Венок из одуванчиков Градова Ирина
«Знали бы вы, что это за личность», – подумала Яна.
– Ясечка, я вам не только за этим звоню. У меня для вас хорошая новость. Один мой знакомый автор пишет сценарии для ситкомов. У вас нет работы, а им человек нужен с опытом. Рекомендацию я дала, так что если вы согласны…
– Конечно! – вырвалось у Яны.
– Вот и прекрасно. Приезжайте в понедельник к ним на собеседование. Сможете?
– Да, большое вам спасибо…
– Студия называется «Старс фильм». Пишите адрес… Положив трубку, Яся высунула язык и показала его кабинету, куда предусмотрительно закрыла дверь.
– Вот тебе! Думал, что я останусь без работы и съеду? А вот и нетушки…
Примириться с мыслью о том, что в доме живет призрак, оказалось нелегко, и Яся, частенько поглядывая на дверь рабочего кабинета, думала, куда исчез ее загадочный гость.
Больше всего ее удивляло то, что именно с ней произошла эта история. Ни с Ольгой, свято убежденной в существовании иных миров, ни с бабой Зоей, которая предупреждала ее, что в доме творится чертовщина, а именно с ней, неверующим Фомой… В чем-то Лис был прав: она не желала признавать очевидное, не желала верить в то, что еще совсем недавно предполагала. Воображать оказалось проще, чем убедиться воочию, что твои фантазии вполне реальны.
Яна ловила себя на мысли, что готова была бы жить с призраком и дальше, если бы могла тешить себя иллюзией, что никогда не подтвердит своих подозрений. Но подозрения подтвердились, и теперь Яна постоянно прислушивалась к шорохам в доме, а особенно в кабинете.
Яна не боялась, нет. Это было другое, слабо поддающееся описанию чувство. Ей казалось, будто в доме, в каждой комнате, есть щелки, через которые за ней кто-то наблюдает. Никакая не скрытая камера, а именно щелка, причем щелка, выходящая в другой мир, а не в какой-нибудь Интернет.
Лис не давал о себе знать все выходные, и к концу воскресенья Яна почувствовала, что начинает жалеть о том, что была с ним такой резкой.
«В конце концов, он – одинокий человек, – рассуждала Яна. – Хотел привлечь к себе внимание и найти собеседника в моем лице. И между прочим, вполне интеллигентный человек, если не брать в расчет то, что он учудил с «Анной из рода Маккримонсов». Да, он – самовлюбленный тип, нарцисс, но все-таки, если убрать эту браваду, эту самовлюбленную ухмылочку, можно даже сказать, что в нем есть свое очарование…
И о чем я только думаю? Ну какой он человек? Он – призрак, прошлое, что-то непостижимое, нереальное… Хотя, когда я сидела за столом и пила виски, он казался мне самым обыкновенным человеком… А это глупое прозвище – Лис? Даже здесь не мог обойтись без эпатажа… Нет, все-таки хорошо, что он не появляется…»
На следующий день пошел проливной дождь. Начало лить с самого утра, и до самого обеда Яна надеялась, что тучи рассеются, дождь кончится и она спокойно поедет в Москву. Но ее поджидал неприятный сюрприз – к обеду, напротив, дождь только усилился. Нацепив на голову полиэтиленовый пакет – и дождевик, и зонтик она забыла у Павлика, – Яна побежала выгуливать Ганса.
Дорога в поселке напоминала огромную лепешку, оставленную коровой, которая умела летать. Яна ужаснулась, представив, в каком виде она доберется до «Старс фильм». Однако ей повезло – из дома выскочила бессменная баба Зоя. Она углядела Яну из окна и ужаснулась ее виду: та скользила по грязи вслед за Гансом, одной рукой пытаясь удержать собачий поводок, а другой – полиэтиленовый пакет, через который протекали холодные дождевые капли.
– Горемычная! – всплеснула руками баба Зоя. – Ты как же так ходишь – ни башмаков нормальных, ни плаща… Ты ж вымокнешь, простудишься…
– То ли еще будет, баба Зоя! – крикнула Яна. – Мне еще в Москву ехать!
– Разгонять тоску?
– Нет, по делам!
– Возьми-ка ты мой плащ и сапоги. А в электричке оденешься в свое, – предложила баба Зоя, когда Ганс подтащил Яну к соседской калитке.
– Спасибо большое, но мне как-то неловко, – честно призналась Яна.
– Неловко мышке в мышеловке. Постой-ка, сейчас принесу…
Всю дорогу Яна мысленно благодарила бабу Зою за предоставленное обмундирование. До «Старс фильм» ей удалось доехать в почти приличном виде. И хотя охранники все же косились на темноволосую девушку, с ног до головы одетую в черное – из-за этой «манеры одеваться» Яну частенько принимали за представителя одного из модных течений, гота, – в здание ее пустили, и молоденькая девушка, спустившаяся на лифте за Яной, даже любезно с ней поздоровалась.
Все прошло не так уж и плохо. Яне вкратце объяснили особенности новой работы. В сущности, от «нишевских» романов ее отличало то, что здесь Янин труд сократился до написания диалогов и ремарок для персонажей, чьи характеры уже были прописаны сценаристом. Теперешняя работа называлась «эпизодник». Оплачивалась она очень даже солидно, сравнить эту сумму с тем, что платили в «Нише», было невозможно.
Правда, к этой огромной ложке густого меда примешивалась здоровая ложка дегтя: Яна не могла рассчитывать на аванс в ближайший месяц, а возможно, даже два. Упускать такой шанс было обидно, и Яна согласилась, подумав, что как-нибудь разберется с этой проблемой. И, только получив задание, попрощавшись и снова оказавшись под дождем, который вместе с Яной добрался до столицы, она осознала, что решить денежный вопрос будет не так-то просто.
Конечно, можно снова обратиться к Ольге – подруга обладала поразительной способностью быть всегда при деньгах, занимая не слишком-то высокооплачиваемую должность, – но Яна и без того ей должна… К тому же Ольга так волновалась из-за Мишки, что Яне казалось верхом неприличия жаловаться подруге на свою жизнь.
Все ее последние знакомства сводились к друзьям Павлика, у которых, конечно, тоже можно было занять, но, хотя они неплохо относились к Яне, за глаза называя ее «чудной и все-таки забавной», ей казалось унизительным клянчить у них деньги, тем более она не сомневалась, что слух об этом непременно достигнет Павликовых ушей.
Вспомнив о Павлике, Яна невольно вздрогнула, словно за шиворот потекли капли холодного дождя. В последнее время, обеспокоенная своим мнимым сумасшествием, незаконченным романом, позором в «Нише» и – апогеем всех несчастий – знакомством с Луниным Игорем Сергеевичем, Яна совсем позабыла о нем. Расстояние и неприятности, обрушившиеся на нее с уходом от Павлика, окончательно отдалили их друг от друга.
«А может, нет?» – подумала Яна, невольно угадывая в размазанном пятне на стенке троллейбуса очертания его профиля. В любом случае он был где-то далеко, и ее сердце уже не стучало, как нервные пальцы, барабанящие по столу, при мысли о встрече с ним.
Поселок встретил ее, окутав, как шалью, влажной и теплой мглой прошедшего дождя. Яна полной грудью вдохнула воздух, от которого успела отвыкнуть в Москве, – свежий, душистый, как крошечная щепотка приправы, добавленная в суп умелым поваром. Дождь отправился покорять Москву, и ласковую тишину нарушало лишь тихое падение капель, шуршащих по листам. Желтые фонари обезоруживали мглу своим мягким светом.
Яна почувствовала себя почти счастливой. Так, словно возвращалась в дом, где ее ждут.
А в доме ее действительно ждали. Во всяком случае, Яна опешила, когда увидела свет, горящий в окнах дома.
«Че-ертова шарманка… – простонала она про себя. – Это что еще за новости?»
Первой мыслью, разумеется, были злобные грабители, ворвавшиеся в дом. Но, чуть поразмыслив, Яна сообразила, что воры, которые позарятся на ее вещи или заглянут в ее холодильник, заплачут и уйдут, оставив денег на продукты.
Второй – был приезд Полины Артемьевны, которая через Диму пообещала Яне заглянуть после выписки.
Эта мысль, как более реалистичная, успокоила Яну, но ненадолго. Зачем, спрашивается, пожилой и больной женщине приезжать сюда поздним вечером? Вряд ли ей захочется здесь ночевать. Назад она не успеет, а машины возле ворот Яна не приметила. Конечно, всякое может быть… И потом, Ганс вряд ли пустил бы в дом человека, которого ни разу не видел… Насколько Яна знала своего пса, он попросту улегся бы на пороге и глухо ворчал до тех самых пор, пока его хозяйка не вернулась бы домой…
Терраса огласилась радостным лаем Ганса. У Яны немного отлегло от сердца. Значит, все в порядке, ничего страшного не случилось. Ганс облизал Яну с ног до головы, но вид у него при этом был виноватым, хотя виноватой чувствовать себя должна была Яна: она ведь оставила питомца допоздна скучать в одиночестве.
– В чем дело, Ганс? – прошептала Яна. – Кого опять принесло?
Прислушавшись, она различила голоса. Оба голоса принадлежали мужчинам, и оба были ей определенно знакомы. Ганс выразительно посмотрел на хозяйку и медленно пошел в гостиную, оглядываясь, идет ли она за ним. Яне ничего не оставалось, как последовать за Гансом, на ходу размышляя, не прихватить ли что-нибудь тяжеленькое на всякий случай.
Голоса доносились из кабинета; дверь, за которую Яна не заглядывала с тех самых пор, как встретилась с Луниным, была открыта нараспашку.
Картина, которую она увидела, заставила ее оторопеть, но не столько от страха, сколько от изумленного возмущения: за столом, на котором красовалось блюдо с печеным картофелем, тарелка с нарезанными бутербродами, банка килек в томатном соусе, бутылка водки и две рюмки, восседали двое ее знакомцев – Лис и бомж Леня. Кабинет застилала туманная пелена зловонного дыма, выпускаемого Лисовой трубкой. Мужчины даже не заметили, как в их обществе появилась Яна, настолько были увлечены приятной беседой.
Яна растерялась и даже рта раскрыть не смогла, чтобы возмутиться. На лице Лиса – он первый заметил ее появление – не обозначилось ни тени беспокойства. Он словно считал совершенно нормальным то, что Яна, вернувшись домой, стала свидетельницей дружеской попойки едва знакомых ей мужчин.
– А, Ясенька Евгеньевна… – Лис поднялся из-за стола и галантно поклонился вошедшей, как радушный хозяин, приветствующий запоздавшего гостя. – Что же встали в дверях? Не изволите ли скрасить наши холостяцкие посиделки?
Погрустневший Леня, который, в отличие от Лиса, сразу понял, что к чему, покраснел и посмотрел на Яну виноватым взглядом:
– Добрый вечер, Яна… Я тут… хм… гм… зашел, тебя не застал, ну и…
– А я сейчас все объясню, – перебил Леню главный зачинщик. – Леонид Матвеич – мой добрый приятель. Мы с ним давно уже свели короткое знакомство.
– Да, – еще больше краснея, кивнул Леня. – Тут пару лет назад были сильные морозы, а бытовки тогда у меня не было… Ну, я и решил…
– Вот Леонид Матвеич и решил погреться в пустующем доме, – снова перебил его Лис, делая вид, что не замечает Яниных колючих глаз и дрожащего от возмущения подбородка. – Тогда-то мы и встретились. Леонида Матвеича, к слову, чуть удар не хватил, когда он понял, что к чему. Вначале-то он, по неведению своему, решил, что я – хозяин. Ну а потом мы поладили. Правда же, Леонид Матвеич?
– Чистая правда, – кивнул Леня, не сводя с Яны виноватого взгляда. – Ну я, пожалуй, пойду… Неудобно как-то…
– Нет, это решительно никуда не годится, – покачал головой Лис. – Это он все из-за вас, Ясенька Евгеньевна. Вы бы присели, выпили бы с нами. Чай, замерзли – вечер-то нынче холодный выдался…
– Да вы кем себя, в конце-то концов, возомнили?! – не выдержала Яна. – Кто вам тут разрешил хозяйствовать?! Приглашать без меня гостей, пьянку устраивать?! Прокурили тут все, дышать невозможно!
– Экая вы бука, – улыбнулся Лис, выпуская вверх клуб смрадного дыма. – Вы бы, Ясенька Евгеньевна, для начала на себя посмотрели. Сами-то дымите не меньше моего, да и смолите такую дрянь, право слово, что мне за вас стыдно делается…
– Уж лучше, чем ваш гадский табак, воняющий несвежими носками!
– Мой гадский табак, как вы изволили выразиться, называется «Латакией». И, к вашему сведению, вовсе он не воняет, а обладает своеобразным ароматом, понятным только знатоку. Это запах костра из дубовых веток и итальянской сосны. Но вы-то, конечно, не имеете об этом ни малейшего представления…
– Куда уж мне, люмпену! – саркастически хмыкнула Яна.
– Нет, я все-таки пойду… – пробормотал Леня, поднявшись со стула. – Я же говорил, неудобно будет…
– Ну что ты, дружище, – остановил его Лис. – Еще как удобно. Ясенька Евгеньевна сейчас подуется-подуется и к нам присоединится. Правда ведь, Ясенька Евгеньевна?
– Кривда. Послушайте, Лис, вы здесь не хозяин. И нечего свои порядки устанавливать.
– Как это – не хозяин? Я здесь подольше вашего живу. Даже собачка ваша меня признала…
– Предатель! – рявкнула Яна в сторону «собачки», сидящей на пороге с поджатыми ушами. – Колбасой небось сманили?
– Да нет, отчего же колбасой? Леонид Матвеич ей каши наварил на мясном бульоне, сахарной косточкой попотчевал. Жаль мне стало вашу собачку – вы такой отравой ее кормите, что больно смотреть…
– Нет, ну это надо же! – всплеснула руками Яна. – Он распоряжается домом, подкармливает мою собаку, дает мне советы… Да когда же это кончится, в конце концов?! Вы же мне обещали, что здесь больше не появитесь?
– Ничего я подобного вам не обещал, милая Ясенька Евгеньевна. Вы попросили избавить меня от своего присутствия всего на один вечер, а я не докучал вам своим появлением аж три дня. А теперь простите старого Лиса – у меня гость. Если изволите – присоединяйтесь к нашему скромному столу, а не изволите – так идите спать…
– Все, хватит. Я так больше не могу. Я вам устрою. Я… Я… Я…
– Что вы, Ясенька Евгеньевна? Ну что вы? Что вы можете мне сделать? Честное слово, смешно делается от ваших угроз…
«И действительно, чем я могу пригрозить призраку? Вызвать милицию? Так они же первые позвонят в скорую помощь… Позвонить Полине Артемьевне и сообщить, что у нее в доме – привидение? Так она тоже подумает, что я свихнулась. Или, чего хуже, хватит старушку инфаркт прямо на больничной койке. И все по моей милости…»
Яну выручил Ленечка. С одной стороны, ему жутко хотелось допить водку в хорошей компании, а с другой – он испытывал неловкость перед Яной, в чей дом, несмотря на уверения Лиса, что «он здесь такой же хозяин, как и Ясенька Евгеньевна», Леня вторгся.
– Я все-таки пойду, – скорбно поглядел он на Лиса. – Ты уж прости, старина… А вы тут без меня разберетесь, так?
– Так… – кивнул помрачневшей Лис. – Ну спасибушки вам, Ясенька Евгеньевна… В кои-то веки решил посидеть по-людски, по-человечески, так нет… Леонид Матвеич, вы бы водочку свою забрали. Мне она без надобности, а вам, глядишь, пригодится в холодные вечера…
– Конечно, зачем вам? – хмыкнула Яна. – У вас вон целый бар забит всякой всячиной. Хозяева небось для вас старались…
– Должны быть и у меня какие-то радости…
– Для призрака вы слишком много курите и пьете, – скептически отозвалась Яна.
– А вы, надо полагать, часто с ними общались? – нахмурился Лис, которому определение «призрак» не очень-то понравилось.
– До свидания, Яна. Ты уж извини, если что не так. – Леня встал, одернул маечку, пошатнулся и едва не опрокинул стул.
Яна посмотрела в его осовело-виноватые глаза и поняла, что он уже порядочно набрался.
– Да не в тебе дело, – покачала она головой.
Леня осторожно подошел к двери, так, словно она могла на него наброситься, послал на прощание воздушный поцелуй Гансу и скрылся в коридоре.
– Спасибо за спокойный вечер, – процедила сквозь зубы Яна.
– И вам спасибо за доброту и понимание, – в тон ей ответил Лис. – Знаете, Ясенька Евгеньевна, вы меня просто удивляете…
Чем Яна так его удивила, Лис объяснить не успел. Потому что в коридоре раздался грохот: как видно, Ленин автопилот дал сбой и довел его только до террасы.
– Че-ертова шарманка… Ну и что мне теперь делать? – покосилась Яна на Лиса. – Вы его напоили, а мне разбираться…
– Боги мои, боги… Ну что ж вы дергаетесь, уж простите старого Лиса, как муха в меду? Уложите спать Леонида Матвеича, пусть проспится… А завтра восво яси отправится.
– Гениально! И как я сама до этого не додумалась? Да я его даже до Гансова коврика не дотащу…
– Боги мои… Пойдемте.
– Куда?
– Укладывать Леонида Матвеича.
– Отлично! – истерически хохотнула Яна. – Да поможет мне бестелесная тень!
– Экая вы, Ясенька Евгеньевна, бессердечная… – проскрежетал Лис. – Я ведь и обидеться могу.
– Да обижайтесь сколько влезет. Сама справлюсь.
На порожке, отделяющем террасу от гостиной, раскинув руки в разные стороны и неизвестно чему улыбаясь во сне, распластался бомж Леня. Ганс обнюхал его и сочувственно лизнул в небритую щеку, за что немедленно получил от Яны тычок.
– У-у, предатель… Продался за косточку… – прошипела Яна и потянула спящего Леню за руку. Леня не просыпался и признаков жизни не подавал.
– Че-ертова шарманка…
– Часто вы, Ясенька Евгеньевна, нечистую силу поминаете… – услышала она голос за своей спиной. – Несмотря на ваше непозволительное хамство, я не могу допустить, чтобы хрупкая дамочка, как какой-нибудь бурлак, тянула на себе эту тушу.
Лис склонился над Леней и, положив руку спящего себе на плечо, обхватил его спину.
– Эх, дубинушка, ухнем… – прокряхтел он, оторвав Леню от пола.
Яна не верила своим глазам.
– Нет, милый вы человек… Врете вы. Какой же из вас призрак? Ну как может призрак человека нести? Это же как в сказке: битый небитого везет…
– Ясенька Евгеньевна, ваш язык доброй службы вам не сослужит, – холодно ответил Лис. – А потому настоятельно вам рекомендую хотя бы несколько минут не испытывать мое терпение…
Яна обиженно замолчала. Лис оттащил Леню в комнату по соседству с Яниной спальней, и по звуку, который воспроизвели старые пружины, Яна догадалась, что хмельная Ленечкина голова обрела наконец-то покой.
Лис вышел из комнаты, даже не удостоив Яну взглядом, прошествовал в кабинет и захлопнул за собой дверь.
– Можно подумать, – фыркнула Яна и, закурив, добавила: – Не будет мне в этом доме покоя…
Глава 10
Яне снится голова Лиса. – Первый завтрак без подгоревшей яичницы. – Эпизод № 3, или Как копирайтер Пентюхов придумывал слоган для «Малоежки». – Лис подсматривает за Яной. – О том, почему Мишка сбежал из дома. – «Осенние причуды», или Почему Яна не решается критиковать Лиса
Ночью Яна видела какие-то странные, сюрреалистические сны. Ей снился Лис, у которого вместо головы был огромный клуб дыма, снился Павлик, который почему-то пытался оторвать эту голову, но у него никак не выходило – он все время кашлял, чихал и ругал дым, совсем как Стасик Половцев. Снилась Ольга, чья фиолетовая аура, как тень, ползла за ней по пятам, а Ольга тщетно пыталась от нее сбежать. Сама Яна в этом сне присутствовала лишь как равнодушный наблюдатель, как зритель, который пришел на скверную пьесу, заранее прочитав критический отзыв.
Проснулась она от приятно щекочущего ноздри запаха мяса. Вначале Яна даже подумала, что запах ей снится, как изредка снился вкус шоколада, эклера или эклера в шоколаде, и даже подумала, как хорошо бы не просыпаться: а вдруг это мясо удастся еще и попробовать? Но через несколько минут, когда дремота окончательно стащила с нее свое покрывало, а телевизор тихо, но назойливо напомнил, что холестерин очень вреден для организма, Яна с удивлением обнаружила, что вовсе не спит. И запах ей не чудится, и с террасы даже слышится пофыркивание масла на сковородке.
Яна встала, переоделась и выглянула на террасу. Кроме Ганса, жадно поглощающего кем-то положенную кашу из миски, никого не было. На столе стояла тарелка с внушительным куском мяса, от которого исходил тот самый волшебный аромат, разбудивший Яну, и салатник, заполненный свежими нарезанными огурцами и помидорами.
– Откуда такая роскошь? – вслух удивилась она.
Заглянув в комнату, где отсыпался Ленечка, Яна обнаружила, что тот уже ушел, оставив на столике коротенькую записку: «Яна! Прости за вчерашнее. Мне ужасно стыдно. Леонид».
– Верю, Леня, верю. Мне бы тоже было стыдно… – пробормотала Яна и, заподозрив, что утренний сюрприз приготовлен кое-кем другим, направилась в кабинет.
Но кабинет был пуст и прибран, как будто вчерашняя попойка привиделась ей во сне. Яна вздохнула. Она так и не узнает, кто именно устроил ей этот утренний сюрприз: Ленечка, в благодарность за гостеприимство, или все-таки Лис. Однако есть хотелось гораздо больше, чем мучиться догадками, и Яна вернулась на террасу. Мясо оказалось бесподобным, мягким, сочным и прожаренным.
Выгуляв Ганса и вернув бабе Зое «обмундирование», Яна уселась на террасе – дымные тучки на небе снова сулили дождь – и, закурив сигарету, принялась перечитывать сценарий ситкома, по которому ей предстояло работать.
Ситком назывался довольно странно: «И черта заставит плакать». Сюжет оказался не слишком хитроумным, а характеры настолько неуклюжими, что Яна даже не смеялась, читая о злоключениях главного героя – копирайтера Алексея Пентюхова.
Алексей Пентюхов работал в рекламном агентстве «Гамма Дриллус», где сочинял архиглупейшие сценарии и слоганы для рекламных роликов. У него даже была жена – абсолютно тупая, но страшно привлекательная блондинка, активный словарный запас которой был немногим больше, чем запас всем известной девушки по имени Эллочка. Эллочка Пентюхова (по сюжету ее звали Алисой) обладала еще одним существенным недостатком: все деньги мужа она тратила на салоны красоты, из которых практически не вылезала. Ну и совсем уж незначительным на фоне вышеприведенных недостатков в Эллочке, то есть Алисе Пентюховой, был ее любовник, которому тоже перепадала часть денег рогатого Пентюхова.
Перевернув страницу, Яна наткнулась на очередного персонажа – первую жену Алексея. Жанна Пентюхова (в девичестве Райтман) не устроила бывшего супруга тем, что была, по его мнению, слишком старой и чрезмерно толстой, то есть совершенно не подходила на роль жены преуспевающего копирайтера. Озлобленная на бывшего, она всячески досаждала Пентюхову и его молодой (самой Жанне было около тридцати двух, а ее счастливой сопернице – двадцать) жене. В довершение всех бед Алексей Пентюхов имел от первого брака сына довольно шалопаистого нрава, который, подобно своей ревнивой матери, не упускал возможности насолить папашке и его новой «мадам».
На работе у Алексея Пентюхова, естественно, водилась парочка конкурентов, которые так и норовили обскакать его перед начальством в выдумках архиглупейших слоганов и подстраивали Пентюхову всяческие козни. Ими были второй копирайтер Вася Чавкин, молодой парнишка с внешностью плейбоя, и молодая нахальная девица Ксюха Шмойлова, обладавшая удивительной способностью выискивать недостатки в креативе, который, не щадя живота своего, творили Чавкин и Пентюхов. Начальник Алексея Пентюхова, Владлен Васильевич Разоряев, сотрудников своих не очень-то ценил, а потому постоянно лишал премий и угрожал увольнением.
Все эти жизненные перипетии Алексея Пентюхова никак не вязались с названием «И черта заставит плакать», поэтому Яна, уже дочитав сценарий, около получаса пыталась понять – как же Пентюхов да и весь этот дурацкий сериал могут заставить плакать хотя бы кого-нибудь. А уж тем более от смеха…
Однако она прекрасно понимала, что деньги не имеют обыкновения появляться из воздуха, а потому, оставив свои сомнения насчет качества вышеописанного продукта, водрузила на колени ноутбук и принялась за эпизод номер один в сцене номер один шестой серии «И черта заставит плакать».
В этой серии, как, впрочем, и во всех предыдущих, бедолаге Пентюхову пришлось несладко. Рекламное агентство «Гамма Дриллус» заключило договор с новой компанией, занимающейся изготовлением низкокалорийных продуктов «Малоежка». Деньги «Малоежка» экономить не собиралась, поэтому сотрудничество обещало быть выгодным и перспективным. Владлен Васильевич Разоряев, устроив общий сбор, посулил Пентюхову и Чавкину большие премиальные в том случае, если руководство «Малоежки» оценит созданный ими имидж новой низкокалорийной продукции. В том же случае, если «Малоежка» предпочтет «Гамма Дриллусу» другое рекламное агентство, и Пентюхову, и Чавкину грозило не какое-нибудь урезание зарплаты, а незамедлительное увольнение.
Владлен Васильевич, как Яна поняла из концепции сюжета, был довольно скуп, много кричал и угрожал, но редко приводил угрозы в исполнение. Однако, несмотря на такую непоследовательность, и Пентюхов, и Чавкин, и даже нахальная Ксюха Шмойлова трепетали перед его суровыми очами. Судя по диалогам, ругался Разоряев довольно специфически. Коронными фразами его были: «Ага, черти драные, денежки мои прокуриваете!» (это он любил говорить, заставая подчиненных в курилке) или «И чего вы мне тут, етишеньки, накреативили?!» (эта фраза означала, что генеральному директору не понравился подход подчиненных к творческой задаче, поставленной заказчиками).
Как назло, именно в этот непростой период к Пентюхову пришла Жанна, которая заявила, что некоторое время ребенок должен пожить у него, потому как она решила устроить в квартире ремонт. Стоит ли говорить, в какой шок от такого заявления пришла Алиса Пентюхова? Однако малолетнего шалопая Илюшеньку все-таки пришлось приютить в четырехкомнатной квартире Пентюховых, очень быстро превратившейся в настоящий ад…
Естественно, хуже всех пришлось самому Пентюхову, которого Алиса, оставшаяся дома наедине с неуправляемым подростком, донимала звонками каждые пять минут. Леша Пентюхов в это время из последних сил пытался доказать Васе Чавкину, что зеленый цвет – именно то, что нужно для дизайна продукции «Малоежки», и что слоган «Худей с «Малоежкой», предложенный Васей Чавкиным, звучит гораздо хуже, чем «Малоежка» каждый день – будешь как супермодель», придуманный, разумеется, самим Пентюховым.
«Сцена № 3. Эпизод № 2. (Пав.)
Вася Чавкин (скептически улыбается). Лех, да у тебя не слоган получается, а какая-то речовка. Покупательницы ее что, у касс будут выкрикивать?
Леша Пентюхов (загораясь). А что, по-моему, здорово. Главное, в голове откладывается…
Вася Чавкин (нервно постукивая ручкой по столу). Было бы где откладываться. У меня сильные сомнения в умственных способностях тех дамочек, которые эту «Малоежку» покупать будут.
Леша Пентюхов. Да ты чего? Алиска точно купит, первая побежит.
Вася Чавкин (ехидно улыбается, подмигивая Пентюхову). Вот-вот, и я про то.
(На столе надрывается мобильник Пентюхова.)
Леша Пентюхов (с грустной улыбкой тянется за телефоном). Вспомни: жена – вот и она… Сейчас снова жаловаться будет, что Илюша вымыл унитаз ее стодолларовыми духами… или крем семидесятидолларовый намазал на булку…»
Позади Яны раздался глубокий вздох чьей-то огорченной души. Подпрыгнув так, словно вместо стула под ней оказалась раскаленная сковородка, Яна обернулась. Задетая неуклюжим локтем пепельница полетела на пол, вывалив в полете окурки, которые Яна старательно копила вот уже несколько часов.
– Какая же вы неловкая, Ясенька Евгеньевна… – Лис, а именно он напугал Яну своим вздохом, присел на корточки и, подняв пепельницу, оглядел ее со всех сторон. – Кажется, целехонькая… Хотя нет, кусочек откололся. Совсем небольшой, так, щербинка осталась…
Порывшись под раковиной, он нашел совок и щетку.
– Не огорчайтесь, сейчас все соберем…
– Ну что вы опять здесь делаете? – возмущенно поинтересовалась Яна, прикрывая крышку ноутбука.
– Прибираю последствия вашей неловкости, как видите, – ответил Лис и, заметив ее жест, улыбнулся. – Да не прячьте вы свои письмена. Простите старого Лиса, но я уже все прочитал…
– Поэтому вздыхали?
– Вы на редкость проницательны.
– Строите из себя интеллигентного человека, а сами пьете, роетесь в чужих вещах, переделываете их без разрешения да еще и критикуете.
– Экая вы бука… Я вам завтрак приготовил, мусор убрал, а вы все ворчите и ворчите. Неудивительно, что заперлись тут в одиночестве. Ваш характер, милая Ясенька Евгеньевна, мало кто стерпит…
– А вы, можно подумать, не в одиночестве…
– А я, если хорошенько подумать, не по своей воле. В отличие от вас. – Лис стряхнул окурки в мусорное ведро и как ни в чем не бывало присел на стул напротив Яны и вытащил трубку. – Не возражаете?
– Еще как возражаю. Опять провоняете весь дом, – пробубнила Яна, чувствуя, что Лис прав и одиночество сказывается на ней не лучшим образом. – Хотя, ладно, курите. Вам ведь бесполезно что-либо запрещать…
– А я гляжу, вы начинаете привыкать, – заметил Лис, набивая трубку табаком.
– К чему?
– Ни к чему, а к кому. Ко мне, разумеется.
– Я вообще-то жила с соседями. Правда, они не были призраками…
– Боги мои, боги… Вам необходимо повторять, что я – призрак?
– Вы же сами мне рассказали, – напомнила Яна. – Могли бы и не признаваться.
– Тогда вы начали бы всем обо мне трезвонить, и тогда вас уж точно приняли бы за душевнобольную.
– Вам-то это только на руку, господин Лис.
– Оставьте эти церемонии… И почему, позвольте полюбопытствовать, на руку? – поинтересовался Лис, закуривая трубку. Яна поморщилась, и он, заметив это, выпустил дым в сторону приоткрытой форточки.
– Почему? Я вторглась в вашу обитель, нарушила ваше одиночество, выгнала вашего гостя.
– Вчера вы проявили чудеса гостеприимства, – полушутя-полусерьезно возразил Лис. – Не думал, что вы оставите Леонида Матвеича ночевать…
– Я бы все равно его не подняла, – улыбнулась Яна. – Так это все-таки вы приготовили мне завтрак и покормили собаку? Спасибо…
– Леонид Матвеич тоже постарался. Он, так сказать, добыл провиант… На здоровье, Ясенька Евгеньевна. Мне нравится готовить, вот только некому было. Так что, если вы захотите позавтракать, отобедать или от ужинать, я буду только рад услужить… Признаться, мне плакать хотелось, когда вы ели эту ужасную яичницу, которая больше напоминала горелую подошву…
– Да уж, повара из меня не вышло, – миролюбиво согласилась Яна. – И все-таки мне не нравится, что вы сидите здесь, за моей спиной, и читаете то, что я пишу.
– Слишком громкое слово…
– Это вы о чем?
– О том, что вы, как вы сами выразились, пишете. Это даже не комедия для второсортного театришки. Это… даже словами не выразить…
– А мне и не нужно, чтобы вы словами это выражали, – нахмурилась Яна. – Мне нужно, чтобы заказчикам понравилось.
– Это что – в театре будут ставить? – пренебрежительно поинтересовался Лис, рассматривая свое отражение в зеркале над раковиной.
– Нет, по телевизору показывать.
– По тому ящику с картинками, который вечно бормочет у вас в комнате?
– Именно. То, что я пишу, называется ситком. Потом по сценарию отснимут длиннющую комедию для семейного просмотра.
– Да уж, ситком… – Лис недовольно тряхнул головой. – А в мое время это называлось – чушь собачья.
– В ваше время и телевизора не было.
– Зато был кинематограф. Но поверьте, даже там я такой ереси не видывал. А что значит Пав? У вас там было, в начале пьесы.
– Ситкома.
– Боги мои, боги… Пускай ситкома, если вам угодно.
– «Пав.» – это сокращение. Павильонная съемка. Серию с пометкой «Пав.» отснимут в павильоне с декорациями дома, квартиры или офиса… Офис – это контора, – пояснила Яна, перехватив вопросительный взгляд Лиса. – А серию с пометкой «Нат.» будут снимать в павильоне с декорациями природы.
– Вот оно как… – Лис выпустил дым и скользнул по Яне удивленным взглядом. – А почему же, уж простите старого Лиса за глупость, нельзя это снять попросту в доме или на природе?
– Я не очень-то хорошо в этом разбираюсь, но, кажется, потому, что так выходит дороже. Вообще-то вы мешаете мне работать… – выразительно покосилась на него Яна.
– А что означает это загадочное купи… копе…?
– Копирайтер? – догадалась Яна. – Это человек, который создает рекламный образ, рекламные слоганы, ну и прочее… Вот представьте себе, – оживилась она. – Есть, к примеру, продукт – водка. В наших супермаркетах… магазинах, – уточнила Яна, – много всякой водки. Вот, к примеру, есть несколько видов: водка «Бешеная Буренка», водка «Мертвая вода» и водка «Здравствуй, Понедельник». А есть производитель, который хочет, чтобы его водку активно покупали. Вот он приходит в рекламное агентство и просит: «А разрекламируйте-ка мне, пожалуйста, «Бешеную Буренку». Определяется целевая аудитория, то есть кто эту «Буренку» будет покупать. Стоит она не очень дорого, но и дешевой ее не назовешь, поэтому все дружно решают, что аудитория – мужчины от тридцати до пятидесяти, среднего достатка. И в рекламном агентстве кипит работа: все ломают себе голову, как бы эту «Бешеную Буренку» получше показать. Решают в итоге, что бутылка будет синего цвета, ну, потому что синий цвет больше всего с пьянством ассоциируется, а слоган будет… ну, например, «Начни свое утро с «Бешеной Буренкой». И естественно, клип, рекламный ролик… как бы это сказать… по-вашему, маленькая пьеса: за окном встает рассвет, а за столом, на котором стоит тарелка с пельменями и пустая рюмка, сидит опухший мужик с перевязанной шарфом головой и бутылкой в руках, а на бутылке с синей этикеткой надпись: «Бешеная Буренка»… Это я все так, к примеру, – поспешила добавить Яна, заметив, что Лисова трубка почти уже не дымит, а ее обладатель смотрит на Яну во все глаза. – У нас вообще-то реклама водки давно уже запрещена…
– Водка-то, я надеюсь, не запрещена?
– Если мне не изменяет память, вы вчера успели в этом убедиться…
– Я пил виски, – горделиво заметил Лис и снова затянулся трубкой.
Яна рассмеялась:
– Ну да, женщины Шотландии и все такое… Как я могла забыть…
– Напрасно вы иронизируете, Ясенька Евгеньевна. Мне и вправду посчастливилось побывать в Шотландии. Так что поверьте старому Лису: и женщины, и виски в этой стране решительно на высоте. А вот вы, между прочим, когда писали об этих своих Маккримонсах, даже не удосужились побывать в Шотландии и хотя бы поверхностно ознакомиться с местными нравами. И это решительно бросалось в глаза…
– Люмпены по Шотландиям не ездят, – хмыкнула Яна.
– Экая вы язва… А я, к слову, и не говорил, что вы – люмпен…
– Ну все, шутки в сторону. Мне пора работать, – напомнила Яна.
– И что же, вы снова будете писать об этом вашем купирайтере…
– Копирайтере…
– Алексее Пентюхове…
– Да, буду. Мне за этого Пентюхова денег заплатят.
– Удивительно честный ответ. Я бы даже сказал… обескураживающе честный… Только вы уж простите, милая Ясенька Евгеньевна, лучше бы вы писали о своей Анне из рода Маккримонсов. Оно все-таки осмысленнее было… как-то.
– Знаете что, господин Лис? – вспыхнула Яна. – Давайте уж я сама буду решать, чем мне заниматься. И перестаньте мне мешать. Вам-то все равно – вы в этом доме бесплатно живете, а вот мне, представьте, придется за него платить. А платить нечем.
– Умолкаю презренно… – сдался Лис и, поднявшись со стула, прошествовал в свой кабинет.
Дождь начался днем и продлился до самой ночи, а Яна почувствовала себя героиней «Ста лет одиночества», где нескончаемый дождь моросил годами, а по дому семьи Буэндиа преспокойненько шастали призраки, совершенно никого не удивляя своим присутствием. Впрочем, Лис своего присутствия ничем не проявлял, хотя Яна еще долго вертела головой, чтобы проверить, не стоит ли он у нее за спиной.
Около двенадцати, когда уставший Пентюхов вернулся домой, где застал абсолютнейший раскардаш, друзей своего сына, разбредшихся по квартире, и Алису, со страху запершуюся в просторной пентюховской уборной, Яна отставила ноутбук в сторону.
Поразительно стойкий запах Лисова табака все еще не выветрился и смешался с запахом Яниных сигарет, отчего вонь стояла нестерпимая. Яне пришлось целиком распахнуть окно, и на террасу ворвался свежий запах дождливой ночи.
Ганс все еще не спал, бродил по дому, как тень, постоянно выходил на террасу и что-то вынюхивал у двери. Так обычно он вел себя, когда в доме намечались гости. Но гостей Яна не ждала, во всяком случае до ближайших выходных, поэтому поведение Ганса показалось ей довольно странным. Решив, что псу надоело сидеть в прокуренном доме, Яна вывела его на улицу. Но Ганс, как и она сама, совершенно не расположен был гулять под дождем. Он вяло пометил пару яблоневых стволов и потянул хозяйку домой.
Выгуляв собаку, Яна подумала, что неплохо было бы что-нибудь почитать перед сном, и направилась в кабинет, который, вопреки ее ожиданиям, оказался пустым.
«Снова обиделся, – решила Яна, разглядывая книжные полки. – Взрослый мужчина, а дуется, как ребенок…»
На глаза ей попалась тоненькая книжечка с названием «Осенние причуды». Сняв ее с полки, Яна обнаружила, что автором книги являлся ее хороший знакомый, а именно Лунин Игорь Сергеевич.
– Так-так, почитаем теперь, что вы пишете… – пробормотала Яна, предвкушая свою следующую встречу с Лисом, когда она сама окажется в роли критика, а он – в роли раскритикованного писателя, чьи недостатки раскладывают по полочкам. – Не все же вам меня стыдить, будет и на моей улице праздник…
Книга оказалась сборником «осенних» рассказов, и Яна, вопреки своим ожиданиям, с первых же строк оказалась настолько очарована стилем рассказчика, что уже не могла оторваться.
Читать бесплатно другие книги:
