Комедия положений, или Просто наша жизнь (сборник) Теплякова Лариса

– Люди хотят ездить на надёжных машинах, летать на самолётах, – пыталась я объяснить. – Это же всё из металла. Его надо обрабатывать. И такие девушки, как я, иногда могут внести свою скромную лепту в процессе подбора инструмента соответствующей геометрии и даже режимов резания.

– Да, снимаю шляпу, – шутливо изумился Костя. – Что тут ещё скажешь?

– Я, конечно, не волшебница, я пока учусь, – смягчила я свою первоначальную горячность. – Это говорить легко, а делать гораздо сложнее. Вот ты, как я поняла, уже можешь лечить людей.

– Да, удаётся понемногу.

Так мы проболтали весь вечер, и с тех пор виделись чаще.

Быстро миновало лето. Наступила осень. Наш первый поцелуй случился в унылый ноябрьский день. Даже в такое ненастье с Костей было не скучно.

– Хочешь, скажу, что меня привлекло в тебе? – неожиданно спросил он.

– Любопытно узнать! Выкладывай! – разрешила я.

– Я был сражён наповал видом твоей розовой гладкой горячей попки, почти дымящейся от высокой температуры, – ответил Костя.

Я не растерялась и тоже сострила:

– У всех людей, как правило, отношения развиваются постепенно, шаг за шагом: от взглядов к словам, от прикосновений к поцелую, а у нас в обратном порядке. Вначале ты залез мне в горло, потом, пользуясь случаем, обследовал попку и решил поухаживать. Так?

– Примерно так, – лукаво улыбаясь, согласился он.

Подробности нашего знакомства стали домашним анекдотом. Мы в чём-то схожи с Костей, а в чём-то разнимся. Его специфичный медицинский юморок стимулирует меня следить за здоровьем. Моя дорогая бабуля теперь не принимает ни одной таблетки без одобрения Константина. Она так и говорит: «Надо бы узнать, как на это посмотрит Константин». Отныне все её пожилые подружки консультируются у бабули по поводу недугов и лекарств. Её авторитет во дворе возрос. Папа и мама тоже поглядывают на Константина с заметной симпатией. Я не берусь загадывать, что будет дальше, но номер его сотового телефона я занесла в свой справочник под кодом «Любимый». Для меня это номер скорой помощи по любым вопросам.

Просто безумие или Как написать бестселлер

– Вставай, – сказала я мужу и потрепала его за плечо.

– Да-да, сейчас, – сонно отозвался мой супруг. – А который час?

– Девять.

Мой однозначный ответ сбил его биологические часы.

– Сегодня понедельник? – промямлил он неуверенно. – Странно, я вроде бы засыпал в субботу… Впрочем, время так быстро летит… Я опоздал на работу.

– Сегодня воскресенье, – спокойно пояснила я.

Но это уточнение только разозлило его.

– Так в чём дело?! – возмутился муж и широко открыл глаза. Он реагировал так, словно я окатила его ледяной водой. – Почему ты не даешь мне выспаться?!

– Вставай. Надо, – строго сказала я.

– Кому-у-у?! – замычал мой супруг, сбрасывая одеяло и садясь на постели. Он понял, что уже обречён. Вот и молодец. Так-то лучше. Я этого и добивалась.

– Мне нужно. Для моего нового романа, – беспощадно заявила я.

– А что там у тебя происходит? – вяло поинтересовался мой любимый мужчина.

– Героиня с подругой идёт в музей изобразительных искусств, – бодро доложила я. – Там у них происходит важный разговор. В зале французских импрессионистов. Я запамятовала, как там вывешены картины. Мне надо там посидеть, осмыслить действие, продумать детали. Неточностей в романе быть не должно. Ты же понимаешь.

– Детка, это сейчас не модно! – отверг мой замысел супруг. – Может, они у тебя в клуб «Красная шапочка» сходят, мужской стриптиз посмотрят?

– Нет, у меня серьёзное произведение, – напомнила я ему. Возможно, моё заявление прозвучало несколько самонадеянно, но, на мой взгляд, правдиво.

– Так ты же пишешь обычный любовный роман!

– Да, но мои героини – тонкие штучки! Их посещают эротические фантазии только при виде настоящего искусства. Потом, по моей задумке, в зал должен неожиданно войти импозантный мужчина. Так я ввожу новый персонаж. Он неспешно пройдёт мимо моих милых дам, заинтересовав их собой. Ты немного поработаешь натурщиком для меня. Будешь медленно входить в зал, а я стану взирать на тебя их глазами.

– Это несовременно, – упорствовал мой муж.

– Всё новое – хорошо забытое старое. Нельзя писать про одних бандитов, проституток и киллеров. В стране существует нормальная интеллигентная прослойка. Не заговаривай мне зубы, вставай!

– Безумие какое-то, – бормотал супруг. – Ты безжалостна. Ты это понимаешь?

– Да, понимаю. Но если я буду всех жалеть, я никогда не закончу свой роман.

– Для кого ты пишешь? – вопрошал супруг. – Былая интеллигентная прослойка давно истончилась. Усохла. Образовались новые люди – крутые, деловые, оборотистые, зубастые. Они по-другому устроены.

Я уже ждала, что он мне скажет: «И вообще, поезжай одна». Но он не сказал. Он уже чистил зубы в ванной. Всё-таки не зря я вышла замуж за этого человека.

Мы живём на чудной улице Верхние поля. Район замечательный, но до станции Кропоткинской час на метро с двумя пересадками. Всё это время мы ехали молча, потому что муж мирно дремал под стук колёс. В метро я ему не докучала. Мне было чем заняться. Я продумывала эффектную концовку своего романа.

По Волхонке гулял холодный ветер, беспорядочно швырял крупные хлопья снега прохожим в лица.

– Ну, и март в этом году! – недовольно заворчал муж, поднимая воротник куртки.

И правда, погода совсем не напоминала весеннюю. Всё как-то сместилось в природе. Январь был бесснежный, мягкий. Зима лениво уклонялась от привычных канонов. В марте вдруг завьюжило, намело сугробов. Весной в столице и не пахло.

– Мы надолго? – уточнил муж.

– Нет, – нежно успокоила я. – Только в два зала. Думаю, на всё про всё у нас уйдёт не больше часика.

Но всё обернулось иначе. В музее разместилась выставка «Россия – Италия», и в этот неласковый мартовский день нашлось немало желающих посетить её. Вдоль музейной ограды тянулась зябкая очередь. Замерзший страж порядка отворял ворота не чаще, чем раз в пятнадцать минут и впускал любителей живописи группками по двадцать-тридцать человек. Люди бегом устремлялись к высокому парадному крыльцу и резво прыгали по его ступенькам. Со стороны казалось, что им нестерпимо хочется узреть картины итальянцев, но на самом деле они так согревались на ходу.

Муж обжёг меня безмолвным взглядом. Мне даже жарко стало на мгновение, несмотря на колкий ветер.

– Это ненадолго, – заискивающе заверила я супруга. – Нам с тобой крупно повезло. Увидим воочию полотна итальянских мастеров! Мы так удачно попали!

– Попали – это ты верно заметила! – сощурив глаза, воскликнул муж. – Я просто не смел мечтать о такой удаче! Очередь на час, полтора.

– Пойдём домой? – упавшим голосом покорно спросила я.

– Нет уж, постоим, раз приехали. Может, нас посетят эротические фантазии при виде настоящего искусства, – усмехнулся мой импозантный мужчина. – Посмотрим, во что это выльется. Тем более там подлинники итальянских художников.

Пока мы рассуждали, очередь удлинилась. За нами образовался живой хвост из продвинутых ценителей прекрасного. Чтоб не так мёрзнуть, я притопывала ногами и поводила плечами. При повороте направо открывался вид на новое здание галереи Ильи Глазунова. Опрятный бело-голубой особнячок выглядел просто сказочно. Чуть поодаль отливали золотом купола храма. Я видела всю эту красоту сквозь колышущееся кружево снега и ощущала что-то похожее на счастье. И это тоже согревало меня.

На пути к моей мечте случился этот странный воскресный день, мартовская Волхонка, этот узорчатый снег. Когда моя мечта овеществится, воплотится в первую книжицу, я непременно с благодарностью вспомню холодную торжественность этих минут.

* * *

Всё началось ещё в первом классе средней школы. Я безотчётно сочиняла короткие наивные рассказы и записывала их, едва научившись коряво выводить слова. Я разрезала обычную школьную тетрадку поперёк на два тонких блокнота. Так мне больше нравилось. Крупные, неловкие буквы выстраивались вдоль бледных линеечек. Мысли фиксировались, оформлялись в незатейливые предложения.

Взрослые не придали значения этому увлечению, не возвели детское писательство в ранг серьёзного задатка будущих способностей, и моя затея постепенно угасла. Позже, уже в старших классах, я ловила себя на устном сочинительстве разных занимательных историй. Усмехнувшись над собой, себя же и одёргивала. Мол, ни к чёму.

Зачем-то поступила в технический ВУЗ. Зачем-то прилежно училась и закончила его с отличием. Потом не менее усердно работала, но временами туманно мечтала о другой жизни. Не решалась сознаться даже себе, что же меня неотступно влечёт. Всё казалось призрачным, несерьёзным, далёким, несбыточным.

Однажды по телевизору услышала откровения бывшей танцовщицы, начавшей писать романы от отчаяния. Танцовщицы могут, а инженеру слабо?

С того дня я дала полную свободу своей фантазии. Фантазия вольно вздыбилась, взметнулась, властно потянула за собой житейский опыт и накопленные наблюдения. Всё вместе выплеснулось на белые листы бумаги. Мозг вибрировал, душа трепетала и тоненько пела.

Первую повесть в тридцать пять страниц я писала полгода. Следующую, страниц на сто пятьдесят, уже гораздо быстрее, но всё сомневалась в серьёзности происходящего. Первый полновесный роман наваяла вообще за полтора месяца на одном дыхании. По мере появления его новых страниц я внутренне преображалась и духовно росла вместе со своим детищем. Попутно мне пришлось переработать значительное количество справочной и публицистической литературы. Эти свежеприобретённые познания толкали меня вперед ещё сильней. Мои пальцы бегали по клавиатуре компьютера порой до онемения.

Своё первое большое произведение я любовно перечитала несколько раз. Оно мне нравилось.

Я решила сразу – никаких электронных посланий редакторам. Только на бумаге, в простой картонной папочке, и только лично в руки. Пять московских издательств объехала за один день. Каждое осчастливила своей рукописью. В первом у меня мелко тряслись коленки, и глупо заплетался язык. В пятом я уже смело вела себя, словно маститый автор.

Через неделю получила два скороспелых ответа. Они свалились в мой электронный ящик чёрными метками. Один редактор прислал чинный и вежливый отказ. Другой, вернее другая, не пожалела рабочего времени на краткую и язвительно-противную рецензию. «Вы грешите излишней описательностью. За героями следить неинтересно. Ваш язык не свеж», – злобно утверждала редакторша.

Я пригорюнилась не на шутку. Даже смахнула слезу. Жить не хотелось. Целых минут двадцать.

Через полчаса я уже была в книжном магазине. Я нервно ходила вдоль полок, высматривая книги разных авторов, изданных в этих двух злополучных издательствах. Набралась увесистая кипа томов. Домой принесла два тяжёлых пакета.

Я начала возрождаться с того, что отправила язвительной литературной даме учтивый ответ: «Ваше мнение очень важно для меня. Спасибо за внимание ко мне. Я учту Ваши замечания».

Я действительно собиралась внять ей должным образом. Говорят, можно развить у себя даже певческий голос, если сильно возжелать и много работать над собой. А мне очень захотелось стать автором настоящих бестселлеров. Ну, хотя бы занимательных романчиков в мягкой обложке. И работы я не боялась. Я жаждала её.

На окно в своей квартире, выходящее на солнечную сторону, я приклеила скотчем листочек с «космической почтой». В моём письме всего одна фраза: «Я очень хочу быть писателем и получать за это деньги». Ангелы, пролетая мимо моего окна, прочтут моё послание и донесут его суть до высшего Вселенского Разума. Он, всесильный и великий, сжалится надо мной и посодействует. Что ему стоит?

Для верности я ещё сделала приписку на английском языке. Может, так моя просьба быстрее дойдёт на самый верх.

Я добровольно лишила себя досуга и беспощадно сократила период сна. С тех пор я с карандашом в руке читаю чужие опусы и, зажегшись от посторонней мысли, словно спичка, иду строчить своё, нетленное.

У меня есть толстенная, многостраничная тетрадь в твёрдой обложке. Такие раньше называли амбарными книгами. В неё я заношу свои мысли. Я ловлю их на лету и отправляю на хранение. Пригодятся. Туда же я заношу все данные про издательства, которые черпаю из различных, доступных простым смертным источников.

Семья смотрит на меня с опаской. Я кажусь им блаженной, близкой к лёгкому безумию. Я их понимаю, но ничего поделать не могу. Я уже иная, я не та, что раньше. У меня есть вожделенная цель. Без её достижения жизнь представляется мне бесцветной. Возможно, для плодотворного писательства требуется некоторая безуминка. Если это так, то я согласна на любую иррациональность своего сознания.

Чужие книги… Они доставляют мне страдания, напоминающие зависть, и мучительную радость. Я жадно вчитываюсь, оставляя пометы. Я роюсь в чужих мыслях, я смакую слова. Я пытаюсь постичь, чего же не хватает мне для успеха. Я хочу заполучить рецепт бестселлера.

Чужие мысли… Они будоражат, ошеломляют, подстёгивают. Вот странный роман известного автора, в котором летает по городу отрезанное ухо, и героиня, не познав всепоглощающей любви, ненароком превращается в крысу. В этой ипостаси она становится женщиной, рожает крысят каждые двадцать дней, но мечтает опять стать человеком. Название у романа нежное, лиричное. Совмещение несовместимого. Не моё.

В другой книге совсем юная девочка написала о студенческом бытие без прикрас и получила престижную премию. Фразы, талантливые по форме, шокируют меня своим содержанием. Ненормативная лексика, а попросту – мат, кишит, кипишит, клокочет на каждой странице. Сюжета, по сути, нет. Просто фотография будничного дня незадачливых молодых людей. Чёрно-белая, местами цветная. Виртуозно играя приставками, суффиксами и окончаниями, девушка строит своё повествование из небольшого набора слов. Мне хочется выстирать книжицу, потом прополоскать и сильно-сильно отжать. Останется несколько ёмких, метких авторских суждений, но исчезнет юношеский эпатаж.

Мои дорогие мужчины, осилив несколько страниц этой книжицы, расхохотались и предложили мне свою помощь.

– Мам, давай я расскажу тебе уйму таких молодёжных баек! – великодушно предлагает сын. Он студент-второкурсник. – Ты всё запишешь, но только, чур, не ругаться, если что-то тебя шокирует!

– А я потом приправлю матом, – весомо добавляет супруг. – Всё же я русский мужик, и кое-что тоже знаю в этой области.

– А потом пойдем искать сумасшедшего редактора, который возьмется за издание нашего коллективного труда, – досадливо отмахиваюсь я от них. Что-то подсказывает мне, что мы не совсем правы, чего-то не ощущаем сквозь свою смешливость. Но что именно? Что?

Меня ломает. Я сама себя мну и ломаю. Чем глубже я погружаюсь в этот печатный мир, тем больше я ощущаю, что моё мышление становится пластичным, гибким, почти текучим. Мне уже легко удаются витиеватые сложносочинённые предложения. Я даже могу бороздить бумагу краткими фразами, бросая их, словно мазки на холст. Я готова. Я жадно ищу интересные сюжеты, сценки, фразы.

Для романов мне ценно всё! Катаклизмы, перипетии, геройство, злодейство, срывы, страхи, вспышки гнева, приключения – все сгодится! Я счастливо лишилась способности огорчаться из-за собственных неприятностей. Если какое-то событие можно сочно описать, я смакую его и приемлю с радостью. От этого я всегда хожу в приподнятом настроении, чем ещё больше шокирую семью. Им кажется, что я неадекватна.

– Это безумие! – в который раз восклицает мой муж.

Я соглашаюсь с ним, но ничего уже поделать не могу. Жизнь без писательского труда представляется мне тусклой, бесполезной. Я терзаю компьютер. Я приобрела ноутбук, чтобы писать везде, в любое время.

– Дурёха! – ласково говорит мой супруг. – Это же целая планета под названием «Печатный мир». Там свои законы и свои власть предержащие. Кроме способностей, нужны связи, знакомства, знание техпроцесса.

В ответ я молчу и улыбаюсь. Неужели он не заметил, что одной ногой я уже там, но пока без связей и нужных знакомств.

Два издательства ответили, но другие пока молчат. Ждать далее у меня нет мочи. Я решаюсь звонить всем сама. Затевается ежедневная круговерть тревожных телефонных переговоров. Мне советуют перезвонить позже, через неделю, ещё через неделю. Ссылаются на загруженность литературных рецензентов, занятость редакторов. Боже, как томительно! Я с нетерпением жду ответа и одновременно боюсь.

– Почему же всё так долго тянется? – неосторожно срывается у меня с языка в очередном разговоре с литературным редактором, и я сама уже стыжусь своих нелепых слов.

– А вы радуйтесь, что вообще что-то тянется, – наставительно и вполне спокойно говорит мне она. – Значит, рассматривают вашу рукопись. Позвоните ещё через недельку.

Неужели, правда, читают?! Дорогие мои, читайте, пожалуйста, внимательней! А я напишу ещё! Только не гоните меня со своей планеты!

Собака умерла

За ужином муж сообщил, что у Зининых умерла собака.

– Так он же пёс совсем ещё не старый, – удивилась я.

– Всего-то годков пять. Затаскали беднягу по выставкам. Ты же знаешь, он у них был производителем дорогущих элитных щенков, – беззлобно усмехнулся муж. – Тоже, пожалуй, утомительно. Это мы своего кота Кузьму избаловали: спит да ест. Что ему сделается? А ведь наш хвостатый лентяй тоже породистый!

Пса, конечно, было жалко, но, увы, все смертны. Незаметно переключились на другие темы. Неотложных забот хватало. У сына первая в жизни сессия. В компьютере вирус какой-то завёлся. Новый Год уже через две недели. Оставшиеся дни вытянулись в ежегодную финишную прямую. Хотелось чистоты и порядка в делах, в доме, в душе…

Утром мне предстояла поездка через всю Москву с севера на юго-запад, из нашего Алтуфьево в Тёплый стан. Конечно, далековато, но я всегда читаю в вагоне метро, и так коротаю время. Однако на этот раз я не осилила и страничку. Какой-то внутренний дискомфорт и беспокойство мешали сосредоточиться. Мозг отказывался воспринимать печатный текст и назойливо подсовывал другую тему. Из глубин подсознания всплыла добродушная рыжая морда уже покойного бордоского дога. Известие о безвременной кончине хорошо знакомой животины саднило душу и подталкивало к воспоминаниям.

Этим летом Зинины приглашали нас на дачу. Из всей компании пёс почему-то облюбовал меня и чувственно обслюнявил мои джинсы. Чистый загородный воздух пьянил, я прилегла отдохнуть с книжкой на тахте, а мой четвероногий кавалер поспешил устроиться рядом, сопя и пыхтя от удовольствия. Он совершенно по-детски прижимался ко мне большим и горячим собачьим телом, но зато всхрапывал во сне, как мужичок.

В сумерках нанизывали на шампуры маринованную свинину, нежную курятину и куски свежевыловленного судака. Шашлыки получились отменные. Запахи струились по всей округе. Всего было в избытке: мяса, вина, зелени, фруктов, сладостей. Люди расслабленно наслаждались отдыхом, предавались излишествам, а собака сидела рядом и терпеливо перемогала свои инстинкты. Пёс тревожно следил глазами, поводил носом, облизывался, но не смел двинуться с места без команды. Хозяева горделиво демонстрировали гостям воспитанного пса, он старался их не подвести, а я отчётливо ощущала его собачье напряжение, мучительную борьбу его желаний и долга, и июльский вечер уже не мог пленить меня теплом и красотой.

Мы знакомы с Зиниными со студенческих лет. На нашем институтском курсе образовалось несколько удачных семейных пар. Поочерёдно отгуляли весёлые свадьбы, защитили дипломы, а потом дружили домами. Тогда, в молодости у нас было вдосталь любви, здоровья, теплой привязанности, лихой веры в свои способности, счастье, удачу. Не хватало только денег да квадратных метров жилой площади. Мы по поводу и без повода, в складчину, накрывали столы на кухнях родительских квартир, и, закусывая, строили планы на будущее…

Зинин первый вырвался вперёд. Он приглянулся руководителю группы, занимавшейся внедрением оптико-волоконной связи. Зинину не хватало опыта, но его всё же взяли. Новое перспективное направление развивалось отлично. Деньги платили по тем временам большие – до тысячи рублей выходило. При таких заработках мужа Ирочке Зининой было глупо напрягать свой хорошенький лобик в техотделе за 150 р. в месяц. Она уволилась, но стать полноценной дипломированной домохозяйкой ей не удалось: всем ведала свекровь. Мать Зинина привычно и легко управлялась, не жалуясь на судьбу.

Решили увеличить семью. У них родилась чудная голубоглазая девочка. И тут повезло Зининым! Если у нас дети плакали по ночам и часто болели, то свою дочь Ира Зинина специально будила для кормлений. Пососав маминого молочка, девочка засыпала, блаженно улыбаясь. И так целый день. Молодая мама полноценно высыпалась, хорошела и холила свою женскую красоту.

Наши свекрови не давали возможности расслабиться, постоянно держали нас в состоянии боевой готовности, пополняя анналы истории взаимоотношений отцов и детей новыми главами. Мать Зинина баловала Ирку, как родную дочь, гуляла с внучкой, отменно готовила, и с ней можно было по-простому поболтать, не опасаясь за последствия. Кроме того, была она отличным гинекологом. Мы все к ней бегали – проверять свои женские сомнения.

Ирина вкушала благополучие большой ложкой. У неё имелись деньги и свободное время. Первое приятно тратить, а второе можно интересно заполнять. Ирина пристрастилась ходить по магазинам, скупая деликатесы, книги, журналы и всякие безделушки для дома, но бессистемные покупки вскоре утомили и наскучили. Ирочке хотелось неординарной реализации личности, осмысленного досуга. Первым её увлечением явилось разведение японских бонсаев – миниатюрных живых деревьев. На широком подоконнике в их квартире образовался изящный, трогательный садик. Каждое причудливое растеньице несло в мир свою философию, всем видом призывая суетное человечество к покою и разумности.

Следующая затея Ирины – вырезки из газет про явления полтергейста – захватила её ненадолго. Описанные сюжеты казались бредовыми, вселяли ненужное беспокойство. Мир чёрной фантазии Ирина сменила на сладкие «сюрпризы»: наступил черёд шоколадных яиц, вернее их содержимого. По специальному каталогу подбирались серии фигурок ручной работы из детских яиц «Киндер-сюрприз». Игрушек для пополнения коллекции требовалось много, столько шоколада просто невозможно съесть одной семье. Ирина деловито обзванивала знакомых в поисках нужных ей расписных глиняных статуэток. Я как-то спросила её:

– А что потом, когда ты соберёшь всех этих зверушек по каталогам?

– Не знаю, продам кому-нибудь из коллекционеров, – неопределённо сказала подруга. – А, может, оставлю на память.

– А что, есть покупатели на такой товар? – удивленно поинтересовалась я.

– Ты не смейся, а лучше сходи со мной на собрание «киндеристов». Сама увидишь, – строго ответила Ирина. – Пойдёшь?

Любопытство взяло верх, я пошла.

«Киндеристы» собирались по вечерам на станции метро «Маяковская». Вполне взрослые люди на полном серьёзе обменивались лягушатами, поросятами, обезьянками, сверялись с каталогами. Некоторые действительно продавали игрушки за деньги. Для меня это действо явилось откровением. Получив искомую фигурку, коллекционеры аккуратно паковали её вместе с собратьями одной серии в пакетик и с достоинством удалялись. Взрослые граждане тешили себя детскими забавами.

Во всех своих увлечениях Ирина была удивительно последовательна, педантична, доходила до сути вещей. Коллекцию глиняных зверей она собрала в строгом соответствии с каталогами фирмы-производителя шоколадных яиц и, налюбовавшись, выгодно продала. На тот момент её серьёзно озаботила более важная проблема – собственный излишний вес. Ненужные килограммы сосредоточились в самых неподходящих местах, мешали красиво двигаться, портили фигуру и настроение. Надо было что-то срочно предпринимать. Диетология вошла в её жизнь, как новая религия.

– Как думаешь, что эффективнее – сыроедение или раздельное питание? – интересовалась она у меня.

– Я не знаю, – пришлось честно признаться. – Я в этом дилетантка. Ем всё, что люблю, но, правда, стараюсь ужинать легко и поменьше жирной пищи. Вот и всё.

– Ну, это ерунда! – разочарованно протянула она. – Знаешь, как питается Софии Лорен? А как голодают по Брэггу?

Я ничего такого не знала и, честно говоря, не собиралась уныло клевать какие-нибудь проросшие зёрнышки, запивая их водой.

– А, может, аэробика? – робко посоветовала я.

– Нет, исключено! – категорически возразила Зинина. – У меня от прыжков давление поднимается.

«Надо же, до чего мы дожили! – с грустью подумала я тогда. – Ведь совсем недавно на дискотеках всей компанией отплясывали! А теперь рассуждаем о полноте, о гипертонии…» В молодости хочется быть красивой, а с возрастом – ещё и здоровой.

Новая идея завладела ею нешуточно. Вскоре она позвонила мне, чтоб сообщить своё решение:

– Я нашла выход! Собака!

– Что значит – собака?

– Я куплю породистого пса. С ним надо гулять каждый день по два раза, тренировать его. Я буду много двигаться, даже буду бегать потихоньку. Воспитание собаки – очень увлекательное дело. Надо только выбрать породу правильно.

В собаководстве я не разбиралась вообще. У нас жил только кот Кузя. Его нам подарили однажды на Рождество. Кот, к счастью, оказался ласковым и довольно опрятным, а воспитывать его глубже мы не имели ни времени, ни желания. Даже нашему Кузьме требовалось правильное кошачье питание, витамины, уход и внимание, а уж собаке тем более.

Зинин впервые серьёзно воспротивился, но Ирина была непреклонна.

– Вот вредная баба! – в сердцах сказал он, жалуясь на новую затею скучающей жены. – Палец о палец не ударю, чтоб ей помочь!

Супруги пошли на перемирие после решительного Иркиного заявления о сокращении расходов на покупку нарядов и косметики.

К выбору породы Ирина подошла со всей присущей ей скрупулезностью. Зинины купили щенка относительно редкой породы – бордоского дога. В их квартире поселился обаятельный плюшевый увалень с янтарными глазками. Пёсик неуклюже лез в каждый угол, обследуя территорию, и оставлял после себя пахучие лужи. Сызмальства щенок любил сытно поесть. Откушав с аппетитом, отваживался карабкаться по мебели, лазал по подоконникам, каждый раз покоряя новые высоты. Под его натиском пострадал нежный японский садик. Хрупкая восточная философия не выдержала грубой силы. Хотя хозяйка везде подбрасывала собачьи резиновые игрушки-отвлекалки, пса всё же больше интересовали обои и ковры. Он по-собачьи простодушно любил весь мир и себя в нём, не подозревая, что вскоре его бытие подчинят строгому распорядку, а расти и развиваться позволят в соответствии с антропометрическими канонами его породы. Люди зачастую бессердечны и жестоки в своих тщеславных устремлениях.

Мечты молодости воплотились с избытком. Постепенно все мы обрели квартиры, машины и даже дачи. Мы научились зарабатывать, ощутили вкус жизни. Приятно обставлять свои квадратные метры мебелью, увлекательно заполнять быт умной техникой. Всё сбылось, всё состоялось. Современных удобств становилось больше, а свободного времени почему-то меньше. Живое общение превратилось в роскошь. Чаще созванивались по телефону. Это напоминало обоюдный сеанс заочной психотерапии. Обычно обсуждали поездки, болезни, поступки мужей и детей. Только Зинина навязчиво говорила на одну тему: о собаке.

Как-то я попеняла ей:

– Ты бы рассказала про дочку, Леночку. Как у неё дела? Что нового у Андрея в работе? У них всегда что-то интересное, авангардное.

– Наша Лена не любит, когда мы вмешиваемся в её дела, – ответила Ира с ноткой недовольства в голосе. – Она такая независимая выросла! Да и что вмешиваться – учится она на «отлично», идёт на медаль. Занимается лёгкой атлетикой. Ходит в художественную школу. Выше меня ростом, ловкая, стройная девушка, а я – толстая и несовременная мать. Это даёт ей право снисходительно смотреть на меня сверху вниз. Называет меня «мышь», представляешь? У неё всё расписано, предопределено. Я не лезу с советами.

– Ну, это у всех так! – поспешила я успокоить её. – Детям мы кажемся старомодными. Вспомни себя! А то, что она такая умница, так это счастье, Ира! Тебе же меньше волнений. А как Андрей? Что он?

Зинина ответила не сразу. Зависла пауза. Тревожно повеяло холодом телефонного эфира. Я нетерпеливо переложила трубку к другому уху, ощутила неприятное напряжение.

– А он меня, кажется, перестал замечать, Андрюша мой, – сухо бухнула в трубку моя подруга юности. – Я для него просто мебель. Со мной скучно, а без меня неудобно.

– Что ты несёшь?! – мягко воспротивилась я. – Ты просто не в настроении сегодня. Мне ли тебе говорить – в семье всякое бывает. Может, у него на работе проблемы? Выбери момент, поговори.

– Да не будет он со мной о своей работе рассуждать! – раздраженно воскликнула Зинина. – Чтобы я что-то поняла в его делах, мне предварительно надо долго объяснять суть. Я не в теме, понимаешь? Хорошо, что я собаку завела. Это спасение от всех душевных неурядиц. Пса за поводок – и вперёд! Рядом с парком местные собаководы собираются. Все замечательные люди! Общение на одном уровне, независимо от возраста и профессии. Столько общих тем! Иногда до часу ночи гуляем. Бояться некого – у всех собаки. Приходи как-нибудь.

– Приду, – неопределенно пообещала я, вспомнив про странное сборище «киндеристов». Теперь мне представилась возможность поближе сойтись с собачниками. – А как Андрей смотрит на твои поздние прогулки?

– Никак. Он спит уже, когда я возвращаюсь. А мы с пёсиком ещё спим, когда он утром уходит на работу, – запальчиво заявила подруга.

Друзья юности выбраны давно. Они остаются родней навсегда, как бы их не потрепали годы. Они часть нашей судьбы, и метаморфозы в их жизни оказывают влияние на нас. Видеться удаётся всё реже, но даже на расстоянии хочется упрямо верить, что при встрече мы будем по-прежнему обаятельны, веселы и отчаянно влюблены друг в друга. Сумма наших отдельных любовей всегда являлась единым колоссальным количеством, общим достоянием. Поэтому Иркин сигнал об утечке любовного вещества взволновал меня. Я осторожно поинтересовалась у мужа, как ему показался Зинин, когда он вернулся в выходной вечер с хоккейного матча. – Да у него действительно проблемы возникли, – объяснил муж. – Их руководителя в Новую Зеландию пригласили. Нашлись там какие-то родственники. Он здесь «капусты» нарубил, хочет теперь пожить на эти деньги за бугром. А без него заказов нет, да и вообще всё на нём держалось. Поколение next на пятки нагло наступает. Зинину сейчас непросто, а дома Ирка со своей собакой. Разберётся мужик потихоньку. Пусть подруга твоя потерпит.

В дом Зининых пришла пора перемен. Скоропостижно скончалась свекровь. Андрей ушёл в себя, замкнулся. Нудные, долгие часы молчания сменялись редкими, неприятными вспышками раздражения. Семья впервые ощутила нехватку денег на привычные расходы. Вот тут Ирка удивила всех. Она рьяно, по-своему, взялась за хозяйство в доме и обнаружила новый, неожиданный источник пополнения бюджета. Бывалые собачники подсказали ей, как разводить щенков для продажи. Помогли подготовить пса для первой выставки. Им повезло, собак этой породы вообще было мало представлено. Бордосик занял призовое место. Опытные заводчики обратились с предложениями по вязке. По мнению ветеринаров, пёс у Зининых был ещё молод, требовалась предельная осторожность, но обещанные за каждую вязку деньги подтолкнули на риск.

Дело пошло. Оно потянуло за собой любопытные изменения. Ирина как бы возглавила семейный бизнес. Зинин загорелся, вдруг проникся замыслами жены и стал добровольно выполнять все её поручения. Ирина давала рекламу в специальных изданиях, в Интернете. Требовалось отвечать на звонки и письма собаководов, возить бордоса на вязки, либо у себя принимать гостей, прибывающих для столь щепетильного дела. За вязку иногда принято рассчитываться алиментными щенками. Щенков надо продать, чтоб выручить деньги. Требовались сноровка, смелость, коммерческий талант.

Казалось бы, всё сошлось удачно: супруги сплотились, отношения вновь потеплели, наполнились новым содержанием. Теперь уже сам Зинин азартно подначивал жену. У него вошло в привычку обзванивать друзей, восторженно сообщая о новых успехах своего породистого пса. Собачьи инстинкты, былую трогательную, бесхитростную привязанность, преданность и покорность животного людям поглотили товарно-денежные отношения. Так продолжалось года три. Зинин рачительно вёл подсчёты расходов и планируемых доходов. Бизнес-план на ближайшее будущее прорисовывался многообещающим, но судьба подвела свои итоги.

С того летнего вечера на даче я больше бордоса не видела. Красивая, крупная, тренированная собака ушла из этого мира в иной. Он-то отлично понимал людей, старательно исполнял их команды, а люди чего-то не доглядели, не подметили. Возможно, ветеринары определят, какие недуги сократили его жизнь, только уже не удастся узнать, мучили ли доброго пса переживания, подавленные желания, радовала ли продажная скорая любовь. Водились бы вообще породистые собаки, не будь в этом выгоды для людей?

Я вышла из метро. Рядом со станцией бойко шла предпраздничная торговля. Покупали ёлки, мандарины, соленья, копчёности. Всё, как всегда в предновогодье. Всё, как обычно. Просто чужая собака умерла, и я немного грустила.

Фондю

– П-а-а-з-д-р-а-вляю! – прямо с порога заорала Римма.

Пожалуй, её услышали даже соседи. Я приложила палец к губам и втянула Риммку в квартиру.

– А где все? – тоном массовика-затейника спросила она.

– Нет никого, – коротко ответила я.

– Я первая! – простодушно обрадовалась подруга. – Вот и хорошо! А то вечно опаздываю! Держи подарок, именинница!

Она протянула мне изящное растеньице, усыпанное белоснежными звездочками мелких ароматных цветочков. Вся эта красота размещалась в небольшом горшочке с землей и была затейливо декорирована целомудренным целлофаном. Я опустила свой нос в нарядный кулечек и вдохнула нежный, чуть сладковатый запах.

– Жасмин! – радостно гаркнула Римма.

Я понимающе кивнула головой и поблагодарила её:

– Спасибо.

– Это еще не всё! – весело предупредила подруга.

Гостья проворно сняла пальто и повесила его в шкаф, вполне обходясь без моей помощи.

– Как тебе мой новый костюм? – поинтересовалась она, оправляясь перед зеркалом.

– Отлично. Тебе идет, – сухо оценила я.

– То-то! – восторженно воскликнула Римма. – Первый раз надела именно на твой день рождения! Так, давай целоваться, ну, и приглашай меня!

Римма развернулась ко мне и развела руки в стороны. Она оказалась к зеркалу спиной, а я могла наблюдать отражение всей мизансцены целиком. Две женщины не первой молодости друг против друга. Одна – принаряжена, уложена, накрашена, а другая, то есть я, в домашнем халате с горшечным растением в руках. Ни макияжа, ни прически. Смешно.

– А ты чего в халате? – вдруг спохватилась Римма, словно прочитав мои мысли. – Не успела переодеться, что ли?

– Так удобнее, – пояснила я.

Мой ответ насторожил гостью. Римма передумала целоваться. Она резво обогнула меня и скорым шагом направилась в комнату. Я поплелась за ней.

– Нет, я не поняла?! – подражая популярной Верке Сердючке возопила моя подруга. – Где стол? Где гости?

Я взяла весомую паузу. Требовалось прикинуть, как бы ей доходчивей пояснить, что торжество отменено. Римма часа два тащилась из своего Митино, с пересадками, ко мне в Марьино, и всю дорогу предвкушала застолье. Ведь день рождения близкой подруги всегда праздник. Когда дружишь долго, то воспринимаешь его наряду с Новым Годом и Восьмым марта. Так, собственно, всегда и было. Стол, музыка, даже танцы. Расходились за полночь, а то и вовсе оставались ночевать. Она готовилась, а тут такой облом. В общем, полное свинство с моей стороны, и я должна ей его преподнести.

– Нет, ты чего нечёсаная стоишь? – с укором спросила Римма.

Она уже начала прозревать. Её кураж понемногу испарялся, как воздух из надувного шарика. В голосе звякнула досада, Римма скисла.

– Я чёсаная, только без укладки, – возразила я.

– А твой где? – спросила она, имея в виду мужа.

– А твой? – ответила я вопросом на вопрос.

– В Сыктывкаре, – брякнула Римма. – В командировке. Вчера укатил. Представляешь? Там холод уже собачий, так он в дубленке поехал. Я холостая недели на две. Вот, примчалась к тебе. Думала, выпьем. Ночую у вас, – её интонации ниспадали от мажора к минору.

– Ну, выпить-то мы выпьем! – пообещала я. – Это всенепременно! Знаешь что, я сейчас и платье нарядное надену. Подожди минуточку.

– А-а! Ну, ладно! – опять оживилась Римма. – А то я уж шугнулась. Думаю, даже чаю не нальешь. Ну, что случилось-то? И твой-то где? За цветами ушёл? Или подарок донести не может?

– Подарок он мне уже сделал! – возразила я, вползая тем временем в узкое трикотажное платье с блестками. – Большой-пребольшой!

– Какой?

– Садись, Риммуля! Сейчас расскажу.

– Где сядем? На кухне? – уныло поинтересовалась Римма.

– Нет, в гостиной. Праздник все-таки.

– А кто ещё придет?

– Не знаю. Главное – ты здесь. Давай помогай.

Холодильник у меня пустым не бывает. Я – хозяйка запасливая, предусмотрительная. Вместе с Риммой мы накидали на тарелки закусок, расставили бутылки, посуду и сели пировать.

Выпили по рюмке коньяку. Он мягко опустился вниз, снимая напряжение. Я ощутила некоторую лёгкость в голове и неотложную потребность исповедаться. Не носить же всё в себе тяжелым грузом! Но так сразу начинать о грустном не хотелось. Для почина нашей застольной беседы я спросила:

– Римма, а что там за коробка в коридоре осталась?

– А-а! – спохватилась Римма и проворно вскочила со стула.

Через минуту она водрузила на стол диковинный кухонный прибор.

– Что это?

– Фондюшница!

– Что-что?

– Приспособление, чтобы фондю готовить! – любовно защебетала Римма, разворачивая какие-то металлические причиндалы. – Смотри, какая прелесть!

Нечто, одновременно похожее на кастрюлю и самовар, заблистало гладкими нержавеющими боками. Рядом Римма расположила двурогие вилочки с разноцветными набалдашниками.

– Фондю – это не просто блюдо, – любовно ворковала Римма, совершая плавные пассы руками. – Это – целая философия! Фондю не терпит суеты. Представь, зимний вечер, свечи на столе, сидит компания друзей или семья. Вот здесь горит огонек, а тут сыр плавится. Накалываешь что-нибудь на вилочку и окунаешь в горячий сыр. Запиваешь вином. И так каждый делает по очереди. Душевный разговор, отсветы огня. Идиллия!

Римма вдохновенно живописала идеальный семейный вечер, пытаясь увлечь меня, развеселить, зажечь и всколыхнуть.

– А что накалывать? – не понимающе спросила я.

– Я пока точно не разобралась, – откровенно призналась Римма. – Тут книга рецептов прилагается. Для начала даже просто булочку можно. Чтоб не заморачиваться… Ну, как?

– Здорово! Особенно если не заморачиваться, – оценила я. – Только мне огонь разводить не с кем. Все есть, Римма! Сыр, свечи, вино, булочки и прочие деликатесы. Идиллии нет.

Так ловко я вырулила к самому главному.

– Да что случилось-то?! – в смятении воскликнула Римма.

– Сейчас расскажу, – пообещала я. – Все началось с того, что муж мне машину подарил.

– Ну, здорово же! – восторженно перебила Римма.

– Да, неплохо. Я даже начала на ней ездить. Права у меня давно имеются, а вот машины не было. Я очень увлеклась моей малюткой. Объездила её, мы приноровились друг к другу. Машинка мне полюбилась, и я принялась обустраивать её нутро на свой лад. Копалась я как-то на стоянке. Мне понадобились перчатки и ещё что-то. Не помню, да и не важно уже, что именно. Я полезла за этим в багажник автомобиля моего мужа. Он по выходным долго спит, а я рано утром машину обкатываю, пока дороги свободные. Его ключ я на всякий случай прихватила. Раньше я этого никогда не делала, а тут позволила себе такую вольность. Ведь мы оба теперь автомобилисты! Мне вообще захотелось посмотреть, что же там мужчины возят с собой. Но лучше бы я этого не делала.

– Почему? – удивилась Римма.

– Я там наткнулась на пачку фотографий.

– Каких?

– Любительских, но с такой душой сняты кадрики! Фотороман! Мой муж и его любовница. Вкус у него неплохой. Симпатичная такая женщина. Меня немного моложе будет. В общем, секс в большом городе.

У Риммки вначале некрасиво вытянулось лицо, потом оно и вовсе исказилось, словно моя подруга съела что-то мерзкое. Глаза её потухли. Римма сникла и приумолкла. Она была не готова к такому повороту. Я и не знала, что Римма такая впечатлительная.

Испорченный праздник – это ещё полбеды, а вот когда рушатся привычные основы микрокосмоса…. Друзья с годами становятся глубокими родственниками, и все мы связаны незримыми ниточками. Мой муж вероломно потянул наши ниточки не в ту сторону, сделал мне больно, а теперь и Римма пострадала.

– Там что, прямо секс голимый? – осторожно, вполголоса, уточнила обескураженная Римма.

– Нет, не так, чтобы прямо. Где они в прижимку, где ручка на плечо. Но я то вижу глубже и дальше, Римма! Секс ведь не только в постели бывает. Он в глазах светится.

Я плеснула в рюмки ещё коньяку и продолжила:

– Взяла я эту пачечку снимочков и домой принесла. После сытного воскресного завтрака молча выложила ему на стол.

– А он? – сдавленным голосом спросила Римма.

– Соскочил с места, начал бегать туда-сюда, туда-сюда. Что-то говорил, но всё такой вздор нёс! Что-то плёл в стиле «не верь своим глазам, а верь моим словам». Это, мол, переводчица молодая. Мне пришлось с ней плотно поработать.

– А, может, и правда – переводчица? – с надеждой в голосе спросила Римма.

– Римма, мы что, дети? – махнула я рукой. – Переводчица знаешь, с какого языка на какой? Сказать?!

– Не надо! – остановила меня Римма.