Бизнес-класс Данилюк Семён

Москва. Страдания по «Руссойлу»

Обещание свое Коломнин едва не нарушил. В Домодедово вместо управленческого водителя, которого вызвал коротким звонком перед вылетом, встречал его Седых. – Ты чего здесь? – удивился Коломнин. – Или работы мало? Где «Волга»?

– Маковей не отпустил, – смутился Седых.

Смущение его Коломнину не понравилось.

– Говори, – потребовал он.

– Может, присядем? Я тебе, кстати, квартирку подобрал на Профсоюзной. Однокомнатная. Но ухоженная. Цветочки эдак на подоконнике.

Упоминание о цветочках окончательно развеяло Коломнинские сомнения, – что-то произошло. И он разозлился:

– Кончай размазывать. Ведь специально приехал упредить о чем-то. Так чего тянуть?

– Вчера состоялось заседание правления. Рассматривали концепцию реорганизации работы по взысканию задолженности.

– Погоди, как это? – недопонял Коломнин. – Что? Без меня?

Седых вздохнул, будто правление назначили по его недосмотру.

– И что?

– Приняли решение: создать Департамент проблемных активов, объединив нас, залоги, юристов…

– Так правильно решили. Чего ж ты, дурик, пузыри пускаешь? Концепцию Лавренцов защищал?

– Паша Маковей. Свою.

– Что значит свою?

– Как альтернативную. Там же конкурс был объявлен. Каждый имел право представить…

– Имел. А что представил Лавренцов? – в голосе Коломнина проскользнул холодок предчувствия. И оно, увы, не обмануло.

– Да ничего не представил, – раздраженно рубанул Седых. – Как обычно: это потерял, то не нашел. Закрутился, говорит. Старый халтурщик. Лепило в эполетах! Всех подставил. А теперь оправдания ищет. Лучше б ты мне это поручил!

– Так! Что еще? Ты ж не только из-за этого сюда торопился.

– Не из-за этого, – Седых боязливо зыркнул на шефа. – Директором нового департамента назначили Маковея. Все остальные – пока за штаты. Ты – в том числе. Теперь все!

Он облегченно выдохнул, будто удачно перекинул мяч на чужую сторону.

– Мне ж Дашевский лично обещал, – обескураженно припомнил Коломнин. – Поехали в Центральный офис!

– А может, не стоит прямо сейчас? – попытался отговорить Седых, но, впрочем, не слишком настойчиво. Судя по насупленному его виду, в аэропорт он приехал как делегат: происшедшее было расценено в управлении как оскорбление всему личному составу.

Коломнин стремительно пересек приемную, коротко кивая ожидающим вызова. В знак приветствия приподнял руку в сторону секретарши, любезничавшей с нависшим над ней охранником, автомат которого сполз с плеча и теперь интригующе покачивался меж тугих ляжек.

– А вы собственно!.. – запоздало встревожилась секретарша, но Коломнин уже распахнул дверь и оказался вне зоны досягаемости – в кабинете президента.

Дашевский сидел за столом для переговоров, углубившись в документы, разложенные перед ним двумя посетителями.

Поднял голову на звук, нахмурился неуверенно.

– Почему без вызова?!

Подошедший Коломнин решительно впечатал перед ним листок с набросанным в машине заявлением об уходе:

– Прошу визу.

– Ты к кому это ворвался?! Я тебе что, отдел кадров? – подвижное лицо Льва Борисовича исказилось.

Дверь вновь распахнулась, и в проеме показались секретарша и оплошавший охранник.

Дашевский набычился, – дерзости, тем паче демонстративной, со стороны подчиненных не терпел. Но Коломнин опередил:

– Лев Борисович, не стоит тратить эмоций. Ставьте автограф, и я исчезаю из вашей жизни. Никаких проблем.

В притворной безучастности его легко угадывалось клокотание подступившей к поверхности лавы.

– Всем, кроме Коломнина, выйти, – коротко распорядился Дашевский, отдельным жестом извинившись перед посетителями.

Дождался, когда они остались вдвоем:

– Доложили уже?.. А что было делать? Графики срывались. Пришлось вынести на вчера.

Прислушался к молчанию Коломнина.

– Я, что ли, виноват, что ты по собственному разгильдяйству не представил концепцию? Ведь предупреждал! Предупреждал или нет?.. То-то. Дважды через секретариат напоминал этому твоему Лавренцову… Воспитывать надо кадры. Дисциплине учить. Хорошо хоть Маковей свою подготовил, а то вовсе позор бы вышел: единственное направление, по которому не представлено предложений, – Дашевский вытянул из пачки бумаг изящно оформленную, сброшюрованную папку – «Концепция реорганизации работы по возврату проблемной задолженности. Автор – П.Маковей», бросил перед Коломниным. – И кстати, очень толковая вещь получилась. Это все члены правления отметили. Мальчишка работает всего ничего, а все ключевые точки успел уловить. Вот чего тебе всегда не хватало – стратегического мышления.

Коломнин быстро перелистал текст.

– И обрати внимание, как все структурировано. Четко, с цифрами, доказательно. Просто образчик профессионального подхода. Очень схватывающий парень.

– Да, верткий, – обескураженно согласился Коломнин: концепция воспроизводила те самые предложения, что наговаривал он перед отъездом Лавренцову – в присутствии Пашеньки.

– А как на вопросы отвечал! – обрадовался Дашевский. – Просто-таки отбривал. Каждая запятая оказалась продумана. У меня-то и в голове не было его на директора! Члены правления выдвинули. И то сказать: где и давать дорогу талантливым мальчишкам как не в банке! Попытался я тебя отстоять. Но тут такое вскрылось, что и мне крыть оказалось нечем.

– То есть?

– То есть! – в своей манере предразнил Дашевский. – Почему скрыл, что у тебя сотрудник на взятке попался?

От изумления Коломнин замотал головой: – М-да, чудны дела твои, Господи. Попробую угадать. Это вам Маковей сообщил? В самом деле чрезвычайно обучаемый оказался мальчик. – Неважно кто. Стало быть, и впрямь покрыть собирался, – озадаченность его Дашевский квалифицировал как признание вины. – Вот это и есть политика двойных стандартов: других-то разоблачать все мы сильны. А у себя, любимого, можно и спрятать. Очень ты меня, по правде, огорчил. Не хочешь как-то оправдаться?

– Нет! Подпишите на увольнение, да и – с глаз долой!

– И рад бы с глаз долой, но не могу – из сердца вон, – быстро отреагировал Дашевский. – Дорог ты мне! И заслугами своими, и горячей преданностью банку.

– Лев Борисович! Я устал с дороги. Да и народу у вас в приемной, как грязи. Так что если не трудно…

Коломнин вновь придвинул заявление, положил сверху авторучку.

– Обиделся! – словно удивился Дашевский. – Надо же! А чего ты хотел? Давай говорить начистоту! То, что ты собрал компру чуть ли не на всех руководителей подразделений, – это, безусловно, твой плюс.

– Да не собирал я ни на кого компру.

– Верно! Не собирал! Ты ее сразу на них же и выплескивал. И это твой минус. Потому что врагов себе в результате нажил немеренно.

– Я что, сплетник, по-вашему? Да у меня под каждое слово факт подложен! – взбеленился Коломнин.

– Так в том и проблема твоя. Если один треп, кому бы ты был опасен? А так да, зарядов забил туго. Только что толку направо и налево бездумно палить? Искусство в том, чтоб выстрелить в нужную цель и в нужное время. Вот тогда цены б твоим знаниям не было.

– Ждать, пока побольше наворуют?

От такой тирады Дашевский аж покачал головой.

– Все-таки, Коломнин, самое точное для тебя определение – «умный дурак». Иль и впрямь полагаешь, что кроме как от тебя я информацию не получаю? Да они мне похлеще тебя друг на друга стучат. И знаю, кто чего стоит. Но не только минусы, но и пользу просчитываю. И пока польза для дела превышает, терпеть его, негодяя, буду. Человеческий фактор – это, доложу тебе, та же экономика. Человек, он везде одинаков. Сколько ему мозги корпоративной честностью не пудри, все равно будет думать, как бы ему к банковской трубе присосаться. Ну, выгоню этих. Но, во-первых, уйдут не одни, а с командой. То есть с технологией, связями. Придут на их место другие. А другие, они что, другие? Тоже начнут лазейки отыскивать. Но здесь-то я хоть знаю, где какой краник привинчен и сколько через него сливают. А там – пока отыщешь! Так-то. Сорняк, его штучно вырывать надо. А не косить с широкого плеча. А ты этого понять не захотел. В результате за что боролся, на то напоролся: две трети правления против тебя проголосовало.

Всмотрелся пытливо:

– И я не защитил. Да! Потому что если уж совсем начистоту, давно к этому решению подходил. Не мог позволить, чтоб ты меня со всеми моими замами перессорил.

– Ну, так и!…

– Но и не отпущу. Тоже не дурак, чтоб порядочными людьми разбрасываться. Самый что ни на есть банковский дефицит.

В своей обычной манере внезапно разворачивать стиль, ритм, направление разговора участливо приобнял Коломнина за плечи, ногтем провел вдоль позвоночника: «Распрямись!»:

– Вчера я дал кадрам команду назначить тебя экспертом правления с персональным окладом. Будешь вести самостоятельные, самые сложные проекты.

Коломнин молчал, озадаченный.

– Знаю, о чем думаешь: за Острового толком не заплатил. Тут, пожалуй, имеет место моя промашка. Не оценил соответственно. Так вот теперь сделаем иначе: заключим контракт. Выделим тебе бюджет. И в тексте забьем: пять процентов от суммы возврата лично твой гешефт. По самым сложным – до семи. По «Нафте», скажем?

– По «Нафте»? – пришел в себя Коломнин. Последняя фраза президента напомнила ему и о Ларисе, и о своем обещании Фархадову. Разом заслонив обиду.

– С нее и начни. Как думаешь, хотя бы миллиона три от распродажи их имущества сумеем вернуть?

Коломнин сдержал удивление. Все стало ясно: у Хачатряна не выдержали нервы. Боясь, что его оговорят за спиной, поспешил первым повиниться. Впрочем, что значит «сдали нервы»? Сам поднаторевший в банковской подковерной борьбе, управляющий филиалом просто просчитал, что информацию Коломнина используют желающие от него избавиться. И, видимо, угадал.

– Я тут с замами посоветовался – придется уволить этого авантюриста, – прошипел Дашевский. – Пять миллионов под собственным толстым носом профукал. Зажирел. Прибыль глаза застила!

– Уволить не хитро, – вступился Коломнин. – Сначала ситуацию выправить надо. А Хачатрян в городе не последний человек. Пригодится.

– Чего там выправлять? Мне доложили, что компания дышит на ладан и надо немедленно уносить ноги.

– Спасти ситуацию можно. Но только не через иски. Надо помочь им дотянуть пять километров «нитки» и врезаться в магистраль. Так вот есть вариант и наши пять миллионов вернуть, и найти еще столько же, чтоб дополнительно кредитовать компанию. С этим и летел.

Заметил, что Дашевский принялся озабоченно к нему присматриваться.

– Есть! – убежденно повторил он. – Но для этого мне нужны все необходимые полномочия. Чтоб любое банковское подразделение немедленно оказывало помощь.

– Положим, будет, – осторожно пообещал Дашевский. – Но только на возврат выданных средств. Что же касается дополнительного кредитования, о котором и Хачатрян чего-то бормотал, то – и думать забудьте. Не на паперти.

– А если сам найду дополнительные деньги, согласитесь?

– Да где найдешь? Что за чушь? Банк не помойка, чтоб по углам забытые миллионы валялись! – возмутился Дашевский. Но как-то сбился: видно, вспомнил о долларах, выбитых, можно сказать, из воздуха тем же Коломниным. – Или – что-то задумал?

– Задумал. Мне нужно ваше слово: если верну кредит и найду дополнительные средства, обещаете направить их в «Нафту»?

– Ишь ты, слово ему подавай. Уже и условия ставит! А если не дам?

– Тогда,.. – Коломнин потянулся к отложенному в сторону заявлению.

– Совсем обнаглели работнички. Чуть палец протяни…Незаменимым себя почувствовал?! – Дашевский быстро проморгался, что означало попытку сбить раздражение. – Ладно, рассказывай, как собираешься вернуть. Но едва Коломнин упомянул об акциях «Руссойла» Дашевский жестом прервал его.

– Знаю, к чему клонишь. Акции эти банк выкупил у «Паркойла» на кипрскую офшорную компанию. Кажется… да, точно, «Хорнисс холдинг» называется. – Что за компания?

– Обычная нулевая фирма. Она раньше Ознобихину принадлежала. А как в банк работать перешел, так и уступил. А поскольку банк, сам знаешь, офшорами владеть не может, оформляем на «дочек». Эту переоформили на «Авангард финанс». Все как обычно. Только есть проблема: куплены эти акции как бы на время – по просьбе Гилялова. Пока он сам не перекупит. Он тогда еще вице-президентом «Паркойла» был. Прямо на себя переоформить не мог. Вот и попросил. Так что продать их не получится. Правда, третий год вроде как денег все не найдет. Жлобина! Знаю ведь, сколько по швейцарским закромам попрятал. Но – слово есть слово. Да и потом – стратегический партнер. Вот и терплю, стиснув зубы.

– Продавать ничего и не надо. Вам доложили, что в «Руссойле» на эти акции накопилось невыплаченных дивидендов на семь миллионов долларов?

– Сколько?!

– Через десять дней в «Руссойле» годовое собрание. Если мы вместе с «Нафтой» проголосуем…

– Да понял, понял, – Дашевский забегал по кабинету. – Черт, как же заманчиво! Но ведь обещал!

Он умоляюще повернулся к Коломнину, будто тот мог освободить его от данного слова.

И Коломнин охотно подыграл:

– Обещали-то акции вернуть, когда тот деньги найдет. А дивиденды – это теперь наша прибыль. «Нафта» из своих семи наш старый долг вернет. А мы из наших им остаток подбросим – на достройку трубы. Очень славно получится.

– Твоя правда! В конце концов одних убытков за это время сколько понесли! Да и Гилялову стимул побыстрей выкупить. А то удобно устроился за чужой счет. Да, умеешь ты все-таки, Коломнин, убедить, когда захочешь. Э, где наша не пропадала? – Дашевский подбежал к столу. – Когда доложишь о возврате?

– Надеюсь, в течение месяца.

– Что ж? – Дашевский перелистал календарь, черканул. – Стало быть, через месяц жду с результатом.

– Но мы договорились? Деньги идут на новый кредит «Нафте»?

– Я дважды не повторяю, – огрызнулся Дашевский, обрубая тем неприятный ему разговор. – Резюмирую: кабинет свой оставишь за собой. Людей в проект подберешь по усмотрению. Но имей в виду – если не выполнишь обещанное или еще хоть раз ворвешься без вызова, уволю без выходного пособия.

«Кто бы сомневался»? – пробурчал, выходя, Коломнин.

Седых поджидал внизу.

– Что?! – нервно спросил он. – Поехали в управление.

– Значит, восстанавливают?!

– Нет. Еду за вещами. Ухожу на самостоятельный проект. Имею несколько вакансий. Так что скажи там хлопцам, если кто захочет, – до конца дня буду у себя в кабинете. Само собой, твоя вакансия первая.

– Что за проект?

– По правде стремный. «Нафту» станем вытягивать. Но нам ли, бывалым операм, привыкать к трудностям? Коломнин приподнял руку, собираясь успокоительно положить ее на плечо приятелю. Но – не положил: Седых с отчужденным лицом сидел, пригнувшись к рулю.

В его собственном кабинете вовсю хозяйничали. Пашенька Маковей был едва виден из-за документов, вывернутых из ящиков стола. В шкафу перебирала что-то Катенька Целик. При виде Коломнина Маковей запунцовел:

– О! Сергей Викторович! Так рано. А мы вот тут… Вам уже сказали? Коломнин кивнул, с интересом разглядывая обоих.

– Вы не подумайте, – Пашенька, спохватившись, поднялся. – Я не набивался. Наоборот. Но там как-то все так решилось…

Под насмешливым взглядом Катеньки он сбился.

Среди прочих бумаг Коломнин углядел еще один вариант концепции. Взвесил на руке:

– Что? Плод ума холодных наблюдений?

– Так тут и ваши мысли. Я как бы использовал их как основу. Но, конечно, многое доработал. Переосмыслил, – он сбился. – В общем я очень надеюсь, что вы не откажетесь помогать всячески. Преодолеете, так сказать, амбиции во имя дела.

– И в качестве кого я должен их преодолеть? – заинтересовался Коломнин.

– Я пока еще не продумывал детально, по персоналиям, – Пашенькин пигмент отрыгнул на щеки свежую, особой ядовитости краску.

– Вообще-то кандидатуры руководителей управлений уже размечены, – как бы в никуда произнесла Катенька. – Если только начальником отдела. Но я лично неуверена, что с этической точки зрения для Сергей Викторовича это будет целесообразно.

– Да, этические проблемы здесь имеют место быть, – согласился Коломнин. – А ты, Катя, должно быть, станешь ядром кредитного подразделения? Достойно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ничего. Добивалась и – добилась. Интересная вы, ребята, поросль. Упорная.

– Что ж в том плохого? – Целик раздосадованно наморщила носик. – Чтоб в наше время пробиться, нужно быть жизнестойким.

– С этим не поспоришь, – признал Коломнин. – Кстати, знаете, какие самые жизнестойкие растения? Такие, что никакими химикатами не вытравишь? Правильно, – сорняки.

Он неспешно повесил на «рога» дубленку, поставил на привычное место портфель.

– Я тут на полчасика спущусь перекусить. И чтоб к моему возвращению все было на месте, кроме вас самих! Засим имею быть.

Он ернически поклонился, с садистским удовольствием обнаружив в глазах и у Пашеньки, и у Катеньки ужас людей, которые не сомневались, что Дашевский изменил прежнее решение, а значит, оба они только что отчаянно, непоправимо «прокололись».

Внизу, на первом этаже, размещался малюсенький ресторанчик, предназначенный для высших менеджеров банка. Обычно Коломнин предпочитал общее кафе, куда спускался в компании своих замов. Но сегодня хотелось побыть одному. Да и замов он больше не имел.

Ресторанчик представлял собой круглый стол. По мысли Дашевского, круглый стол символизировал собой неразрывную связь руководителей банка. С другой стороны, был он достаточно велик, чтоб вести доверительные беседы: разговоры на одном конце до другого не доносились.

Но когда туда вошел Коломнин, ресторанчик был пуст. Официант, глянув на дверь, неспешно отложил иллюстрированный журнал, живо принес заказ и вновь углубился в разгадывание кроссворда. Через некоторое время, что-то заслышав, он отбросил чтиво, поправил суетливо «бабочку» и, подбежав к двери, поспешно распахнул ее перед вице-президентом банка Ознобихиным.

– Давай что-нибудь, но только живенько, – потребовал Ознобихин. И тут обнаружил Коломнина. Тень смущения почудилась Коломнину. Но скорее лишь почудилась. В следующую долю секунды Николай расплылся от удовольствия.

– Привет, старый! – в обычной своей, снисходительно-ироничной манере поздоровался он. – Не сердишься, что так по-дурацки на правлении получилось? Представляешь, народ как с цепи сорвался. Просто-таки один за другим за Маковея. Крепко ты, должен сказать, постарался.

– Мне это сегодня уже Дашевский разъяснил.

Ознобихин устроился рядом, нетерпеливым жестом отогнал официанта («Сказал же, -как обычно»).

– А если совсем до конца, я сам это и организовал. Руби шею, – он покаянно положил голову на салфетку.

От неожиданной откровенности Коломнин едва не поперхнулся.

– А затем, что достал ты меня! Ни один вопрос без драки не решали. Разве так можно работать?

– С Маковеем, конечно, будет удобней.

– А то! Он мне всем обязан, так что, как бобик на поводке плясать станет.

– Да! Пока случай куснуть не представится.

– Зубы обломает. Да и не о себе одном я думал. Главное – о твоей пользе.

Коломнин как раз пил сок. На этот раз он подавился всерьез, так что Ознобихин озабоченно застучал кулаком по его спине.

– Я без шуток. Ну что тебе эта должностенка? Пара тысяч баксов и куча проблем? Ты же классный спец, Серега. И юрист, и экономист, каких мало. Вот и реализуйся на серьезных проектах. Хоть заработаешь.

– Похоже, ты уже в курсе, чем я теперь заниматься буду?

– Смешно бы было, – Коля придвинул блюдо с овощным салатом, с хрустом запустил зубы в лист капусты. – Мне еще с вечера Хачатрян позвонил. Вроде как посоветоваться. Опомнился, засранец! Я их, сволочей, всегда учил: хочешь наварить? Имеешь право. Но – не зарывайся. Или потеряешь все. Кстати, ты меня крепенько удивил, что согласился «Нафту» вытаскивать. Там ведь, похоже, беспросвет. Не из-за Ларисы? Или – есть шанс чего-нибудь замутить? Не зря ж тебе Дашевский чуть ли не лицензию на убийство выдал. Во всяком случае, буду рад, если тебе удастся. Я, кстати, Дашевскому насчет этой смехотворной твоей премии высказался. Так что – помни, кому обязан котрактом. И – цени.

– Я тебя еще больше ценить буду, если ты мне расскажешь, когда Гилялов собирался выкупить «Хорнисс холдинг» вместе с акциями «Руссойла» и почему до сих пор не выкупил?

Некоторое, очень короткое время раздавалось лишь хрумканье капусты в крепких зубах.

– Так вот с какой стороны ты решил деньжат для «Нафты» отгрузить, – сообразил Ознобихин. – Мудро. Но не актуально.

– Что значат сии слова? – в разговорах с Ознобихиным Коломнин, подражая ему, как-то непроизвольно переходил на несколько витиеватый тон.

– Значат они, что у нас с Гиляловым существует соглашение: пока он не выкупит акции, мы ими не голосуем.

«Вот почему решения „Руссойла“ штамповались из года в год», – понял Коломнин.

– А когда все-таки должен был выкупить?

– В течение года, – неохотно припомнил Коля. – Но – там у него с деньгами не заладилось. Так что попросил об отсрочке. Понимаешь, мы как раз планировали, что он перекупит у банка компанию на накопившиеся дивиденды.

Коломнин присвистнул.

– Я не ослышался, Коля? То есть банк за свои деньги выкупил акции, держит их на балансе, несет потери. И все это для того, чтобы Гилялов мог забрать их задарма?

– Не просто Гилялов, а стратегический партнер! – рассердился Ознобихин. – Вижу, Серега, мы по-прежнему не понимаем друг друга. Генеральная нефтяная компания, к твоему сведению, ежемесячно поставляет на Запад нефтепродукты именно через «Руссойл» и, конечно, заинтересована в полном контроле над ним. Я понимаю, что у тебя ответственность за возврат долга «Нафты», но тут и сравнивать смешно: какое-то месторожденьице в глуши Сибири и – стратегический партнер, на которого банк собирается сделать ставку. Дашевский знает?

– Да. Можешь ли ты мне передать соответствующий договор, по которому банк обязуется перед Гиляловым держать эти акции на балансе, не получая дивидентов?

Ознобихин даже не счел нужным отреагировать: ответ был очевиден.

– Тогда не обессудь, дивиденды пойдут банку и – в дальнейшем на перекредитование «Нафты».

– И это справедливо?

– Безусловно. Кстати, Гилялову ничто не мешает выкупить наконец свои злосчастные акции, избавив от них банк. Вот это будет справедливо. Но теперь уже после распределения дивидендов. Будь?

Коломнин поднялся.

– Будь, – запоздало отреагировал Ознобихин.

Таким тоном, должно быть, объявляют об открытии военных действий.

Вернувшись в свой освобожденный от нашествия и даже свежепомытый кабинет, Коломнин набрал мобильный телефон Янко. При первых звуках приветствия радушный басок Янко резко, со значением посуровел:

– Чем могу?

Впрочем, услышав, что речь идет о передаче в ведение Коломнина компании «Хорнисс холдинг», Андрей тут же и помягчел.