и вредной бабки, которая то и дело размахивала пухлыми руками перед его носом.
Надо Леню выручать, подумала Яна и, дождавшись, когда проезжающая машина освободит дорогу, перебежала на другую сторону. До остановки Яна не дошла, потому что ее внимание отвлекла знакомая фигура, которая спускалась с платформы и энергично махала ей рукой.
Сомнений быть не могло – Павлика Яна узнала бы и с большего расстояния. Первым ее желанием было вернуться к рынку, но она тут же поняла, что это бессмысленно. Если Павлик ее увидел – а он увидел ее, иначе для кого предназначалась эта жестикуляция? – значит, он не отвяжется. Не такой уж человек…
– Че-ертова шарманка… – процедила Яна и, поставив пакеты на асфальт, обреченно уставилась на приближающегося Павлика.
– Ну здравствуй, Яся… Глядя в его глаза, Яна вспомнила Ольгины слова.
Что-то уж слишком он решительно настроен для набедокурившего мужа, который приехал просить прощения. Как он вообще здесь оказался? Уж не Ольга ли ее сдала? Неужели решила вытащить Яну из дома таким изощренным способом? Тогда уже непонятно, кто свихнулся – Яна или Ольга, выкинувшая такой фортель…
– Ты как здесь оказался?
– Ольга адрес дала, – подтвердил Янины подозрения Павлик. – Сказала, ты здесь с ума сходишь. Забирать тебя надо любыми средствами. Ну вот я и приехал – забирать.
– Любыми средствами? – саркастически улыбнулась Яна. – Послушай, Павлик…
– Нет, вначале ты, – возразил Павлик. – Я знаю, что виноват по всем статьям. Знаю, что накосячил. Знаю, что урод… Кем бы ни назвала – со всем соглашусь. Просто мне до сих пор не верится, что ты вот так взяла и ушла от меня… Вспомни, нам же хорошо было вместе. Мы же любили друг друга. А я и до сих пор тебя люблю…
– Любовь выглядит по-другому.
– Любовь – не человек, она «выглядеть» не может.
– Это твоя не может. А моя – может. И очень даже.
– Ты чего, кого-то уже нашла? – опешил Павлик. Он приехал к черту на кулички, хоть и не успел, но собирался купить большой букет роз, и такой расклад его явно не устраивал.
К тому же Павлик не слишком-то высоко оценивал внешние данные своей жены, и, глубоко убежденный в том, что после тридцати найти кого-то имеют шанс только худющие длинноногие блондинки, он просто не мог себе представить, что на Яну так быстро кто-то «западет».
– Не важно, – холодно бросила Яна, догадавшись, о чем он в этот момент думает. – Нашла или не нашла – дело десятое. Мы уже расстались, Павлик, считай, развелись. Уговоры, просьбы – на меня это уже не подействует. Если до тебя не дошло, повторю еще раз: все кончено.
– Ни фига не кончено, – раздраженно заявил Павлик и, подняв с асфальта Янины пакеты, со свойственной ему бесцеремонностью в них заглянул. – Круто. Вино, мясо, сыр… грибочки даже… Да ты чего, Ясь, готовить научилась? Хотел бы я посмотреть на чувака, ради которого ты так стараешься… Я за пять лет этого не добился.
– А тебе не приходило в голову самому хоть что-нибудь для меня сделать?
– А я что – не делал? Работал как вол. Всю бытовуху решал, счета оплачивал.
– А при чем тут отношение ко мне? Работа – одни твои амбиции, бытовуха, счета – со мной, без меня, эти вопросы тебе все равно пришлось бы решать. Ты все делал для себя, Павлик. Обо мне ты никогда не думал. Я это поздно поняла. Банальщина, конечно, но лучше поздно, чем никогда. А теперь можно я уйду? Раз мы уже все выяснили? – спросила Яна, косясь в сторону остановки, где все еще о чем-то спорили Леня и баба Зоя.
– Нет уж, милая. Поехали со мной. Я тебя в этой глуши не оставлю…
Если бы все то же самое сказал другой человек, можно было бы решить, что женщина, в данном случае Яна, просто не смогла оценить такой любви и заботы. Но Павлик обладал уникальной способностью даже самую мягкую и ласковую фразу произнести с таким непроходимым цинизмом, что люди, близкие ему, сразу понимали всю подноготную.
Яна знала, что сейчас начнется, и ничего не могла с этим поделать. Если Павлику не уступали, Павлик начинал звереть. И сейчас он зверел прямо на глазах.
Схватив Яну за руку, Павлик поволок ее к платформе. Ей удалось вырваться, но Павлик снова схватил ее, уже за другую руку, да так сильно, что Яна отчетливо расслышала хруст сустава. Еще секунду назад она думала, что кричать неудобно, неловко устраивать сцены, но теперь на это было плевать. Такое случалось и раньше, но до ее ухода Павлик старался держать себя в руках. Впрочем, и причин для такого поведения тоже не было – Яна, сидящая в закупоренной бутылке своего писательства, всегда была рядом.
– Куда ты меня тащишь?! Я никуда не поеду! – выкрикнула она, кожей чувствуя обжигающие взгляды со всех сторон. – Оставь меня в покое!
Но Павлик продолжал переть как танк, не обращая внимания на Янины крики и изумленные взгляды зевак, которым хотелось посмотреть, чем закончится шоу.
Но шоу только началось.
– Ах ты, змеюка подколодная! Ты что же это делаешь?! – расслышала Яна гневный вопль бабы Зои.
Вопль был до того громким, что танк, то есть Павлик, остановился и обернулся. Прямо на него летели две огромные торпеды: одна побольше, другая поменьше, в которых Яна угадала Ленечку и бабу Зою. В левой руке баба Зоя держала большую тканевую сумку, которой размахивала, как булавой. Предчувствуя, чем кончится дело, Яна воспользовалась Павликовой растерянностью и отступила в сторону. Павлик увернуться не успел – сумка бабы Зои со свистом рассекла воздух и опустилась прямо на его голову. Павлик уронил пакеты, медленно согнулся, обхватив голову руками, и присел на корточки.
– Баб Зой, не бей сильно! – крикнул ей Леня. – Убьешь, а я ему врезать не успею!
От таких откровений Павлику окончательно поплохело. Он свернулся, уменьшился в размерах, а Яна с удивлением смотрела на то, как пуленепробиваемый танк превращается в маленького ежика, у которого только и есть что его иголки.
Леня замахнулся на него кулаком, но потом, передумав, опустил руку.
– Тьфу ты, жалко даже руки марать. Ясь, а это кто?
– Павлик, мой бывший…
– Ах ты, горемычная… – сокрушенно покачала головой баба Зоя, поставив свою «булаву» на асфальт. – Надо ж было такого отхватить… Теперь ясно, чего тебе ночью не спится… Никакая трава не поможет. У-у… аспид… – прошипела она и погрозила Павлику кулаком.
– Баб Зой, а в сумке-то что? – спросила Яна, беспокоясь не столько за целость Павликовой головы, сколько за бабу Зою, которую в случае чего доблестная милиция может привлечь к ответу.
– Яблок полкило, сахар, черника, эх, помяла… мясо…
– Понятно, – кивнула Яна. – Жить будешь, Павлик. Вставай уже, хватит комедию ломать.
Павлик, наверное впервые в жизни прислушавшись к тому, что говорит ему жена, теперь уже окончательно и бесповоротно бывшая, медленно поднялся с асфальта. Не отрывая рук от головы, он повернулся к «обидчикам». Его уделала старая бабка и какой-то толстый мужик в одежде, откровенно отливающей «голубизной». Таким униженным он не чувствовал себя еще никогда.
– Поздравляю, – мрачно кивнул он Яне, – ты нашла себе достойных друзей.
Бутылка вина все-таки разбилась – Яну утешало только то, что в кои-то веки подобный казус произошел не по ее вине, – поэтому пришлось купить в супермаркете новую.
К счастью, Ленечка выполнил поручение Лиса: съездил в Москву и выручил за украшения сумму, покрывающую аренду домика. Вычтя из суммы плату за жилье, Яна порадовалась: оставалось еще немного, чтобы, не голодая, дотянуть до аванса. Она сразу же набрала номер Полины Артемьевны, но та не ответила. Как видно, ей сейчас было не до Яны.
По дороге Яне удалось поговорить с Леней о картине, которая со вчерашнего дня не давала ей покоя.
– Лис никогда мне о ней не рассказывал, – удивленно выкатил глаза Ленечка. – Я только и знаю, что он – писатель. Даже книгу у него взял – хорошая книга оказалась. Только я люблю, когда с сюжетом, про приключения разные. А у него все больше про природу да про любовь… Значит, он эту самую картину вернуть хочет, так?
– Так, да не так… – покачала головой Яна. – Вроде бы хочет, а вроде бы – нет. Сложно ему, Леня, уходить. Сложно и страшно…
– Если эта картина у кого и может найтись, так только у родственников, – подумав, ответил Леня. – Получается, они вроде как наследники. Вот брат у него был, он о нем рассказывал.
– А еще жена, – напомнила Яна. – Считай, первый кандидат на все его наследство… Детей вроде бы не было.
– Бог не дал, – кивнул Леня. – Надо бы разузнать, разведать. Может, чего и раскопаем…
– Не торопись, он же еще ничего не решил, – напомнила Яна и тут же подумала, что говорит не только о Лисе, но и о себе. Ведь и она не могла отпустить его…
Найти его и сразу потерять – разве это справедливо? Разве возможно? Да, он – не обычный человек… пусть он вообще не человек… но какое это имеет значение? Он тонкий, умный, чувственный, великодушный… Всем мужчинам, которые были у Яны, до него далеко… Нет, она не может потерять его… Разве только в том случае, если он сам захочет уйти…
Вернувшись домой, Яна получила небольшую взбучку.
– Ты что это, Ясенька Евгеньевна, с ума меня свести задумала? – спросил ее Лис, выразительно пустив струю дыма в потолок. – За то время, что ты ходила за покупками, можно было бы и до Шотландии добраться… Где тебя носило, ты уж прости меня за грубость?
Яна – в душе потешаясь над Лисовым гневом – вкратце рассказала о происшествии на станции.
– Боги мои, боги… – взмолился Лис. – Только об одном я жалею: что не было меня, когда этот мерзавец, прах его побери, тянул к тебе свои грязные руки…
– Не огорчайся. Баба Зоя оторвалась за всех. Думаю, Павлик ее навсегда запомнит. Со мной все в порядке, – добавила она, когда Лис взял ее руки и внимательно рассмотрел на предмет синяков и ушибов.
– Боги мои, как же я бессилен… – простонал он и поднес Янины ладони к губам. – Ты, должно быть, считаешь меня каким-то убожеством…
– Я считаю, что пора бы тебе заняться обещанным ужином, который я, как настоящий мужчина, добыла в нелегкой битве, – засмеялась Яна.
Лис и правда выглядел подавленным, и Яна уже пожалела, что рассказала ему о Павлике. Самым обидным было, что он винит себя в том, с чем ничего не может поделать. Он привязан к дому, и Яна знала, что это его тяготит. Ей хотелось растормошить его, развеселить, не дать ему впасть в ту черную меланхолию, приступы которой заставляли его на сутки пропадать в своей «норе».
Яна и сама чувствовала себя отвратительно после встречи с Павликом, но она взяла себя в руки и принялась подтрунивать над Лисом, что ужасно его бесило.
«Лучше пусть бесится, – думала Яна, рассматривая его недовольное лицо. – Пусть лучше бесится, чем прячется в свою нору, из которой его потом не вытащишь…»
– Мне и в голову не могло прийти, что тип вроде тебя умеет готовить. – Яна уселась за столом и наблюдала за его красивыми руками, превращающими обыкновенный кусок мяса в гениальный шедевр кулинарного искусства.
– И почему же это, позвольте поинтересоваться?
– Во-первых, мне всегда казалось, что у вас, интеллигенции, всегда имелась прислуга. А во-вторых, ручки у тебя слишком чистенькие и беленькие для этого дела…
– Прислуга, милая Ясенька Евгеньевна, – начал Лис, окинув Яну взглядом, в котором явственно читались воспоминания о ее вечно подгорающей яичнице, – у нас, интеллигенции, естественно, была. До революции мы даже могли себе позволить такую роскошь, как повара… Но маменька моя, во что вы конечно же не поверите, отличалась удивительной простотой нравов. Отец мой, видите ли, женился на бесприданнице, к тому же невысокого сословия… Так вот, маменька моя – и, к слову, на чистоте ее беленьких, как вы изволили выразиться, ручек это никак не сказывалось – умела стряпать не хуже любой поварихи, чему – понимаю, что тебя это решительно удивляет, – она научила и меня, не без моего, разумеется, согласия.
Мне всегда было любопытно, что и как происходит на кухне, почему обыкновенный кусок мяса может иметь совершенно разный вкус, если его по-разному приготовить и сдобрить приправами… После смерти матушки я, признаться, и сам частенько готовил, поскольку некоторые блюда моей экономке просто невозможно было доверить… Так что язвишь ты, милая Ясенька Евгеньевна, совершенно напрасно. Я бы даже сказал, лаешь на слона, как маленькая собачка в известной басне. Ты уж прости старого Лиса, но я никогда не хотел бы попробовать той яичницы, которой ты каждое утро изволила завтракать…
– Тебе бы в актеры, – рассмеялась Яна, пропустив мимо ушей отзыв о своих кулинарных способностях. – Зрители просто падали бы от смеха.
– Боги мои, боги… Теперь я еще и паяц…
– Не обижайся. Просто ты так смешно сердишься…
– Раньше тебе так не казалось.
– Казалось. Только, когда мы познакомились, мне было не до смеха. А потом я тебя просто ненавидела за то, что ты сделал с моим романом.
– Могу я надеяться, что ты больше не сердишься на мою глупость?
– Это было к лучшему. Все к лучшему в этом лучшем из миров…
– Если бы кто-нибудь, цитируя «Кандида», помнил, что это изречение принадлежало сифилитику с провалившимся носом… – грустно усмехнулся Лис. – Весьма показательно, что Вольтер вложил эту фразу в уста неудачника…
– Иногда мне, правда, кажется, что все – к лучшему.
– Иногда моя девочка попросту не хочет задумываться о завтрашнем дне… И, увы, это «иногда», так задумчиво ею произнесенное, и «всегда» – одно и то же…
Одно и то же… Яна уютно устроилась на плече умолкшего Лиса и сейчас, вспоминая его слова, думала, что он прав.
Она никогда не понимала, что такое – завтра. Есть люди, для которых «вчера» и «сегодня» – единственный, как это ни парадоксально, способ выживания. «Завтра» для них – что-то темное, зловещее и такое туманное, что одна мысль о нем вызывает приступ панического страха.
Вот и сейчас, лежа на Лисовом плече, Яна даже не пыталась представить, чем закончится этот странный, невозможный, абсурдный роман. Это был ее мужчина; ее мир, куда она никого не хотела пускать и куда действительно никто не мог войти, потому что ни одна живая душа, кроме, разумеется, Ленечки, не знала о его существовании. Но Леня появлялся в этом мире лишь периодически и никому не мешал, в отличие от Ольги, которая всюду лезла со своими благими намерениями…
Лис тихонько погладил ее по волосам, и она прижалась к нему всем телом.
– Ясенька…
– Что?
– Да так, ничего… Яна приподнялась на локте и заглянула в его глаза – два дымчато-серых осколка, присыпанные пеплом.
– У тебя глаза такие чудные… – сонно улыбнулась она.
– А у тебя – ореховые. Как скорлупка фундука, – ответил Лис и нежно поцеловал ее в завиток волос на виске, за которым спрятался маленький шрам. – Спи…
Может быть, Яне просто почудилось, но и в его взгляде, и в его поцелуе, и в его приглушенном шепоте скользнула такая тоска, что у нее защемило сердце.
Глава 15
Новое разочарование Яны. – Мишка решает вернуться домой. – О том, как Яна получает от Лиса письмо, в котором он просит вернуть картину. – Как можно найти по Интернету того, с кем ты и так неплохо знаком. – Технический склад ума, или Почему Игорь не боится призраков
Он исчез.
Яна ждала его все утро, за которое выкурила пачку сигарет, весь день, на который ухлопала еще полторы пачки, весь вечер, приумноживший количество окурков, и полночи. К ночи недоумение сменилось отчаянием: Яна не выдержала и заглянула в кабинет, где царила абсолютная тишина.
Куда он пропал? Что могло произойти? Или он попросту не хочет ее видеть? Но почему? Все ведь было так хорошо… Во всяком случае, ей так казалось.
«Вот именно, что казалось… Тебе, дурочке, казалось…» – злилась на себя Яна.
На террасе опять задребезжал мобильный. Звонили весь день, но Яна ни с кем не хотела говорить, даже с Ольгой. Тем более с Ольгой, с предательницей, которая выдала ее Павлику, хоть и знала, что Яна категорически не хочет с ним встречаться…
До трех часов Яна прорыдала в подушку, потом заснула, но сны были жуткими и вязкими, как трясина, из которой Яну постоянно выдергивали шорохи, от которых она просыпалась с надеждой, что увидит Лиса.
Следующим утром Яна постаралась взять себя в руки. Покормила и выгуляла Ганса, сделала себе «фирменную» яичницу. Она долго смотрела на тарелку с дымящейся бесформенной массой, а потом быстро, со злостью, вытряхнула содержимое тарелки в мусорное ведро.
После этого, немного успокоившись, Яна начала расписывать очередной эпизод, но Муза – стоило ли ждать от этой ветреницы поддержки в трудную минуту? – угрюмо уселась в своем уголке, заявив Яне, что не может работать в такой неправдоподобно выматывающей и нервной обстановке.
Ближе к обеду с затянувшегося дня рождения при ехал Мишка и радостно сообщил, что наконец-то возвращается домой. Яна не знала, вздыхать ли с облегчением или плакать. Похоже, она наконец добилась полного одиночества, о котором мечтала…
– Не знаю, может, я и зря делаю, – поделился с Яной Мишка, – но мать все-таки жалко. Звонила сегодня. Возвращайся, говорит, живи как хочешь, не буду тебя дергать… Ладно, поверим на слово… Теперь она тебя, Ясь, будет воспитывать. Попросила передать, чтобы ты сняла трубку. Дозвониться никак не может.
– Я знаю, – кивнула Яна.
– Вы что – поссорились? – удивился Мишка.
– Да так, немного…
Проводив Мишку, Яна вернулась домой и снова засела за ситком, над которым ей самой хотелось не смеяться, а плакать.
Стрелки часов двигались медленно, как заключенные на прогулке. Бессмысленно просидев над ситкомом около трех часов, за которые был расписан один никчемушный диалог из эпизода № N, Яна не выдержала и побежала в кабинет, чтобы сказать все, что она думает о Лисе, пускай даже и в пустоту.
Однако пыл ее немного остыл, когда на столе, запачканном пеплом, Яна обнаружила альбомный лист, сложенный вдвое. Развернув его, она прочитала:
«Ясенька!
Я знаю, что мой поступок выглядит в твоих глазах непростительным, но, поверь, все это для твоего же блага. И еще я знаю, что ты одна можешь мне помочь, и поможешь, невзирая на то что сейчас ненавидишь меня и, быть может, проклинаешь тот день, когда мы встретились. Не хочу утомлять тебя многословностью, не хочу объяснять причину своего поведения, но я знаю, что со временем ты и сама поймешь, почему я не мог поступить иначе. Я прошу об одной, увы, не самой простой вещи: найти картину, о которой я тебе рассказывал. Ее название «Сны», и подписана она моими инициалами.
Я верю в то, что удача будет сопутствовать тебе в поисках. И я… – несколько раз зачеркнуто, – верю в тебя, Ясенька…
Лис, твой покорный слуга».
– Как скупо – «твой покорный слуга». После всего, что было, мог бы хоть подписаться как-нибудь по-другому… – пробормотала Яна и, почувствовав, что сейчас разревется, как девчонка, вышла из кабинета.
Разреветься она не успела, потому что на террасе залаял Ганс. Яна про себя, разумеется, осыпала нелестными словами того, кто приперся к ней в такой момент, но дверь все-таки открыла. Нелестные слова были адресованы Ленечке.
– Вовремя, – вздохнула Яна и, чтобы не отвечать на вопросы Лени, который уже открыл рот, чтобы поинтересоваться, что у нее стряслось, протянула ему письмо. – Я ошиблась, – сказала она, когда Леня дочитал письмо. – Вот он уже и решился.
– Как чувствовал… – Ленечка хлопнул себя по лбу. – Вот как знал… Я ведь после нашего разговора все-таки решил местных поспрашивать. Оказалось, покойная баб-Зоина тетка здесь раньше жила и зналась с Лисовой невесткой – та сюда с мужем ездила. Говорит, у них дочка была, Лисова племяшка… Дядю вроде как очень любила. А потом, уже после… ну сама знаешь чего, племяшка эта замуж вышла. Но фамилию свою менять не стала – дядя, мол, писатель, да и чего такую хорошую фамилию менять, – и сыну свою же фамилию дала. Вроде бы Андреем сына звали. Тетка баб-Зоина уже совсем старенькая была, когда у этого самого Андрея Лунина маленький сынишка народился. Игорем его назвали. И этот самый Игорь Андреевич, выходит, жил с родителями в Москве. Адреса я, конечно, не знаю, но хотя бы что-то нам известно.
– А жена? – спросила Яна. – Ты не думаешь, что картина осталась у нее? Или у ее правнуков? Может, она потом еще раз замуж вышла?
– Не вышла, – покачал головой Ленечка. – Тетка бабе Зое рассказывала, что она уже через год от туберкулеза слегла… Есть тут, правда, еще одна занятная историйка… Видела тетка, как после… ну, сама знаешь чего… когда уже совсем все закончилось, приезжала сюда одна дама. Статная такая дама в фиолетовой шляпе с вуалью… Вот и не знаю я, может, она картину нашу и прихватила? А может, кто-то из жильцов прихватил, тех, кто тут после Лиса поселился…
– Вряд ли, – с сомнением отозвалась Яна. – Лис уверен, что это случилось раньше. Потому что всех, кто здесь жил после него, он хорошо знал и видел.
– Получается, что ее после похорон забрали, так?
– Так, – кивнула Яна. – И хорошо, если так. Иначе мы ее в жизнь не отыщем… Говоришь, правнука Лисова брата тоже зовут Игорем Луниным?
– Ну да. Только Игорем Андреевичем, а не Игорем Сергеевичем. Это, правда, не я говорю – баба Зоя. Придется старушке поверить. Хотя она всю дорогу на память жаловалась.
– С чего это она так с тобой разоткровенничалась? – улыбнувшись, полюбопытствовала Яна.
– Ненависть сближает, – многозначительно изрек Ленечка. – Видать, неприязнь к твоему бывшему нас объединила. Уж как она его костерила, ты бы слышала. Да и я от нее не очень-то отставал…
– Ладно, будем искать Лисова правнука… – деловито произнесла Яна.
Если бы не Лисова просьба, она наверняка бы ревела сейчас в три ручья под тихое бухтение телевизора. И эта необходимость действовать, принимать решения была хоть и незначительным, но утешением.
Никакого «блютуса» в стареньком телефоне с поплывшим экраном, разумеется, не было, поэтому она первым делом позвонила Мишке, который к этому времени уже добрался до дома.
– У тебя Инет под рукой? – с налету спросила она.
– А чего?
– Мне помощь нужна. Не знаю, удастся ли это тебе, но хотя бы попробуй. В Москве живет человек, которого надо разыскать. Зовут Луниным Игорем Андреевичем. Может, база какая-нибудь есть, чтобы пробить его телефон или адрес?
– Не по моей части, Ясь, – ответил Мишка. – Я – юзер, а эту информацию кому попало не дают. Хотя… Знаешь, кое-что я сделать могу. У меня друг есть, хакер, он, может, с такими базами и знается. Ща ему позвоню – вдруг что-нибудь дельное посоветует. А зачем тебе этот Лунин?
– Долго объяснять.
– А-а… Ну ладно, не хочешь – не говори. Короче, жди звонка.
Мишка перезвонил минут через двадцать.
– Нашел я твоего Лунина, – подозрительно веселым голосом сообщил он. – Хочешь посмеяться? Он, оказывается, в нашем доме живет. Запиши адрес и телефон.
– Да уж, смешно узнавать имена соседей через Интернет… Спасибо, Мишка, – поблагодарила его Яна. – Очень выручил.
– Обращайся.
– Представляешь, он живет в том же доме, что и Ольга, моя подруга… Бывают же совпадения… – Яна отложила ручку и вопросительно покосилась на Ленечку. – Теперь самый главный вопрос: что мне ему сказать? «Знаете, Игорь Андреевич, ваш прадед тут у нас на съемной даче обитает, картину свою назад требует. Не отдадите ли?..» Так он сразу решит, что я невменяемая, и трубку положит…
– Лучше встретиться, – резонно заметил Леня. – По телефону он тебя точно пошлет в прекрасное далеко, так?
– Так-то оно так… – пробормотала Яна. – Только и на встречу он вряд ли поедет, если я ему не объясню толком, зачем мне это понадобилось…
– Ты ведь о его предках знаешь, так?
– Ну да…
– И в подробностях, которые посторонние вряд ли знают, так?
– Выходит, так.
– Ты же – писательница, так?
– Да, так, Лень, так… не тяни уже…
– Вот и скажешь ему, что пишешь биографию его прадеда, Игоря Сергеевича Лунина… А потом, когда он уже согласится на встречу, покумекаем, как тебе с ним говорить, чтобы идиоткой полной не выглядеть…
– Ты, Ленечка, – не персонаж. Ты – гений. Тебе бы… – Раззвонившийся мобильник прервал благодарственную речь. – Сейчас, Лень. Мишка, наверное… – предположила Яна и сняла трубку.
– Яна! – раздался мужской, не в меру радостный голос. – Я уж думал, что ты трубку принципиально не берешь. Второй день тебе звоню с нулевым результатом. Куда пропала?
– Простите, а кто это? – смущенно пролепетала Яна. Телефон исказил голос, но Яна смутно припоминала знакомые интонации.
– Ну вот, приплыли, – обиженно отозвался голос. – Игорь. Мы с тобой, можно сказать, в автобусе познакомились. Ну, не в автобусе, конечно…
– Ах, Игорь, – с облегчением вздохнула Яна. С того самого вечера она, всецело поглощенная мыслями о Лисе, так и не вспомнила о нем. – Извини, у меня просто… В общем, много всяких сложностей…
– Жаль, а я хотел тебя куда-нибудь пригласить, – сник голос. – Или в гости к тебе приехать.
– Я бы с радостью… Но сейчас не до этого… – Неожиданно Яну осенило. – Слушай, Игорь, а ты своих соседей по дому хорошо знаешь?
– А что?
– Я ищу одного твоего тезку, он вроде как в вашем доме живет. Лунин Игорь Андреевич. Не знаешь такого?
Голос расхохотался, да так громко, что Яне пришлось отнести трубку от уха.
– Ну и что смешного? – недовольно поинтересовалась она.
– Погоди, сейчас сама захохочешь, – заикаясь от смеха, отозвался голос. – Лунин Игорь Андреевич – это я.
– Шутишь? – обомлела Яна.
– Серьезен, как зависший комп.
– Вот я персонаж… – закусила губу Яна. – Мне ведь и в голову такое не могло прийти.
– Не расстраивайся, со всеми бывает, – утешил ее голос. – А что тебе от него понадобилось, от этого Игоря Андреевича?
– Ты вроде бы в гости приехать хотел? – отважно спросила Яна, чувствуя, что упустить такой шанс было бы архиглупо.
– А что – у меня теперь есть официальное приглашение?
– У Лунина Игоря Андреевича, – шутливо напомнила Яна. – Приезжай, я тебя на станции встречу.
Судя по всему, пунктуальностью потомок Лиса не отличался. Яна с Ленечкой прождали его на станции около часа. Когда Яна предположила, что он решил проигнорировать ее приглашение, подъехала электричка, и в толпе показалось уже знакомое Яне лицо.
– Извини, у меня в последний момент комп завис, – повинился Игорь. – Я, конечно, понимаю, что это не повод заставлять девушку ждать… А это – твой друг? – поинтересовался он, присматриваясь к Ленечке.
– Да, – нервно кивнула Яна. – Это – Леня.
– Очень приятно, Игорь.
Леня с удовольствием пожал протянутую ему руку, а Яна, докуривая десятую по счету сигарету, думала о предстоящих объяснениях с Игорем, который тут же поинтересовался, почему его персона так занимает Яну.
– Давай доберемся до дома, – предложила Яна, комкая пальцами сигарету. – История длинная… странная, если не сказать абсурдная… так что лучше уж я расскажу ее в спокойной обстановке.
Игоря такой вариант вполне устраивал. Всю дорогу он весело болтал, мягко подтрунивал над Яной, шутил с Ленечкой. Яне показалось, что он чувствует всеобщее напряжение и пытается его снять, за что она была ему благодарна.
И все-таки как она объяснит Игорю, зачем ей понадобилась картина? Если она расскажет ему о Лисе, поверит ли он ей? Или сразу же уйдет, решив, что познакомился с клиенткой психдиспансера?
Впрочем, Игорь не производил впечатления человека, который отвергает все, что не укладывается в рамки его восприятия. Еще в прошлую их встречу Яне показалось, что он склонен верить людям, склонен даже больше, чем они подчас того заслуживают. С другой стороны, человек с техническим складом ума просто не сможет уложить в голове подобную историю, противоречащую всем законам физики, медицины и всех прочих наук, в которых Яна, мягко говоря, была несильна. А ведь даже она, несмотря на свою «гуманитарную направленность», долго отказывалась верить в то, что Лис – призрак…
Украдкой Яна рассматривала лицо Игоря и пыталась найти сходство между ним и Лисом. Сходство она действительно обнаружила, но оно стиралось в те моменты, когда Игорь улыбался или говорил. Его лицо было подвижным, изменяющимся, в отличие от лица Лиса, на котором редко проявлялись сильные эмоции. Глаза у Игоря тоже были серыми, но совсем не такими загадочными и холодными; в его взгляде сквозили какая-то щенячья нежность и наивность, чем-то похожая на ту, что так подкупала в глазах Ленечки. Рот Игоря, как и его двоюродного прадеда, тоже нельзя было назвать большим, однако Яна ни разу не заметила, чтобы Игорь сжимал губы так, как это делал Лис. Напротив, они были все время чуть приоткрыты, что придавало им некую чувственность.
Размышления о том, как она преподнесет свою безумную историю Лисову потомку, занимали Яну всю дорогу, поэтому шуткам Игоря она улыбалась скупо и говорила мало, что, впрочем, с лихвой компенсировал Ленечка, который, по обыкновению своему, поделился с Игорем своими познаниями в области имен.
– Игорь – имя скандинавское, – начал свою лекцию Ленечка. – И произошло оно от слова «вар», что в переводе означает «сила» или «воинство»… Вот я почему-то, Игорь, не сомневаюсь, что ты – какой-нибудь научный работник, поскольку Игори с самого детства обнаруживают способности к наукам техническим…
– Ага, почти угадали, – широко улыбнулся Игорь. – Я по специальности – инженер и даже два года проработал в НИИ. Правда, потом оттуда ушел – болото там оказалось. Слишком уж все долго, муторно… Пока до дела дойдет, кучу бумажек подписать надо. Да и платили мало… Так что сейчас я инженер только по диплому…
– Еще Игори ревнивы и в браке одеяло тянут на себя…
– А вот это уже не про меня, – покачал головой Игорь. – В моей семье жена заправляла, поэтому и разошлись. Нет, не потому, что мне главой быть приперло, – поспешил добавить он, – просто я… В общем, слишком уж неорганизованный в быту человек. Вместо того чтобы вынести мусор или сварить любимой кофе, я писал свои проги. Программы то есть. Ну вот и дописался…
– Жалеешь? – полюбопытствовал Леня.
– Поначалу жалел. И очень. А потом – отболело, – признался Игорь. – По большому счету, как выяснилось, нас с ней ничего не связывало. Интересов общих не было… Да не это главное… Когда живешь рядом с человеком, с любимым человеком, хочется, чтобы он тебя слушал. Ну, если не понимал, то хотя бы пытался понять… А мы друг друга не слышали, не видели и не понимали… Вот в чем дело…
Яна грустно улыбнулась. Дефицит понимания – как это знакомо… А все-таки этот Игорь, хоть и не похож на Лиса, очень приятный человек. Странно, что она так легко забыла об их встрече… Хотя – чего тут странного? Стоит ей увидеть своего «призрачного» возлюбленного, как она мгновенно прячется в свой одуванчиковый мирок, где никому другому нет места…
– Вы, ребята, конечно, меня удивили… – пробормотал Игорь, выслушав сбивчивое повествование Яны, в которое периодически вторгался Ленечка, чьи наивные глаза то и дело красноречиво распахивались, словно их обладатель пытался избавиться от соринок, попавших в оба глаза одновременно. – Я много всякого слышал, но такого мне еще никто не рассказывал…
– Думаешь, мы тебе лапшу на уши вешаем? – поинтересовалась Яна. – Ну какой в этом смысл, сам подумай? Хотя, может, ты и прав… Вдруг мы у тебя картину выманим, а потом толкнем ее втридорога какому-нибудь коллекционеру…
– Ха, – натянуто улыбнулся Игорь. – Даже если бы вы и были такими корыстными гадами – какими я, между прочим, вас не считаю, – вам бы все равно это не удалось. Эту картину, во всяком случае, так папа рассказывал, утащила после похорон моя бабка. Она же – племянница того Лунина, о котором вы говорите. Ирина Александровна, бабка моя, дядю очень любила, гордилась им. Потому и сохранила свою фамилию, когда замуж вышла. И отец мой поэтому Луниным стал, а так мог бы быть Нефедовым… По идее, картина должна была остаться у Юлии Луниной, жены Игоря Сергеевича. Но Ирина Александровна – она тогда была еще совсем молодой – решила по-другому и утащила эту картину тайком, пока все были заняты разговорами о покойном. Она долго ее прятала, пока на нее не наткнулся мой прадед, Александр Сергеевич.
Он, конечно, мог бы отдать ее своей невестке, но к тому времени Юлия Михайловна тоже на тот свет отправилась. Так что картина осталась в семье. И все было с ней вроде как хорошо, пока она к моему отцу не попала. Папа повесил ее на стенку, прямо над кроватью, и тут началось… Начал Андрей Петрович страдать лунатизмом: то по комнатам во сне бродил, то по подъезду разгуливал… Кончилось дело тем, что вышел на улицу, как есть, в пижаме и босиком… Мало того, он зачем-то в этой пижаме за хлебом поперся… В общем, через неделю он, как мама говорит, разве не седой ходил. Похудел на пять килограммов, осунулся. Она начала пытать его, что к чему, а он ей и говорит: «Продавать эту картину надо к чертовой матери, это все из-за нее». Она говорит: «При чем тут картина, тебе к психиатру надо». Тут он ей и рассказал, что все, что ему снится, точь-в-точь наяву и происходит. Ну, мама ему, естественно, не поверила, к психиатру потащила. Тот понаходил у него каких-то расстройств, таблеток прописал. Ничего не помогло. Пришлось матери отцу уступить – картину сняли, бумажечкой обернули и продали через несколько дней за бесценок. Вот такая история…
– И после этого ты еще сомневаешься? – выкатил глаза Ленечка и нервно одернул футболку. – Сам же знаешь, какие чудеса из-за нее творились…
– Лень, ты пойми меня правильно, – серьезно посмотрел на него Игорь. – Я же не говорю, что вы жулики или шарлатаны. Просто я даже своему отцу не очень верил, когда об этом узнал… Думал, ну мало ли, психическое расстройство, фобия, всякое же бывает… Меня шесть лет на физмате учили, что чудес не бывает. Я не знаю, почему так случилось, но должно быть этому разумное объяснение… Может быть, у вас – массовые галлюцинации… А может, тут – геопатогенная зона какая-нибудь. Вам надо было с этим в какую-нибудь программу типа «Ты – экстрасенс» обращаться, а не ко мне…
Читать бесплатно другие книги:
