Сюрприз заказывали? Быстрова Ирина
— Соскучилась, — ответила сестра.
Яна поморщилась. Маринка в своем репертуаре. Несет всякий вздор. «Соскучилась»! Кто ей поверит? Они с сестрой терпеть друг друга не могли.
— Ладно чушь-то пороть, — сказала Яна.
Сестра сделала удивленные глаза:
— Почему это чушь? Не могу соскучиться по сестренке?
Яна не мигая смотрела прямо ей в глаза. Маринка стерла с лица наигранное удивление и усмехнулась:
— Помечтать даже не дашь.
Ей всегда хотелось, чтобы они были не разлей вода. Вечно болтала о том, что близняшкам положено быть неразлучными, как пальцы на одной руке. Вечно донимала Яну расспросами: а что там у тебя, а как там у тебя? И вечно надоедала рассказами о собственной жизни. За школьные годы Яна так устала от нее, что уже не чаяла, когда сможет освободиться. Как только поступила в институт, сразу стала снимать квартиру. Пришлось подрабатывать для того, чтоб ее оплачивать, но Яна готова была и не на такие жертвы, лишь бы избавиться от Маринкиного присутствия в своей жизни.
— Неплохо тут у тебя. — Маринка обвела взглядом кабинет и одобрительно покивала. — Кто дизайнил?
— Что? — Яна непонимающе уставилась на нее.
— Дизайном кто, спрашиваю, занимался? — пояснила сестра.
Любила она придумывать всякие словечки. Идиотские по большей части.
— Кто-то, — буркнула Яна. — Я не знаю.
— Понятно, — улыбнулась Маринка. — Контора все заказывала?
— А что, бывает по-другому? — спросила Яна, бестолково вороша бумаги на столе.
«Зачем приперлась?» — вертелось у нее на языке. Денег попросить? Маринка любила перехватить у нее пару-тройку тысяч, отправляясь по магазинам. Вроде и кредитка у нее всегда с собой, причем с солидным балансом, но забежать и подзанять у сестры немножко наличности было для нее обычным делом. Любопытно, что Маринка деньги всегда отдавала, иногда — буквально на следующий же день. Зачем ей нужны были эти набеги на Янин кошелек, было совершенно непонятно, но заниматься поисками ответа на этот вопрос было некогда. А кроме того, многое в Маринкином поведении вообще не имело никаких логических объяснений, возможно, и эти странности с деньгами тоже.
— Бывает по-другому, — проговорила сестра и погладила пальцами столешницу. — Хороший стол.
— Стол сама выбирала, — сказала Яна.
— Да что ты! — Сестра скользнула по ней насмешливым взглядом.
Дура, ругнула себя Яна. Зачем похвасталась? Перед кем? Перед этой язвой, которая мнит себя крутым специалистом в дизайне, а Яну считает в этом деле полным чайником? Дура.
— Так какими судьбами? — Яна встала из-за стола и шагнула к окну.
— Хорошая идея, — прожурчала Маринка. — Чуть-чуть воздуха впусти.
«Боже мой, — подумала Яна, приоткрывая пошире окно, — я ее когда-нибудь убью. Вот именно за ЭТО». Яна с детства ненавидела ЭТО. А сестрица знала и не упускала ни единой возможности, чтобы не потеребить больное место. Маринка крала ее мысли. Самым наглым образом. Стоило только Яне чего-нибудь захотеть, к примеру мороженой клубники, Маринка уже неслась на кухню и вопила: «Хочу клубнику! Хочу клубнику!» Или кино… С Маринкой просто невозможно было смотреть фильмы. Она постоянно бормотала себе под нос какие-то комментарии, точь-в-точь повторявшие Янины мысли. «Мы близнецы, — уговаривала себя Яна. — Мы вполне можем думать одинаково». Просто Маринка всегда успевала высказываться первой. Как Яна ни старалась, она никак не могла опередить сестрицу. Ни разу ей это не удалось. Маринка конечно же видела, что Яну это бесит, но только ухмылялась. Никогда не уступила, не помедлила — всегда лезла вперед. Язва.
Дверь открылась, и вошла секретарша, неся поднос с кофейными принадлежностями.
— Ура! — хлопнула в ладоши Маринка. — Живительный напиток!
— Спасибо, — сухо промолвила Яна, когда секретарша поставила перед ними чашки с кофе и вазочку с печеньем.
— Приятного аппетита, — пробормотала секретарша и удалилась.
— Неплохо, — одобрительно сказала Маринка, пригубив кофе. — Где взяла?
— Кофе? — подняла на нее глаза Яна.
— Секретаршу.
— А-а, эту… — Яна пожала плечами. — Кадры прислали.
— Не сама выбирала? — удивилась сестра.
— Нет. А зачем?
— Секретарь — дело интимное, — заметила сестра.
— Ерунда, — сказала Яна.
Сестра молча усмехнулась.
Не было нужды спрашивать ее, к чему эти усмешки. Яна и так знала, что у сестрицы в голове. Считает ее высушенной воблой, не способной ни на какие страсти. Чушь собачья! Прекрасно она на все способна. Вот только не видит необходимости в этих самых страстях тонуть, как Маринка. Все воспринимает преувеличенно, во всем видит мистические знаки, не может ни на чем сосредоточиться. Странно, что при таком бестолковом характере ей так повезло в жизни. Вот уж действительно, дураку привалило. Отхватила себе отличного мужика: симпатичного, денежного, интересного. Не иначе приворожила. Теперь живет в свое удовольствие. Слегка балуется дизайном, но в основном духовно совершенствуется, а это, как известно, занятие бесконечное. Муж смотрит на это безобразие совершенно спокойно, похоже, даже одобрительно. Яну всегда это удивляло. Вроде здравомыслящий мужик. Впрочем, у каждого свои стандарты. Может, Косте всю жизнь мечталось именно о такой жене: чуть-чуть с прибабахом, беззащитной и безалаберной, — чтобы опекать и исполнять все ее прихоти. Синдром отца. Тем более что детей у них нет. Вот Костя и нянчится с Маринкой. Да уж, свезло так свезло балаболке.
— Так все-таки, — прервала затянувшееся молчание Яна, — зачем ты пришла?
Сестра посмотрела на нее долгим взглядом и низким голосом спросила:
— Что случилось?
Яна изумленно воззрилась на нее:
— Случилось? С чего ты взяла?
— Перестань, — махнула рукой Маринка, — ты же сама знаешь…
Ну вот, мысленно застонала Яна, началось. Маринкины любимые разговоры об их близняшной близости. Она, дескать, ее чувствует, как бы далеко друг от друга они ни находились. Просто ночью просыпается, садится в постели и судорожно пытается сообразить, отчего вдруг вскочила. И не находит ответа. Потому что его нет. Все в ее жизни прекрасно. Но уснуть никак не может. И тогда она понимает, что есть только одно объяснение происходящему — Яна. Что-то с ней. И надо к ней бежать. Срочно. Теряя носки и тапочки на бегу. Сколько раз Яна слышала эти бредни! И вот опять начинается. Хотя… сегодня-то Маринка попала в точку. Случилось. Вот только признаваться в том, что это действительно так, Яне страшно не хотелось. Особенно Маринке.
— Ты опять за свое, — буркнула Яна, допивая кофе.
Маринка промолчала, только вновь окатила ее внимательным взглядом. И так странно улыбнулась, что Яна вздрогнула. Что это было? Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Какая-то несуразная мысль о том, что роднее у нее никого и нет, так почему бы и не…
— Расслабилась бы ты, — шелестела сестрица, — и поговорили бы…
Яна почувствовала, как по всему телу пробежали волны тепла. Она откинулась на спинку кресла и пристально взглянула в Маринкины глаза. Светло-карие, с болотной прозеленью. Это было их единственное отличие — глаза. Серые у Яны и каре-зеленоватые у Маринки. Мамины и папины. Яна всегда завидовала сестре — свои серые глаза казались ей такими обычными. Серые у всех, ну, хорошо, у многих, а вот пятнистые, такие, как у Маринки, Яне не встречались ни у кого. Когда сестра щурилась, глаза темнели и зелень совсем уходила из них, Маринка становилась похожа на японку. Сколько раз в юности Яна пробовала повторить это. Гримасничала перед зеркалом и так и эдак — ничего не получалось. Прищур, конечно, выходил, но восточная загадочность не проступала, как ни старайся. И оставалась она сероглазой простушкой. А ведь в остальном — одно лицо с Маринкой.
— Перестань, а, — поморщившись, предложила Яна.
— Вересова, — усмехнулась Маринка, — меня твое упрямство поражает. Не хочешь смириться с неизбежным.
— Это с чем, интересно было бы знать? — вяло спросила Яна.
— Я чувствую тебя, — ответила сестрица. — Как бы ты этому ни сопротивлялась. — Она сделала крохотную паузу и добавила: — И ты меня чувствуешь. Разве нет?
Яна отрицательно мотнула головой. Хоть режь ее — они никогда не согласится с Маринкой. Во всяком случае вслух.
На самом же деле Маринка была права. Есть что-то между ними. В слова никак не оформишь, оно витает в воздухе, кажется, стоит только руку протянуть, и поймаешь, сожмешь в кулаке, потом приоткроешь его, а оно там колотится… Никогда, никогда Яна руки не протягивала и ничего ловить не пыталась. Ей было страшно, как страшно все необъяснимое. Маринка же безбоязненно обращалась с этими невидимыми процессами, безбоязненно, небрежно, как с кастрюльками на кухне. Вертела их и так и сяк, вглядывалась в них, теребила их и все время пыталась навязать их Яне, по бестолковости своей думая, что раз ей самой без этого никак не обойтись, значит, и Яне это нужно позарез.
А Яна прекрасно жила и без этой мистики. Реальная жизнь, сегодня и завтра — вот что существует, все остальное — выдумки. Игра воображения. И если теперь Яна промолчит в ответ на Маринкины расспросы, та уйдет не солоно хлебавши. И через пару часов забудет о том, что ей привиделись проблемы у любимой сестрицы. По-другому и быть не может. Потому что все эти видения Маринка выдумала. Вот только Яна внезапно почувствовала странное желание признаться сестре, что да, случилось. Не успела она даже додумать эту мысль до конца, как губы ее сами произнесли:
— Димка исчез.
— Что? — удивленно воззрилась на нее Маринка. — Какой Димка?
— У нас их что, — огрызнулась Яна, — много?
— Твой Димка? — Маринка недоверчиво разглядывала ее.
— Да.
— Куда исчез?
— Никуда. То есть, — поправилась Яна, — я не знаю. Когда говорят: «он исчез» — это значит, что не знают, где он. Или нет?
— В общем, да, — согласилась Маринка.
Вся придурь моментально ушла из ее лица, она серьезно и даже как-то грустновато смотрела на Яну.
— Давно? — спросила Маринка.
— Похоже, что позавчера, — ответила Яна, отводя глаза в сторону.
Не упустит ведь, чтоб не подколоть…
— Похоже? — переспросила сестрица.
Ну вот, так оно и вышло. Яна вздохнула и повторила то, что уже говорила Артему. Мол, спят в разных комнатах, заснула, думала, он еще не приходил, проснулась, решила, что он уже ушел.
— Нормально у вас, — усмехнулась Маринка.
«А у вас?» — хотелось спросить Яне. Обнимаетесь и целуетесь каждую минуту? После восьми лет брака? Впрочем, с Маринкой ни в чем нельзя быть уверенной. Может, и обнимаются, может, и целуются. Но это же не значит, что все должны жить так же.
— Мобильник? — деловито осведомилась Маринка.
— Вне зоны или выключен, — буркнула Яна.
— Что Анютка говорит?
— Анютка? — Яна удивленно взглянула на сестру. — Она ничего не знает.
— Плохо, — прищелкнула языком Маринка.
— То есть ты хочешь сказать, — Яна почувствовала, как злость потихонечку подползает к горлу, — что…
— Не напрягайся, — посоветовала сестрица, — мы же можем общаться телепатически. Не говори вслух того, что собиралась сейчас сказать. Я и так знаю, что именно, — и улыбнулась той своей улыбкой, которую Яна ненавидела больше всего.
Маринка всегда соображала быстрее. Умела видеть события в контексте, увязывать одно с другим, анализировать. У Яны так не получалось. Ее это бесило. «Она же на двадцать три минуты старше тебя, — утешала Яну в детстве мама, — поэтому чуточку быстрее». Яна дулась, но соглашалась с мамой. А позже, в студенчестве, вдруг задумалась: ну и что, что старше, разве дело в этом? Она, Яна, еще покажет этой зазнайке! Яна крепко взялась за себя. «Можно всему научиться» — вот что стало ее девизом. И действительно, она научилась мыслить, как Маринка. Видеть, увязывать, анализировать. Но все равно случались изредка мгновения, когда Яну как будто отбрасывало в детство, как будто она опять ничего не умеет. Как, например, сейчас.
Маринка брала все свои выводы как будто из воздуха. Естественно, без каких-либо усилий. Яне же приходилось все время быть начеку, чтобы не пропустить чего-либо, из чего потом эти выводы должны родиться. Вот и выходило, что Маринка всегда в чем-то превосходила ее.
— С ним могло что-то случиться, — сказала Яна.
Сестра рассмеялась:
— Ну да. Случиться!
— А что? — вскинулась Яна. — Почему нет?
— Ой, оставьте, Яна Владимировна, — пропела Маринка. — Мы же знаем, что это не так.
В общем, да. Яна знала. То, что называют интуицией, подсказывало ей: Димка жив и здоров. Тем более и синего джемпера нет…
В голове вертелось слово «баба» во всех падежах.
— Странно, — вдруг вымолвила Маринка.
Яна подняла на нее глаза.
— Я говорю, странно, что он ничего тебе не сказал, — продолжала сестра. — Не похоже на него.
Тут Яна была с Маринкой согласна. Муж любил всему давать пояснения. Считал, что в нашей жизни многие недоразумения случаются именно потому, что люди не смогли объясниться друг с другом. Но ведь это была лишь одна сторона его натуры. Если брать мужа в целом, найти объяснение его молчаливому уходу к другой женщине было проще простого. Муж был трусоват. Нет, он, конечно, и на горных лыжах бесстрашно катался, и змей голыми руками держал — речь не о такой трусости. Муж побаивался конфликтов, особенно с близкими людьми. Всегда избегал их. Либо переводил в шутку, либо уходил в себя, либо соглашался со второй стороной — но выйти на открытое выяснение отношений для него было сущей проблемой. Тут Яна могла собой гордиться. Ее конфликтами было не запугать. Иногда она даже специально лезла в них, чтобы не утратить квалификации.
Уход из семьи, которой уже шестнадцать лет, — здесь мужу пришлось бы повертеться как на сковородке. Конечно, он испугался. И сбежал.
— Хотя… — медленно проговорила Маринка, — Димыч у нас существо ранимое, ему все эти разборки как кость в горле…
Опять, подумала Яна. Опять она прочитала ее мысли. Убила бы. На кой черт сказала ей о муже? Сочувствия ждала? От Маринки? От этой безалаберной дамочки? Которая вечно занята только собственной персоной? Вот уж и вправду вы, Яна Владимировна, нюх потеряли!
Глава 9
Марина спускалась по лестнице в задумчивости. Невероятно! Дима ушел! Не иначе какая-нибудь девица поймала его в свои сети. А что? Димыч — мужчина видный, умный, обаятельный. На него многие велись. Марина попыталась представить себе, как это было. Познакомились где-нибудь на работе. Или в музее, куда Дима был частый ходок. Вот уж действительно, усмехнулась Марина, кто ходок по бабам, а кто — по музеям. Димыч был из числа последних. Недели не проходило, чтобы он не забрел куда-нибудь в культурное место. «Сколько раз ты уже был в Эрмитаже?» — посмеивалась она над ним. «Сто, — улыбался он в ответ, — и что?» Возвращаться к давно уже пройденному, каждый раз рассматривая пройденное новыми глазами, — Димыч это умел, как никто другой. Наверное, во многом благодаря этому его таланту их семья до сих пор не развалилась. Хотя вторая половина делала все для того, чтобы это произошло.
Почему Яна вышла замуж, Марине было понятно. Выставила ширму: мол, угомонитесь все и не лезьте. Диму для этого она выбрала с точным расчетом. На нем можно было ездить безнаказанно долго-предолго. Но какого черта Янка родила? При ее-то любви к детям?
Только не надо рассказывать, что без детей для Яны семья — не семья. Особенно ей, Марине. У них это в крови у обеих — дети им без надобности. Видно, весь их материнский инстинкт их родная матушка растратила, вырастив девчонок-близняшек.
Появление в семье Вересовых Анютки до сих пор удивляло Марину. Зачем? Ради чего? Дима и так век торчал бы у Янкиных ног. У него жертвенный типаж. Это во-первых. Во-вторых, с Яниными талантами к перевоплощению Димыча можно было десятилетиями водить за нос, мол, хочу дитя, но, увы и ах! — никак. Но нет, Яна предпочла родить. Причем сразу же после свадьбы. Непонятно. И не спросишь ведь у нее. Не то чтобы у Марины наглости на такой вопрос не хватило — наглости у нее навалом, просто Яна, скорее всего, сама не знает ответа. Она, конечно, всю свою жизнь строит по продуманной схеме, в которой каждому действию есть свое объяснение, но что-то подсказывало Марине, что, спроси она сейчас у Яны, зачем та сподобилась произвести на свет дочь, сестрица зайдет в тупик.
А племяшка — особа своеобразная. На вид вроде обычная девочка, но в голове уже кое-какие серьезные мыслишки бродят. От природы, что ли, она такая или потому что выросла в суровых условиях? Под суровыми условиями Марина подразумевала отсутствие материнской ласки. Все-таки без этого тяжеловато, каким бы трепетным отцом ни был Дима. Слава богу, их матушка такой мачехой родным детям не была. Иначе это была бы не жизнь, а испытание. Уже то, что у тебя есть сестра-близнец, — сомнительное удовольствие.
А все думали иначе. И матушке говорили, мол, как вам хорошо, раз — и сразу двое. А им с Яной девчонки в школе чуть ли не завидовали. Непонятно только, чему именно. Может, необычности? В школе всем хочется хоть чем-то выделяться из толпы. Они с Яной выделялись. А самих просто трясло от того, что их считали абсолютно одинаковыми. Они ведь не были такими. Похожими, да, но чтобы до последней капли повторять друг друга — никогда!
Марина толкнула входную дверь, вышла на улицу. Вдохнула воздух, пропитанный запахом пыли, гари, выхлопных газов, надела темные очки и направилась в сторону стоянки. На сегодня не было запланировано никаких встреч с клиентами, можно расслабиться. «Поеду-ка проветрюсь, — решила Марина. — Обмозгую ситуацию».
«Как все-таки Янку перекашивает, когда я несу всякий вздор», — посмеиваясь, думала Марина по дороге к Таврическому саду. И не знает та Янка, что порой Марина долго и тщательно репетирует этот вздор дома перед зеркалом, чтобы потом уже не отвлекаться на детали, а от души наслаждаться сестрицыным раздражением. Такая между ними любовь — замешанная на недоумении, недовольстве и недоверии. И все равно — у Марины не было никаких сомнений на этот счет — это любовь. Как любовь к собственным рукам и ногам, губам и глазам, без которых не мыслишь себя ни секунды. Вот только отношение у сестер к этой любви разное. Яна наотрез отказывается признавать ее существование, а Марина, наоборот, видит ее во всем, может быть, даже там, где ее и в помине нет.
«Какой чудесный денек, — думала Марина, сворачивая на Шпалерную. — Как здорово, что можно позволить себе не торчать все время в офисе, а разгуливать по городу в свое удовольствие. По большому счету все себе это могут позволить. Просто многие не знают об этом. Потому что мало задумываются о своей жизни. Просто живут ее как придется, а так ничего путного обычно не получается. Нет, надо брать судьбину в свои руки и лепить ее, лепить, лепить…»
Марина слепила — как ей казалось — идеальную жизнь. Любящий муж, богатый дом, приятное времяпрепровождение. Место и вес каждого компонента ее жизни тщательно вымерены, так, чтобы составилась идеальная или почти идеальная пропорция. Марина гордилась своей способностью устроить свое существование так, как ей было нужно. А еще больше она гордилась тем, что никто из окружающих ее людей даже не подозревал, какой расчетливой и хладнокровной особой она была на самом деле.
Все считали ее взбалмошной, бестолковой и абсолютно не приспособленной к жизни. Думали, как ей страшно повезло с мужем, да и вообще повезло — просто на дурика проскакивает везде, где нормальным людям ни за что не пробраться. Марина чувствовала это и только усмехалась про себя: ну-ну, давайте, давайте, знатоки человеческой натуры. Полагаете, что читаете меня, как открытую книгу, а на самом деле вы еще языка того не выучили, на котором эта книга написана.
Языком этим владела только Яна. Только она смогла бы понять, что происходит на самом деле. Но Яне это было не нужно. Она считала, что наелась Мариной еще в детстве и теперь имеет полное право отдохнуть от сестры. Задраила люки и опустила перископ, как бы говоря: живи своей жизнью, а я буду жить своей. И однако, невольно улыбнулась Марина, выбираясь из машины, сегодня Янке выдержка изменила. Дрогнула-таки наша королевна. Чуть на грудь не упала со своими проблемами. Да что там «чуть»! Упала. Просто тут же спохватилась, отпрянула и опять ушла в себя. Но поздно — Марине все стало ясно. Хреново Янке, очень хреново. Непонятно только, с чего бы это? Дима же для нее пустое место.
Нежели Димыч действительно ушел… Впрочем, чему удивляться? Рано или поздно это должно было случиться. Вот только Марине хотелось бы, чтобы это произошло не сегодня, а десять лет назад. Тогда сейчас все было бы в жизни иначе. В ее, Марининой жизни.
Где Яна откопала Вересова, Марина никогда не спрашивала. Она вообще старалась говорить с Яной о Диме как можно меньше. Ей было больно говорить о нем. Потому что в Диму Марина втрескалась с первого взгляда. И примерно тогда же поняла, что не видать ей его как своих ушей. За дело ведь взялась Яна Прекрасная — значит, у нее не было никаких шансов. Когда Яна чего-то хотела, она это получала. Из глотки вырывала, поэтому лучше было не становиться на ее пути.
Яна Диму просчитала. Ей нужен был муж — верный, любящий, стабильный. На всю жизнь. Чтобы на его фоне спокойно заниматься своими делами. Дима как раз таким и был. Хотя в них, двадцатилетних, сложно было рассмотреть что-либо определенное, но вот Янке как-то удалось увидеть в нем то, что ей было необходимо. И как только она увидела, сразу же засучила рукава и стала ковать свое семейное будущее. Конечно, ей хотелось бы, чтобы Дима еще и денег в дом приносил, но тут вот ничего не вышло. Он мог бы — потенциал у Димыча немалый, но потенциал этот надо было взращивать, лелеять, поглаживать и похваливать, а у Яны не было никакого желания. И Дима застопорился.
Запсиховал тогда. Курить начал. Ночи не спал. Ходил с темными кругами под глазами. Утратил свою былую разговорчивость. Янка все видела, но палец о палец не ударила, чтобы как-то поправить ситуацию. Димина депрессия ее как будто даже радовала. Взгляд у нее тогда появился такой: ну-ну, и как ты из этого выберешься? А сама тем временем обороты-то наращивала. Языки долбала, на тренинги разные ходила, работала до полуночи. Дима сначала дернулся — догнать жену, но потом внезапно притормозил, а затем и вовсе сошел с дистанции.
«Ну, что же ты, Димыч, — хотелось тогда сказать Марине, — давай покажи этой холере, чего ты стоишь!» Но, конечно, язык не повернулся. Дима все еще парализовал ее при встречах. Она лишь посылала ему мысленные импульсы. Она верила в импульсы.
Но Дима вел себя совершенно непонятным образом. Он не стал бороться с Яной за первенство. Он самоустранился. Стал вести хозяйство, заниматься Анюткой. Устроился на работу из разряда так себе. И — что странно — стал выглядеть как раньше. Исчезли мешки под глазами, опять заиграла улыбка на губах. Курить бросил. Слегка раздался, но его это не портило. Словом, Димыч излучал умиротворение и довольство. «Как? — не могла согласиться с таким развитием событий Марина. — Неужели все так и закончится? Полной победой Янки?» Она испытывала разочарование.
Так прошло три года.
А потом случилась та история…
Марина поежилась и ускорила шаг. Редко она вспоминает об этом, редко… Но каждый раз ей становится неуютно от этих воспоминаний.
Она уже не прогуливалась вальяжно по дорожкам Таврического сада, а почти бежала. Споткнулась, захромала. «Не хватало еще ногу подвернуть, — с досадой подумала. — Успокойся, дура, все уже давно позади. Чего уж сейчас-то…»
Встретились они тогда с Димой в центре совершенно случайно. Она искала себе сапоги на зиму, он ездил за книжками Анютке. Столкнулись на Невском, рассмеялись, пошли пить кофе в «Аврору». Болтали о всякой ерунде. Дима был задумчив, но в меру. В какой-то момент Марина спросила: «Как дома-то дела?» Он посмотрел на нее с легкой усмешкой и сказал: «Как будто ты не знаешь». Поусмехался и перевел разговор на другую тему. На том они и расстались. А через пару дней он вдруг позвонил ей и набился в гости. «Что-то происходит», — подумала тогда Марина. Растерялась, забегала по квартире, убирая разные мелочи с глаз долой. Дима пришел с конфетами и коньяком. Они выпили. Марина ждала, когда он приступит к разговору, ради которого пришел. Он ведь пришел поговорить, верно? Небось о Яне. О чем еще можно разговаривать с ней, с Мариной?
Но все пошло совсем не так, как она предполагала. Детали ей не запомнились — уж слишком неожиданно все случилось. Она мечтала переспать с Димычем — мечта ее исполнилась. Вот только когда Димыч ушел, Марина никак не могла прийти в себя — не от радости, от изумления.
«Что это было? — все повторяла она про себя. — Что это было?» «Спрошу, — решила она на следующее утро. — Спрошу у него, черт возьми, в чем дело». Не спросила. Дима просто не дал ей такой возможности. Второй визит, третий… Все происходило так стремительно, что она не успевала переводить дух. А после четвертой встречи решила: «Да плевать!» Она получила наконец-то Димку и чувствовала себя на все сто. Забрезжила в ней надежда: «А что, если…» Марина гнала от себя эти мысли, но они все время возвращались. А что, если Дима разведется с Янкой? В конце концов, любому терпению рано или поздно приходит конец. И всякая любовь истончается. Особенно если с ней обращаться так, как это делала Яна. Вот и Димыч сломался. Просто разлюбил. Они ведь уже семь лет вместе. Есть там какие-то кризисы в браке — Марина читала об этом. Наверное, Димыч проснулся однажды утром и решил: все, баста! На какое-то время Марина зависла на этой идее, но все-таки от нее отказывалась. Ее не устраивало то, что она, Марина, в этой истории возникала не как причина, а как случайное событие. Нет, все было не так. Дима просто наконец-то разглядел ее. А потом обернулся и взглянул просветлевшим взглядом на свою жизнь — и вот оно все и сложилось.
А вообще, Марина не часто над этим задумывалась. И зря, как выяснилось. Если бы была чуточку более осторожна, не хлебала бы потом полной ложкой обиду и разочарование.
Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Дима просто перестал появляться. Марина не сразу поняла, что все опять вернулось на круги своя. Он ведь не приходил к ней каждый день. Бывал раз-два в неделю. Поэтому в первую неделю Марина ничего не заметила. Ну, не смог. Все понятно. Она ведь не хотела торопить события. Если им с Димычем суждено быть вместе, к чему спешка? Она даже звонить не стала. Они никогда не созванивались. Дима просто приходил — и все. А если ее не было дома? Случалось и так пару раз. Ничего смертельного. Они ведь никуда не торопились. После столь долгого ожидания-то.
Но уже на вторую неделю Марина призадумалась. Что-то не так. Может, он в командировке? Были у него вояжи в провинцию по поводу ниток, которыми он занимался. Нитки всегда Марину удивляли. Не вязались они с Димой. Ему бы что-нибудь духовное, научное, интеллектуальное. А он работал менеджером по продажам ниток. «Подумаешь, — отмахивался от ее вопросов Дима, — какая разница, чем заниматься». «Вот гадина, — думала в эти моменты Марина о сестре, — задавила в мужике все, что в нем было ценного». И фантазировала о том, как все изменится, стоит им с Димой соединить свои судьбы.
Однако Димины командировки обычно больше четырех-пяти дней не длились. А уже заканчивалась вторая неделя его отсутствия. Марина почувствовала легкую нервозность. Засуетилась, заметалась по квартире. Уже схватилась за трубку, однако в самый последний момент удержалась от того, чтобы набрать Димин номер. Она знала, что одним телефонным звонком можно разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось между ними в последние недели. У нее самой время от времени появлялись поклонники, которые чуть что, сразу трезвонили ей. Ничего более раздражающего невозможно придумать. Марина не хотела выступать в такой роли в Диминой жизни. «Подожду, — решила она. — Еще два дня». Куда бы он ни отправился, к субботе он должен вернуться.
Однако Дима был в городе. Марина столкнулась с ним в пятницу. У входа в Гостиный Двор.
— О! — воскликнула она. — Привет!
— Привет. — Дима выглядел несколько растерянным.
— Как дела? — спросила она, беря его за локоть и отводя в сторону от входа в магазин.
— Спасибо, — ответил Дима, — все хорошо.
— Как обычно? — рассмеялась Марина.
Она чувствовала себя как будто навеселе. С ней всегда такое случалось, когда она встречалась с Димой.
— Как обычно, — кивнул Дима.
Марина, улыбаясь, смотрела на него, ожидая продолжения, но он молчал. И отводил глаза. Еще не успев ничего сообразить, Марина сказала:
— Ездил куда?
— Что? — переспросил Дима и перевел взгляд на нее.
— Ездил куда-то? — повторила Марина. — Тебя давно не было видно…
И осеклась.
Дима смотрел на нее со странным выражением лица. Помесь страдания и сожаления. Как будто она больна, а он бессилен ей чем-либо помочь.
— Я подумала, — онемевшими вдруг губами произнесла Марина, — ты в командировке.
— Нет, — сказал Дима.
— Нет? — повторила Марина.
«Тогда в чем же дело?! Где ты был?!» — мысленно закричала она.
— Я заеду к тебе сегодня, ладно? — проговорил Дима.
— Ладно, — автоматически сказала Марина.
— Часов в восемь, идет?
— Хорошо.
