Знак Сокола Хван Дмитрий

Глава 4

Герцогство Курляндское, Виндава — Голдинген. Апрель 7151 (1643).

Пётр Карпинский, ангарский посол

В Дании мы задержались надолго, на всю зиму. Испытывать судьбу на свинцовых волнах штормящей зимней Балтики мне решительно не хотелось. Зато за это время мы на сэкономленное золото наняли два десятка датских, немецких и даже парочку голландских мастеров-корабелов и две дюжины каменщиков, в основном из немцев. Та лёгкость, с которой немцы согласились переехать на край света, меня поразила. И хотя им честно пытались объяснить, что это не южные моря, а далёкая Сибирь с холодной зимою, решения они не переменили. Отметив это, далее я предпочёл в дальнейших разговорах холода не упоминать. Благодаря Сехестеду, да с дозволения короля Кристиана, мы получили исключительное право вербовать немцев. Вскоре Сехестед и Торденшельд отправились в Норвегию. За прошедшее время они неплохо подготовились — их люди уже навербовали большую армию, во главе которой были поставлены нанятые иностранные офицеры, усилиями короля и командующего датской армией Андерса Билле был значительно усилен флот. Отплывая на уходившем в курляндский порт Виндава купеческом корабле, я испытывал немалую радость от успешно выполненной задачи. Причём задача была выполнена во всех её пунктах, включая самые смелые, вроде покупки острова и вербовки корабелов. Теперь на этом корабле в курляндское герцогство плыл мастеровой люд, среди них лишь считанные единицы были с семьёй и полноценное ангарское посольство с грамотами, подтверждавшими наш статус. Добиться встречи с герцогом Якобом Кетлером оказалось проще простого. Едва мы высадились в порту, а корабль наш был досмотрен, прибыл помощник местного бургомистра и сообщил, что к его высочеству уже отправлен гонец с известием о нашем прибытии. Нам же предоставили кареты и повозки, а так же эскорт гвардейцев герцога. Якоб Кетлер ждал нас в замке близ городка Голдинген, как нам сообщили в дороге — там нынешний герцог и родился. По словам Сехестеда, когда я спросил его о курляндском герцоге, прежний правитель — Фридрих, был весьма достойным человеком. Якоб же, по имеющейся у Ганнибала информации, желал продолжать разумную политику Фридриха.

— Это хорошо, нам есть о чём поговорить, — сказал тогда я.

Он осторожно поинтересовался предметом нашего разговора, на что я ему рассказал о плане отдать Эзель под протекторат Курляндии с тем, чтобы шведы не атаковали наш остров. На это он заметил, что возможно, шведы и не станут захватывать остров, но тогда вероятны проблемы с поляками. Они непременно заинтересуются этим пополнением их лёна.

— Ваши чудо-мушкеты нужны уже сейчас. Перед нами стоит задача в сохранении Халланда и Готланда под датской короной, — отвечал Сехестед. — Оксеншерна непременно потребует именно эти земли, если война будет несчастлива для нас.

По-моему, так и будет. Дания постепенно стала сдавать Швеции одну провинцию за другой, со временем превратившись из сильной державы в европейского мальчика для битья. Говорить это Ганнибалу будет бессмысленно, ведь тогда придётся объясняться. А я этого сделать не смогу. Возможно, с Кетлером мне будет проще, ведь он представляет не державу, которая отчаянно борется за своё влияние и земли, а небольшое, зависимое от Речи Посполитой, государство. Мужик он умный, насколько мне стало известно из слов Рихарда Литке, голдингенского бургомистра, сопровождавшего нас до замка. Учился в университетах Лейпцига и Ростока, много путешествовал по Европе. Осваивал корабельное дело, как и Пётр, у голландцев. Интересная личность. Странно, но доселе я не знал даже о существовании такого государства. Проехав городишко, в котором остановились мои спутники, дальше путь держала только наша небольшая компания — Кузьмин, Микулич да Белов. Кстати, Олаф поздней осенью отбыл в Норвегию, взяв с меня обещание не забывать его. Обещать ему я смог только то, что коли мы зайдём в Кристианию ещё раз, то Олафа Ибсена я постараюсь разыскать. На том мы и расстались.

Голдингенский замок находился недалеко от городка, рядом с небольшой деревушкой и был окружён всех сторон выпасными лугами, купающимися в солнечном свете. Картина маслом сельской провинции, подумал я, осматривая окрестности. Хотя домишки явно победнее датских, но такие же ухоженные. Люди, кстати, более открыты, чем датчане. Это заметил Белов, который в Дании долго не мог утолить свой мужской голод, в отличие от мужиков. Может тут ему повезёт больше? Впереди показалась небольшая речушка, протекавшая рядом с замком. Она дала основание кому-то из его прежних хозяев соорудить странно смотревшийся из-за своей тяжеловатости каменный мост, ведущий к воротам.

Якоб встретил нас в охотничьем зале, где на каменных стенах висели и семейные трофеи Кетлеров и то, чем они добывались. Это был весьма импозантный мужчина с лихо закрученными кверху тонкими усами. Чем-то вид герцога напоминал мне Сальвадора Дали. Тому экстравагантному человеку тоже были бы к месту этот огромный накрахмаленный ворот с рюшечками, лежащий на плечах, жёлтые чулки с бантом и широкие штаны до колен. Помпезности, присущей нашему приёму у короля Дании, не было и в помине. Как я и предполагал, всё прошло довольно просто. Просмотрев собственноручно и с великим любопытством наши грамоты, Якоб фон Кетлер, герцог Курляндии, пригласил нас отобедать, после чего можно будет поговорить и о делах. За столом, однако, нашлось время поговорить об неведомой герцогу Ангарии. Было видно, что Якобу действительно интересно узнать много нового, расспрашивал он и об азиатских странах. Я рассказал ему и о Китае и о Японии, используя в основном ту информацию, которую я черпал из недр своей памяти. По крайней мере, так было всё складно. И тут я пожалел, что не захватил с собою альбома с зарисовками ангарской жизни и пейзажами природы, а также миниатюрами с изображениями животного мира наших земель. Хотя вряд ли полковник Смирнов отдал бы свою коллекцию — ведь он собирал её уже почти десять лет, упрашивая увлекавшихся рисованием коллег отдавать ему свои работы.

— Для истории это нужно. А может мы музей откроем? — приводил свои доводы Андрей Валентинович.

Хотя вполне возможно, к моему приезду в Ангарске всё-таки заработает и фотографический цех, ведь работы над аппаратом уже велись и давно. Да и опыты первые были. Вот в следующий раз, отправляясь в путешествие возьмём с собою альбом с фотографиями.

Наконец, отдав должное поварам герцога и похвалив их за старание, порадовав больше этим Якоба, мы были готовы начать наш разговор. Но по пути, почувствовав что дальнейшее промедление чревато конфузом, я, через отлично говорившего по-немецки Микулича, отпросился в туалет. Служка отвёл меня в небольшое помещение.

— А в принципе, не всё так плохо, — проговорил я, с улыбкой оглядывая местный сортир.

Стены были покрыты аляповатой плиткой голубого цвета, а прямо передо мной находился ящик. Осторожно, двумя пальцами, открыв крышку я с удовольствием вспомнил дачный участок. И с содроганием — гальюн на «Хуртиге». Слава Богу, что тут не надо было, просунув руки в петли, зависнуть над дыркой в полу и стараться, чтобы тебя не смыло вслед за продуктами жизнедеятельности. Присев, в небольшое окошко можно было понаблюдать за краем деревни. Это интересней, чем брать с собой газету, скажу я вам. Кстати о газете… Внезапно открылась дверь и пожилая женщина с приветливой улыбкой занесла тазик с тёплой водой и полотенце, поставив его рядом со мной. Занятно. После того, как я вышел, тот же служка, терпеливо дожидавшийся окончания процедуры у двери, отвёл меня в небольшой зал, где меня ожидал герцог. По-видимому, это было помещение для отдыха. Диванчики, невысокие столики, пейзажи на стенах.

— Барон Петер, присаживайтесь и давайте поговорим о деле, — перевёл мне слова Якоба его толмач.

Факт того, что близкий к его владениям остров нами выкуплен у Дании его не удивил.

— Кристиан потеряет Эзель при первой же атаке шведов. Это естественно, — сказал он.

А вот наше предложение взять его под свой протекторат заставило Кетлера подпрыгнуть, воздев кверху брови.

— Отчего такое желание, барон? Вы, верно, думаете, что шведы пощадят ваш остров, коли он будет под Курляндией? — воскликнул, всплеснув руками Кетлер.

Помолчав с полминуты, он уже совершенно спокойным голосом продолжил:

— Что же, это вполне вероятно. Ян-Казимир, король польский и шведский канцлер, насколько я знаю, сейчас в хороших отношениях.

— Затевают ли они что-нибудь против Московии? — неожиданно вырвалось у меня.

Герцог внимательно посмотрел на нас и спросил:

— Нелюбовь обоих к Московии ясна и ребёнку, но я не имею подобной информации. Понимаете, наше государство маленькое и в дела великих держав вмешиваться не может. Иначе нам придёт скорый конец. Нынешнее положение Курляндии меня устраивает.

— Да, Ваше Высочество, я вас понимаю, — отвечал я, склонив голову. — Наше предложение о принятии Эзеля под вашу протекцию я предлагаю пополнять пушниной из лесов Сибири. На должном количестве мы можем сговориться.

Герцог тут же заинтересовался нашим предложением всерьёз, после чего мы перешли на деловой тон и обсудили плату Ангарии за покровительство Якоба фон Кетлера. Все нужные бумаги были оформлены в самые кратчайшие сроки. Белов, ушлый человек, вот что значит настоящий американец, составил такой контракт, по которому герцог не имел права распоряжаться на острове, но формально являлся властителем Эзеля. Сроком на пять лет, именно такой временной промежуток я установил в качестве условия, причём мы могли порвать этот договор в любой момент. Продолжить же срок его действия можно было просто не заявляя протеста, тогда договор автоматически продлевался ещё на пять лет. Якоб фон Кетлер также, в ответ на моё сетование о нехватке людей, обещал вскоре прислать на остров своих чиновников и небольшой отряд солдат, оговорив при этом, что их жалованье целиком на нашем кошельке. Я с радостью согласился, намекнув, что если герцог сможет нанять для нас, скажем, в Бранденбурге или Саксонии различных мастеров, например каменщиков или корабелов, а так же и прочих — вплоть до обувщиков или кузнецов, мы бы щедро заплатили золотом. Кетлер, ухмыльнувшись, согласился. Обсудив дальнейшие весьма возможные экономические связи и довольно обще поговорив о политической составляющей наших отношений, мы распрощались с герцогом, отбыв в Голдинген.

Вечером в доме, что нам выделил бургомистр, состоялся важный разговор. Нужно было оставить нашего коменданта на острове. Выбора у меня не было — на эту должность был назначен Брайан, ещё в Ангарии. Во-первых, он неженат, а во-вторых, его специальность — программное обеспечение в финансово-кредитной системе банковского сектора не была пока востребована в Ангарии. Собственно, поэтому он и отправился с нами. Ещё на «Хуртиге» я рассказал ему о возможной сделке с островами, имея в виду ещё Шетланды, тогда Брайан был откровенно недоволен подобным поворотом дел.

— Это же медвежий угол Европы! — взмолился он тогда. — У чёрта на куличках!

Теперь, с его точки зрения, дело обстояло гораздо лучше.

— Люди герцога будут готовы через пять дней. После чего ты вступишь в права управления Эзелем. Вот приказ Кристиана королевскому штатгальтеру острова и твои полномочия от Кетлера, — передал я ему бумаги.

— Сейчас мне что делать, Пётр? — Белов посмотрел на меня взглядом, полным грусти.

— Брайан, хорош! Ты ещё расплачься! — воскликнул я. — Для начала будешь усиленно учить немецкий — он гораздо проще датского. Знаешь, какая есть шутка про датчан?

— Что за шутка? — попытался улыбнуться Брайан.

— Будто когда датчане говорят, их рот набит горячей картошкой, да вдобавок они сильно простужены, — ответил я. А с немецким языком тебе поможет Иван Микулич.

— Он останется со мною? — обрадовался Белов.

— Нет, блин, я тебя одного тут оставлю! — рассмеялся я. — Позже сюда вместе со своими людьми прибудут отец Кузьмина и архангельский купец Ложкин — ты его помнишь? Тесть Тимофея который. Они наладят тут кое-какие дела, насчёт торговли.

Оставался Олаф Ибсен, которого можно было нанять для налаживания канала доставки населения из Европы. Планы у меня были грандиозные. Стратегический минимум — установку дипломатических связей и признание Ангарии в Москве, Копенгагене и Митаве, я выполнил. Максимум — покупку территории, также исполнил. Перевыполнение нашего плана тоже становилось реальностью. Теперь, если удастся остановить шведов курляндским флагом — дело сделано. Кстати, оный весьма похож на флаг Монако, только вместо красного цвета там бордовый. Ну, посмотрим — время покажет.

Через пару дней прибыл человек от герцога, который сообщил, что требуемые ангарским послом мастера будут прибывать в Голдинген, на площадь близ магистрата. Также мне было передано приглашение от Якоба фон Кетлера ещё раз встретиться сегодня. Вместе с Микуличем мы, не мешкая, отбыли в замок. Белову же я приказал лично встречать людей и устраивать их на проживание, обеспечивая питанием и прочим, что потребуется. Для этого в местной меняльной конторе я произвёл небольшой фурор, обменяв ангарские червонцы на кучу серебряных монеток. В этот раз Якоб предложил приобрести корабль, который уже готовый стоял в Виндаве. Заказавший его ревельский купец сгинул в море без следа, оставив лишь задаток за работу.

— Вам наверняка понадобится корабль, барон, — буквально уговаривал меня Якоб. — Вдруг придётся бежать с острова? На всё воля Божья, в том числе и испытания, кои посылаемы людям.

Это верно, корабль Белову не повредит, зачем постоянно платить местным товарищам, если есть свой транспорт. Герцог верно мыслит, интересно какую цену он заломит? Его интерес тут явно виден. Может какого несговорчивого купца он сам и ухлопал? А теперь его имущество распродаёт. Хотя какая мне сейчас разница, главное это хорошее расположение к нам этого человека со смешными усами.

— Да, Ваше Высочество, ваше предложение весьма кстати. Смогу ли я нанять добрых матросов для этого корабля?

— О да, барон, в Виндаве полно голодных матросов, мечтающих о заработке! — рассмеялся Кетлер, обнажив маленькие, ровные зубы. — Туда же прибудут и мои люди для службы на Эзеле.

После чего герцог снова проявил свойственное ему любопытство, захотев ещё раз поговорить с человеком из далёкой, неведомой в Курляндии, страны. Мы были приглашены в трапезную. Помимо прочего, Якоб удивил и меня, поведав о колониальных устремлениях своего маленького государства. Оказывается, корабли его старшего брата, Фридриха, плавали в Вест-Индию ещё в 1637 году, пытаясь основать поселение на острове Тобаго.

— К сожалению, попытка оказалась неудачна. Как и следующая, спустя два года, — грустным голосом говорил Якоб. Сейчас я пытаюсь найти лучшее место для нашей колонии, откуда можно ввозить пряности, сахар или табак.

— Ваше Высочество, обратите свой взор на Африку, — предложил я. — По крайней мере, Африка ближе Вест-Индии.

И кажется, чёрный континент ещё не разделен между европейцами.

— Например, земли, лежащие на берегах Гвинейского залива, — продолжал я. — Они ещё свободны для колонизации. Оттуда можно вывозить и золото и слоновую кость. Ваше Высочество, также мы можем покупать у вас за приличную цену золотом или мехами кое-какие товары. Например если вы станете возить нам из португальской Бразилии млечный сок гевеи, что растёт в Амазонии.

— Откуда вам это известно? Ведь ваше государство в далёкой Азии, как вы мне сказали сами! — изумился Кетлер.

После некоторой паузы я сказал:

— Ваше Высочество, мы очень хорошо осведомлены о земной географии. Если вам будет нужно, мы поделимся с вами нужной информацией. Но только с вами, поймите меня правильно.

— О, я понимаю вас, барон! — герцог искренне улыбался. — Конкуренты мне не нужны.

Поговорив ещё с пару часов, Кетлер, наконец, отпустил нас. От общения с Якобом я совершенно не уставал — он оказался интересным собеседником, который искренне желал узнать много нового. Хороший человек. Подъезжая к нашему дому, уже в саду, окружающем его, я заметил небольшие группки людей. Первые нанятые мастера? Теперь надо плотно заняться Беловым. Мужик он башковитый, раз Соколов его приметил и в нашу группу включил. Инструкции основных обязанностей коменданта планирующегося кусочка европейской земли были прописаны ещё в Ангарии и хранились среди бумаг посольства. Пока всё было не так сложно — нужно было собирать люд, осматриваться на местности, поддерживая самые доброжелательные отношения с соседями и живущими на нашей территории местными жителями. В случае появления на острове любого иноземца, в дело вступал бы курляндский наместник Эзеля и его военный комендант. Внутренние же вопросы решались Беловым.

— Понятно, Пётр. Стало быть, остальное время курляндцы будут сидеть в местном замке и не отсвечивать? — улыбнулся краешком губ Брайан.

— Именно так, — кивнул я. — Они за это и будут получать у тебя жалованье. Вот мы тут с Кузьминым прикинули расценки, чтобы не обидеть никого.

— Ага, — Белов с интересом принялся разглядывать зарплатную ведомость обещанных герцогом курляндцев. — Ты за этим списком утром к Литке ходил?

— Да. Тебе надо продержаться года полтора, максимум два — после прибудет пополнение, вооружение и, я надеюсь, нормальная радиостанция.

— Не забудьте картошку, — буркнул Брайан. — Я без неё с ума сойду.

Четыре дня спустя

Когда пришло известие о том, что в порту Виндавы уже готовы к отплытию на Эзель два корабля с курляндцами, Брайану пришло время собираться в дорогу. За эти дни ангарцы, казалось, обсудили всё, что могло стрястись на острове. В том числе и высадку шведов. Тогда, по возможности, не встревая в конфликт и тем более, в перестрелку, Белову с минимумом нужных людей, оружием и казной предстояло бежать на купленном Карпинским корабле сначала в Виндаву, а потом пробираться… Тут варианта было только два — либо в Митаву, к герцогу, либо в Москву. А там остановится уже в известном постоялом дворе и ждать своих. С Беловым оставался не только Тимофей Кузьмин и Иван Микулич, но также и три морпеха из четырёх, что были с нами. Каждому был оставлен карабин и револьвер, с приличным запасом патронов и часть золота.

— Ну, теперь кажется всё. Осталось напроситься на прощальный визит к герцогу и идти на Русь, — проговорил Пётр, попрощавшись с мужиками.

Якоб фон Кетлер, однако, уже отбыл в Митаву, столицу герцогства. Ну и ладно, проездные бумаги у нас имелись, а герцогу можно написать письмо. Интересно, как там с заставами на литовской границе?

Селенга близ устья реки Хилок. Июнь 7151 (1643)

Яркое солнце в зените, яркая зелень под ногами лошадей. Небольшой, в дюжину, отряд всадников неспешно идёт берегом реки. Здорово припекает, но, к счастью, то и дело облегчение приносит ветер. Выручает и близость реки — то один, то второй подъезжает к лениво текущей Селенге и, зачерпнув в шапку воды, обливает голову, тормоша волосы. С одной стороны реки — равнина, покрытая ковром высокой травы. Сильный ветер заставляет её с шумным шуршанием сгибаться под своим напором, словно он пускает волны в этом зелёном море. Невысокие сопки с частыми гранитными выступами тянутся вдоль противного берега, то отдаляясь от реки, то подступая к воде вплотную. Там же стоял сплошной хвойный лес. На более пологом берегу, где шёл отряд, преобладал лесостепной ландшафт, с невысоким кустарником и редколесьем. В траве жили своей жизнью многочисленные насекомые, ни на минуту не прекращавшие стрекотать.

— Жарко! — проговорил передний всадник и вытер кепкой мокрую шею.

Это был крепко сбитый мужчина, обладатель шикарной бороды, солнцезащитных очков «Polaroid» и огромного медного креста на мощной груди. Конь, захрустев под копытами мелким камнем, остановился на пригорке, слушаясь хозяина. Тот, привычным движением руки отогнал назойливых жужжащих мушек и, сняв очки да приложив ко лбу ладонь, стал осматривать окрестности. Близ каменистого берега метрах в двухстах, он приметил небольшую рощицу редко стоящих осин, растянутую вдоль берега.

— Вона, туда и пойдём, роздых себе устроим! — сказал он остальным.

— Кузьма Фролыч, — позвал его отнявший от глаз бинокль товарищ. — Глянь, там и Хилок в Селенгу вливается.

— Ну и ладненько, — обнажив ровные крупные зубы, проговорил Усольцев с усмешкой. — Вот меня завсегда удивляло, что для кажной речушки или острожка у вас уже и названьице имеется. Выходит, что и придумывать ничего не мочно?

— Тебе жёнушка не говорила, откель оные знания? — улыбнулся немолодой радист группы. — Знамо дело, говорила. Кстати мы пришли, а это значит, что надо место под крепость смотреть.

— А что тут смотреть? — пустив коня шагом, отвечал казак. — Не по тому берегу мы идём.

Радист согласно кивнул:

— Тут мы дали маху — тот берег и выше, крепче, да и лес стоит там. Но зато тут я заметил жирные глины в низинах, пригодится. Да и на Хилке глина и песочек тоже есть.

— Эка вы к камню страсть имеете! — обернулся к собеседнику Усольцев.

— Строить надо крепко! Чтобы наши остроги не пожгли! Уголь, кстати, на Хилке тоже есть.

— Нас не выбьешь! — воскликнул Кузьма. — Кому это по силам? Разве что дикие тунгусцы, яко зверь хищный, схватят да убегут, что на тракте было?

А на тракте случилось то, чего прежде там не бывало. И хотя ранее, бывало, пытались нападать на ангарские караваны желающие разжиться грабежом окрестные тунгусы, их потуги не выходили ангарцам до того раза дорого. Но весной едва не сгорел недостроенный Читинский острог, подвергшись нападению диких тунгусов. Тогда рано утром, в рассветной дымке, крепостица была окружена тремя сотнями или около того, воинов местного князька Табуная. Тогда они смогли спалить угловую башенку, да сложенный для дальнейшего строительства лес и запасы пакли. Поранили они тогда стрелами до двадцати человек, а двух стрелков-бурятов уволокли с собою в тайгу. После того, как нападавшие были рассеяны, потеряв перед недостроенными стенами острога чуть менее ста человек убитыми и ранеными, на поиски двух стрелков отправили несколько групп. Но они так и не смогли найти пропавших, лишь позднее, в одном из разгромленных кочевий рода Табуная было обнаружено одно из ружей бурят. С тех пор тракт охраняли казаки, а нежелающих жить в мире тунгусов они постепенно выдавливали из тех мест совместными со стрелковыми полусотнями рейдами. Одним из факторов снижения напряжённости было открытие меновых центров в острожках, где лояльным туземцам было позволено производить обмен выделанных шкурок, а также скот и птицу на разнообразную утварь и железное оружие.

Помимо Читинского острога и Нерчинского рабочего посёлка, главной базой в Забайкалье должен был стать Селенгинск. Поначалу его хотели ставить ближе к устью крупнейшей, впадающей в Байкал, реки, но неспокойная ситуация на тракте вынудила ставить посёлок гораздо выше. В итоге выбрали местность в устье Хилка, по которому двигались все караваны, идущие на Амур. Ранее для этого использовали реку Баргузин, но дорога через перевал Баргузинского хребта оказалась гораздо труднее, чем через его Яблонового собрата. Со временем Байкало-Амурская дорога устроилась, осталось лишь заселить эту линию. Но сказывался острый недостаток переселенцев, поэтому приходилось обходиться казаками Усольцева, уповая на очередной царский караван.

— Назад пойдём ближе к вечеру, — объявил Усольцев своим товарищам, — когда жара спадёт.

— Разумно, — согласился Владимир, радист отряда. — Я попробую передать о найденном месте в Усть-Селенгу.

После того, как каша была съедена, а чай допит, людей потянуло ко сну. Ласковый ветерок, шум листвы над головой, плеск реки, посвист птиц — после обеда всё это действовало особенно умиротворяюще и убаюкивающе. Оставив двоих караульных, Усольцев и остальные, кроме радиста отряда, возившегося со своим аппаратом на ближайшем пригорке, завалились на траву в рощице, постелив себе кафтаны. Один из караульных, казак Ларион всё же решил искупаться в Селенге, обойдя рощицу тонких осин и с час понаблюдав за безлюдной лесостепью. Сказав своему коллеге, буряту Баиру приглядывать в оба, он приставил карабин к огромному камню, лежащему на берегу немного выше лагеря и лихо скинул исподнее, положив его на этот же тёплый камень. Вскоре он вошёл в прохладную воду, испытав самое настоящее блаженство. Баир же с явным неодобрением косился на казака, плескавшегося в воде, словно неразумный ребёнок.

«Пойду, поговорю с лошадьми» — подумал он и, повесив карабин на плечо, направился к пасущимся у опушки животным. Едва Баир погладил свою пегую лошадь по морде, зашептав ей на ухо ласковые слова, как ветер донёс до уха бурята далёкий конский топот. Сглотнув, он побежал к краю осинника, что занимал ангарцы. Так и есть, поднявшись по склону холма, по зелёному полю неспешно двигались всадники. Тогда Баир решил сосчитать их, но остановившись на двух десятках, он запутался и помчался будить атамана.

— Эй, Баир! Ты чего забегал? — почувствовав нечто неладное, Ларион тут же вышел из воды, с шумом расталкивая воду.

Прихватив карабин, он поднялся по обрывистому берегу и охнул, после чего принялся звать радиста, который неподалёку пытался совладать с помехами.

— Владимир! Владимир! — пригибаясь и поглядывая на приближающихся конников, звал его казак.

Но у радиста на голове были наушники, потому он не мог его услышать. Тогда Ларион, перекрестившись, рывком достиг радиста и обхватив его за плечи, потянул на траву. Владимир, завалившись набок, посмотрел на казака такими широко раскрытыми глазами, полными недоумения и какого-то омерзения, что Ларион смутился. Он вспомнил, что совершенно гол и едва успел высохнуть. Прикрыв срамоту одной рукой, второй он указал радисту на чужаков, положив карабин рядом. Всё, бежать назад было уже поздно. Стащив рацию с пригорка, они залегли на его склоне, надеясь, что их не заметят.

В осиннике же, тем временем, заливали костёр, собирали вещи и уводили лошадей за редко стоящие деревья. Усольцев решил пропустить незнакомцев, не вступая с ними в контакт. Он надеялся, что за листвой их могут и не заметить. Вскоре чужаков можно было разглядеть не только в бинокль. Атаман насчитал не менее тридцати всадников. Судя по их виду, они сами были не из этих мест. Хоть и несколько расслабленно, но они всё же поглядывали по сторонам, время от времени громко переговариваясь. Осматривая этих людей, Кузьма отметил отсутствие у них закреплённого на одежде доспеха, разве что у многих на сером или тёмно-синем стёганом халате была войлочная накладка.

— Куяк поддетый, верно, как и у тунгусцев, — процедил он, всматриваясь в чужаков.

У небольшого количества конников были и нашитые на войлок железные пластины. У немногих были пики, а вот луки, похоже, были у всех. У некоторых на боку наличествовали сабли и кинжалы. В целом на серьёзных воинов они не тянули, но и расслабляться не стоило. Это были уже не знакомые всем сибирцы, а дети степей — халхасцы. И направлялись они прямо к пологому берегу Селенги — попоить своих коней.

— Казачки! — прошипел Усольцев своим товарищам, что стояли позади него среди деревьев. — Позаботьтесь, чтобы наши лошади не заржали, почуяв чужих!

Баир и несколько казаков уже гладили своих животных, остальные, сжимали карабины и ружья, напряжённо смотрели на приближающихся степняков сквозь листву и ветви деревьев. Бинокль атамана скользил по фигурам чужаков, их коням, пока случайно глаз не зацепил светлое пятно в паре десятков метров от крайнего правого всадника.

— Пресвятая Богородица! — воскликнул Усольцев. — Ларион, еттить твою за ногу! Лихой тя попутал?

— Нешто этот дурень на берегу заховаться не сподобился! Вона, Володимер тако же с ним! Господи, поможи! — заволновались казачки.

Их сотоварищи находились в опасной близости от нежданных гостей. Причём ползти в сторону берега уже было поздно, да и спрятаться там было негде. Разве что…

И тут залёгшего за пригорком Лариона ожгло словно плетью! Одёжу-то свою он так на каменюке той, что на берегу лежит, и оставил, вот сейчас заметят её! И тут же высокий гортанный голос заставил сердце его сжаться от тоски.

«Приметили, бес вас раздери!» — уныло подумал казак.

Близкий топот конских копыт громом отдавался в его голове — двое степняков, озираясь, подскакали к камню. Один из них пикой подцепил шмотьё Лариона и, ощерившись, что-то крикнул идущим берегом собратьям. Второй, хлестанув коня плёткой, закружился на месте, выискивая, где бы мог скрыться обладатель этой одежды, слишком свежей на вид, чтобы лежать тут долго. Следы на прибрежном песке, ведущие к траве, он приметил сразу. Глубокие следы, а это значит, что кто-то так быстро бежал от страха, заметив воинов Тушету-хана Гомбодорджи, что позабыл свои одеяния. Мгновение спустя кто-то из них заметил и множество следов копыт — лошади ангарцев тоже пили на этом месте. Ситуация поменялась — тут был небольшой отряд врага, а не отдельный человек. По всей видимости, думал старший отряда, это дружина мелкого бурятского князька, с которой они легко справятся. А потом легче будет и взять их становища.

— Приметят чичас его, Кузьма Фролыч! — на плечо Усольцева легла тяжёлая рука Осипа, бывшего енисейского сотника. — Надо выручать казачка, хоть и дурень он! — прохрипел он на ухо атаману, не отрывая взгляда он пригорка, за которым были его товарищи.

— У всех ружья заряжены? — оглядел казаков атаман. — Едино выступать надо. Надобно привлечь их к нашей стороне.

Баир, не раздумывая, хлестанул своего любимого коня со всей силы, да так что у него на боку рубец кровавый проступил. Заржал его верный конь, да больше от обиды, чем от боли. Зато степняки тут же встрепенулись, а несколько стрел спустя несколько мгновений просвистели над головами затаившихся между деревьев опушки казаков. Они уже видели то мелькавшие между тонкими деревцами редкие тени, то поднимающиеся над низким кустарником фигуры. Пущенные халхасцами стрелы большей частью прошли мимо стволов осин, не причинив вреда, некоторые застряли в деревцах, а одна угодила-таки в лошадиный бок. Несчастное животное всхрапнуло от неожиданности, да тонко заржало. Тут же слитно, заглушая лошадиное ржание, казачки грохнули десятью выстрелами, кто лёжа, кто с колена, после которых с коней упало несколько человек. Стрелы засвистели чаще, всадники принялись крутить карусель вокруг рощицы, осыпая её стрелами, пытаясь нащупать, где именно сидят их неприятели. Они, уже видавшие джунгарских стрелков из аркебуз, знали, что времени после залпа теперь у них достаточно, чтобы попытаться атаковать врага. Несколько халхасцев уже спешились и, выставив копья и достав сабли, с опаской, но не медля, вошли в рощицу. Всадники, гарцуя, пускали стрелу всякий раз, как выискивали опытным взглядом фигуру врага. За тонкой осинкой не спрячешься, а под редкий куст не забьёшься. Вскрикнул один казак, судорожно пытавшийся перезарядить карабин, потом ругнулся второй — вокруг ран расплывались кровавые пятна. Не обращая на ранения внимания, ангарцы перезарядили оружие — и снова, залп. Пятеро спешившихся врагов упало в траву, а двое уткнулись в конские гривы, выронив луки. Далее ангарцы стреляли вразнобой, по готовности. Потеряв ещё несколько человек, халхасцы решили поскорей убраться. К несчастью, путь их бегства пролегал аккурат мимо не вступавших до сих пор в бой двоих ангарцев. Большая часть уцелевших степняков и не обратила на затаившихся людей внимания, но уходившая в степь берегом реки четвёрка всадников окружила их. Владимира и Лариона едва не потоптали копытами и лишь вид голого бородатого казака отсрочил их неминуемую гибель. Радист схватился было за винтовку, но один из всадников резким движением рук ловко отсёк ему кисть широким и острым лезвием гуань дао, захваченном им в бою с ханьцами. Второй же всадил Владимиру в спину пику, заставив его изогнуться с мучительным стоном. Голова его дёрнулась, а тело напряглось, здоровой рукой он схватил горсть земли. И тут, дико заорав, Ларион, резко откатился в сторону, между лошадиных ног, получив, однако, сабельный удар по плечу. Обливаясь кровью, он разрядил свой карабин в одного из степняков, выбив его из седла. Пока всадники разворачивали коней, громыхнули выстрелы со стороны осинника. Ничего не видящими от боли и шока глазами Владимир уставился в ту сторону, стараясь уползти прочь от конского топота. Десятка ангарцев неслась к пригорку, на ходу стараясь зарядить ружья и карабины. С разбитым черепом упал ещё один враг, а двое оставшихся, зарубив Лариона, понеслись прочь. Послышались вопли, полные гнева и ненависти, казаки бессильно остановили свой бег на злосчастном пригорке. Враг ушёл, оставив половину своих воинов лежать в буйной степной траве.

— Там у осинника раненые валялись, дорежьте, иродов, — глухо приказал казакам Усольцев. — А вы положите Лариона на коня.

— Довезём Володимера ли? — участливо спросил кто-то. — Эх, по дурости пропали. От лешшой! — добавил со вздохом другой.

— Довезём! И Лариона тоже, у острожка и похороним. Лошадей неприятельских ловите и ходу! — Кузьма поднял уже перевязанного радиста, потерявшего сознание и ровным шагом направился к лошадям. — А крепость тут будет стоять, — негромко проговорил он и до боли сжал зубы.

Белореченск, май 7151 (1643)

— Засурский! Иди, твой черёд! — выкрикнул улыбающийся Яромир, выйдя из-за двери. — Я в Железногорск на два года, — похвастался мальчишка окружившим его товарищам.

Сегодня в Белореченской начальной школе распределяли тринадцати-четырнадцати летних мальчишек и девчонок в средние школы, каждая из которых была с тех уклоном, в котором у того или иного подростка был наибольший прогресс и, самое главное, желание постичь нечто новое. Как уже давно было отмечено, никакой разницы между детьми членов экспедиции и переселенцами в понимании учебной программы не было.

— Великий Ломоносов вон, из простых поморов вышел! А каков стал в итоге! — всегда говорил по этому поводу своим коллегам Радек.

Большинство способных ребят старались отправлять в наиболее востребованные отрасли — металлургию, машино- и станкостроение. Единицы наиболее одарённых ребят отправляли в Порхов, к профессору Сергиенко на обучение. Сам Иван мечтал быть мастером-литейщиком и работать в орудийном цеху. Ему даже снилось, как из отлитых им стволов ангарские артиллеристы сокрушают врага. Вот только какого именно? Этого он не знал, а после пробуждения уже и не вспоминал об этом. Надеясь на то, что его также как и Яромира отправят в Железногорск, Иван потянул ручку двери учительской.

— Иван, — мягко сказал учитель физики и механики, когда он вошёл в кабинет после только покинувшего его Яромира. — Проходи, садись.

Бывший волжанин с замиранием сердца ожидал слов директора, который должен был объявить, куда именно его направят.

— Иван, после того, как мы посмотрели общие результаты твоей учёбы в начальной школе, а также приняли во внимание твой интерес к машинам и механизмам, — проговорил, поглядывая в бумаги, директор. — Было принято решение направить тебя помощником машиниста паровоза на железногорскую пристань, либо помощником машиниста на пароход «Тайфун», что таскает баржи с углём на ту же пристань. Что тебе интереснее, Ваня?

— Эка, далёко как всё! — протянул было Иван, но тут спохватился. — Спасибо, Сергей Олегович! Я хочу на паровоз!

Это профессия была редкостью, ведь машинистов можно было сосчитать по пальцам. Вначале на небольших участках рельсы прокладывали для вагонеток внутри цехов, а также на небольшие расстояния от угольной шахты и места забора рудной породы. Тут уж вагонетки тянули на оленьей тяге. Первый паровоз, который тянул длинную вереницу вагонеток, а потом и платформ с грузом был собран и начал работать у железногорской речной пристани. Второй задымил рядом с посёлком угольщиков.

— Ну что, Ванька, куда? — обступили его любопытные товарищи, когда Засурский, наконец, покинул учительскую.

— На железногорскую пристань, паровоз водить, — с гордым видом отвечал тот. — В августе на пароход и туда, работе машиниста учиться!

Ребята поздравили друга, похлопали по плечам, а потом проводили в кабинет следующую соискательницу — Маринку Коломейцеву, дочку старшего радиста Ангарска. Про счастливого Ванюшку уже и позабыли, а он, сияя от радости и насвистывая, шёл в столовую. Быстро человек привыкает к новому. Вот сидел сейчас вчерашний крестьянский сын, наворачивал картофельное пюре с куриными котлетами, да попивая сладкий чай с молоком, и не вспоминал уже ни свою деревеньку, ни любимого пса. Позабыл он уже оставленных на голодную смерть больного деда с бабкой и страхи все свои былые оставил. Нынче этого настырного белобрысого паренька не испугать просто так. Теперь жизнь другая пошла. Сейчас он думал о том, что уходящий завтра утром к Усолью пароход «Гроза» доставит его домой и он похвастается перед всем ангарским посадом своим удачным назначением. Да и его друг — лохматый Буян, верно уже подрос, как хочется повозиться с ним вдоволь!

Ангарск, Кремль. Июнь 7151 (1643)

Очередное собрание ангарского руководства проходило на садовой веранде. Текущих вопросов накопилось с добрых два десятка. Для начала помощник Дарьи отчитался о мерах, принятых во Владиангарске, этой осенью ожидающем прибытия крупной партии переселенцев. В том числе о новых бараках в карантинной зоне для лиц, чьё состояние здоровья опасно не только для них самих, но и для окружающих. Лишь после проведения необходимой профилактики эти переселенцы смогут получить карту гражданина и предписание к поселению в том или ином населённом пункте. На этот год было также намечено переселение до двух-трёх сотен человек в Приамурье из числа новых переселенцев и уже осевших на Ангаре людей.

— Пригодные под пашни земли на нижней Зее уже размечены. В том же районе замечены планировавшиеся Векшиным выходы угля на поверхность, — отрапортовал прибывший с Амура Васин. Он и возглавит караван, что пойдёт уже до самой Зеи.

— Конфликта с местными не будет? — спросил Соколов. — Это свободные земли?

— Так точно, Вячеслав Андреевич, свободные, — пробасил Олег. — Мы со старостами окрестных поселений всё разруливаем, не беспокойтесь.

— Я хочу решить вопрос о вопиющем для нашего общества случае. Все предыдущие подобные явления гасились заранее, — придвинула себе листок Дарья. — Я говорю о жестоком обращении с детьми. Дети, как мы все знаем, наше главное богатство!

— Что случилось? — нахмурился Вячеслав.

Остальные тоже невесело переглянулись, даже среди своих, членов экспедиции, порой случались и нервные срывы и драки и жестокие отношения в семье. До поножовщины, к счастью дело никогда не доходило, но и тут реакция власти была быстрой и жёсткой. Бузотёров обычно закрывали на былые пятнадцать суток и за это время они помогали в работе бригаде ассенизаторов. В коей некогда трудился князёк Хатысма. Причём трудился до самой смерти от старости. Всеобщего внимания и смешков хватало для того, чтобы следующие конфликты гасились в зародыше. Да и окрестные князьки о судьбе некогда сильного князьца Хатысмы знали крепко — сыновья их, в обязательном порядке учащиеся в посёлках ангарцев, рассказывали об этом. Отцы слушали и мотали на ус.

— Два случая, которые уже из ряда вон! Один из них — наш соотечественник, что особенно больно, — продолжала жена ангарского князя. — Александр Стрекалов, старший мастер бумажного цеха в Васильево. Жёны его: Елена — из местных, девятнадцати лет и переселенка Устинья двадцати лет и прежде жаловались на жестокое отношение к ним и детям со стороны мужа…

— И что? Не провели с этим засранцем беседу? Староста, комендант, что они сделали? — стукнул кулаком по столу полковник Смирнов.

— Староста его постоянно покрывал, как и комендант, — ответила Дарья. — Всё выяснилось обращением лично мне воспитателя васильевского детского сада. Проходящим из Новоземельска до Удинска пароходом только вчера вечером мне было передано её письмо.

— Алексей! — жёстким голосом Соколов позвал начальника ангарской милиции, созданной только в прошлом году. В принципе, это была не совсем та организация, что помнили члены экспедиции. Тут, на Ангаре в каждом посёлке был военный комендант, у которого под началом находилось от десятка и более мужиков. То есть по сути, это были отряды народной самообороны. Возглавлял и координировал их работу один из рабочих экспедиции, в прошлом старший лейтенант архангельской милиции Алексей Найдёнов.

— Да, Вячеслав Андреевич, уже отправляюсь после собрания! — записывая что-то в свой блокнот, отвечал Алексей.

— К нам этого подонка сначала приведи, на рожу его посмотреть! А также старосту и коменданта, — приказал Смирнов. — Потом уже репрессии к ним принять будем. А что со вторым случаем, Дарьюшка?

— С этим товарищ Найдёнов разобрался два дня назад. Там дело было в посёлке угольщиков в Алёхино. Один урод систематически избивал всю семью, причём они все держали в секрете и молчали. Опять же, благодаря сторонним людям узнали.

— Да я сегодня утром прибыл из Алёхино с мужиками, отчёт составил. Вячеслав Андреевич, думаю, надо его выгонять.

— В смысле, выгонять? — удивился Радек. — Из нашей Ангарии выгонять? А рабочие руки?

— Нет, Николай Валентинович, Алексей прав, надо выгонять, — проговорил Соколов. — Заодно покажем остальным людям, что нам такие переселенцы не нужны. Юрий!

— Да, Вячеслав Андреевич! — встрепенулся мурманчанин, возглавляющий печатный цех Ангарска.

— Я тебе накидаю позже черновик, а ты распишешь в красках. Надо будет расклеить в каждом посёлке на стендах под стеклом — чтобы люди читали. А насчёт рабочих рук, — усмехнулся Вячеслав. — Матусевич нам нашёл их четыре сотни, надо теперь правильно раскидать их по объектам.

— Ты о маньчжурах? — поднял бровь Радек. — А будут ли они работать?

— Собственно маньчжур там нет — в основном китайцы, немного монголов и ещё непонятно кого. Будут работать, никуда не денутся, — отвечал полковник. — Теперь обсудим теперь самое важное направление — Амур и Сунгари. Сначала по вооружению. Новые артиллерийские системы в бою с маньчжурами показали себя прекрасно, благодаря им Матусевич не стал раньше времени раскрывать все карты. Сотня картечных пуль выстрела скорострелки хорошо прореживает строй врага. Но уж больно отдача сильна — наводку сбивает, это единственное замечание Игоря.

— Можем треножный лафет тяжелее сделать, — оптимистичным голосом сказал Радек. — Ничего не собьёт!

— Нет. Не пойдёт. И так сто килограммов железа. Необходим противооткатный механизм — скорострельность повысится раза в два! — возразил Смирнов.

— Ясно, но тогда, Андрей Валентинович, будет использован принцип меньшего количества и лучшего качества, — посмотрел на полковника профессор, записав в свой блокнот его пожелание.

— Ничего страшного! Дальше — после боя появилось много желающих записаться в рейтары. У местного протеже Игоря — князя Лавкая уже пятисотенный полк, а отбоя от желающих нет. Матусевич хочет сформировать кавалерийскую бригаду из трех полков, под началом Лавкая и трёх князцов — у Игоря есть на примете трое толковых.

— Что будет нужно для этого, Андрей? — спросил, готовый записывать Соколов.

— Матусевич требует кирасы со шлемами, сабли и пистолеты на полторы тысячи человек. Карабинов сотни три-четыре.

— Доспехи и сабли сможем сделать, с огнестрелом не всё так просто. Карабины точно не сможем дать, у нас казачки на тракте[8] не все ещё с ними, а там у нас наклёвываются проблемы с туземцами. Дорога на Амур и прикрытие Нерчинска не менее важно, чем крепость на Сунгари. По капсюльным пистолям — не более трёх сотен.

— Понятно, пока что можно с успехом отбиться и одной артиллерией. Тем более, что две канонерки находятся в прямом управлении сунгарийского воеводы, — отвечал Смирнов.

— А ещё на днях Сазонов с отрядом уходит к устью Амура. Застолбить место для нашего первого порта на берегу моря. С ним будет и Фёдор Сартинов. Также вторая задача Алексея — это установление контакта с народом айнов. По нашей истории, мы помним, что айны довольно лояльно относились к русским первопроходцам, а также в культурном плане стояли несколько выше остальных народов Дальнего Востока. Я думаю, он справится. Тем более, в его положении, — улыбнулся Соколов.

Глава 5

Нижний Амур, июль 7151 (1643)

После Зейска ландшафт местности поменялся, горы постепенно отдалялись от реки. Теперь, на смену высоким и скалистым берегам, теснивших Амур и заставлявших его ускорять бег своих вод, пришла широкая долина. Низменные и местами заболоченные берега, покрытые сплошным зелёным покрывалом леса, не являли поглядывающим по сторонам ангарцам иных людских поселений. Разве что иногда бывал виден поднимающийся над лесом дым. Ближе к реке Бурея стали попадаться человеческие жилища, становища охотников, а то и небольшие поселения местных амурцев. Течение Амура замедлялось по мере того как «Тунгус» всё дальше уходил вниз по реке. Остановки делали в основном на многочисленных амурских островах, поросших лесом и кустарником. Там же иногда происходили обмены с амурцами — всякого рода стеклянные и железные безделушки, простейшие ножи, топорики, иглы и прочее меняли на свиней, кур да гирлянды копчёной рыбы. Туземцы при этом с изумлением таращились на ангарских тунгусов и дауров, что с ними разговаривали при обменах. А потом ещё долго смотрели, как наряженные в странные серо-зелёные одежды, они разводили огонь и готовили еду — куриную похлёбку с кашей, а свинину, порезанную на кусочки, нанизывали на железные спицы и клали на железные же коробки на ножках, что эти странные люди снесли с огромной лодки.

Несколько амурцев, что поначалу не решались подойти к своим соплеменникам, которые были так на них непохожи, всё же сподобились на этот шаг. Сидящий на корточках у костра даур, помешивая бурлящее в котле крупяное варево, слушал подошедших к нему щуплых мужичков:

— Видели мы таких людей, что ходили по Амару на дровяных плотах, спустились они с Буреи и ушли вниз.

— Такие люди, ангарцы? — даур показал на капитана Сартинова, что дул на ложку с горячей пшёнкой.

— Такие, — хором согласились туземцы, добавив, что у тех, кого они видали, бороды, однако, были у всех. — Да и одеты по иному, а люди те же.

Не здешние и местности не знают, таков был вывод амурцев.

— Ангарцы знают, куда мы плывём, — пожал плечами даур. — Ладно, стойте тут, я пойду скажу нашему старшему человеку.

К Сазонову, который долго выбирал шампур с негорелыми и сочными кусочками для Евгении, подошёл зейский даур Александр:

— Товарищ воевода, они, — показал он на мнущихся у костра туземцев, — говорят, что видели ещё ангарцев. Они спустились по реке, что втекает в Амур и ушли на плотах ниже.

Алексей моментально подобрался, нахмурился:

— Никаких ангарцев они видеть не могли, Саша. Они видели казаков, это люди одной крови с нами.

— Ангарцы, стало быть? — не понял даур.

— Нет, русские. Ангарцы — это потому что мы живём в Ангарии, а так мы такие же русские, как и те казаки, что видели твои люди. Зови их сюда, переводить будешь.

С собой, к устью Амура, Сазонов взял нескольких дауров, что за два года научились русскому языку, да десяток тунгусов-стрелков, что пришли на Амур недавно, с последним караваном. Остальными членами отряды была молодёжь из переселенцев и десяток морпехов и рабочих. Всего на канонерке и в крытой барже что была прицеплена к «Тунгусу», было тридцать шесть человек. Чтобы в пути не заниматься порубкой дров для паровой машины, в Зейске на баржу складировали прессованные древесные и угольные брикеты — отходы дегтярного-скипидарного производства.

Сазонов, в принципе, был готов увидеть на Амуре казаков. В связи с тем, что условия продвижения их в Сибирь несколько изменились, по иному пошла и русская колонизация этих земель. Как и прежде Якутск был центром экспансии в восточной Сибири. Туда же направлялись царские караваны, а Туруханск, стоящий на Енисее близ устья Нижней Тунгуски стал динамично развиваться. По Нижней Тунгуске казаки проникали на Лену или Вилюй, её приток, добираясь до Якутска. Раньше прежнего был основан Охотск, открыто Охотское море. Ну а то, что казаки добрались до Зеи и Амура уже испытали на себе и ангарцы, отбив их атаку на строящийся острог. До сих пор не было ясно, отчего так случилось, и кто именно был инициатором этого нападения. Стало быть, они плавают по Амуру, в его среднем и нижнем течении. Алексей передал своим людям быть предельно внимательными и осторожными — не хотелось бы получить ещё одно огневое столкновение с казаками.

— Если видим их, расходимся и радируем в Зейск, — объявил Алексей.

— А вариант того, что они сами подгребут к нам, не рассматривается? Например, попросить чего пожрать, — уточнил один из рабочих.

— Поделимся, коли надо будет, — согласился Сазонов. — Мы не жадные. Тогда надо будет их хорошенько расспросить. Кто, откуда, куда дошли и прочее. Ладно, собираемся.

Албазинский воевода всё же был заинтригован появившейся информацией. Интересно, думал он, а бывшие тут казаки в курсе согласованных с царём в Москве границ?

Дальше путь проходил по населённым местам. Делая остановки близ посёлков, Сазонов первым делом направлял дауров расспросить местных — видали ли они казаков. И если туземцы не успевали сбежать, то в обмен на нож или стеклянную игрушку, они делились информацией. Как оказалось многие казаков видели, а ушлые бородачи успевали этих людей не просто объясачить, но ещё и привести в подданство к московскому царю. Причём даже те поселения, что находились на принадлежащем ангарцам берегу Амура. Сазонов мрачнел день ото дня, стало ясно, что здешние казаки договор не читали. А кабы и читали, исполнять его не собираются. Жаловаться в Москву — бессмысленно, потому как царь, даже если и захочет наказать виновных, то вряд ли у него выйдет оное. Потому как воеводы якутские или охотские повздыхают да разведут руками, сетуя на воровских казаков, для коих законов нету.

Вечером, вдоволь накупавшись в тёплой воде Амура, Сазонов пришёл в свою каюту и, скинув рубаху, рухнул на кровать. Вскоре он примостил мокрую ещё голову на бёдра жены и закрыл глаза. Минут двадцать они молчали, каждый был погружён в собственные мысли. Наконец, первой не выдержала Женя:

— Мы легко прогоним их с нашего берега. Не переживай так, — она запустила тонкие пальчики в волосы Алексея и принялась мягкими движениями массировать кожу головы, снимая напряжение и успокаивая мужа.

— Да я не переживаю, — отвечал он. — Карты у нас в Москве утверждённые, с этим проблем не будет. Я вот что думаю, а что если твой отец…