Она наконец-то отпустила его локоть. Стояла перед ним и смотрела на него широко распахнутыми глазами.
— Тогда до вечера, — сказал Дима.
— Да, — кивнула Марина, — до вечера.
Дима легонько коснулся ее руки, повернулся и ушел.
«Все, — подумала она. — Это конец».
Это действительно был конец. Он приехал в восемь, как и обещал. Она трясущимися руками сварила кофе. Она уже дважды выпила валерьянки, но успокоившейся себя не чувствовала. Она знала, что он собирается сказать ей. И понимала, что абсолютно ничего не может сделать для того, чтобы как-то изменить ситуацию. Она сто раз уже прокрутила весь их разговор в голове — и никакого выхода не нашла.
«Мы должны прекратить наши отношения», — скажет Дима.
«Почему?» — спросит она.
«Потому что у меня семья», — ответит он.
«Семья, в которой ты никому не нужен», — рискнет съязвить она.
«Я нужен дочери», — возразит он.
И ей будет нечем крыть. Анютке только что исполнилось шесть. Совсем еще малышка. Как такую бросишь? А тем более, если уйдешь к ее родной тетке. Редкий ребенок сможет это пережить безболезненно. И как Марина до этого не додумалась чуть раньше? В тот момент, когда ее впервые посетили фантазии на тему их с Димой совместного будущего. Ведь он — сумасшедший папаша. Даже если он наконец-то все понял про свою Яночку, это ровным счетом ничего не меняет.
И все-таки она собиралась бороться.
«А как же наши чувства?» — спросит она.
Марине самой не нравилась эта реплика. Излишне мелодраматично. Но ничего более подходящего в голову не приходило. Не спросишь же: «А как же наша любовь?» Это вообще ни в какие ворота не лезет. О любви до этого не было сказано ни слова. Любовь — это очень обязывает, не правда ли? Только подростки способны разбрасываться этим словечком направо и налево. «Я люблю его…», «Он разлюбил меня…», «Ты меня любишь?» В двадцать ты уже более осторожен — как бы не взять на себя каких-нибудь лишних обязательств. А после тридцати начинаешь сомневаться, существует ли оно вообще — то, что стоит за этим словом.
Да и «чувства» — из того же разряда. Может, лучше будет спросить: «А как же то, что было между нами?» Нет, решила Марина, не годится. Ей не нравилось слово «было». Есть! Между ними что-то есть. Называйте это как хотите, но разве за это не стоит бороться? «Можно, — ожесточенно думала она, вылизывая квартиру перед Диминым приходом, — можно все устроить так, что и волки будут сыты, и овечки целы. Главное — захотеть».
Он не хотел.
Он почти ничего не сказал. Так, пару фраз. «Извини…», «Я не должен был…» Она уж было собиралась озвучить ему насчет чувств-любви-и-прочего, но что-то остановило ее. Он ведь ни словом не обмолвился о своих обязательствах. Говорил только о своей вине перед ней, Мариной. «В чем вина-то?» — подумала Марина. Неясная догадка мелькнула в ее голове. Сердце заколотилось под ребрами, как после пробежки.
— Дима, — прервала она его, — что я для тебя?
— Что? — Он поднял на нее глаза. Измученные. Бесконечно грустные. У Марины все внутри перевернулось. Но она уже не могла остановиться. Лечат ведь только через боль, через боль.
— Что я для тебя? — повторила она.
Он молчал. Но глаз уже больше не отводил. Димыч всегда старался быть честным. Уже за одно это его можно было полюбить. Или вопреки этому?
Они сидели и смотрели друг на друга. Молча. Кофе остывал в чашках.
— Я не знаю, — наконец вымолвил Дима. Марина судорожно сглотнула слюну. Ожидала этого. И — не ожидала.
— Прости…
Простить? За что? За то, что не питает к ней никаких чувств, кроме дружеских?
— Вы так похожи…
Марина вздрогнула и выпрямилась.
— Что?
Дима поднял обе руки, как будто защищаясь:
— Извини, не понимаю, что несу…
— Что? — повторила Марина. — Что ты сказал? Похожи? Мы? С кем?
Разум отказывался понимать. И в то же время все было предельно ясно. На кого она еще может быть «так похожа»? Только на двойника своего, на сестрицу, чтоб ей было пусто!
Он искал в ней Яну. Прежнюю. Или нет — скорее ту, которую он сам для себя придумал. Яна ведь какой была, такой и осталась. А Дима долго верил в иллюзию. А когда стало невозможно верить дальше, он растерялся и… вцепился в нее, в Марину. То же лицо, та же фигура — чем не Яна? Но — не Яна.
Не было у него ни грамма «чувств» к ней. Никогда.
— Уходи, пожалуйста, — сказала Марина.
«Если он еще раз скажет: «Прости», — подумала она, — я его убью».
Дима встал и, не вымолвив больше ни слова, ушел.
Через год Марина вышла замуж. Исключительно удачно, как считали все вокруг. Еще бы, усмехалась она, столько усилий приложить для этого!
Дима гулял по-черному. Питер — город маленький, то оттуда, то отсюда до Марины доносились новости. Во всяком случае, еще года три после той истории с Мариной Димыч отрывался. Браку это не угрожало — Димыч просто спускал пары. Секс и приятное времяпрепровождение — ничего более серьезного. Становилось ли ему легче? Марина не знала. Она старалась встречаться с ним как можно реже. Любовь ее угасала медленно. Очень медленно. Какие-то молекулы ее до сих пор бродили в Марининой крови, но уже имели форму не надежды, а беспокойства за Диму, сочувствия ему и сожаления о том, как неудачно сложилась его судьба.
Марина была на сто процентов уверена, что Янка не знала ничего ни о ней, ни о многочисленных Диминых подружках. Она была слишком сосредоточена на собственной персоне. «Интересно, — подумала Марина, покидая Таврический сад, — как бы Янка заговорила, расскажи я ей всю правду?»
Глава 10
Яна перевела дух. Маринка в своем репертуаре. Так зациклена на себе, что ничего вокруг не замечает. И на новость о Димкином исчезновении отреагировала, как чужая. Походя, думая о чем-то своем. Да что там говорить, она Димку едва знала. За все годы Яниного замужества сестра не удосужилась познакомиться с ее мужем как следует. Яна фыркнула. Ее это бесило. Не потому, что она заботилась о мужнином имидже, а потому, что раздражало Маринкино безразличие к ее, Яниной, жизни.
«А сама-то?» — вдруг прорезался внутренний голос. Яна поморщилась. Тоже верно. Ей тоже не было никакого дела до Маринки. Квиты они. И все равно было неприятно. Странно, но Яна как будто ожидала от сестры поддержки. А та обманула ее в этих ожиданиях. И теперь Яна сидела за своим столом и злилась. На Маринку, на себя, на мужа. На мужа больше всего. Не было бы его — не было бы сейчас таких проблем!
«Не было бы его — был бы другой», — возразила сама себе Яна. Она не осталась бы одна. Таков был план. Вот только… Впервые ей пришло в голову, что «другой» вполне мог оказаться другим во всех смыслах. У них могло бы найтись больше общего. Он не был бы таким тепличным растением, как Димка. Лучше бы цеплялся за жизнь, и не просто цеплялся, а сумел бы подстроить ее под себя. Как она, Яна. Ей было бы проще жить с таким.
«А что плохого? — как-то съязвила Маринка. — Вертишь мужиком как хочешь — райское наслаждение». Для Марины — может быть, но только не для Яны. Она предпочла бы партнерские отношения, равноправные. И ведь в самом начале Димка был похож на человека, с которым такие отношения можно было создать. Ум и чувство юмора, основательность и умение видеть второй план. Потому Яна на него и клюнула. Ошиблась. Не учла одного — Димка был тонкокожим. Это все и портило. Те замечательные качества, которые он демонстрировал, играли совсем не так, как если бы у него была чуточку менее ранимая натура.
Он с первых же дней стал поддаваться ей. Яна сначала расстроилась, потом начала злиться. Как же так? Что это он? «Надо привести его в чувство, — думала она тогда. — Встряхнуть. Так не годится. Так ничего не получится». Ничего и не получилось. Ни привести его в чувство, ни встряхивать. Вышло только хуже. Он замкнулся, ушел в себя. А когда вернулся, стал еще более непонятен Яне.
«Я не хочу волочь его за собой по жизни, — твердила она про себя. — Не хочу». Она задумала его бросить. Но потом спохватилась: а как же дочь? Оставить ее мужу? Никто не поймет. А то еще и осудят. Начнут кости мыть, косо смотреть, реплики всякие кидать. Ни к чему ей это. Значит, оставит дочь себе. Тогда кто будет ею заниматься? Кроме мужа — больше некому. Яна к тому времени уже прочно увязла в борьбе за карьеру, торчала на работе и на всяческих курсах с утра до ночи — останься она одна с дочерью, все серьезно усложнилось бы. Она стиснула зубы и приняла решение ничего не трогать. Пусть все идет как идет.
Далось ей это не без труда. Она не могла видеть Димку, переносить его присутствие. «Как можно быть таким бесхребетным?» — постоянно думала она. И еще он служил живым подтверждением тому, что не всегда она бывает права. Ее трясло от этого.
Они спали в разных комнатах, ели в разное время, по выходным разбегались в разных направлениях. Яна старалась как можно реже бывать дома. Вскоре она настолько к этому привыкла, что уже забыла, в связи с чем выработалась такая привычка.
А внешне все выглядело пристойно. Семья. Димка, конечно, старался из-за дочки. И преуспел. Анна жила как у Христа за пазухой. Ни о чем не подозревала, ни о чем не заботилась. А разошлась бы тогда Яна с мужем, туго бы пришлось дочери, ой как туго. Вне зависимости от того, с кем бы она осталась. Так что, если смысл человеческой жизни заключается в продолжении рода, Димка выполнил программу на все сто. Яна, правда, придерживалась той точки зрения, что смысл у каждого свой. У мужа — дочь, у Яны… Карьера? Эгоистично, конечно, но что поделаешь? Альтруисты вроде Димки должны уравновешиваться эгоистами, иначе никакого прогресса не будет, это ж очевидно.
На телефоне замигала лампочка внутренней связи. Яна сняла трубку.
— Да?
— Яна Владимировна, — сказала секретарша, — вас Алина Петровна просила зайти.
Читать бесплатно другие книги:
